"Дочь демона" (Мир пяти богов 12)

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

ДОЧЬ ДЕМОНА

МИР ПЯТИ БОГОВ 12

Перевод: Н.П. Фурзиков

В прибрежной деревне Пенрик и Никис встречают спасенную шестилетнюю девочку Отту, носительницу демона, которую сбросили в море с корабля рокнари, не признающих пятого бога Бастарда и преследующих обладателей его даров. Поездка к святому Ироки оставляет девочку со своим демоном, и она становится самой юной волшебницей и приемной дочерью в семье Пенрика, а Дездемона — приемной демонической мамашей.

— Хойя, Отта! — позвал юнга Илпо, направляясь к ней по залитой солнцем палубе. — Смотри, кого я поймал!

Отта поставила на палубу куклу, которую первый помощник смастерил для нее из соломы и бечевки и которую она заставляла танцевать вдоль поручней. На самом деле, чтобы танцевать правильно, нужны две куклы. Может быть, она могла бы попросить его сделать ей еще одну? Можно было бы снять бечевку, из которой были сделаны ножки, и вычесать солому для юбки, и тогда у нее получились бы одна кукла-мальчик и одна кукла-девочка. Но еще интереснее, что внутри металлического приспособления, которым размахивал Илпо, шевелилось что-то пушистое и живое.

Дверца клетки распахнулась, и существо прыгнуло, пытаясь убежать. Илпо ловко поймал его на лету. — Ха! Это уже в третий раз. Должно быть, защелка сломана. — Ухмыляясь, он схватил извивающееся существо за светлый хвост и угрожающе замахал им в сторону Отты. — Крыса! Крыса! Крыса у тебя в волосах!

Отта моргнула, но наклонилась вперед, вместо того чтобы завизжать, как, вероятно, хотел Илпо. Существо было не большим, коричневым и облезлым, с отвратительными длинными желтыми зубами, как у обычных корабельных крыс, а стройным и рыжевато-коричневым, с более светлым брюшком. Может быть, это была молодая крыса? — Она мягкая? Дай сюда. Хочу погладить.

— Что? Нет, она укусит! — Илпо отдернул руку, но на этот раз Отта оказалась проворнее.

Ее маленькие ручки обхватили пушистое тельце, и удивленный Илпо уступил. Крыса замерла в ее руках, и она повернула ее головкой вверх и посмотрела на мордочку. У нее были яркие карие глаза и подергивающиеся усики. Мех казался шелковистым на ощупь, с золотыми отблесками на солнце, как у мамы в волосах; тело было гибким, сердце бешено колотилось, дыхание участилось. Отта неуверенно сжимала животное, стараясь удержать его в своей хватке, но не раздавить.

— Отдай мне, — потребовала Отта, пытаясь подражать папиному командному тону. Неужели капитанская дочка старше юнги по званию, несмотря на то, что ей шесть лет и она маленькая, а ему десять и он большой? Она не была уверена. Конечно, она не превосходила по рангу никого на борту, даже своего младшего брата, которому было три года. — В подарок. Я позабочусь о ней.

— Как? — Илпо поднял руку и почесал свои растрепанные кудри.

— Возьму коробку. И постелю ей солому. И накормлю семечками подсолнуха. — Которые ей самой нравились, когда кто-то помогал ей их чистить. С ними было очень трудно возиться. Она была уверена, что крысы все равно едят какое-то зерно.

— Она выпрыгнет. Или прогрызет насквозь, — усмехнулся Илпо. — Крысы всегда что-нибудь прогрызают, проникают в груз и повреждают веревки, мешки и тюки. И никто не позволит тебе держать на борту домашнее животное. Кроме, может быть, кота.

Отта нахмурилась. Их корабельный кот был недружелюбным зверем, покрытым шрамами, как у старого воина, никогда не мурлыкал и не позволял гладить себя. Даже если ему протягивали кусочки мяса, он хватал их зубами и убегал с рычанием.

Илпо попытался выхватить крысу обратно, но Отта взвизгнула и отскочила в сторону, склонившись над своей добычей.

— Эй, вы двое, чем занимаетесь? — прервал их усталый взрослый голос.

Первый помощник направился к ним через палубу. Это был крупный, худощавый, загорелый мужчина, рокнари с острова, как и папа, и его насмешливый рот скривился, когда он увидел крысу в руках Отты. — О четыре бога, девочка, не прикасайся к этой мерзости. У нее наверняка блохи. Тебе никто не говорил, что крысы — это паразиты бога-демона? Как проклятые. Просто выбрось ее за борт.

— Нет! — На этот раз Отта действительно закричала. — Не трогай крысу! Я хочу ее!

Первый помощник раздраженно фыркнул и, не обращая внимания на отчаянные вопли Отты, выхватил крысу у нее из рук и выбросил за борт.

Она задохнулась от возмущения и бросилась к поручням как раз вовремя, чтобы увидеть, как та шлепнулась и затонула. Она думала, что крысы умеют плавать, но та больше не всплывала, и она смотрела, как затухающая рябь движется к корме по мере того, как корабль обгонял ее. К тому времени, как она остановилась у гакаборта, вокруг не было ничего, кроме серебристого кильватерного следа, который со свистом разбегался и снова смыкался, очерчивая путь корабля.

Слезы и сопли забили ей нос. Она не могла дышать. Совсем не могла. Ее уши, глаза, кожа были сдавлены, и крик оборвался на полуслове. В голове у нее застучало, свет перед глазами померк и погас.

Пенрик лежал на боку на прохладных каменных плитах атриума своего городского дома, подперев голову рукой, и с удовольствием наблюдал. То, что началось как урок счета деревянных блоков с его четырехлетним сыном Вином, превратилось в редкое совместное занятие по строительству города со старшей сестрой Риной. После того, как Рина прилежно повторила папе таблицу умножения, которую недавно выучила в соседней школе Матери, ей разрешили порисовать мелом на плитах. Устав от счета, Вин попытался построить мост из кубиков. Рина нарисовала мелом реку под ним, которая вскоре превратилась в дороги для деревянных лошадей и волов, конюшню, рыночную площадь, а также береговую линию и причал для маленьких деревянных лодок. Теперь на подходе были рыбы и морские чудовища. Предположительно, последние вскоре нападут на лодки, или наоборот, с драматическими последствиями.

Это улучшение по сравнению с тем, что было два года назад, отметила демон хаоса Пенрика Дездемона в их безмолвной речи. Тогда Вин был больше всего заинтересован в том, чтобы разрушать мосты Рины и покрикивать на нее по этому поводу.

Тебе нравилась та сцена, ввернул Пен. Все это разрушение. И вопли.

Мм, уклончиво пробормотала Дез.

Стук в выходящую на улицу дверь атриума отвлек внимание Пена, но не детей. Когда он поднялся на ноги, то спросил: Дез?

Чувство удивления. Это ученая Сиоэнн. И парень, вероятно, один из ее пажей. И незнакомец. Молодой человек.

Обычно для консультаций настоятельница Пенрика, Сиоэнн, вызывала его в Вилнокский капитул ордена Бастарда, главой которого она была, а он — его членом, хотя и привилегированным.

Сегодня прекрасный весенний день, сказала Дез. Может быть, она просто хотела выйти из капитула?

Говоришь сама за себя?

Может быть...

Пенрик распахнул ярко окрашенную дверь цвета спелой хурмы, за которой виднелась стоящая на ступеньках его дома группа, подробно описанная Дез. Сиоэнн была одета в белое летнее одеяние с длинной юбкой, что свидетельствовало о ее преданности своему избранному богу, а эмалевый кулон на груди указывал на ее ранг. Трость, на которую она опиралась, была лишь отчасти показной. Ее спутанные волосы, возможно, и рано поседели, но в последнее время ее тело догоняло их. На парне, стоявшем рядом с ней, действительно была накидка дедиката-пажа ордена пятого бога, украшенная эмблемой ордена — двумя сжатыми кулаками, с большими пальцами вверх и вниз. Он смотрел на Пена с осторожным восхищением.

Незнакомцем был молодой человек лет двадцати, одетый в поношенную тунику, штаны и сандалии, которые могли принадлежать любому рабочему в герцогстве Орбас, но отчетливый запах соли, рыбы и сосновой смолы, пропитавший тело вдобавок к дневному поту, мог исходить только от рыбака. Его кожа загорела на морском солнце до темно-кирпичного цвета, вьющиеся черные волосы на кончиках стали каштановыми. На его лице отразилось замешательство, когда он посмотрел на Пенрика, который выглядел очень странно: в поношенной, перепачканной мелом одежде, мало чем отличающейся от его собственной, босой, совсем не похожий на опрятного слугу, которого можно было бы ожидать по обстановке дома.

— Ученая Сиоэнн, добро пожаловать! — сказал Пен, приветливо приглашая их всех войти. — Что привело вас ко мне?

— Возможно, срочное дело, — ответила она, хотя ее улыбка свидетельствовала о том, что чрезвычайная ситуация не касается прямо ее. Ага, значит, она предназначалась Пенрику.

Парень пробормотал: — Не просто возможно. Все горело.

— Пен, это капитан лодки Чиксайд, который принес мне послание от послушника Храма из деревни Зербо. — О, да, небольшая рыбацкая деревенька в бухте примерно в пятнадцати милях к югу по побережью, обозначена только на картах более крупного масштаба. — Чиксайд, это ученый Пенрик кин Джуралд, выдающийся волшебник и ученый Вилнока. Если кто и может разобраться в том, что на самом деле происходит в вашей деревне, так это он.

Замешательство на лице рыбака усилилось. Пен знал, что он увидел парня, который выглядел ненамного старше его, хотя и выше, с бледной кожей и голубыми глазами, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, и все это было очень похоже на чужеземца. — Ученый Пенрик, — неуверенно повторил он.

Из задних помещений донеслись быстрые шаркающие шаги. А вот и опрятная служанка. Возможно, Чиксайда это успокоит. Их новая горничная Лива ахнула: — Ученый Пенрик, мне так жаль! — Она отвесила всем поклоны.

За то, что она не опередила тебя в беге от кухни к входной двери? спросила Дез, забавляясь. У тебя было нечестное преимущество.

Лива со временем преодолеет свой ненужный трепет. Пен не стал успокаивать ее, сказав просто: — Лива, пожалуйста, сбегай в ткацкую и расскажи Никис о нашей компании. Попроси ее зайти ко мне в кабинет.

Он сделал знак гостям идти за ним и сам последовал за ней вверх по ступенькам в атриум, затем по нижней галерее в свое логово ученого. Он бросил быстрый взгляд вниз, чтобы убедиться, что дети-художники, которые остановились, чтобы понаблюдать за этим интересным наплывом посетителей, были снова полностью поглощены своим проектом. Внутри он быстро освободил стулья и скамьи от свитков и книг, при молчаливой помощи Сиоэнн, рассадил всех по местам и, поскольку солнце перевалило за полдень, открыл ставни, выходящие на восток. Более яркий свет не уменьшил его беспорядок. Он не убирал за собой с тех пор, как дети в последний раз заходили сюда.

Как и до того, заметила Дез. Пен никогда до конца не понимал, как мог ухмыляться бестелесный, невидимый демон.

В ответ на тревожный жест рыбака Сиоэнн протянула из своей туники Пену сложенную незапечатанную записку. Он прислонился к письменному столу, чтобы прочесть каракули, чернила на которых были размазаны из-за спешки писавшего.

Ученой Сиоэнн, орден Бастарда, Вилнок, да хранят нас пять богов:

Здесь из моря выбросило девочку, которую нашли женщины, ловившие крабов. Думаем, что она одержима. Не говорит по-сидонийски, только на рокнари, которым никто здесь не владеет свободно, с какой-то примесью, которую я не узнаю. Мы пытались оказать ей помощь, но она была очень расстроена, и вокруг нее загорелось много вещей. Для безопасности поместили ее в колодец, что предотвратило пожары, но она продолжает плакать и капризничать, к всеобщему беспокойству. Пожалуйста, поскорее пришлите нам храмового сенситива из вашего ордена, чтобы справиться с диким демоном, который, как мы думаем, овладел ею.

Послушник Доно, орден Дочери, недавно назначенный в Зербо.

Пен моргнул. — Сколько же воды в этом колодце?

— О, да. Он пересох, господин. — Через минуту Чиксайд добавил: — Почти.

Пен перестал представлять себе какую-то бедную молодую женщину, борющуюся за свою жизнь. Но достаточно глубокий колодец действительно мог бы заточить волшебника, с вознесшимся демоном или нет, когда никакие другие средства не смогли бы сделать это, — что-то вроде импровизированной темницы-бутыли. Если у демона или той, кем он владеет, не хватало силы рук, чтобы взобраться на стену, и не хватало опор для рук. додуматься до этого в разгар какого-нибудь пожара было мудро со стороны местного послушника.

— Что сгорело?

— Вокруг нее было много всего, но в основном мелочи, и мы довольно быстро их убрали. Хотя лодка моего отца сгорела до ватерлинии, и мы потеряли несколько сетей, которые сушились, прежде чем разобрались с этим. — Он нахмурился, вспомнив о потраченных впустую трудах.

В этот момент в дверях появилась Никис, жена Пенрика, и пришлось коротко повторить приветствия и представления. Пен попросил ее задержаться. Последовало замешательство, и молодой рыбак уступил стул хозяйке дома, а сам сел на табурет, на котором беспокойно раскачивался. Он бросил тайный любопытный взгляд на Никис, благообразную матрону лет сорока, с кожей цвета сидонийской меди и черными кудрями, перехваченными аккуратными лентами, и снова на чужеземца, выглядевшего молодым. Мы с ней ровесники, парень. Это начинало становиться чем-то вроде объяснений незнакомым людям, и Пен предпочел бы этого не делать.

Пен передал Никис записку.

— О боже, — сказала она, быстро просмотрев ее. — Бедная девочка. Ты, конечно, должен немедленно ехать.

— Храмовые упряжки будут в вашем распоряжении, — сказала Сиоэнн.

— Но мне нужно отплыть на своей лодке домой, — смущенно сказал рыбак. — Может, мне вас подвезти? — Очевидно, он беспокоится из-за слухов о пагубном влиянии волшебников на корабли.

— А, ты сегодня утром приплыл вдоль побережья. В этом был смысл, — сказал Пен. Скорее всего, он мчался так же быстро, как любая ездовая лошадь на дороге.

Никис все еще хмуро смотрела на записку. — Сколько лет этой девочке? Как ее зовут, если уж на то пошло?

— Мы не знали ее имени, я имею в виду, к тому времени, как отплыл на рассвете, никто не знал. Я не уверен насчет ее возраста. Во всяком случае, она моложе моего младшего брата. Шесть, восемь?

Пен перестал представлять себе зрелую молодую женщину, заменив ее образом, о, Рины. Слезы Бастарда.

Знаешь, сказала Дез, если она носит совсем молодого демона или элементаля, то он, вознесенный или нет, должно быть, сначала запаникует при виде меня. И это вдобавок к тому, что девочка потрясена случившимся с ней.

Что не могло быть простым. Потерпела кораблекрушение или, что еще хуже, неизвестно когда чуть не утонула в море, потом попала в руки незнакомцев, с которыми не могла поговорить...

— Кого нам нужно взять с собой, — сказала Дез вслух устами Пена, — так это добрую женщину, полностью понимающую демонов и их повадки, чтобы она успокоила эту перепуганную парочку, пока не будет налажено общение. — Она бросила многозначительный взгляд на Никис, которая благодаря долгой практике без труда разобрала, кто из них говорит.

Пен проследил доводы Дез. Если бы девочка заразилась более развитым демоном, в котором были запечатлены жизни одного или нескольких предыдущих наездников-людей, он, несомненно, вознесся бы. И его поведение сильно отличалось бы от того, о чем сообщали рыбак и послушник. Даже другие храмовые демоны, наиболее высокоразвитые из всех, находили глубину и плотность Дез, приобретенные за десять предыдущих человеческих жизней, устрашающими. Новый элементаль был бы совершенно сбит с толку, делясь своими бессловесными эмоциями с незащищенным детским разумом, который, возможно, понятия не имел, откуда берутся эти чувства. Особенно, если, как следовало из ее речи, она была из рокнари. Квадренцы рокнари, отрицавшие пятого бога, не рассказали бы ей о том, чего ожидать от демонов или волшебников. Или, что еще хуже, забили бы ей голову искаженной дезинформацией. ...Хотя, к сожалению, это относилось и ко многим квинтарианам.

Никис тоже обдумывала это. — Пен, — сказала она с беспокойством в голосе, — как ты думаешь, этого ребенка могли намеренно бросить в море?

Бестелесный демон, когда его хозяин — человек или животное — умирал, перепрыгивал на ближайшего и самого сильного живого хозяина, что делало казнь волшебника непростым делом. Островитяне рокнари традиционно решали проблему, увозя волшебника — или предполагаемого волшебника — в море и оставляя его там с какой-нибудь подушкой, которая постепенно наполнялась водой и тонула. К тому времени, когда человек тонул, палачи уже должны были отплыть за пределы этой опасности. Это всегда ужасающая картина, даже когда пара волшебник-демон совершает злодеяния, но это...

