"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Пен проследил доводы Дез. Если бы девочка заразилась более развитым демоном, в котором были запечатлены жизни одного или нескольких предыдущих наездников-людей, он, несомненно, вознесся бы. И его поведение сильно отличалось бы от того, о чем сообщали рыбак и послушник. Даже другие храмовые демоны, наиболее высокоразвитые из всех, находили глубину и плотность Дез, приобретенные за десять предыдущих человеческих жизней, устрашающими. Новый элементаль был бы совершенно сбит с толку, делясь своими бессловесными эмоциями с незащищенным детским разумом, который, возможно, понятия не имел, откуда берутся эти чувства. Особенно, если, как следовало из ее речи, она была из рокнари. Квадренцы рокнари, отрицавшие пятого бога, не рассказали бы ей о том, чего ожидать от демонов или волшебников. Или, что еще хуже, забили бы ей голову искаженной дезинформацией. ...Хотя, к сожалению, это относилось и ко многим квинтарианам.

Никис тоже обдумывала это. — Пен, — сказала она с беспокойством в голосе, — как ты думаешь, этого ребенка могли намеренно бросить в море?

Бестелесный демон, когда его хозяин — человек или животное — умирал, перепрыгивал на ближайшего и самого сильного живого хозяина, что делало казнь волшебника непростым делом. Островитяне рокнари традиционно решали проблему, увозя волшебника — или предполагаемого волшебника — в море и оставляя его там с какой-нибудь подушкой, которая постепенно наполнялась водой и тонула. К тому времени, когда человек тонул, палачи уже должны были отплыть за пределы этой опасности. Это всегда ужасающая картина, даже когда пара волшебник-демон совершает злодеяния, но это...

— Может быть. Думаю, мы это выясним.

— Собрать вещи на ночь?

Благословение Никис, она всегда так быстро все понимает. А понять Пена и Дез — еще более сложная задача.

Она, знаешь ли, и моя супруга, сказала Дез.

Примазываешься?

Мы вместе ровно столько же времени и так же близки. С этим не поспоришь.

Пен кивнул Никис и повернулся к Сиоэнн. — Не могли бы вы предоставить нам храмовую повозку и возницу? — Потому что он хотел бы самостоятельно управлять своим транспортом.

— Да. — Сиоэнн поджала губы. — А нам понадобится святой из Пефа?

Этот, — Пен колебался, называть ли его простым служителем, — тронутый богом человек из ордена Бастарда отвечал за изгнание демонов из мира от имени Храма в Орбасе. Деревня Пеф находилась по меньшей мере в трех днях езды отсюда, за зимней столицей герцога Догритой.

— Возможно, — согласился Пен. — На самом деле, конечно, в какой-то момент. Но я пока не знаю, что будет проще — отвести девочку к нему или вызвать его к девочке. Мы решим это позже.

— Оставляю это решение за вами. — Сиоэнн, у которой, без сомнения, были другие потребности во времени и внимании, пусть и не столь срочные, дала понять, что консультация окончена, поднявшись. — Я отправлю повозку к вам домой. К тому времени, как вы соберетесь в дорогу, все будет готово.

Пен и Никис вместе проводили своих гостей за дверь. Никис поспешила сообщить оставшимся об их предстоящем отсутствии и распределить обязанности по уходу за детьми и домашним хозяйством. Пен, с грустью бросив свой кабинет и все свои текущие работы там, где они лежали, поднялся наверх, чтобы переодеться и начать собирать вещи.

Никис была очень горда собой за то, что организовала все необходимые приготовления к их внезапному отъезду до того, как прибыла повозка храма. Конечно, это было бы невозможно без ее матери и Ливы, на которых все и свалилось. Лива, все еще новичок в семье кин Джуралд, была немного встревожена, но Идрин, вдова военного, как и ее дочь, восприняла это спокойно. Ей удавалось организовывать гораздо более суетливые выезды из лагеря для своего покойного мужа, генерала Эрисайдии, его старшей жены и их детей; у Никис сохранились смутные воспоминания о некоторых из них.