— Может быть. Думаю, мы это выясним.

— Собрать вещи на ночь?

Благословение Никис, она всегда так быстро все понимает. А понять Пена и Дез — еще более сложная задача.

Она, знаешь ли, и моя супруга, сказала Дез.

Примазываешься?

Мы вместе ровно столько же времени и так же близки. С этим не поспоришь.

Пен кивнул Никис и повернулся к Сиоэнн. — Не могли бы вы предоставить нам храмовую повозку и возницу? — Потому что он хотел бы самостоятельно управлять своим транспортом.

— Да. — Сиоэнн поджала губы. — А нам понадобится святой из Пефа?

Этот, — Пен колебался, называть ли его простым служителем, — тронутый богом человек из ордена Бастарда отвечал за изгнание демонов из мира от имени Храма в Орбасе. Деревня Пеф находилась по меньшей мере в трех днях езды отсюда, за зимней столицей герцога Догритой.

— Возможно, — согласился Пен. — На самом деле, конечно, в какой-то момент. Но я пока не знаю, что будет проще — отвести девочку к нему или вызвать его к девочке. Мы решим это позже.

— Оставляю это решение за вами. — Сиоэнн, у которой, без сомнения, были другие потребности во времени и внимании, пусть и не столь срочные, дала понять, что консультация окончена, поднявшись. — Я отправлю повозку к вам домой. К тому времени, как вы соберетесь в дорогу, все будет готово.

Пен и Никис вместе проводили своих гостей за дверь. Никис поспешила сообщить оставшимся об их предстоящем отсутствии и распределить обязанности по уходу за детьми и домашним хозяйством. Пен, с грустью бросив свой кабинет и все свои текущие работы там, где они лежали, поднялся наверх, чтобы переодеться и начать собирать вещи.

Никис была очень горда собой за то, что организовала все необходимые приготовления к их внезапному отъезду до того, как прибыла повозка храма. Конечно, это было бы невозможно без ее матери и Ливы, на которых все и свалилось. Лива, все еще новичок в семье кин Джуралд, была немного встревожена, но Идрин, вдова военного, как и ее дочь, восприняла это спокойно. Ей удавалось организовывать гораздо более суетливые выезды из лагеря для своего покойного мужа, генерала Эрисайдии, его старшей жены и их детей; у Никис сохранились смутные воспоминания о некоторых из них.

Прервав рисование мелом, которое продолжилось на полу атриума после перерыва на досрочный обед, Никис с Пенриком опустились на колени, чтобы обнять обоих детей на прощание. Пен заверил их, что вернет им их маму, когда закончит свои храмовые дела, хотя и не может сказать когда. Они терпимо отнеслись к этому.

— Похоже, наш побег их совершенно не тронул, — пробормотал он Никис, оглядываясь через плечо, когда они выходили через парадную дверь.

— Они чувствуют себя в безопасности. — Никис пожала плечами. — Считай это достижением, дорогой.

— Мм.

— И у них есть их бабушка, — добавила она, когда Идрин, стоя на ступеньках, воспользовалась своим шансом обнять на прощание двух родителей, крепко обнимавших ее в ответ. В свои шестьдесят лет она была уже не так заметно выше своей дочери, как раньше, и в ее темных волосах появилось чуть больше седины, с болью отметила Никис. Но она пока не хотела ходить с тростью, как ученая Сиоэнн.

Вместо того чтобы призвать дочь и зятя к осторожности — в конце концов, для защиты у них была Дездемона, — Идрин просто сказала: — Хорошо, что Пен вытащил тебя проветриться. Тебе это пойдет на пользу.

— Мама, я что, заплесневелая простыня? — запротестовала Никис, наполовину смеясь. И наполовину нет. Правда, в последнее время у ее матери были причины для беспокойства.

Возможно, тайно согласившись со своей тещей, Пенрик попросил возницу помочь ему сложить клеенчатый тент, закрывавший пассажирские сиденья повозки. Та была в хорошем состоянии, дерево блестело от свежего лака, по бокам были прикручены аккуратные таблички с гербом храма Вилнока. В оглобли был запряжен крепкий пегий мерин, черно-белая шкура которого была выглажена от зимней шерсти до весенней гладкости, он вскидывал голову и топал копытом, желая тронуться в путь.

Его возница, крепкий молодой мирянин-дедикат со значком ордена Брата на шляпе, ласково похлопал его по шее, когда обходил повозку, чтобы помочь своим пассажирам сесть в нее. Ему почти удалось скрыть свое благоговение и тревогу перед известным в местном храме ученым жрецом, который был его новым подопечным. По крайней мере, сейчас Пен выглядел соответствующе: нарядный, хотя и не в самом своем лучшем летнем облачении, белый пояс с серебряным шнуром, перехваченный вокруг стройной талии, подчеркивал или предупреждал о его статусе волшебника. Если необходимо, это произведет должное впечатление на служителя Зербо и жителей деревни.

В последний момент из дома выскочила Лива, чтобы передать тяжелую корзину с наспех собранной дорожной едой — неизвестно, какие запасы могла предложить гостям небогатая деревня. Хотя Никис предполагала, что рыба там будет. Затем кучер что-то прощебетал, хлопнул вожжами по крупу пегого мерина, и они тронулись в путь, грохоча по булыжной мостовой. Никис обернулась и увидела, как в ряду побеленных фасадов домов закрылась их яркая дверь.

Пен с довольным урчанием откинул назад свою белокурую голову, греясь на солнышке, и уставился в свое любимое голубое небо над головой. Никис решила, что даст ему немного времени насладиться этим зрелищем, прежде чем настаивать на том, чтобы надеть ему на голову шляпу. — Возможно, не мне одной нужно проветриться, — пробормотала она, осторожно положив его руку на мягкое сиденье между ними.

Он глубоко вздохнул и повернулся к ней, его слабая улыбка исчезла. — Надеюсь, что эта экспедиция не будет для тебя слишком утомительной.

Она фыркнула, чтобы развеять его болезненное беспокойство. — Я полностью поправилась месяц назад. Как могла бы сказать тебе Дез.

— Я так и сделала, — вставила Дез устами Пена. Черты его лица приобретали резкость, когда Дез делала более резкие и откровенные вставки, которые обычно — если только он не был очень обеспокоен — противоречили мнению самого Пена. — Не то чтобы он меня слушал.

Никис подумала, что ее недавний выкидыш мог бы быть менее печальным, не говоря уже о меньшей опасности и неприятностях, если бы он произошел на более ранних сроках беременности. До того, как шевеление плода сделало их долгожданного третьего ребенка таким реальным. Такое случалось, слишком много людей выстроилось в очередь, чтобы успокоить ее, и не в последнюю очередь ее мать Идрин, которой было что рассказать о материнских неудачах своей старшей жены Флорины. И другие пожилые женщины-подруги, как о себе, так и о близких родственницах. И, да поможет богиня-Мать ей, Дез и Пенрику, который больше не целитель, в придачу. Это было похоже на какое-то тайное общество, о существовании которого Никис и не подозревала, но в которое она предпочла бы не вступать.

— Мы можем попробовать еще раз, — сказал Пен, пожимая ей руку в ответ.

Она пожала плечами, и кто же здесь пытался утешить кого-то полуправдой? — После Кимиса двое детей — это уже больше, чем я когда-либо мечтала. — Она боялась, что окажется бесплодной из-за своего бездетного первого брака с военным офицером. Она почти не думала больше ни о той потерянной жизни, ни о годах молодого вдовства, которые последовали за этим, и амнезия была утешительнее любых воспоминаний. Спасибо Пенрику. И Дездемоне. — Качество важнее количества, — легкомысленно солгала она и переключила свое внимание на окружающую обстановку.

Они проехали через городские ворота и вскоре свернули на главную дорогу, ведущую с севера на юг вдоль побережья. Здесь было оживленное движение: фермеры везли продукты или животных на рынки Вилнока или, ближе к вечеру, направлялись домой; торговцы с повозками или вьючными обозами, упряжка волов, груженная лесом. Однажды мимо них проскакал герцогский курьер, возможно, направлявшийся в Догриту в связи с предстоящим переездом двора из зимней столицы в летнюю.

Их возница, представившийся как Ним, пустил мерина, которого он также представил под незамысловатым именем Пай, быстрой рысью по равнинам, переходя на шаг только на более крутых подъемах. Мили проносились быстрее, чем Никис могла бы подумать. У них оставалось еще несколько часов весеннего дневного света, когда после разворота нашелся увешанный водорослями указатель на тропинку к морю, которая вела к укрывшейся бухте Зербо.

Несколько вспаханных полей и виноградников, обрабатываемых местными жителями, и оливковая роща со свежими листьями, мерцающими серебристо-зеленым, предшествовали конечному подъему к побережью. Земля резко обрывалась между невысокими утесами, у подножия которых были разбросаны камни, а белые волны плескались о берег. На склоне внизу теснились каменные дома с соломенными крышами, спускаясь к полосе песка в форме полумесяца с несколькими вытащенными маленькими лодками и разбросанными тут и там рыболовными снастями. На некоторых соломенных крышах виднелись почерневшие пятна от недавнего пожара. На пляже было еще больше почерневших пятен, а обугленный остов рыбацкой лодки походил на погребальный костер повелителя ледяных южных островов.

Ним остановил Пая и, немного присмотревшись к пугающему обрыву, спешился, взял мерина под уздцы и повел его вниз по крутому серпантину, спускающемуся к берегу. Никис невольно вцепилась в борт повозки, которая поскрипывала на крутых поворотах, а ее колесо находилось слишком близко к осыпающемуся краю.

Единственная дорога вела к тому, что, по-видимому, считалось деревенской площадью, где был колодец, но, возможно, не тот, который они искали, поскольку три женщины набирали из него воду в ведра. Узнав храмовые таблички и облачение Пена, они бросили свое занятие и столпились вокруг повозки, с тревогой спрашивая, не по поводу ли одержимого ребенка-демона он пришел? С его согласия старшая из них взялась отвести их к послушнику Доно, который охранял импровизированную тюрьму с тех пор, как отплыл Чиксайд. Они, очевидно, опередили рыбака, и женщины, казалось, испытали облегчение, услышав, что он и его послание благополучно добрались до Вилнока.

Оставив Нима присматривать за мерином и повозкой, Никис и Пен последовали за женщиной обратно через лабиринт деревенских домов и вышли на открытый участок склона, поросший виноградными лозами, фруктовыми и миндальными деревьями. В центре маленького фруктового сада лежало кольцо из камней, когда-то выложенных аккуратной стенкой, но теперь осыпавшихся, как окружающие утесы. Неподалеку на одеяле в изнеможении дремал молодой человек, одетый как деревенский житель, но поверх туники у него виднелась храмовая накидка с вышитым на ней цветочным символом Дочери.

— Доно! — Деревенская женщина разбудила его, и он сел, моргая. — Чиксайд прислал нам помощь!

— О, спасибо пяти богам. — Он сделал беглые знаки богов надо лбом, губами, пупком, пахом и сердцем, скорее поставив галочку в воздухе, но на мгновение прижал кулак ко лбу, еще раз прося благословения у Дочери. Это напомнило Никис о привычке Пена прикладывать тыльную сторону большого пальца к губам, когда он особенно нуждался в помощи своего собственного бога Бастарда. Доно вскочил на ноги, чтобы встретить Пена, и невольно отступил назад, когда его взгляд упал на серебряный шнур, но затем рванулся вперед.

— Вы храмовый волшебник, господин? Э-э, ученый, господин? Настоящий?

Пен ободряюще кивнул. — Ученый Пенрик кин Джуралд, из ордена белого бога в Вилноке. А это моя жена Никис.

Никис дружески кивнула парню, который, казалось, был удивлен таким неожиданным дополнением, но вежливо поклонился в ответ. Пен не стал тратить время на то, чтобы отдельно представлять Дездемону. Даже с храмовниками требовалось некоторое время, чтобы все объяснить гладко.

— Чиксайд передал нам сообщение около полудня, и мы приехали, как только смогли. Не мог бы ты показать нам, что происходит?

Доно обеспокоенно указал на колодец. — Мы опустили ее туда, чтобы остановить пожары. Это сработало, но не успокоило ее. Мы попытались накрыть ее одеялом, но оно тоже загорелось. Бурдюк с водой остался цел. И бросили ей лепешки хлеба. Она съела немного, по крайней мере, прекратила плакать. Некоторое время назад, наконец, заснула. Надеюсь, что она все еще жива. — Он остановился, прислушался, затем подошел к краю колодца и заглянул вниз. Пен и Никис присоединились к нему.

После яркого полудня глазам потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к полумраку. Колодец был вырыт на глубину примерно в три человеческих роста. Дно его было покрыто толстым слоем опавших листьев и застарелой грязи, усеянной камнями, и единственным отражением был слабый блеск лужи. Напротив мокрого пятна, свернувшись калачиком, лежала спящая девочка, чуть моложе Рины, одетая в сорочку, когда-то окрашенную, а теперь сильно вылинявшую. Волнистые пепельно-каштановые волосы, выгоревшие на солнце и подстриженные до плеч, были распущены. Бронзовая кожа бледнее в затененных местах. Голые ноги, ступни и руки в царапинах.

— Что ты о ней думаешь? — прошептала Никис Пенрику, чьи глаза видели гораздо больше, чем ее собственные.

Он выпрямился и отступил на шаг, кивнув нервно топчущемуся рядом послушнику. — Ты был прав. — Никис почти видела, как он редактирует "впервые в жизни". Так много обвинений в сверхъестественном оказались ложной тревогой или клеветой соседей. — Она носит в себе демона, такого юного, что он практически элементаль, хотя, похоже, до нее он недолго жил в теле животного. Очень недолго — это едва отпечаталось. Для разнообразия, не птица. Грызун, кролик, что-то маленькое и недолговечное. Слабое, угасающее. Это на самом деле довольно интересно, — о, она знала этот рассеянный тон ученого, — большинство элементалей не попадают в руки человека-носителя или в поле зрения моего ордена, пока не продвинутся гораздо дальше в своем развитии, подвергаясь различным трансформациям. Эта особь необычайно, ну, за неимением лучшего термина, чиста.

Доно был явно сбит с толку этим, вместо этого он спросил более практично: — Но вы можете ее вылечить?

— Только святой моего ордена сможет полностью устранить его, но я надеюсь, что смогу помочь ребенку научиться справляться с ситуацией, пока мы не сможем связаться с ним. Сначала нужно успокоить ее и заставить доверять нам, что является... непростой задачей в данных обстоятельствах. — Дез коротко фыркнула, но Никис надеялась, что послушник этого не заметит. В общем, она согласилась с этим.

— Думаю, Никис лучше всего подойдет для, э-э, открытых переговоров. Не мог бы ты принести хорошую веревочную лестницу?

— И, я думаю, немного фруктов, — добавила Никис. — Что-нибудь сладкое.

Короткая консультация с деревенской женщиной, которая поспешила за этими принадлежностями. Никис рискнула вернуться к краю колодца и с сомнением посмотрела на дно. — Ты сказал, что она говорит только на рокнари? — спросила она Доно.

Он кивнул. — В основном. И что-то еще. Я не уверен, что именно.

Она нахмурилась, глядя на Пена. — Мой рокнари очень ограничен. Это вы с Дез лингвисты.

— Наверное, мне лучше держать Дез на расстоянии, пока мы не узнаем о первых реакциях. Я буду здесь, наверху, услышу и смогу помочь, если понадобится.

— Не беспокоишься, что она меня подожжет?

— Я могу это потушить, — безмятежно сказала Дез.

— Дез? — спросил Доно, оглядываясь по сторонам. — Что...?

Затем Никис получила удовольствие от небольшого выступления Пенрика, представляющего своего невидимого демона непосвященным, — развлечение, которое никогда не надоедало. Доно, прошедший обучение в Храме, пусть и в ордене другого бога, по крайней мере, не требовал повторения основ, хотя было ясно, что думать о демоне волшебника как о другом человеке, к которому нужно относиться как к таковому, а не как к зачаточному сгустку опасных сил, было для него слишком смело. Что ж, насчет опасности — это правильно.

Деревенская женщина вернулась, держа в руках большую связку веревок и досок, которые, когда их расправили, оказались чем-то вроде лестницы, которую подвешивают к борту корабля. Она выглядела прочной. Хотя, возможно, и легковоспламеняющейся. Она также передала горсть абрикосов, завернутых в чистую тряпочку, которую Никис засунула себе в лиф.

Тем временем двое мужчин закрепили лестницу крюками за самые прочные камни ограждения колодца. Никис осмотрела ее. Сама она была невысокой, но и легкой ее тоже нельзя было назвать. — Как вы вообще спустили ее туда? Милосердная Мать, вы же не бросили ее в воду? — Пенрик наверняка упомянул бы о сломанных костях или других травмах.

— Нет! — возмущенно воскликнул Доно. — Мы спустили ее на веревке. — Он задумался. — Веревка загорелась на полпути вниз, но она упала невысоко.

— Хм. — Она верила, что Дез была права насчет того, что она могла предотвратить возгорание, иначе им было бы трудно поднять ее обратно, не говоря уже о ребенке.

С помощью Пенрика и его сильных рук она перебралась через выступ, и ее ноги нащупали ступеньку. Она быстро спустилась, помахав рукой, когда ступила на грязную землю. В воздухе пахло сыростью и прохладой. Пен, чья белокурая голова была окружена ореолом вечернего солнца, помахал в ответ, и она вспомнила, как впервые увидела его, неземного, в солнечных пятнах, под далекой беседкой. Неужели с тех пор действительно прошло десять лет?

Она перевела дух, расправила юбки и уселась, скрестив ноги, рядом с девочкой. Вблизи было видно, что на волосах и рубашке у нее корка соли, а под закрытыми глазами залегли серые тени от усталости. На ее загорелой коже темнели синяки, как от случайных ударов, так и от того, что выглядело как следы ладоней, некоторым из них было пару дней, другие — совсем недавние. По крайней мере, на ней не было видимых волдырей от ожогов. Никис вытащила сверток с абрикосами и положила себе на колени, затем потянулась, чтобы осторожно потрясти юное плечо.

Отта проснулась, словно в тумане, от прикосновения, еще не успев испугаться. У нее болела голова, а во рту пересохло. Отдернутая рука принадлежала незнакомой женщине, сидевшей рядом с ней, скрестив ноги.

У нее было доброе круглое лицо, черные кудри, собранные на затылке в пучок, и она была одета в длинную тунику, перехваченную на пышной талии тонким поясом, и в короткий свободный плащ с широкими рукавами. Крупные жемчужные серьги сверкали на фоне медной кожи ее ушей. Это, а также яркая вышивка по краям плаща, не могли принадлежать ни деревенской женщине, ни служанке, ни рабыне. Какая-нибудь городская леди?

Она была полна странных вихрящихся красок, которые Отта видела у всех с тех пор, как впервые очнулась на папином корабле. Вместе с воспоминаниями пришел ужас. Она с криком вскочила на ноги. Все еще находясь в грязном колодце, куда ее опустили жители деревни, сказав, как и моряки, что она все поджигает. Она не понимала, как это у нее получается, и не знала, как остановиться. Но это должно было быть правдой, потому что вокруг было пламя.

Жаркая вспышка на юбке женщины, нет, нет, нет! Отта не хотела делать это снова, это доставляло ей столько неприятностей... Но что-то еще потянулось к вспышке, и она растаяла в ничто.

Женщина рассеянно коснулась теплого места. Не испугалась. Не закричала. Не рассердилась. Все остальные, и на корабле, и в деревне, быстро становились такими. Она улыбнулась Отте, и на ее щеках появились ямочки. Она протянула руку, держа... абрикос? Тот все еще выглядел сладким и золотистым, а не высохшим и коричневым, как кожа. Голод боролся со страхом и победил. Она старалась взять медленно, а не вырывать его.

Женщина указала на нее пальцем. — Какое имя... ребенок? — У нее был сильный сидонийский акцент, рокнарские слова она произносила неуверенно.

Ей удалось проглотить, и она сказала: — Отта!

Женщина указала на свой пышный лиф и медленно и отчетливо произнесла: — Никис кин Джуралд.

Никис — это обычное имя на полуострове, но другое было очень странным. Отта не была уверена, что сможет его произнести.

Женщина, Никис, возможно, мадам Никис, снова указала на Отту. — Откуда... ты? Ты?

— Золотой шанс.

Женщина нахмурилась. — Не знаю... город, название.

— Это не место. Это папин корабль. — Это был такой же ее дом, как и все остальное, больше, чем любая из съемных комнат в портах, где папа торговал. В последний раз она видела его охваченным пламенем, убегающим от нее по ночным волнам, когда сжимала доску, которую бросила ей кричащая мама. Не оборачиваясь... — Отта захныкала.

— Корабль... затонул? — ее руки изобразили, как корабль тонет под волнами.

— Не знаю. Я не знаю! — у Отты снова потекли слезы.

Женщина протянула ей еще один абрикос. Отта обнаружила, что не может одновременно плакать, жевать и глотать. Это помогло.

Женщина пробормотала что-то по-сидонийски, затем позвала наверх на том же языке, из которого Отта разобрала только ее собственное имя и название корабля. Отта проследила за ее взглядом и потрясенно ахнула.

Над отверстием колодца склонился светловолосый мужчина. Отта вспомнила мамину сказку: "Если увидишь, что на тебя надвигается высокий блондин с топором, беги и не останавливайся". Однажды пираты с ледяного острова похитили маму из ее далекой южной деревни, а потом продали отцу. Неужели и тот дом тоже сгорел у нее за спиной?

Мужчина был достаточно высоким, но скорее тощим, чем крупным, и у него не было топора, который Отта могла бы заметить. Но его внутренние цвета были такими, каких Отта еще не видела. Кипуче-насыщенный, яркий и темный, нет, глубокий, все одновременно. Но это не было похоже на то, как заглянуть в такую яму, как этот мелкий колодец. Скорее на круглую голубую пучину под водой, мимо которой они проплывали в тот раз, в сочетании с каким-то огромным водоворотом, и все это было гораздо более живым, чем могло бы быть. Отта сглотнула, не уверенная, пугает ее это или прекрасно. Или и то, и другое. Но добрая женщина, казалось, совсем не испугалась, так что, возможно...

Мужчина окликнул ее: — Отта, ты держала в руках какое-то маленькое животное, прежде чем что-то пошло не так? Оно умерло?

Она вздрогнула от этих слов. Его рокнари был совершенно четким, хотя и странно формальным, как у правителя главного острова, с которым папа когда-то торговал. Его голос был теплым, как карамель. Но как он догадался о крысе?..

И все же впервые она смогла заговорить, и ее кто-то понял. Она преодолела свое смятение при виде его внутренних красок, похожих на закат, который затягивает в водоворот, и дрожащим голосом произнесла: — Наш юнга поймал крысу. Это была симпатичная крыса. Он дал мне подержать ее — ну, она выхватила у него, и это показалось ей последним счастливым моментом. — Но первый помощник сказал, что она грязная и выбросил ее за борт. Я была такая злая. А потом... потом я проснулась, и было темно, и все выглядели так, словно у них что-то горело внутри, и мне было так страшно. — Она обнаружила, что держит в руке еще один абрикос, и откусила кусочек, вместо того чтобы разрыдаться.

— Ага, — удовлетворенно произнес мужчина, который не был пиратом. Она не могла понять почему. Он окликнул женщину по-сидонийски, возможно, переводя то, что сказала Отта, потому что она озабоченно поджала губы.

Еще один обмен репликами, и женщина указывает вверх, добиваясь какого-то согласия.

— Отта, я хочу вытащить тебя из этого колодца, но сначала нам нужно поговорить, — продолжил сияющий не-пират. — Как думаешь, ты сможешь сохранять спокойствие, если я спущусь и сяду рядом с Никис?

Он понимал, насколько тревожно выглядит? Никис махнула в его сторону и сказала: — Муж. Пенрик кин Джуралд. Человек из храма.

Она была замужем за ним? И, о, Храм, они, должно быть, все здесь квинтариане, где бы ни находились. Отта сглотнула. Папа время от времени нанимал квинтарианских моряков, но они в основном держались особняком. И он довольно часто торговал в квинтарианских портах. Отта смутно понимала, что мама когда-то была квинтарианкой, до того, как ее схватили и продали. Насколько знала Отта, она больше не возносила молитв демоническому богу, хотя и никогда не повторяла грубых высказываний моряков о Нем.

— Я... полагаю?

Блондин кивнул и, ухватившись за веревочную лестницу, ловко спустился вниз. Он был одет в более изысканную храмовую одежду, чем простая накидка: коричневые брюки в обтяжку, белую тунику без рукавов с небольшой каймой из вышитых по подолу очаровательных белых животных и серебряным поясом, который, вероятно, означал что-то важное, если вы были квинтарианцем. Он оглядел их маленький сырой колодец, пробормотал что-то недовольное, подобрал остатки сгоревшего одеяла, встряхнул его, сложил самым целым лоскутом вверх и положил по другую сторону от мадам Никис. Там он плюхнулся на корточки, обхватив руками поднятые колени. Он лучезарно улыбнулся Отте, как будто в этом не было ничего странного.

— Думаю, у нас обоих есть много вопросов. И ответов. Наверное, мы могли бы обменяться. С чего ты хочешь начать?

Он спрашивал ее...? Она не знала, с чего начать. Она выпалила: — Почему у всех внутри все светится?

— А-а. — Он улыбнулся еще радостнее, как будто это вовсе не был безумный вопрос. — На самом деле, люди такие же, какими были всегда. Тебе только что был дан дар божественного зрения, позволяющий видеть их души. Как и мне, и многим из тех, кого коснулся бог.

Он видел мир таким? И не кричал все время? Она выдавила из себя: -...Могу я вернуть это?

Он усмехнулся, что очень раздражало. — Может быть. Однако нам предстоит пройти еще очень много шагов, прежде чем мы сможем это организовать.

Не слишком обнадеживающе. Внезапно у Отты возникло ужасное подозрение, и она спросила: — Какой бог?

— Мой собственный, окольным путем. Я ученый жрец ордена Бастарда из Вилнока.

Что вызвало у нее сразу два неотложных вопроса. Один показался еще хуже: — Хотите сказать, что меня проклял бог-демон? — Она повысила голос; мадам Никис протянула ей еще один абрикос.

— Пятый и белый, как мы его называем. Это кажется более вежливым. И будет ли это благословением или проклятием, зависит от того, как ты с этим поступишь.

— Не понимаю!

— Конечно. Я обещаю исправить это, если ты будешь терпелива со мной.

— Но бог-демон злой. Иначе Он не был бы демоном? — Ей просто удалось превратить это в вопрос, чтобы светящийся человек, может быть, не рассердился?

— Полудемон, полубог, согласно мифам, но это не имеет значения.

Отте это показалось уместным.

— Мой бог обладает определенной властью в мире; все пять богов обладают ею, каждый по-своему. Но, о, подумай о погоде. Иногда погода благоприятствует нам, иногда нет. Если мы находимся в разгар засухи, дождь — это благословение, но если мы в эпицентре наводнения, это проклятие. Так дождь — это добро или зло?

— Э-э-э... — Она отказалась от этой загадки, которая, вероятно, предназначалась для того, чтобы обмануть ее, как и большинство загадок, — и задала второй вопрос: — Я в Сидонии? — Она бывала там раньше, на некоторых стоянках корабля. Люди на берегу говорили так же...

— Это соседнее государство. Тебя вытащили из моря в деревне Зербо, недалеко от Вилнока, в герцогстве Орбас.

Значит, на большом полуострове, а не на одном из островов. Она попыталась вспомнить, заходил ли папин корабль когда-нибудь в Вилнок. Ей это не удалось, хотя "Золотой шанс" действительно вел торговлю вдоль всего длинного побережья. Материковые квинтарианские страны окаймляли это море большой дугой, так что добраться до одной из них было наиболее вероятно, если она не утонула. В воде было страшно и одиноко, но она не утонула, нет. Так почему же казалось, что она утонула?... — Я не утонула. Почему я помню, как тонула? — Она вздрогнула, но, поскольку все еще сжимала половинку абрикоса, мадам Никис вместо этого похлопала ее по спине.

— И это подводит нас к вопросу о том, как ты получила этот дар. В этом нет ничего необычного, ну, не для меня, поскольку я, так сказать, занимаюсь этим ремеслом. — Он коснулся своей храмовой одежды. — Ты, по крайней мере, знаешь, что получение демона — это то, что делает человека волшебником?

Она сглотнула растущий комок страха в горле и кивнула. О таких демонах ходили страшные истории. А еще говорили, что волшебники топили корабли... ох. Ее сердце забилось сильнее.

— Твоя милая крыса недавно подцепила элементаля. Он, хм, похож на маленького демона, который еще ничего не знает.

— У демонов... бывают дети? — Она никогда не слышала этой истории. Он что, дурачил ее?

— Не так, как у живых существ. Они проистекают из фундаментальной природы, ах, сейчас, наверное, слишком много теологии, извини. Скажем так, они исходят от пятого бога, как семена редкого цветка, которые разлетаются по миру случайным образом. Но, будучи существами чистого духа, не могут жить в материальном мире без материального существа, которое поддерживало бы их. Я бы сказал, что это только высшие существа; у растений и насекомых нет такой энергии. Итак, животные. Если такое демоническое семя попадет на подходящее животное, оно может, в некотором смысле, пустить корни и жить в нем.

Отте совсем не понравился этот непонятный разговор, хотя блондин явно счел его хорошей сказкой на ночь. — Цветок. Нет... личинка? — Это было еще одно известное ей живое существо, обитающее в животных и людях. Фу, гадость.

Он на мгновение замолчал, а затем коротко усмехнулся. — Ты поняла — хорошая работа, — но это произвольная метафора.... гм, все слова, относящиеся к реальным вещам, немного неверны, если пытаться использовать их для описания духа. Так что можешь выбрать то, что получше.

Отта издала неопределенный звук, вспомнив о торговцах, пытающихся продать морякам свой второсортный товар.

— В любом случае. Маленькие демоны растут почти так же, как маленькие люди, живут и учатся в этом мире вместе со своим хозяином. Становясь своего рода копией своего хозяина, поскольку это все, к чему у них есть доступ. Но когда их хозяин умирает и отправляется к своему богу, демон не умирает вместе с ним. Вместо этого он перемещается в ближайшего другого человека, как копия своего прежнего разума. Это похоже на то, что другой человек присоединяется к вам в вашей голове. — Он кивнул и улыбнулся, как будто это была хорошая новость.

Он продолжил: — Хорошо это или плохо, почти полностью зависит от характера первого человека. И второго. Разница не в демоне, а в людях, в хозяевах. В этом смысле это как дождь. Понимаешь?

Она хотела закричать: "Неееет!"... Но не смогла. Значит... демоны не все одинаковы, он что, хотел сказать это? И прыгали вокруг, как... призрачные блохи? Призрачные цветы? Призрачные люди? Что?

— Мой собственный демон, Дездемона, приобрела десять таких человеческих жизней, прежде чем присоединилась ко мне. Так что здесь может быть немного шумно, — он коснулся своей белокурой головы, — но она также принесла мне великие дары, далеко выходящие за рамки простого ясновидения.

— Так вы колдун? — Значит, внутри он выглядел как огненная буря, потому что был битком набит... людьми-призраками? Она в панике огляделась по сторонам. Бежать было некуда. Только лестница, если она сможет убежать от этой странной парочки, но наверху была деревня, и она уже знала, чем все закончится. Мягкая женщина смотрела с сочувствием, и Отта прильнула к ней, а что еще можно было сделать, когда единственным утешением было то, чего ты боялась?

— Дыши, дитя, — сказала женщина. — Пенрик поможет тебе, дай ему время.

Она хотела вернуться домой. Хотела найти свою маму. Но все потерялось в море и темноте, и... может быть, это ее вина? Поэтому она затаила дыхание и стала ждать.

— Я — это много чего, — серьезно сказал Пенрик. — Волшебник, жрец, муж, отец, ученый, учитель, однажды был целителем... и даже, примерно на неделю, рабом, хотя это продолжалось недолго. — Его усмешка была тревожной. — Никто не является чем-то единым, даже без демона. Это и есть тот дар, который пришел к тебе — к каждому из нас.

— Во мне сидит демон? — Она попыталась заглянуть в свою собственную голову, но безуспешно. Ее руки были похожи на ее руки... не так ли? Призрачная личинка...? Она проглотила слезы и попыталась представить себе призрачный цветок, призрачный цветок.

— Да, и твой, — сказал он с невероятным энтузиазмом в голосе, — настолько противоположен моему, насколько это возможно. В моей жизни было много людей, которые могли бы научить меня чему-то на примере своей жизни, но в твоей не было никого, кроме этого едва заметного следа крысы, в остальном настолько близкого к элементалю, насколько я когда-либо видел. Между Оттой и твоим демоном, кажется, нет разницы. Это всегда будешь только ты.

— ...Так вот почему вы весь такой разноцветный?

— Да?

Она не удержалась от следующего вопроса. -...Какого я цвета?

Он уставился на Отту так, словно она была каким-то лакомством. — Невероятно интересного. Я вижу тебя как прозрачное, но зыбкое стекло.

Это было совсем бесполезно. Снова. — Но почему все вокруг загорается?

— Ага, я как раз к этому и подхожу. Это то, что тебе нужно понять, прежде чем мы выберемся из этого колодца, хотя бы ради безопасности. Теперь все становится немного сложнее.

— Сейчас? Что было раньше?