Прервав рисование мелом, которое продолжилось на полу атриума после перерыва на досрочный обед, Никис с Пенриком опустились на колени, чтобы обнять обоих детей на прощание. Пен заверил их, что вернет им их маму, когда закончит свои храмовые дела, хотя и не может сказать когда. Они терпимо отнеслись к этому.

— Похоже, наш побег их совершенно не тронул, — пробормотал он Никис, оглядываясь через плечо, когда они выходили через парадную дверь.

— Они чувствуют себя в безопасности. — Никис пожала плечами. — Считай это достижением, дорогой.

— Мм.

— И у них есть их бабушка, — добавила она, когда Идрин, стоя на ступеньках, воспользовалась своим шансом обнять на прощание двух родителей, крепко обнимавших ее в ответ. В свои шестьдесят лет она была уже не так заметно выше своей дочери, как раньше, и в ее темных волосах появилось чуть больше седины, с болью отметила Никис. Но она пока не хотела ходить с тростью, как ученая Сиоэнн.

Вместо того чтобы призвать дочь и зятя к осторожности — в конце концов, для защиты у них была Дездемона, — Идрин просто сказала: — Хорошо, что Пен вытащил тебя проветриться. Тебе это пойдет на пользу.

— Мама, я что, заплесневелая простыня? — запротестовала Никис, наполовину смеясь. И наполовину нет. Правда, в последнее время у ее матери были причины для беспокойства.

Возможно, тайно согласившись со своей тещей, Пенрик попросил возницу помочь ему сложить клеенчатый тент, закрывавший пассажирские сиденья повозки. Та была в хорошем состоянии, дерево блестело от свежего лака, по бокам были прикручены аккуратные таблички с гербом храма Вилнока. В оглобли был запряжен крепкий пегий мерин, черно-белая шкура которого была выглажена от зимней шерсти до весенней гладкости, он вскидывал голову и топал копытом, желая тронуться в путь.

Его возница, крепкий молодой мирянин-дедикат со значком ордена Брата на шляпе, ласково похлопал его по шее, когда обходил повозку, чтобы помочь своим пассажирам сесть в нее. Ему почти удалось скрыть свое благоговение и тревогу перед известным в местном храме ученым жрецом, который был его новым подопечным. По крайней мере, сейчас Пен выглядел соответствующе: нарядный, хотя и не в самом своем лучшем летнем облачении, белый пояс с серебряным шнуром, перехваченный вокруг стройной талии, подчеркивал или предупреждал о его статусе волшебника. Если необходимо, это произведет должное впечатление на служителя Зербо и жителей деревни.

В последний момент из дома выскочила Лива, чтобы передать тяжелую корзину с наспех собранной дорожной едой — неизвестно, какие запасы могла предложить гостям небогатая деревня. Хотя Никис предполагала, что рыба там будет. Затем кучер что-то прощебетал, хлопнул вожжами по крупу пегого мерина, и они тронулись в путь, грохоча по булыжной мостовой. Никис обернулась и увидела, как в ряду побеленных фасадов домов закрылась их яркая дверь.

Пен с довольным урчанием откинул назад свою белокурую голову, греясь на солнышке, и уставился в свое любимое голубое небо над головой. Никис решила, что даст ему немного времени насладиться этим зрелищем, прежде чем настаивать на том, чтобы надеть ему на голову шляпу. — Возможно, не мне одной нужно проветриться, — пробормотала она, осторожно положив его руку на мягкое сиденье между ними.

Он глубоко вздохнул и повернулся к ней, его слабая улыбка исчезла. — Надеюсь, что эта экспедиция не будет для тебя слишком утомительной.

Она фыркнула, чтобы развеять его болезненное беспокойство. — Я полностью поправилась месяц назад. Как могла бы сказать тебе Дез.

— Я так и сделала, — вставила Дез устами Пена. Черты его лица приобретали резкость, когда Дез делала более резкие и откровенные вставки, которые обычно — если только он не был очень обеспокоен — противоречили мнению самого Пена. — Не то чтобы он меня слушал.