Он повернулся и что-то сказал своей жене, которая кивнула и огляделась в поисках кожаного бурдюка с водой, обнаружив, что он еще не пустой. Она протянула ее Отте, знаками предлагая ей допить. Если предполагалось, что это должно было сделать ситуацию менее пугающей, то это не сработало, но абрикосы были съедены. Блондин обратился к помощнику с какой-то просьбой, которая заставила того поспешно уйти.

— Демоны, — начал он, снова поворачиваясь к Отте, — по своей природе являются созданиями хаоса, беспорядка. — Он заколебался, его губы изогнулись в улыбке, когда она беспомощно посмотрела на него, и вместо этого продолжил: — Это значит, что они не могут не наводить беспорядок, как кошка сбрасывает шерсть.

Хорошо, это... это почти имело смысл? Только не совсем.

— Обучение волшебника в Храме направлено на то, чтобы научиться справляться с этим расстройством во благо, а не во вред. Снова подумай о дожде. Самая простая форма беспорядка, которую демон может вызвать, — это огонь, вот почему одним из первых навыков, которым я научился, было зажигание свечей.

— Это демон поджигал все вокруг? — Она уставилась на него с новым ужасом. — Значит, они действительно плохие!

Он протянул руку, соглашаясь на первое, но затем отмахнулся от второго. — Этические дебаты позже, я обещаю. Важно то, что если ты со своим демоном научишься зажигать свечу, ты также научишься и не зажигать ее.

Он откинулся назад, словно давая этому утверждению время успокоиться.

Она понятия не имела, о чем он говорил, когда говорил о дебатах, но с другой стороны...! Это казалось неправильным, но она действительно очень хотела прекратить это делать.... что бы она ни делала. Она потерла свою зудящую кожу головы, пытаясь разобраться во всем том, что он сказал. -Так... демоны — это призраки? — Они звучали как призраки.

Он одобрительно улыбнулся ей, и почему? — Они не материальны, но все же нет. Призраки — это настоящие человеческие души, настоящие умершие люди, которые заблудились на пути к своим богам и обречены исчезнуть. Демоны — это... как бы это сказать, если "копии" не подходят... больше похоже на пучки чистого знания, которые можно передавать по наследству.

Это было очень сложно представить, но звучало менее тревожно, чем "призраки".

— Я должен сказать, что этот пучок обернут вокруг глубинного ядра хаоса, той части, которую мы называем элементалем, и научиться обращаться с ним очень важно. Не поджигать вещи, когда ты этого не хочешь, — это будет твоим первым уроком именно в этом смысле.

Еще слишком много слов, за исключением того, что не поджигать вещи. Она отчаянно хотела получить этот урок. Пожары на корабле, на пляже и в домах с соломой пугали ее даже больше, чем все эти пожары в человеческих душах. Даже больше, чем красивые скопления не-призраков, которые видел волшебник.

Послушник высунул голову из-за края колодца. Пенрик встал и взобрался по лестнице достаточно высоко, чтобы дотянуться до предмета, который ему передали, — это оказалась хорошая свеча из пчелиного воска, какие люди хранят для алтарей. Он наклонился через плечо жены и воткнул ее в грязь прямо перед глазами Отты. Они что-то сказали друг другу по-сидонийски, что заставило Никис улыбнуться, словно старой шутке.

— А теперь, — сказал Пенрик, снова садясь, — ученый Пенрик, Отта догадалась, как ей следует называть его, жрецы Квадрины тоже носили титул ученых, — я хочу, чтобы ты сделала намеренно, по своей воле и под руководством, то, что ты делала случайно, против своей воли. Поначалу для управления разумом помогает использование своего тела, так что направь... — Он замолчал, чтобы что-то сказать своей жене, которая кивнула и поднесла руку Отты к фитилю — маленькому черному завитку в чашечке холодного воска, слегка пахнущего медом. Он добавил что-то по-сидонийски, и она отодвинула руку Отты на несколько дюймов назад.

— Когда я попробовал это в первый раз, — сказал волшебник Отте, — то обжег палец. — Выражение его лица изменилось, и он сказал что-то по-сидонийски, что заставило мадам Никис хихикнуть. — Это первая магия, которую пробуют большинство начинающих магов. Так что это делали многие люди до тебя, если, конечно, они не так молоды, как ты. Ты сможешь это сделать. Все будет хорошо.

Отта захныкала в знак несогласия.

— Так и будет, — уверенно сказал ученый Пенрик. — Если загорится что-нибудь, кроме свечи, мы с Дездемоной будем рядом, чтобы потушить. Хотя, я согласен, что для первых попыток, наверное, лучше сидеть в этом колодце. Так что сосредоточься на этом фитиле и попробуй.

Она едва ли поверила ему, но все же вытянула указательный палец, изо всех сил уставилась на фитиль и пожелала.

Внезапная вспышка заставила всех отпрянуть назад.

— Ого! — сказал ученый Пенрик, взмахнув рукой, и брызги другого тепла вокруг них внезапно погасли, как те, что она случайно нанесла на юбки мадам Никис, о, эти исчезновения исходили от него. Но свеча, когда Отта открыла зажмуренные глаза, горела так же, как и любая другая свеча.

— Все кончено! — Отта заплакала. — Опять! — Неужели она застрянет в этом колодце навсегда?

Волшебник безумно улыбался. — Да, пожалуй, даже чересчур. Для первого раза это обычное дело. — Немного погодя он добавил: — Мне показалось, что ты потеряла контроль, когда испугалась. Это сработает лучше, когда ты будешь спокойна.

— Как я могу специально не бояться? — взвыла Отта.

Лицо ученого Пенрика посерьезнело. — Осознавая свою собственную силу. Что можно обрести только путем практики. Так что, мы просто еще немного потренируемся, хорошо? Здесь никто никуда не спешит. И, как ты только что видела, я могу подстраховать тебя, когда ты увлечешься.

Она всхлипнула, но, поддавшись его ободрению, попыталась снова. И снова. И снова. К четвертому разу горела только свеча, и горела ровно. Отта в изумлении уставилась на маленькое пламя. — Я это сделала?

— Ты это сделала. И очень аккуратно. Хорошая работа!

— Хорошая работа! — поддержала его мадам Никис.

При этой неожиданной похвале на ее лице появилась слабая улыбка. — О...

Но когда Отта посмотрела на ручное золотое пламя, в ее сердце вспыхнул страх совершенно иного рода, вызванный воспоминаниями о пожарах, которые были не такими ручными, а свирепыми и жестокими. Ее голос стал тонким и напряженным. — Я потопила папин корабль? Неужели все погибли из-за меня?

Ученый Пенрик откинулся назад, задумчиво поджав губы. — Ты действительно видела, как это произошло?

Она вспомнила, как кричал первый помощник, как кричали все, когда он выбросил ее за борт, как и ее крысу, в то время как матросы лихорадочно таскали ведра с морской водой. Казалось, что ведер было недостаточно. Она выныривала из холодных волн, не то что крыса, хватая ртом воздух, когда корпус корабля проносился мимо в темноте. Удаляющийся оранжевый свет, скользящий по волнам, на которых она покачивалась со своей доской.

— Он ушел от меня... как будто кто-то погасил факел в ночи. Становясь все меньше. Я не знаю, прекратились ли пожары, потому что их потушили, или... если их потушило море. — Она сглотнула, потом еще раз, пытаясь проглотить свои страхи, старые и новые. Мадам Никис погладила Отту по спине и что-то сказала своему мужу, который покачал головой и что-то сказал в ответ.

Он повернулся к Отте. — Когда тебя и твоего маленького демона, э-э, убрали с борта, пожары больше не должны начинаться. Когда мы вернемся в Вилнок, я смогу расспросить друзей в порту и узнать, слышал ли кто-нибудь какие-нибудь новости или слухи. Моряки торгового флота, несмотря на дальние путешествия, по-своему сплоченное сообщество. Если "Золотой шанс" снова где-нибудь появится, кто-нибудь рано или поздно узнает. Так что не стоит предполагать худшее, а?

Казалось, он хотел, чтобы она согласилась, поэтому она неуверенно кивнула. Через минуту она спросила: — Вы можете заставить эти внутренние пожары тоже исчезнуть?

— Твое ясновидение? Да, со временем волшебник научится вызывать его и отключать по своему желанию. Однако, для сегодняшнего вечера это слишком большой урок.

— О, ладно... — Она запоздало задумалась, было ли это "да" или "нет".

Ученый Пенрик снова улыбнулся и поднялся, чтобы подняться обратно по лестнице. Из глубины донесся какой-то разговор с послушником, затем он высунул голову из-за края, сказал несколько слов своей жене и обратился к Отте: — Теперь ты можешь подняться. Мы проведем ночь в деревне.

Отта сделала глубокий вдох и поднялась по лестнице, мадам Никис следовала за ней по пятам, навстречу угасающему закатному свету.

Когда Пен повернулся, чтобы помочь двум другим перебраться через край колодца, Дез заметила: Мне нравится этот маленький демон. Даже я никогда не видела такого чистого в своем потенциале существа.

Элементали, конечно? Предположительно, они обладают огромным потенциалом. Почти соответствуют своему определению.

Но быстро теряют форму. Если их хозяин очарователен, может ли он стать кем-то еще? Она казалась... довольной? Но затем Пену пришлось переключить свое внимание на более материальные проблемы.

После короткой, но бурной дискуссии с деревенскими женщинами послушник Доно, извиняясь, отвел Пенрика и его подопечных в свой храм, чтобы они могли поспать. Это было единственное здание с плиточным полом и сланцевой крышей, хотя он с беспокойством разглядывал несущие балки, когда проводил их внутрь и зажег лампы.

— Мне жаль, но это будут только спальные мешки. После вчерашнего все боятся огня. И у меня нет собственного дома, который можно было бы предложить, так как я всего лишь снимаю комнату на чердаке над прессом для оливок и столуюсь у семьи, которая им управляет. — Хотя Доно заверил Пена, что Нима и Пая, не представляющих опасности для здоровья, приютила ради благотворительности семья, которая держала лошадей для пахоты, что решило эту проблему с логистикой.

Маленький храм на площади представлял собой побеленный прямоугольник, размером не больше соседних домов, с камином в углу. Алтари пяти богов располагались вдоль дальней стены, поскольку он также служил Доно школой Матери для деревенских детей и деревенским молитвенным домом в случае необходимости. Там были тканые алтарные скатерти и глазурованные керамические подсвечники, а также некоторые местные произведения искусства — мозаики из ракушек и цветных камней, которые были прикреплены над каждым столом, посвященным своему богу.

— Все будет в порядке, — заверил его Пен, когда несколько настороженных женщин принесли пожертвованные спальные мешки и, по просьбе Никис, большое корыто для мытья. И, в свое время, ведра с водой, чтобы наполнить его. Вскоре за ними последовали корзина с едой и кувшин вина, чтобы ученый вилнокский волшебник и его жена не чувствовали себя слишком ущемленными гостеприимством Зербо. Перепачканная и сбитая с толку Отта попятилась назад, опустившись на одну из скамеек, испуганная и молчаливая.

Наконец Доно перестал извиняться и, к облегчению Пена, ушел за своим ужином. Никис понюхала и отложила в сторону грубое домашнее мыло, предложенное Доно, в пользу своего собственного, душистого и белого, которое она откопала в их багаже. Она сняла плащ с широкими рукавами и повернулась к Пену.

— Ты можешь объяснить Отте, что я хочу искупать ее и вымыть волосы? И, ради всего святого, давай промоем эти царапины. Ты можешь их как-нибудь вылечить?

Пен с сожалением покачал головой. — К сожалению, ее собственный демон заблокировал бы мою восходящую магию. Но я могу помочь с водой.

— Это было бы моей следующей просьбой. — Никис опустила руку в ванну. — Вода достаточно свежая, но прохладная.

Пенрик улыбнулся и жестом подозвал девочку к себе, переходя на рокнари. — Никис поможет тебе принять ванну, Отта. Она смоет соль с твоих волос. А я хочу показать тебе забавный трюк, который ты со своим демоном можешь проделать.

Выражение лица Отты говорило о том, что она считает забавы с демонами безумной идеей, но она послушно подошла.

Пен провел рукой по воде, рассеивая столько хаоса, сколько могло принять нечто столь инертное; постепенно она согрелась. — Это почти то же самое, что ты проделала со свечой, очень простая нисходящая магия. О, я расскажу о восходящей и нисходящей позже. И обещаю, что ты не подожжешь воду. Попробуй, — он снова продемонстрировал это.

Поколебавшись, она повторила его жест. Потребовалось несколько попыток, но у нее получилось не слишком грубо, хотя она выглядела скорее озадаченной, чем довольной своим успехом.

— Девочка еле держится на ногах, — прокомментировала Никис. — Сейчас действительно время для новых уроков?

— Чем больше хаоса она сможет устранить контролируемым образом, тем лучше. Помимо всего прочего, это касается нашей завтрашней поездки на повозке. Мы же не хотим, чтобы колеса разболтались.

Никис склонила голову в знак согласия и, поскольку от воды веяло прохладой, взяла верх с привычной материнской деловитостью. Ломаного рокнари и жестикуляции Никис было достаточно, чтобы провести девочку через эту привычную домашнюю рутину, хотя на мгновение она вздрогнула, когда Никис наклонила ее голову, чтобы ополоснуть волосы. Только пара царапин снова открылись, и Пен решил, что их лучше оставить подсыхать на воздухе. После растирания не слишком грубыми полотенцами Доно Никис переодела ее в запасную рубашку Пенрика, которая с закатанными рукавами вполне подходила для ночной сорочки.

Затем был устроен импровизированный пикник, предваряемый кратким божественным благословением Пена. Никис предложила Отте лакомые кусочки из обеих корзин, которые та хотела съесть, а затем отвела девочку в ее долгожданную постель. Пену хотелось бы, чтобы Отта не лежала так неподвижно в своем спальном мешке, уставившись вверх, как будто это была ловушка, которая вот-вот захлопнется перед ней.

— Было ли что-нибудь еще, что люди обычно делали для тебя перед сном? — спросил Пен, усаживаясь рядом с ней, скрестив ноги.

— Иногда мама поет для меня, — сказала Отта. Затем сглотнула.

Возможно, это не лучшее напоминание. Избегая прошедшего времени, Пен спросил: — А что она поет?

— Только ее песни? — А затем, к удивлению Пена, открыла рот и пропела простой куплет на вилдийском. Без акцента, или, скорее, с сельским акцентом далекого южного побережья. Фальшиво, но все же достаточно понятно.

— Твоя мать говорит по-вилдийски? — спросил Пен на этом языке.

Глаза Отты расширились от удивления. — Вы тоже так умеете?

Пен поднял руку в знак согласия. — Она часто говорила на этом языке?

— Только со мной. Просто иногда. Больше никто на корабле этого не делал.

— Мы должны поговорить об этом позже.

Она посмотрела на него с новым интересом. — Вы умеете петь?

— Мальчиком я пел в храме в Гринвелле. — Плюс учеба в семинарии, где студенты-музыканты охотились за ним из-за его баритона, хотя это не было его специальностью.

— Где это?

— В кантонах. — Заметив ее непонимающий взгляд, он пояснил: — Это холодная горная страна к северу от Вилда и к югу от Адрии и Карпагамо. У нее нет побережья.

— О. — Пауза. — А теперь вы можете спеть?

— Если хочешь.

Никис, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим с легкой улыбкой. Он подумал, что она уловила суть этого разговора, хотя по-вилдийски говорила не больше, чем на рокнари.

Эти двое были важной аудиторией. Как и все остальные Пятеро, кто мог слушать в этом Их доме. Пен порылся в памяти и извлек детский гимн из того далекого времени и места. Он облизал губы и прочистил горло. И приложил тыльную сторону большого пальца к губам на удачу, в которой, вероятно, нуждался.

После первой строчки старые слова всплыли из далекого прошлого, как будто их потянули за ниточку, и его голос стал более уверенным. К тому времени, как он добрался до пятого куплета, наполовину заполненного бессмысленными словами и напевом из-за оборвавшейся ниточки, глаза измученной Отты закрылись.

— Отличная работа, дорогой, — пробормотала Никис. — Полагаю, остаток ночи она будет спать, как погашенная лампа.

— Надеюсь на это. — С приглушенным оханьем Пен поднялся на ноги.

Никис отошла, чтобы повторно использовать воду в ванне и мыло Доно для стирки испачканной сорочки Отты. Пен сидел на скамейке и наблюдал, чувствуя себя более уставшим, чем следовало бы.

Она повесила мокрую сорочку на крючок на стене, чтобы она высохла к утру, если повезет, или же ее высушит Дез. — Я думаю, Отте подошло бы кое-что из одежды Рины, — тихо заметила она. — Значит, завтра мы заберем ее с собой домой, в Вилнок?

— Это следующий вопрос. Так или иначе, нам с Дез придется остаться с ней, пока она не предстанет перед благословенным Ироки. Возможно, самым разумным было бы начать прямо отсюда, поскольку мы уже в пятнадцати милях от Вилнока.

— Мы не собирались в такую длительную поездку. И денег с собой не взяли. А у Отты ничего нет.

— Я мог бы пополнить свой кошелек в капитуле Бастарда в Догрите...

— Мм. — Без энтузиазма.

Какое-то время Дез была безмолвным наблюдателем — или, возможно, спала, Пен никогда не был уверен в том, что его демон так долго молчит. Теперь она схватила его за губы, чтобы сказать: — Мы должны вернуться в Вилнок. Кто знает, что Пен сможет узнать в порту? А в Пефе нет порта. И я не сплю. Просто дремлю, когда с тобой очень скучно.

Никис снова надела свой короткий плащ, чтобы защититься от надвигающейся прохлады весеннего вечера, и присоединилась к ним на скамейке. Пен прижался своим бедром к ее теплому телу в знак приветствия, за что был вознагражден дружеским толчком в ответ. Она запрокинула голову и шумно выдохнула — это была ее единственная уступка длинному и странному дню.

— А Дез будет комфортно в повозке, когда другой демон окажется так близко? — спросила Никис.

Дез ответила за себя сама. — Пен научил меня управлять собой. В тот раз мы проделали весь путь до Тасалона и обратно с Аррой, когда-то лаской, демоном ученой Аликстры. А еще был Маска-демоническая собака ученого Даброу, и у ученой мастера Раваны Пен обучал волшебников-целителей, которые поначалу, как правило, были очень самоуверенными. Этот юный элементаль не станет для меня проблемой. — Она гордо фыркнула, что заставило Никис улыбнуться.

— А если наоборот? Элементаль испугается Дез?

— Трудно сказать, — произнес Пен. — Хотя у нас не будет выбора, в каком бы направлении мы ни ехали.

Никис продолжила: — Что подводит меня к следующему вопросу: может ли этот элементаль вознестись?

Пен задумчиво нахмурился. — Если бы это был развитый демон, обладающий одной или несколькими жизнями взрослых людей и всеми их знаниями, он бы уже захватил контроль над телом Отты и его действиями. Тем не менее, я подозреваю, что даже у шестилетнего ребенка хватит воли, чтобы справиться с почти беспомощным элементалем, если он поймет, что происходит. — Могла бы Рина...? Пен подумал, что да, под руководством. — Но прямо сейчас я не уверен, что Отта может отличить свои собственные мысли от тех, что исходят от ее пассажира. Или, скорее всего, на данном этапе это только невысказанные эмоции. Проблема может заключаться в том, чтобы установить достаточное разделение между ними двумя, чтобы контроль стал разумным понятием.

— Значит, ее контроль отсутствует только потому, что она не знает, как это делается?

— Возможно.

— Так... может быть, это похоже на обучение ребенка езде на пони?

Наездник против одержимого было распространенной метафорой для пары волшебник-демон, подразумевающей, что кто есть кто может перевернуться, если дела пойдут плохо. — Ну, я полагаю... Но в шесть лет?

— Мы с братом начали кататься верхом в возрасте четырех лет, — напомнила Никис. — Конечно, мы выросли в семье военных.

— Хорошая мысль, — одобрительно вставила Дез. — А у нас в доме семья волшебника, так что параллель верна.

Что ж, это был неожиданный вклад. О чем ты, Дез? Она не ответила.

Никис заметила: — Аликстра как-то сказала мне, что ее демон Арра стала казаться ей не лаской, а невидимой сестрой-близнецом, поскольку со временем у нее развился импринтинг.

— Но сама Отта все еще развивается. — Любопытство окрасило голос Пена. — Интересно, было бы больше похоже на... сросшихся близнецов?

Никис бросила на него такой взгляд, что он прочистил горло.

— Это очень странная ситуация, — согласилась Никис. — Но, вероятно, благословенный Ироки разрешит все эти загадки.

Тревожное чувство беспокойства у Дез. Призвание и уничтожение развращенного демона их богом было чем-то вроде наблюдения за повешением, как она однажды сказала Пену.

— Осталась только Отта, — продолжила Никис, — которую нельзя оставлять одну в чужой стране.

— Конечно, нет!

— Тогда мы все как-нибудь справимся. — Никис зевнула, и это было заразительно. — Подозреваю, что сегодня вечером у нас ничего не выйдет. В постель, милые?

— Пожалуйста, — в один голос согласились Пен и Дез.

Отта почти никогда раньше не ездила в повозках, потому что, когда она не была на корабле, то в основном гуляла по портовым городам, держась за чью-нибудь руку. Лошадь вблизи казалась пугающе большой, она фыркала и позвякивала сбруей.

— В ней тоже много ярких красок, — с сомнением сказала она ученому Пенрику, резко останавливаясь на безопасном расстоянии от нее на деревенской площади.

— Все живые существа таковы, каждое по-своему, — сказал ей волшебник. — Все живое доступно второму зрению, ясновидению. Неживые существа тоже присутствуют, хотя поначалу этого не замечаешь из-за всеобщего шума жизни. ...Не хочешь ли погладить Пая?

Она вздохнула, перебирая ногами — этим утром мадам Никис выпросила у кого-то соломенные сандалии для нее, прежде чем разрешила ей выйти на улицу. Ученый Пенрик кивнул своей жене, которая наклонилась, раскрыв объятия для Отты, и стала ждать. Нервничая, Отта шагнула вперед, чтобы позволить поднять себя.

Шея лошади была теплой и гладкой, а ее светлая грива жесткой и волнистой, когда она провела по ней пальцами. Отта почти улыбнулась. Парень-возница, стоявший у головы лошади, одобрительно кивнул им. И тогда мадам Никис усадила ее в повозку, устроившись рядом с ней на заднем сиденье, а ученый Пенрик сел на другое, лицом к ним. Возница повел лошадь вверх по склону холма, ведущему из деревни. Отта в последний раз оглянулась на свое убежище и тюрьму, и у нее перехватило горло при виде сгоревшей лодки на берегу. Затем возница забрался на свое сиденье, заставив повозку накрениться, и пустил лошадь рысью. Отта пискнула и вцепилась в скамью, когда повозка начала подпрыгивать и дребезжать, а затем покраснела, когда взрослые улыбнулись ей.

Вскоре они свернули на дорогу побольше, и повозка прибавила скорость. Они проезжали мимо других путешественников и их животных, и все они вспыхивали перед ее новым взором. Теперь, когда у нее было объяснение и название этим внутренним видениям, они казались менее ошеломляющими. Или, может быть, просто меньше по сравнению с волшебником и его друзьями?

Было странно смотреть на море, время от времени блестевшее вдали, в то время как раньше она в основном смотрела с корабля на медленно проплывающие мимо берега. Ей всегда было интересно, чем там занимаются все эти люди, на что похожа земля за зыбучими холмами, как далеко она простирается. Думаю, я собираюсь посмотреть. Немного пугающе, но... интересно. Она поплотнее закуталась в рубашку ученого Пенрика. Ей подарили ее как нечто вроде куртки, которую она надела поверх своей поношенной сорочки, теперь уже сухой и пахнущей скорее мылом, чем морскими водорослями.

Наконец, когда они поднялись на вершину холма, показался большой портовый город, на который так непривычно смотреть с другой стороны. Она напряглась, когда движение у ворот стало плотнее. — Куда мы направляемся? — впервые решила спросить она. Может быть, в гавань? Может ли корабль быть там?

— Сначала мы поедем домой к Никис и мне, — сказал Пенрик.

Новый сигнал тревоги потряс ее. — Что, если я испугаюсь и подожгу дом?

— Мой дом построен из камня, так что тебе это покажется непростой задачей.

— О... — Она попыталась закрыть глаза, чтобы не видеть толпы людей, которые проходили через городские ворота с башнями. Это совсем не помогло — пылающие огни все еще были там, они двигались, еще более пугающие из-за своей таинственности. — Здесь так много душ. И таких странных.

— Знаешь, ясновидящие могут научиться читать значения всех этих цветов. Это все равно что читать книгу. Очень удобно для целителя, в том числе и для других целей.

— Я не умею читать.

— Ну, это мы тоже можем исправить.

Отта не была уверена, было ли это обещанием или угрозой.

— Тебе будет легче, когда мы поселим тебя дома. У меня небольшая семья. С Никис, мной и Дез ты уже знакома. У нас двое детей, Рина, которой семь лет — я думаю, она чуть старше тебя?

— Мне шесть? — осторожно спросила она.

Он кивнул. — И наш сын Вин, которому четыре года. Кроме того, с нами живет овдовевшая мать Никис Идрин Гардики. К моему огромному счастью как зятя. Лива — наша главная помощница, а Дакси — поваренок, который после работы спит отдельно в кухне. Надеюсь, нас не так уж много.

Определенно меньше, чем моряков "Золотого шанса", которые часто приезжали и уезжали. Отта нахмурилась. — Моему младшему брату Хисету три года. После его рождения папа освободил маму и сделал ее своей рыбацкой наложницей. Мама была очень рада этому.

— Отта — это имя из Вилда, как ты, наверное, знаешь. Хисет — рокнари. У вас разные отцы?

— Нет.

— Хм. — О чем он там хмыкал, Отта не могла догадаться.

Но за разговором они проехали через город, населенный призраками. И тут повозка свернула на мощеную улицу, вдоль которой выстроились в ряд полдюжины высоких домов с длинными, выбеленными каменными фасадами и разноцветными дверями. Возница крикнул "Стоп" и остановил пегого мерина перед одной из них посередине, выкрашенной в темно-красно-оранжевый цвет.

Ученый Пенрик о чем-то серьезно поговорил с возницей, пока они выгружали скудный багаж и ставили его на ступеньки. Мужчина кивнул, и ученый Пенрик благословил его на прощание. Пятью божественными жестами, а не четырьмя; предполагалось, что их должно быть четыре. Храмовники-квадренцы не прикасались к губам — точке, обозначающей бога-демона, потому что о Нем говорили, что Он источник лжи, как однажды сказал Отте папа. Хотя квинтарианские и квадренские моряки, которых она встречала, казалось, лгали друг другу ничуть не хуже. Как бы то ни было, возница, Пай и повозка с грохотом уехали.

Пенрик как раз открывал окрашенную дверь. Мадам Никис взяла Отту за руку и втянула ее внутрь.

Дом был высоким и за входом внутри открывался узкий светлый атриум с двумя галереями наверху. Первую поддерживали каменные арки, как и говорил ученый Пенрик, но вторая была деревянной, что беспокоило Отту. Затем ее внимание привлекли рисунки мелом и деревянные игрушки, разбросанные по плиточному полу. Их было больше, чем у нее когда-либо было, хотя и не лучше тех, что иногда вырезали и дарили ей моряки; некоторые из них могли быть даже матросской работы. ...Но все ее мелочи пропали вместе с кораблем. Вниз или прочь...

Из двери под задней галереей выбежала еще одна женщина, чья душа была полна волнений. Отта подумала, что это, должно быть, мать мадам Никис, потому что у нее были серебристые волосы, и они обнялись. Она, Пенрик и Никис быстро обменялись несколькими фразами на сидонийском, кивнув Отте, а затем в сторону задней арки.

— Мы как раз успеваем на обед, — сказал ученый Пенрик Отте. — Никис поможет тебе умыться, а я присоединюсь к вам через минуту.

Он повернулся, чтобы заняться багажом. Отта потеряла его из виду, так как мадам Никис провела ее на кухню, где стояла причудливая изразцовая плита, железная кастрюля с чем-то вкусно пахнущим и чайник для воды. В задней части кухни была крошечная комнатка, в которой, как оказалось, стояла закрытая каменная скамья с деревянным сиденьем и крышкой. Рядом с ней стояло ведро с водой. Это было не совсем отхожее место, потому что там воняло не так сильно, как обычно в прибрежных местах, и когда они закончили, мадам Никис сполоснула его из ведра, и вода, булькая, куда-то ушла. Все еще не так свежо, как на сиденьях, свисавших с задней стороны гакаборта, но и не так головокружительно, как при качке корабля...

В кухне были каменная раковина и стол с тазиком для мытья рук, а рядом — подставка для ног раз такой высоты, чтобы Отта могла дотянуться. Затем мадам Никис провела ее через заднюю дверь. Решетчатая крыша на столбах, увитых молодыми виноградными листьями, затеняла вымощенное камнем пространство с большим столом, скамейками, табуретами и множеством новых кружащихся душ. Отта нервно моргнула и попыталась разглядеть всех, кому они принадлежали.

Седовласая женщина, мадам Гардики, бабушка, как предположила Отта, только что снова села. Маленький мальчик, ерзавший на скамейке рядом с ней, должно быть, был сыном, Вином. Молодая женщина, быстро расставлявшая новые тарелки и добавлявшая еду, вероятно, была горничной Ливой. И, что самое интересное, девочка ненамного старше ее, пристально смотревшая на нее в ответ, была, должно быть, Риной. Она была немного крупнее Отты, и у нее были темные глаза, как у ее мамы, а рыжевато-каштановые волосы были заплетены в свободную косу, перевязанную голубой лентой. Имена были названы, когда мадам Никис обошла стол и представила их по очереди на рокнарском языке. Она села на скамью рядом с Риной, а Отта села рядом с ней.

Две мамы, казалось, соревновались друг с другом за то, чтобы наполнить тарелку Отты: хлебные коржи с мясным рагу с чесноком, козий сыр и другие сыры, изюм, оливки и ломтики сушеной хурмы. Мадам Гардики очистила от кожуры целое вареное яйцо специально для Отты и посыпала его солью. Мадам Никис намазала еще один кусок хлеба маслом из формы, щедро сбрызнула его медом и разделила между двумя девочками, сидевшими по обе стороны от нее. Все эти кружащиеся души, столпившиеся так близко к Отте, начали казаться не такими уж угрожающими.

Ситуация улучшилась еще больше, когда вернулся ученый Пенрик, занявший небольшую скамью во главе стола. Он быстро сотворил пять жестов и пробормотал благословение, когда тоже потянулся за едой. — У тебя все хорошо, Отта?

Она смогла кивнуть, продолжая жевать.

Затем перед ней пронесся долгий и быстрый разговор на сидонийском. Казалось, в основном это была история о поездке в Зербо и много об Отте, упоминалось ее имя. В какой-то момент Рина сказала что-то очень возмущенное, на что ее смеющийся папа возразил.

Он объяснил Отте: — Рина очень раздражена тем, что ты получила своего собственного демона, хотя я говорил ей, что она не сможет получить его, пока не проучится много лет в семинарии, чтобы стать храмовой жрицей. Я объяснил, что это был несчастный случай. Она считает, что это несправедливо. Я сказал, что несчастные случаи, как правило, несправедливы.

— Она хочет это проклятие?

— Многие люди думают, что такие способности — это то, к чему стоит стремиться. — Казалось, он собирался сказать что-то еще, но затем покачал головой и повернулся к Вину, которого уговаривали выплюнуть косточки от оливок, но не слишком далеко. Это каким-то образом превратилось в игру-считалку с косточками, которые Вин использовал сам и собирал со всего стола. Отта не совсем понимала, как все это произошло, но к концу обеда выучила дюжину новых слов и научилась считать до двадцати по-сидонийски.

После обеда Пен, вся семья и нерешительная Отта поднялись по лестнице в спальню детей. Никис и Идрин засуетились, чтобы временно переселить Вина в чулан в комнате его бабушки, чтобы у девочки, потерявшейся с корабля, было свое спальное место. К облегчению Пена, Вин, которому понравился чулан и новизна, воспринял переезд спокойно, а Рина, которая жила в одной комнате со своим братом с тех пор, как его отняли от груди, похоже, сочла это выгодной сделкой. Отта, сидевшая в стороне на кровати Вина, выглядела гораздо менее уверенной.

— Рина, — тихо сказала Пен, — можно тебя на пару слов в моем кабинете.

Они прошли по галерее к следующей двери, которую он закрыл за собой. Он уселся в кресло у письменного стола и сделал ей знак, и она запрыгнула к нему на колени, что заставило его издать "Уф" и слегка улыбнуться. — Скоро ты перерастешь эту папину подушку. — Рина закатила глаза от его юмора, но прижалась к его манящему плечу.

— Наша новая гостья будет непростым испытанием, и часть этого испытания ляжет на твою долю, — начал Пен.

Получив должный вызов, Рина выпрямилась и прислушалась.

— И все же, я думаю, для Отты будет лучше быть с тобой, чем оставаться в одиночестве, не имея ничего, кроме собственных мыслей. Последние несколько дней ей пришлось нелегко, и, поскольку ее элементаль еще совсем не обучен, важно, чтобы она оставалась как можно более спокойной.

— Она действительно все поджигает?

Он кивнул. — И мы оба предпочли бы, чтобы она этого не делала.

Дездемона вставила: — Подумай, что бы ты чувствовала, если бы по неосторожности сожгла весь дом вместе со всей своей семьей...

— Дездемона, это слишком прямолинейно!