Никис подумала, что ее недавний выкидыш мог бы быть менее печальным, не говоря уже о меньшей опасности и неприятностях, если бы он произошел на более ранних сроках беременности. До того, как шевеление плода сделало их долгожданного третьего ребенка таким реальным. Такое случалось, слишком много людей выстроилось в очередь, чтобы успокоить ее, и не в последнюю очередь ее мать Идрин, которой было что рассказать о материнских неудачах своей старшей жены Флорины. И другие пожилые женщины-подруги, как о себе, так и о близких родственницах. И, да поможет богиня-Мать ей, Дез и Пенрику, который больше не целитель, в придачу. Это было похоже на какое-то тайное общество, о существовании которого Никис и не подозревала, но в которое она предпочла бы не вступать.

— Мы можем попробовать еще раз, — сказал Пен, пожимая ей руку в ответ.

Она пожала плечами, и кто же здесь пытался утешить кого-то полуправдой? — После Кимиса двое детей — это уже больше, чем я когда-либо мечтала. — Она боялась, что окажется бесплодной из-за своего бездетного первого брака с военным офицером. Она почти не думала больше ни о той потерянной жизни, ни о годах молодого вдовства, которые последовали за этим, и амнезия была утешительнее любых воспоминаний. Спасибо Пенрику. И Дездемоне. — Качество важнее количества, — легкомысленно солгала она и переключила свое внимание на окружающую обстановку.

Они проехали через городские ворота и вскоре свернули на главную дорогу, ведущую с севера на юг вдоль побережья. Здесь было оживленное движение: фермеры везли продукты или животных на рынки Вилнока или, ближе к вечеру, направлялись домой; торговцы с повозками или вьючными обозами, упряжка волов, груженная лесом. Однажды мимо них проскакал герцогский курьер, возможно, направлявшийся в Догриту в связи с предстоящим переездом двора из зимней столицы в летнюю.

Их возница, представившийся как Ним, пустил мерина, которого он также представил под незамысловатым именем Пай, быстрой рысью по равнинам, переходя на шаг только на более крутых подъемах. Мили проносились быстрее, чем Никис могла бы подумать. У них оставалось еще несколько часов весеннего дневного света, когда после разворота нашелся увешанный водорослями указатель на тропинку к морю, которая вела к укрывшейся бухте Зербо.

Несколько вспаханных полей и виноградников, обрабатываемых местными жителями, и оливковая роща со свежими листьями, мерцающими серебристо-зеленым, предшествовали конечному подъему к побережью. Земля резко обрывалась между невысокими утесами, у подножия которых были разбросаны камни, а белые волны плескались о берег. На склоне внизу теснились каменные дома с соломенными крышами, спускаясь к полосе песка в форме полумесяца с несколькими вытащенными маленькими лодками и разбросанными тут и там рыболовными снастями. На некоторых соломенных крышах виднелись почерневшие пятна от недавнего пожара. На пляже было еще больше почерневших пятен, а обугленный остов рыбацкой лодки походил на погребальный костер повелителя ледяных южных островов.

Ним остановил Пая и, немного присмотревшись к пугающему обрыву, спешился, взял мерина под уздцы и повел его вниз по крутому серпантину, спускающемуся к берегу. Никис невольно вцепилась в борт повозки, которая поскрипывала на крутых поворотах, а ее колесо находилось слишком близко к осыпающемуся краю.

Единственная дорога вела к тому, что, по-видимому, считалось деревенской площадью, где был колодец, но, возможно, не тот, который они искали, поскольку три женщины набирали из него воду в ведра. Узнав храмовые таблички и облачение Пена, они бросили свое занятие и столпились вокруг повозки, с тревогой спрашивая, не по поводу ли одержимого ребенка-демона он пришел? С его согласия старшая из них взялась отвести их к послушнику Доно, который охранял импровизированную тюрьму с тех пор, как отплыл Чиксайд. Они, очевидно, опередили рыбака, и женщины, казалось, испытали облегчение, услышав, что он и его послание благополучно добрались до Вилнока.