— Нет, это не так, — перебила его Дез. — Нехорошо не говорить людям то, что им нужно знать, из-за какой-то неуместной щепетильности. — Она повернула лицо Пена к Рине. — Тогда подумай о том, в каком отчаянии ты бы себя чувствовала, если бы оказалась в эпицентре всего этого и не знала, потушен ли пожар и выжил ли кто-нибудь. Это Отта, прямо сейчас.

Иногда их с Дез борьба за контроль над речью заставляла его дочь смеяться, но не в этот раз. Она сглотнула и кивнула, и он обнял ее.

— К счастью, этот дом менее уязвим, чем деревянный корабль, — продолжил он. — Но два демона хаоса в одном месте обычно считаются неблагоразумной концентрацией. Хотя, — его голос стал задумчивым, — я не понимаю, чем это хуже, чем один демон хаоса и двое маленьких детей в семье.

— Ты! — воскликнула она, слегка ударив его в грудь в ответ на эту шутку папы. Это было все равно, что получить пинок от кролика. Он улыбнулся и поцеловал ее в макушку в качестве извинения.

— Тем не менее, тебе, вероятно, следует пока держать ее подальше от ткацкой мастерской твоей мамы. Не думаю, что беспорядок пойдет на пользу тому хитроумному прядильному приспособлению, которое привез ей Айкос.

— Да, эта штуковина Айкоса отвратительна, — вмешалась Дез.

Пен возразил: — Нет, это не так! У тебя просто был неудачный опыт в первый раз. Это очень интересно. Тебе нравится, не так ли, Рина?

Рина выразительно кивнула. Дез одобрительно хмыкнула.

Пен оценил успехи, достигнутые за их недавним обедом. — Пока будешь с Оттой, постарайся научить ее еще чему-нибудь по-сидонийски, если представится возможность. Потому что еще одним источником беспокойства для нее является невозможность понять, о чем говорят вокруг нее, или поговорить с кем-либо еще. И тебе не повредит немного выучить рокнари, раз уж ты этим занимаешься.

Услышав последнюю фразу, Рина кивнула с меньшим энтузиазмом, но потом задумалась. — Может, мне не стоит рисовать на полу морских чудовищ, чтобы Вин не сражался на своих кораблях? Потому что они часто тонут.

...И время от времени его дети удивляли его тем, что не были коротенькими демонами. Эй. Не клевещи на демонов. Его губы изогнулись. — Может быть, вместо этого вы могли бы нарисовать горы? Конечно, можно населить горы всеми монстрами, которые вам обоим нравятся. Ну, может, только не огненных монстров. Я когда-нибудь рассказывал тебе кантонские легенды о ледяных змеях?

Очевидно, он этого не делал, потому что она потребовала, чтобы он немедленно исправил эту оплошность. Помня о том, что им нужно в соседней комнате, он, к сожалению, сократил рассказ, пообещав продолжить позже.

— Я буду здесь переводить и контролировать все, что смогу, но сейчас мне нужно выйти и доложить Сиоэнн, а также поспрашивать, нет ли каких новостей о корабле Отты. Так что мне придется ненадолго оставить вас обеих. А пока бедному ребенку нечего надеть, кроме этой изодранной в клочья сорочки. Надеюсь, ты сможешь помочь своей маме разобрать твои старые вещи и посмотреть, подойдет ли ей что-нибудь. — Он улыбнулся, как он надеялся, ободряюще. Дез вставила, на этот раз услужливо: — Это будет похоже на костюмированную вечеринку!

Соблазненная такой перспективой, Рина спрыгнула обратно, хотя и проницательно заметила: — Это сказала Дез, не так ли? Мальчики не играют в переодевания!

Возможно, это намек на неверие в непогрешимость его папы? Ради Вина Пен решил приберечь для другого раза свои рассказы о том, что делали с ним его старшие сестры, пока он не вырос достаточно большим, чтобы убежать от них. Он не хотел, чтобы младшие братья мучились из-за одежды. Уверенный, что заручился ее поддержкой, он повел ее обратно в спальню.

Идрин и Вин ушли, вероятно, чтобы привести в порядок свою новую общую комнату. Никис открыла сундуки с одеждой и разложила на кроватях несколько предметов оттуда. Отта с сомнением наблюдала за происходящим.

— О, хорошо, — сказал Пен Никис. Он понизил голос. — Возможно, было бы разумной идеей позволить Рине самой сделать выбор. Вспоминая некоторые жаркие ссоры, которые устраивали мои старшие сестры из-за подержанных вещей. ...Боже мой, я не думал об этом уже много лет.

Губы Никис дрогнули. — Я прислушаюсь к твоему опыту. У нас с моим братом-близнецом Аделисом, естественно, не было проблем с ношением подержанных вещей. — На ее щеках появились ямочки. — Хотя пару раз мы пытались переодеться в одежду друг друга.

Пен рассмеялся. — О, я должен обязательно упомянуть об этом, когда мы в следующий раз встретимся с генералом!

— Не смей.

— Только если меня спровоцируют.

Дез хихикнула.

Пен повернулся к Отте, наблюдавшей за этим разговором в глубоком замешательстве, и объяснил на рокнари, что дальше его жена собирается сделать для нее. Она выглядела не слишком уверенной. Он вкратце рассказал Никис о своем поручении.

— Надеюсь, ты сможешь что-нибудь выяснить, — вздохнула она. — Незнание причиняет боль. — Он подозревал, что знает это по собственному опыту, как жена ветерана армии. Обезопасив всех от его отсутствия, насколько это было возможно, он кивнул в знак согласия и поспешил уйти.

К облегчению Никис, что бы Пен ни сказал Рине, казалось, это примирило ее с тем, что она делится своим гардеробом, несмотря на его рассказ о сестрах. Никис всегда было интересно, каково это — иметь сестру, но после близнецов в семье Эрисайдия больше не было детей, несмотря на относительную молодость ее матери-наложницы.

Вскоре они выбрали летнюю сорочку, ночную сорочку и более облегающие тунику и юбку для своей нежданной гостьи. Никис с трудом сдерживала щедрость Рины, чтобы не опустошить весь сундук сразу. Им еще не пришлось бы совершать набеги на зимнюю одежду, которую они недавно упаковали на время сезона с камфарой и лавандой. — Ты еще не выросла из своего нижнего белья, — сказала Никис Рине, вытряхивая две пары из легкой льняно-хлопковой ткани. — Но с тех пор, как твой дядя Айкос привез нам свою машину, запасы увеличились.

— О, да, — сказала Рина. — Папа сказал, чтобы я не водила Отту в ткацкую мастерскую из-за этого. Я хотела показать ей!

Старший сводный брат Никис, Айкос, купил прядильную машину в прошлом году, когда работал в Тригонии, и привез ее в качестве подарка по дороге домой в Сидонию. Ее привезли на мулах, разобранную на части, и сгрузили, а еще раньше перевезли через горы из Вилда, королевства, славящегося своими изделиями из металла. Она занимала так много места в ткацкой мастерской, что приходилось протискиваться мимо нее, на что Идрин жаловалась, хотя и не своему любимому Айкосу. Несмотря на то, что настройка ее была такой же сложной, как и настройка самого ткацкого станка работа, как только женщины освоились, и Рине разрешили сесть за педаль, она стала прясть сразу шесть тонких нитей.

Пен утверждал, что это давало ей пьянящее ощущение силы. Рина, безусловно, была в восторге от этого больше, чем от своих неуклюжих попыток работать с веретеном или колесом ручной прялки, несмотря на то, что их было трудно переносить. А увеличение запасов ниток позволило не только обеспечить семью Никис большим количеством ткани, но и продать несколько лишних рулонов торговцам на рынке, что принесло пользу ее семейному бюджету. Целая вереница соседских женщин приходили попробовать машину в деле.

— Хм, да, возможно, он прав. Эта тварь сама по себе склонна к беспорядку. Возможно, у тебя будет шанс показать ее позже, когда Отта возьмет своего демона под контроль. — Никис оглядела неубранную спальню и посмотрела на молчаливую, застенчивую Отту, отрезанную от всего этого из-за языкового барьера. — Думаю, было бы разумно держать под рукой одно-два ведра с водой.

— Я могла бы принести их, — предложила Рина. — И чтобы они были полными!

— Это было бы полезно, — согласилась Никис, не склонная препятствовать этому. Несмотря на то, что сразу же представила себе случайно перевернутые ведра.

Все шло гладко, пока к Рине не забрел кот средних лет, который искал то ли ласки, то ли мягкого местечка, чтобы вздремнуть. Он запрыгнул на кровать между двумя девочками с любопытным урчанием.

Отта вскрикнула и отпрянула, отбиваясь от кота, который издал удивленный звук и спрятался за спину Рины.

— Никакого огненного кота! Никакого огненного кота! — Никис отчаянно закричала. Испуганный вздох Отты, безумный взгляд по сторонам, и две свечи на умывальнике самопроизвольно вспыхнули ярким пламенем, которое, к счастью, вскоре погасло. Перенаправила свой непроизвольный поток магии на эти безопасные цели?

Испуганная Рина схватила своего питомца и ретировалась. — Эй! Не бей кота!

Никис отогнала от себя видение горящего животного, мечущегося по дому, — похоже, Отта действительно предотвратила это событие своими силами, хотя теперь она казалась такой же встревоженной этим почти несчастным случаем, как и котом. Никис опустилась рядом с дрожащей девочкой и попыталась обнять ее, нащупывая свой рокнари. — Хорошая работа. Хорошая работа. Что случилось, Отта? Что случилось?

Из вырвавшегося потока рокнари Никис поняла только: кот! и кусать!

Никис попыталась возразить: — Нет, хороший кот. Хороший кот. Не кусается. Видишь? — Она указала на Рину, которая стояла, обнимая своего кота-компаньона; трудно было сказать, кто из них обиделся больше. Никис вспомнила, как Отта успешно познакомилась с тягловой лошадью. — Хороший кот. Хочешь погладить?

Отта выразительно покачала головой.

— Что она говорит? — с подозрением спросила Рина.

— Я не уверена. Похоже, она очень боится кошек.

Рина села на кровать напротив, продолжая утешать кота за нанесенное оскорбление. Кот выглядел в основном безразличным, хотя и настороженно поглядывал на Отту.

Рина задумчиво наморщила носик. — Может, это потому, что в ней сидит крысиный демон?

— Я... понятия не имею. Нам нужно будет спросить твоего папу, когда он вернется домой. Кажется, он считает, что след, который крыса оставила на элементале, был очень слабым, так что это могло быть что-то еще. — Хотя, если Рина, казалось, была более склонна простить крысиному демону, чем девочке-рокнари, едва не случившуюся катастрофу, возможно, Никис следовало бы поддержать такую интерпретацию. Она вздохнула. — А пока тебе лучше выставить кота из комнаты. Отта, когда боится, скорее всего, что-нибудь случайно подожжет. И даже если бы у нас было наготове ведро, я не думаю, что коту понравилось бы, если бы его окунули в него, больше, чем если бы он оказался в огне.

Рина не могла с этим не согласиться. Она неохотно поднялась и прогнала кота, извинившись перед ворчливым зверем и закрыв за ним дверь. — Мне не следует впускать его, пока Отта здесь? Ему будет грустно?

— Нет, ты справишься. Я думаю, он просто отправится на кухню выпрашивать объедки. Но будет лучше, если ты не пустишь его обратно, пока папа не выяснит у Отты, в чем проблема.

Отта сгорбилась, раскаиваясь. Она указала на дверь и сказала что-то, из чего Никис уловила только название кота.

Никис рискнула: — Кошачье имя, кот.

Снова на рокнарском, и в голосе ее звучало разочарование.

— Кошачье имя, кот, — повторила Никис. — Пенрик, имя кот. — Она закатила глаза, пытаясь выразить мнение семьи о способностях ее мужа давать имена. Отта выглядела слегка беспомощной. Проклятие, ей нужно было больше глаголов.

Рина, очевидно, все еще размышлявшая над интересной загадкой с крысами, спросила: — А Отте понравятся семечки?

— Боже мой, я не знаю. Спроси своего папу. А еще лучше, спроси Дез. Она, скорее всего, даст тебе прямой ответ на вопросы о демонах.

— Не всегда, — сказала Рина.

— Верно...

Когда кошачий кризис миновал, Никис удалось вернуться к вопросу одежды. Она обнаружила пару хороших кожаных сандалий, которые скорее стали малы, чем износились, когда оба ребенка быстро сменили обувь. Ей стало интересно, что обычно носила Отта. Для той это было в новинку. На борту корабля было не так уж много места для вещей, хотя, будучи дочерью капитана, она не могла быть бедной. Ее худоба свидетельствовала о том, что она была активным ребенком, а не страдала от голода.

Могла ли бурная реакция Отты на кота быть следствием того, что ее демон-пассажир постоянно раздражал ее? Пенрик когда-то держал крыс для своих самых тревожных магических экспериментов, хотя Рина тоже делала из них домашних животных, что иногда приводило к серьезным конфликтам с исследованиями. Никис была уверена, что Пен закончил свои странные исследования крыс.

Она посмотрела на Отту. Что ж. Возможно, и нет.

Бодрая прогулка на свежем весеннем воздухе вскоре привела Пена к Вилнокскому капитулу ордена Бастарда. Это был скорее жилой комплекс, чем жилой дом; Пен прошел через главные ворота в главное здание. Там он поинтересовался у привратника, где находится Сиоэнн.

— Думаю, пошла посовещаться с управляющим, ученый господин.

Служащая-дедикат, пробегавшая через атриум со стопкой документов, бросила через плечо: — Нет, они закончили, ученый Пенрик. Она вернулась в свой кабинет.

Пенрик подал ей знак благодарности, на что она ответила быстрым кивком и поклоном, прежде чем продолжить заниматься делами ордена. Он отмахнулся от предложения привратника о дальнейшей помощи и без сопровождения поднялся по большой главной лестнице, свернув в коридор, который вел в кабинет Сиоэнн. Служащий в приемной пропустил его вперед. Когда он постучал в ее открытую дверь, она резко спросила: — Что теперь? — и затем, когда подняла взгляд от своего пера: — О, Пенрик, хорошо. Заходите. Дедикат Ним сообщил, что вы вернулись, но я должна сказать, что его рассказ показался мне немного мрачным и сбивчивым.

Повинуясь ее знаку, он уселся в кресло напротив нее за письменным столом. — Вероятно, потому, что на него обрушилось больше сплетен от деревенских жителей. Это событие сбило с толку всех присутствующих, но я должен поблагодарить послушника Доно за то, что он быстро понял, что ему нужно обратиться к нам, а не к своим людям. Орден Дочери прекрасно справляется со своей задачей, но это было за пределами их компетенции.

Он перевел дух и рассказал о своей поездке в Зербо и ее неожиданных результатах. Пока Сиоэнн слушала, ее седые брови сошлись на переносице.

— Мне жаль, что вашей семье приходится брать на себя это бремя, — сказала она, — Но, похоже, вы подходите для девочки лучше, чем приводить ее в дом ордена. — Возможно, было несправедливо заметить облегчение в ее голосе.

— Я рассудил так. Но это подводит меня к следующему вопросу: следует ли мне как можно скорее собрать Отту и отвезти ее в Пеф, или написать и умолять святого посетить нас здесь. Для первого я должен заказать карету, для второго — курьера.

Это явно был не тот вопрос, на который Сиоэнн было удобно отвечать. Ее губы скривились. -Может быть,... написать благословенному Ироки и позволить ему решать? — Что, вероятно, было пределом того, чтобы передать решение наверх.

Пен наклонил голову в знак согласия. — Не возражаю, поскольку мне нужно хотя бы несколько дней, чтобы выяснить судьбу корабля ее отца. Не одолжите мне немного бумаги?

Сиоэнн махнула ему, чтобы он взял бумагу, чернила и перо, и Пен пододвинулся к ее столу, чтобы воспользоваться всем этим. Какое-то время Сиоэнн заканчивала то, что прервала, а Пен излагал все, что, по его мнению, Ироки должен был знать, чтобы выбрать свой путь. Не то чтобы для этого святой обязательно нуждался в совете Пена. С другой стороны, их общий бог временами может быть невыносимо непоследовательным в Своих ответах на молитвы, даже своим самым любимым слугам.

Хочешь что-нибудь добавить, Дез?

Затем наступило задумчивое молчание, Ты знаешь, что я ненавижу эту часть. Почему вообще спрашиваешь?

Извини. Но этого нельзя избежать. Или уклониться.

Угрюмое согласие все равно оставалось согласием. Он не стал настаивать.

Он передал готовое письмо Сиоэнн, которая прочитала его, кивнула и потянулась за сургучной печатью. — Отправим прямо в Пеф в течение часа. Я скажу курьеру, чтобы он дождался ответа и на обратном пути забросил все, что нужно, в Догриту.

— Спасибо.

— Что вы будете делать дальше?