Оставив Нима присматривать за мерином и повозкой, Никис и Пен последовали за женщиной обратно через лабиринт деревенских домов и вышли на открытый участок склона, поросший виноградными лозами, фруктовыми и миндальными деревьями. В центре маленького фруктового сада лежало кольцо из камней, когда-то выложенных аккуратной стенкой, но теперь осыпавшихся, как окружающие утесы. Неподалеку на одеяле в изнеможении дремал молодой человек, одетый как деревенский житель, но поверх туники у него виднелась храмовая накидка с вышитым на ней цветочным символом Дочери.

— Доно! — Деревенская женщина разбудила его, и он сел, моргая. — Чиксайд прислал нам помощь!

— О, спасибо пяти богам. — Он сделал беглые знаки богов надо лбом, губами, пупком, пахом и сердцем, скорее поставив галочку в воздухе, но на мгновение прижал кулак ко лбу, еще раз прося благословения у Дочери. Это напомнило Никис о привычке Пена прикладывать тыльную сторону большого пальца к губам, когда он особенно нуждался в помощи своего собственного бога Бастарда. Доно вскочил на ноги, чтобы встретить Пена, и невольно отступил назад, когда его взгляд упал на серебряный шнур, но затем рванулся вперед.

— Вы храмовый волшебник, господин? Э-э, ученый, господин? Настоящий?

Пен ободряюще кивнул. — Ученый Пенрик кин Джуралд, из ордена белого бога в Вилноке. А это моя жена Никис.

Никис дружески кивнула парню, который, казалось, был удивлен таким неожиданным дополнением, но вежливо поклонился в ответ. Пен не стал тратить время на то, чтобы отдельно представлять Дездемону. Даже с храмовниками требовалось некоторое время, чтобы все объяснить гладко.

— Чиксайд передал нам сообщение около полудня, и мы приехали, как только смогли. Не мог бы ты показать нам, что происходит?

Доно обеспокоенно указал на колодец. — Мы опустили ее туда, чтобы остановить пожары. Это сработало, но не успокоило ее. Мы попытались накрыть ее одеялом, но оно тоже загорелось. Бурдюк с водой остался цел. И бросили ей лепешки хлеба. Она съела немного, по крайней мере, прекратила плакать. Некоторое время назад, наконец, заснула. Надеюсь, что она все еще жива. — Он остановился, прислушался, затем подошел к краю колодца и заглянул вниз. Пен и Никис присоединились к нему.

После яркого полудня глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к полумраку. Колодец был вырыт на глубину примерно в три человеческих роста. Дно его было покрыто толстым слоем опавших листьев и застарелой грязи, усеянной камнями, и единственным отражением был слабый блеск лужи. Напротив мокрого пятна, свернувшись калачиком, лежала спящая девочка, чуть моложе Рины, одетая в сорочку, когда-то окрашенную, а теперь сильно вылинявшую. Волнистые пепельно-каштановые волосы, выгоревшие на солнце и подстриженные до плеч, были распущены. Бронзовая кожа бледнее в затененных местах. Голые ноги, ступни и руки в царапинах.

— Что ты о ней думаешь? — прошептала Никис Пенрику, чьи глаза видели гораздо больше, чем ее собственные.

Он выпрямился и отступил на шаг, кивнув нервно топчущемуся рядом послушнику. — Ты был прав. — Никис почти видела, как он редактирует "впервые в жизни". Так много обвинений в сверхъестественном оказались ложной тревогой или клеветой соседей. — Она носит в себе демона, такого юного, что он практически элементаль, хотя, похоже, до нее он недолго жил в теле животного. Очень недолго — это едва отпечаталось. Для разнообразия, не птица. Грызун, кролик, что-то маленькое и недолговечное. Слабое, угасающее. Это на самом деле довольно интересно, — о, она знала этот рассеянный тон ученого, — большинство элементалей не попадают в руки человека-носителя или в поле зрения моего ордена, пока не продвинутся гораздо дальше в своем развитии, подвергаясь различным трансформациям. Эта особь необычайно, ну, за неимением лучшего термина, чиста.