— Думаю поспрашивать в порту. Может потребоваться время, чтобы что-то прояснилось. — Пен поморщился. — Дольше, если не будет нужных вестей.

Сиоэнн поняла, что он имел в виду. — Ради девочки будем надеяться, что все еще не так плохо. Пожалуйста, держите меня в курсе.

— Конечно. — Пен встал и направился к выходу.

Первой остановкой Пенрика была герцогская таможня, где хранились самые официальные данные о торговцах, заходивших в Вилнок, включая названия судов, имена капитанов и владельцев, даты, грузы и взимаемые пошлины. Подобострастный и довольно нервный клерк, который, возможно, помнил о его последнем визите, пообещал ему подготовить результаты к его возвращению. Пен направился к своему следующему лучшему источнику портовых сплетен.

По дороге он зашел в портовую таверну, чтобы купить кувшин хорошего вина и, поразмыслив, буханку мягкого хлеба и горшочек дорогого тушеного мяса. Расходы лягут на капитул. Ему было интересно, к какому разряду глава капитула отнесет счет. Возможно, разное, или она вела отдельное досье на предмет шпионажа?

К настоящему времени, сухо заметила Дез, у нее, скорее всего, просто есть досье с надписью "Пенрик, не утруждай себя расспросами".

Пен прокладывал себе путь через всю торговую и морскую суету самой оживленной гавани Орбаса. Грубая лачуга между лавкой по ремонту судов и гончарной мастерской, втиснутая в узкое пространство, как случайная ракушка, использовала соседние стены в качестве основной опоры, будучи построенной в основном из изъеденных червями корабельных досок,

Есть кто дома, Дез?

По крайней мере, один из них.

Пен переложил свою ношу с подношениями в одну руку и постучал в дощатую дверь.

Внутри послышалось шарканье, выглянул затуманенный взгляд, который расширился от узнавания, а затем дверь открылась. — А, ученый Пен! И мисс Дездемона! Добро пожаловать в нашу обитель! — Лаксо, как правило, выкладывал перед посетителями из Храма свой лучший словарный запас.

— Добрый день, Лаксо! Ты все еще трезв?

— К сожалению, да.

— Не хотел бы это изменить? — Пен приглашающе встряхнул кувшин.

— Да, пять богов благословят тебя, ученый господин. — Старая портовая крыса, тощая и лысеющая, поспешил усадить Пена на залитую солнцем скамью у стены, которая в хорошую погоду служила приемной.

Пен с благодарностью опустил свою ношу и сел рядом с хозяином, который разглядывал угощение с затаенным интересом. Пен пододвинул все это к нему. Хлеб и мясное рагу были бы достаточно мягкими для старых зубов, по крайней мере тех, что остались. Пожилой моряк, вероятно, нуждался в хорошей еде больше, чем в хорошей выпивке, но Пен собирался попросить об особом одолжении.

— Твой товарищ по кораблю здесь?

— Да, но не знаю, когда он вернется. Подрабатывает шитьем мешков. У меня это больше не получается. — Он поднял дрожащую руку, на которой не хватало пары кончиков пальцев, и недовольно сморщил нос. — Платят немного, но, по крайней мере, он может делать это сидя.

Лаксо много лет делил эту хижину со своим соотечественником такого же возраста, Симо. Выйдя в отставку после опасностей, связанных с морем, они оба перебивались жизнью на берегу в качестве грузчиков, а когда это становилось слишком трудным, любой случайной работой, которую удавалось найти. Пен знал, что оба они боялись окончательно превратиться в нищих и закончить жизнь в благотворительном отделении приюта Матери. Они были еще не совсем готовы заканчивать предложения друг друга, как пожилая супружеская пара, но Пен полагал, что, как и подобает парам, этот союз уберегал их от участи нищих дольше, чем если они оставались бы поодиночке.

Лаксо по-хозяйски обнял подарок Пена, но сказал: — Подожду, пока он не вернется домой.

Пен кивнул.

— Итак, что привело вас двоих к нам сегодня? Снова собираете морские истории? Я бы подумал, что вы уже услышали их все. — Хотя, судя по его веселому выражению лица, он, казалось, был готов создать еще что-нибудь на месте.

— Нет, или не совсем. Мне нужны портовые сплетни. Я ищу все, что кто-нибудь знает о корабле под названием "Золотой шанс". Это крупное торговое судно, вероятно, с северных островов или даже с Ратнатты, потому что его капитан-владелец — говорящий на рокнари квадренец. Его зовут Тай Анкахат. Он везет или вез на борту наложницу и двоих детей. Кажется, он торгует на островах Карпагамо и вдоль побережья полуострова, по крайней мере, до Лоди. Я не знаю, отваживается ли он идти дальше.

— Угу, — сказал Лаксо. — Насколько помню, мы грузили на "Золотую руку", "Золотого медведя" и "Золотую лампу". Тема, внушающая надежду среди этих торговцев. "Золотой шанс", хм, не особенно. Почему вы спрашиваете?

— Между тремя и, мм, самое большее, четырьмя ночами назад на борту этого судна произошел пожар, когда оно двигалось вдоль побережья недалеко от Зербо. Очень близко, я полагаю, потому что шестилетняя дочь капитана, которая потерялась за бортом, оказалась там и, к счастью, осталась жива.

Лаксо издал возглас удивления. — Счастливица, конечно!

— Ее зовут Отта, и ее передали под мою опеку. — Пен не был уверен, что демонические подробности здесь уместны. — Мне нужно знать, затонул ли корабль той ночью или ушел в какой-нибудь порт на ремонт. Я уже знаю, что это произошло не в Вилноке. — В противном случае поиск был бы намного короче.

— Что ж, это немного странно. Вилнок, несомненно, был бы ближайшим местом к Зербо для проведения крупных ремонтных работ. Это означает, что он затонул или был еще достаточно крепок, чтобы плыть дальше, только с заплатами, оставленными корабельными плотниками. Но тогда можно было бы подумать, что он вернется, чтобы поискать девочку!

— Или они были уверены, что она утонула.

Ты имеешь в виду, убедились, фыркнула Дез. По-моему, ты чересчур великодушен.

— В любом случае, — продолжил Пен, — я бы счел за одолжение, если бы вы с Симо прислушались к тому, что говорят ваши друзья-моряки и грузчики. Обломки, найденные на побережье, корабль, замеченный в любом другом порту, что угодно. То есть что-нибудь определенное. Мне нужны факты, а не сказки.

Лаксо медленно кивнул. — Из-за этой маленькой девочки, вы имеете в виду.

— Да. Ложная надежда или ложный ужас были бы одинаково плохими.

— Я это понимаю.

Пен поднялся на ноги. — Если вы двое что-то услышите, можете сообщить в мой капитул или, если уж на то пошло, прийти ко мне домой.

Лаксо согласился, выглядя весьма довольным этой новой подработкой в рамках своих возможностей. Они попрощались с горячей благодарностью за прекрасный ужин и столь же искренним благословением знаками богов. Пен направился обратно к зданию таможни.

Клерк-регистратор был серьезно, хотя и неэффективно занят, просматривая квитанции со всех "золотых" кораблей, которые Лаксо подробно описал, плюс еще с двух. К счастью, одним из них был "Золотой шанс". Это судно время от времени заходило в порт Вилнока — одна остановка в прошлом году и две в позапрошлом, хотя и не задерживалось дольше, чем на несколько перегрузок. Но его капитан, следовательно, должен был знать о доступных ремонтных мощностях. Пен проинструктировал клерка немедленно сообщить ему, если в этот офис поступят какие-либо новости о корабле.

Больше здесь ничего не добьешься, сказала Дез.

На данный момент. Пен поспешил домой, надеясь, что не застанет там ничего особенного в огне.

Ученый Пенрик вернулся к себе домой ближе к вечеру, но сказал, что пока ничего не узнал о папином корабле. Ужин снова был накрыт под виноградной решеткой. Отта познакомилась с поваренком, который оказался не мальчиком, а долговязым молодым человеком, дружелюбно помахавшим ей рукой, когда ее представили. Узнал ли Пенрик о ней? Дакси, похоже, не боялся колдунов или демонов, хотя Отта и предполагала, что он не может быть таким, раз работает здесь.

В комнате Рины наступило время отхода ко сну под присмотром мадам Никис. Для страховки принесли ведро с питьевой водой, которое мадам Никис убрала подальше, чтобы Отта не перепутала с ночным горшком. Коту было запрещено входить. Отта сожалела об инциденте с котом, но все еще не была уверена, что он не кусался и не царапался, как мерзкий корабельный кот. И что на самом деле его звали кот.

Постель Вина была мягкой и чистой и совсем не походила на ее знакомый корабельный гамак. Она слишком устала, чтобы бояться...

Следующее, что она увидела, — утренний свет, льющийся сквозь ставни, которые мадам Никис только что открыла.

Рину разбудили раньше, чтобы она приготовилась к тому, что мадам Никис с помощью непонятных рокнарских слов и жестов объяснила Отте, что это школа Матери, расположенная дальше по улице. Она также расчесала волосы Отты, которые были приятными на ощупь, и быстро заплела их в аккуратную косу на затылке. Рассказ про школу был подтвержден ученым Пенриком, когда две девочки снова подошли к дощатому столу под решеткой из виноградной лозы, где он пил чай и ел хлебный рулет, фаршированный козьим сыром и ломтиками огурца. У нее все лучше получалось игнорировать чужие чувства, хотя с ним это было сложнее. И все же, одетый в поношенную тунику и штаны, босой, он совсем не походил ни на волшебника, ни даже на внушительного храмового жреца, каким был в Зербо.

После того, как они закончили есть, Отта наблюдала, как мать Рины накинула ей через голову синюю накидку и завязала завязки аккуратными бантиками. На груди у нее была пришита нашивка с изображением ордена Дочери, на которой, как сказал ученый Пенрик, было вышито название школы. Она помахала Отте и что-то сказала своему отцу, когда служанка Лива провожала ее.

— Рина хотела взять тебя с собой. Я сказал ей, что, может быть, позже. — Ученый Пенрик улыбнулся с некоторым удивлением, озадачившим Отту.

— Я никогда не училась в школе Матери. — Она смотрела вслед Рине с любопытством и некоторой завистью. — Мы никогда не задерживались в одном порту надолго. И мама все равно говорила, что я слишком маленькая. Но я встречала детей с суши, которые ходили туда. — Дочь Весны была богиней священной Четверки, так что с квадренцами все в порядке. Так, может быть, посещение ее школы будет разрешенным?

Хотя поджигать ее было бы нехорошо.

— Пока тебе есть чему поучиться прямо здесь, — сказал волшебник, поднимаясь. — Пойдем в мой кабинет. Я хочу показать тебе несколько вещей.

Отта последовала за ним, с беспокойством думая, не будет ли это чем-то вроде того, что он назвал забавой с демонами. Хотя хитрость с подогревом воды не помешала. Сегодня утром она снова попробовала это с водой в ведре, тайком, пока мадам Никис одевала Рину.

Она сглотнула, когда он открыл дверь кабинета, расположенного всего через одну от спальни Рины, и жестом пригласил ее войти. Он раздвинул ставни, заливая комнату светом.

Считалось, что волшебники в сказках живут одни в пещерах или, может быть, в башнях, где их окружают грозы и молнии, всегда полночь, всегда дождь, но в любом случае темно. Здесь не было ни летучих мышей, ни ворон, только разбросанные повсюду книги, свитки и бумаги. И никаких котлов для приготовления злых снадобий, хотя, по мнению Отты, они должны были быть на кухне. Она не была уверена, что это понравится хозяйкам-поварихам. И в любом случае, не стоит пускать сюда летучих мышей или ворон, потому что они будут гадить на всю дорогую бумагу.

Вместо этого на полу почему-то было разложено кольцо из кубиков с нарисованными деревянными лошадками и разбросаны обрывки бумаги, исписанные картинками, которые больше походили на работы Рины, и еще больше рисунков Рины, приколотых булавками к стенам. Это было... странное разочарование, на самом деле.

— Вот здесь я работаю, — сказал ученый Пенрик, постукивая по большому резному письменному столу, заваленному бумагами, перьями, чернильницами, перочинными ножами и другими инструментами, которыми Отта не умела пользоваться. — Я делаю кое-какие переводы для Храма или герцога и готовлю печатные формы для своих собственных книг и монографий.

Отта не знала, что это за последнее слово, даже на рокнарском, но... он писал книги? Ну, она предположила, что кто-то же должен был где-то писать, иначе откуда бы они все взялись? — Разве вы здесь не занимаетесь магией?

— Некоторой, более тонкой. Чуть позже я тебе ее покажу. На самом деле, когда меня вызвали в Зербо, я работал над изготовлением последних печатных пластин маленькой книги для моего ордена. Я вел семинары по демонологии в Догрите для продвинутых студентов-жрецов, но уже некоторое время думал, что должна быть базовая книга о том, как понимать магию, для служителей сельских храмов, таких как послушник Доно, которые никогда не получат высшего образования. Ее можно было бы разослать по всем меньшим храмам. — Ученый Пенрик взглянул на нее, потер нос и попробовал подобрать слова, которые, вероятно, казались ему более простыми: — Помимо всего прочего, это дало бы им знать, что делать при встрече с элементалем или молодым демоном, подобным твоему, будь то в виде человека или животного, и, что не менее важно, как не перепутать сверхъестественное с обыденным. Чтобы избежать ложных тревог и обвинений. И когда посылать за помощью. Юный Доно справился хорошо, но другие не столь проницательны.

Отта едва ли что-то поняла из сказанного, но ухватилась за него: — Вы преподаете богословие?

— Мм, да, и целительство, иногда.

Отта огляделась по сторонам. — Это не похоже на... У вас вообще есть башня? Может быть, за городом?

Губы ученого Пенрика приподнялись. — Нам удобно здесь, в Вилноке, но, увы, я не могу позволить себе загородное поместье. С башней или без нее.

— Это не то, что я... неважно. — Отта отмахнулась от своего замешательства.

— И, как ты видела, меня иногда вызывают для решения проблем, которые возникают у моего ордена. Или у кого-либо еще. Проблем с демонами или другими волшебниками. Призраками.

— Призраками тоже? — тихо спросила Отта.

— Заблудшие души, да. Ты сама увидишь их своим ясновидением, если мы будем почаще выходить на улицу. Они выглядят как живые души, но посеревшие и исчезающие, теряющие свои границы. — Он криво улыбнулся Отте. — Они не могут причинить тебе вреда, хотя было бы слишком далеко заходить, называя их дружелюбными. Никто не может отделиться от богов или пожелать отделиться от них, не будучи чем-то очень недовольным. Но они бессильны в материальном мире. Храмовые маги многое знают о разобщенных душах. В редких случаях мне даже удавалось помочь какой-то из них найти своего бога. Возможно, это самая приятная вещь, которую я когда-либо делал как жрец.

— Вы... не занимаетесь приготовлением заклинаний и ядов?

— Аптекарь справился бы с этим гораздо лучше.

— Вы... не околдовываете людей?

— Шаманская магия больше подходит для этого. Ты знала, что в Вилде, откуда родом твоя мать, есть целый орден королевских шаманов?

Отта покачала головой.

— Дез может заниматься шаманской магией, но это дорого.

— Как?

— Из-за крови.

Отта вздрогнула, но затем он продолжил: — Для меня это обычно проявляется в виде сильного кровотечения из носа. Очень грязно и раздражает.

Отта видела, как у моряков после глупых драк в таверне из носа текла кровь, которая вовсе не была магической. Она с отвращением поморщилась. — Тьфу!

— Да, именно это я и говорю, — вздохнул он. — Но все это слишком сложно для тебя, чтобы беспокоиться об этом. Сейчас нам нужно заняться только одной задачей — взять твое ясновидение, или второе зрение под твой контроль.

Половина из того, что он сказал, была, как обычно, слишком сложной для понимания, но она, безусловно, хотела этого.

Он жестом предложил ей сесть на скамью, а сам придвинул табурет на расстояние вытянутой руки. Усевшись, он изучал ее прищуренными глазами, словно она была каким-то беспорядочным почерком, который он пытался разгадать. — Ты и твой элементаль очень интересные, ты знаешь?

Отту называли по-разному, но только не так. Она задумалась, хорошо это или плохо. А может, и то, и другое, как его дождь? — Нет?

— Появление твоего ясновидения вместе с твоим элементалем — редкость. Обычно требуется несколько недель, чтобы установилась такая глубокая связь. По крайней мере, так было со мной и с большинством предыдущих людей-наездниц Дез. Я не могу рассказать о внутренних переживаниях кобылы и львицы.

— Что?

— А-а-а. Элементаль, которому предстояло стать Дез, впервые появился на свет в дикой горной кобыле в северных горах Сидонии.

Отта уставилась на него, недоумевая, как, черт возьми, она могла разглядеть лошадь в его многочисленных переплетающихся слоях. Или, может быть, она пыталась увидеть все не так, как надо. Как выглядит лошадь изнутри? Ой. Как Пай!

— Ее первые четыре жизни, две звериных и две человеческих, прошли там. Более двух столетий назад. Дез, на мой взгляд, демон-долгожитель. К моей выгоде. Частью чего было то, что она уже давно научилась управлять ясновидением, поэтому сразу могла обучать меня.

Пенрик прикусил нижнюю губу. — У тебя ясновидение появилось сразу, о, это больше похоже на случайно оставленный открытым кран с водой, из которого уже течет вода. Наводнение в твоей комнате, если провести сомнительное сравнение.

В ощущениях это было похоже на утопление...

— На самом деле, — он прочистил горло, — я никогда раньше не делал ничего подобного, чтобы помочь тебе разобраться, как это отключить, поэтому тебе придется набраться терпения, пока мы экспериментируем.

Отта обеспокоенно сморщила нос. — Что это значит?

— Это значит, что мы пробуем разные вещи, пока что-то не сработает или почти не сработает, а затем пробуем еще раз. — Тут же он добавил: — И делаем заметки, чтобы все было понятно. — Фырканье, казалось, исходило не от него.

— Умение зажигать эти свечи, позитивный контроль, помогло тебе не поджигать вещи, негативный контроль. Так что, возможно, нам стоит начать с простого использования второго зрения. — Его светлые брови поползли вниз. — По-моему, если мой демон научила меня, то, возможно, именно она должна научить тебя.

Его лицо внезапно изменилось, став более веселым. — Пора бы тебе это понять, Пен! На самом деле, ты все еще употребляешь слишком много слов. Этот навык не требует слов, поэтому ты никогда не достигнешь его таким образом. Чтобы кто-то научился ездить верхом, ты должен по-настоящему посадить его на лошадь.

Его губы скривились. — Ты права, Дез, но в данном случае это больше похоже на... а, неважно. Меньше слов. Давай попробуем что-нибудь физическое. — Он сел и задумался на мгновение, руки с длинными пальцами свободно лежали на коленях, сплетаясь и расплетаясь. — Давай попробуем... поиграть.

Для Отты это прозвучало скорее подозрительно, чем заманчиво, но она кивнула, потому как что еще она могла сделать?

— Мышцы лица, безусловно, физические. Я буду корчить тебе рожи, а ты называй их и говори, что они для тебя значат. В то же время постарайся следить за тем, как меняется моя душа.

Он выпрямился и расплылся в лучезарной улыбке.

Это было немного неприятно, но Отта послушно сказала: — Улыбка. Это означает... это безопасно.

Его брови взметнулись вверх. — Хорошо, еще одна. — Он изобразил на лице преувеличенное удивление, широко раскрыв рот и глаза.

— Удивление. ...Но это выглядит глупо.

— Поверь мне, в погоне за знаниями я готов быть настолько глупым, насколько тебе захочется. — И затем его другой голос, сухой: — Одна из твоих спасительных милостей, Пен.

— Еще одна. — Его брови нахмурились, а губы растянулись в оскаленной улыбке.

Отта отшатнулась бы, если бы... состав его души нисколько не изменился. — Злость. Это значит, что нужно быстро уходить.

— Хм, хм, хм. И откуда ты знаешь, что означают эти лица?

— Я просто знаю?

— И какие из них, по-моему, соответствовали моей душе?

— ...Ни одно из них? Все они выглядели ненастоящими. ...Только я думаю, что они все равно выглядели бы ненастоящими, так что не знаю.

Он рассмеялся, его глаза сузились от удивления.

— Вот теперь вы не выглядите фальшивкой. Вы... подходите друг другу?

— Ха. Хорошо. Люди могут лгать и словами, и лицами, но не душой, между прочим. Когда они не совпадают, ты понимаешь, что что-то происходит. Хотя, увы, все еще можно не знать, что именно.

Затем он заставил ее закрыть глаза и снова прокрутил запись, но она ничего не увидела... нет, не почувствовала. О чем она ему и рассказала.

— Хорошо... Теперь попрошу тебя снова закрыть глаза, и я кое-что скажу, и Дездемона кое-что скажет, а ты скажешь, кто из нас говорит вслух. Следи за тем, как меняется наше душевное состояние, когда мы меняем контроль. Мм, просто на удачу, каждый из нас будет говорить на дартаканском — ты ведь не знаешь ни одного дартаканского слова, не так ли? — Отта покачала головой, — так что не будешь искать подсказки в содержании. Угадывать можно.

Немного впечатленный шум. — Хороший способ различения, — сказала, да, Дез.

Отта крепко зажмурилась и выпрямилась на своей скамье. Все его — их — цвета все еще были на месте, они кружились в его теле.

Он произнес фразу. Она только что услышала Дез, но новый язык сбил ее с толку. Еще... — Дез.

Еще одно предложение, более длинное и запутанное. — Вы. — Если только это не были вы оба. — Хм, ученый Пенрик.

Другое. — Снова ученый. — Следующее. — Дез?

С каждым разом их цвета менялись. После еще нескольких смен она вообще перестала обращать внимание на слова и просто угадывала их по завитушкам. Завитки Дез почему-то стали глубже. Так продолжалось довольно долго.

Тогда ученый Пенрик сказал: — Хорошо. Открой глаза.

Отта заморгала от яркого света в комнате. — Как я справилась? — Удалось ли ей доставить им удовольствие?

Очевидно, да, потому что ученый Пенрик улыбался. — В начале ты пропустила пару, но в конце назвала их все. Что говорит о том, что нам следует чаще пробовать подобные вещи.

— Хорошо... — с сомнением сказала Отта. — Но я не могу ходить с закрытыми глазами.

— Да, особенно по лестнице. Но продолжай пытаться замечать внутренние различия между разными людьми и людьми в разное время.

— ...И кота?

— Конечно! Или еще что-нибудь живое, с чем столкнешься. — Он потянулся и встал. — Думаю, на сегодняшнем утреннем уроке этого достаточно. Не хочешь ли посмотреть на волшебство?

Предложение было одновременно привлекательным и пугающим. — ...Может быть?

Он кивнул и жестом пригласил ее подойти к боковому столику. На нем лежали несколько аккуратно исписанных страниц на сидонийском и две стопки загадочных металлических табличек.

— Это печатные формы, заготовки и кое-что из того, что я закончил на днях. — Он перевернул одну из них и посмотрел на свет, чтобы было видно, что на ее поверхности рельефными буквами написано по-сидонийски. Значит, эти штуковины, печатные формы, не тарелки для еды? — Когда на форму наносят чернила и прижимают к листу бумаги, она оставляет отпечаток, подходящий для книги или чего-то еще. Есть еще несколько шагов — я должен сводить вас с Риной посмотреть, как работает типография герцога, когда буду там в следующий раз. О, и мы должны вырезать репку, чтобы ставить печати на письма. Я делал это в детстве. Повар не одобрял бесполезное использование репы, но я считал, что это очень весело.

— В любом случае, вырезание таких форм из дерева или травление металлических пластин веществами, к которым не стоит прикасаться или дышать, — очень утомительное занятие. Несколько лет назад мы с Дез изобрели более быстрый способ. Ты знала, что ржавчина — это разновидность огня, а значит, и быстрое нисхождение?

Отта в некотором замешательстве покачала головой.

— О, большинство людей этого не знают. Что ж, посмотри, что хорошего можно сделать с помощью огня. Я обещаю, что это никуда не денется. Будь внимательна, особенно сейчас, когда у тебя есть ясновидение.

Очень осторожно он положил одну из исписанных страниц лицевой стороной вниз на пластину. Полуприкрыл глаза и провел рукой над пластиной. Его душевная оболочка сжалась и сдвинулась так, как она раньше не замечала.

Его страница загорелась, но сгорела так быстро, что пепел даже не успел подняться, а Отта не успела вскрикнуть. Загорелось что-то еще, глубокое и странное, еще быстрее въедаясь в металл. Ученый Пенрик выпрямился с довольной улыбкой. — А, хорошо. На данном этапе очень неприятно допустить грубую ошибку и растратить впустую проделанную ранее работу.

Он взял со стола мягкую щетку и быстро взмахнул ею, чтобы смахнуть с металла облачко пепла и оранжевые вкрапления. Остался еще один металлический прямоугольник с выпуклыми буквами наоборот.

— И это, — сказал он, — хорошо сбалансированный пример как нисходящей магии, создающей разрушение, так и восходящей магии, создающей порядок, которые отменяют друг друга для создания полезного объекта. При правильном понимании и использовании, с помощью демонической магии можно делать бесконечно много умных вещей, несмотря на то, что она по своей сути хаотична. — Он выглядел таким счастливым. От начала и до конца. — Понять, в чем разница между тем, чтобы быть просто одержимым, и тем, чтобы быть волшебником.

— Которая из них я? — с опаской спросила Отта. Хотя она думала, что может догадаться.

— В настоящее время одержимая. В будущем... Он замолчал, и улыбка исчезла с его лица. — Хорошо. Я забегаю вперед, не так ли? Не пойти ли нам посмотреть, что происходит внизу?

Вторая половина дня прошла для Никис в восстановлении домашнего распорядка, каким он и был, хотя потребность в еде возникала с ошеломляющей регулярностью, которая не прекращалась ни в бытовые, ни в общественные кризисы. Никис и Идрин, как обычно, вместе готовили ужин, а Рина, сидя на своем табурете, все больше помогала им. На самом деле, когда они готовили еду трижды в день на семерых, добавить восьмой маленький рот было несложно.

Отта, сидевшая на короткой скамье в углу кухни, наблюдала за происходящим с настороженным восхищением; Никис смогла убедиться, что ей не разрешалось мешаться под ногами на корабельном камбузе, что было вполне понятно. В последнее время Вин перестал путаться под ногами и перешел к таким простым занятиям, как чистка гороха, чему Отта неуклюже подражала. Никис не преминула похвалить их обоих за старания. ...После того, как собрала рассыпавшийся горох, который, в общем, они собирались приготовить.

После ужина дважды в неделю начинался ритуал более тщательного купания детей в ванночке, которую ставили на кухонный пол, начиная с самого чистого ребенка. На этот раз это была Отта. Под руководством Пенрика Отту пригласили еще раз подогреть воду, которую Дакси принес из колодца. Вин, как обычно, был последним. Лива, моющая посуду, задалась вопросом, не потому ли на нем было больше грязи, что он был мальчиком, но его бабушка предположила, что это просто потому, что он жил ближе к полу. К счастью, он уже прошел тот этап, когда можно было ползать по полу и класть в рот все, что попадалось под руку. Никис удалось уложить их всех троих в кроватки, не поджигая ни кота, ни младшего брата, так что она считала этот день удачным.

Отправлявшиеся на следующее утро на рынок Идрин и Лива были несколько озадачены, когда Пенрик попросил их купить большой пакет тухлой репы по дешевке. Дополнительный запас дорогих цветных мелков у продавца канцелярских товаров был более объясним. Ночью прошел дождь, который в основном смыл предыдущие рисунки с пола атриума, и Лива прошлась по ним шваброй. Заказ на мелки вызвал у Ливы скорее смиренный, чем возмущенный вид, так что Никис решила, что она постепенно привыкает к хаосу в доме волшебника.

Пока Рина была на своих утренних занятиях в школе Матери, Пенрик снова отвел Отту в свой кабинет, чтобы она поработала над своим вторым зрением, ясновидением. Никис и Идрин отправились в ткацкую мастерскую, чтобы настроить станок для следующего изделия, поручив Ливе и Дакси присматривать за Вином. В какой-то момент ни та, ни другой этого не сделали, или каждый думал, что это делает другой, и Вин воспользовался паузой, чтобы потренировать свой растущий атлетизм, прыгая со все более высоких ступенек на лестнице в атриуме, пока, что было неизбежно, не достиг своего предела. Тревожные удары и последовавшие за ними вопли привлекли внимание его родителей, и Отта с широко раскрытыми глазами стала свидетелем того, как Пен продемонстрировал незапланированную демонстрацию небольшой восходящей магии исцеления.

Никис подозревала, что внимание папы больше помогло унять плач, чем лечение того, что, к счастью, оказалось всего лишь синяками. И ей снова напомнили, чтобы она никогда не рассказывала своим детям о том, как они с братом-близнецом, будущим генералом, когда тоже оказались без присмотра, играли в штурм крепостных стен на галерее своего дома, используя бельевую веревку, превращенную в веревки для скалолазания. Что, по зрелом материнском размышлении, как Никис с содроганием признала, могло привести к чему-то гораздо худшему, чем синяки, при отсутствии местного волшебника-целителя, который смог бы их вылечить. В любом случае, это воспоминание заставило Никис, возможно, не так строго отчитывать Дакси, Ливу и Вина, как следовало бы. По крайней мере, первые двое раскаялись. ...Хорошо ли девочка с корабля Отта умеет лазать по канатам?

Прерванному занятию в кабинете Пена позволили возобновиться. И снова безуспешно, хотя Пен казался гораздо менее обескураженным, чем Отта, когда они наконец спустились вниз. Во второй половине дня он попросил Рину познакомить их гостью с забавами рисования цветными мелками, с которыми она, казалось, раньше не сталкивалась. Отта сразу же увлеклась этим занятием. Дважды Никис видела, как она чуть не улыбнулась.

Ближе к концу занятия рисованием, совершенно спонтанно, Рина попыталась научить свою спутницу сидонийским буквам и цифрам. Отта справлялась с этим гораздо успешнее, чем с горохом. Девочка с корабля также усваивала существительные со скоростью, напомнившей Никис о Рине пару лет назад — им приходилось просить Пена помочь с глаголами. По словам Пена, у демонов необычайно хорошая память, и Никис задумалась, не получает ли маленькая волшебница скрытую помощь от своего загадочного пассажира. Если так, то хорошо; потерявшемуся ребенку нужна была любая помощь, которую можно было найти.

На следующий день раскрылась тайна репы, когда Пен объявил, что собирается научить детей вырезать то, что, по его словам, было печатями в виде репы. Он начал с кухни, но Никис, как только поняла суть его плана, поспешно переместила их всех за стол в беседке. По крайней мере, он усадил Вина к себе на колени, чтобы тот поучаствовал, помогая водить ножом по овощам, а не по пальцам. Да, Пен мог бы помочь с исцелением в случае новых неудач, но она не представляла, что кто-то из них захочет повторить то, что произошло недавно. Даже Дез.

Вин справился с бесформенным животным, которое, по его словам, было собакой, хотя после неловкого движения ножа у него осталось всего три лапы. Пенрик утешил его, сказав, что когда-то знал фермера, у которого была трехногая собака, и эту породу сразу же назвали в честь давно умершего животного. Отта, после некоторого сосредоточения и пары неудачных попыток, сделала узнаваемую рыбку. Рина вырезала свое имя правильными буквами задом наперед. Никис предположила, что это результат того времени, которое она провела, наводя беспорядок в кабинете своего отца. И, очевидно, уделяя этому больше внимания, чем можно было бы предположить.

Пен с рассеянным выражением лица вырезал на репке изображение, включающее стилизованную сосну, скрещенные меч и пику, и какую-то рамку, которая, судя по его гримасе, не совсем удалась.

Никис стояла, прислонившись к столбу беседки, скрестив руки на груди, и наблюдала за представлением. — Что это?

— Печать моего отца. Теперь печать моего старшего брата. Увы, не думаю, что смог бы подделать клеймо барона кин Джуралда с помощью этого. — Он, казалось, не был особенно разочарован.

— Это твой отец научил тебя этому мастерству? — Никис кивнула на разбросанные по столу куски репы.

— О, нет, в то время я все еще был обитателем детской. Это была моя средняя сестра и одна из ее подруг, не помню, которая из них. — Он задумчиво посмотрел на свою печать. — Правда, позже, в юности, отец научил меня обращаться с луком. И как разделывать благородного оленя. — Он взъерошил волосы Вина, что заставило того пригнуться и запротестовать. — Мы должны найти какой-нибудь способ почаще вывозить детей из города.

— Ммм. — Никис на мгновение позабавило, что он смог вспомнить кличку трехногой собаки, но не имя подруги своей сестры. Затем проект перешел к еще более запутанной кульминации — нанесению рисунков чернилами и прижатию их к выброшенной бумаге, испорченным страницам, которые Пен приносил домой пачками из типографии герцога.

Пен выбрал лучших рыбок Отты, изучил их и сказал что-то девочке на рокнари, что одновременно обрадовало и встревожило ее.

— Пойдешь с нами в мой кабинет? — обратился он к Никис. — Я хочу провести эксперимент.

— Ты уверен, что я тебе нужна?

— Нужна, если она расстроится во время этого.

— Хмм. — Никис благоразумно отослала Вина показывать свою печать бабушке, а сама последовала за парой наверх. Рина, которую не позвали, но и не запретили, последовала за ними, помахивая своей лучшей страницей, чтобы она высохла, прежде чем ее выставят вместе с остальной галереей.

Задержавшись, чтобы прикрепить рядом имя Рины и лучшую картинку рыбы Отты, Пен взял вторую лучшую картинку девочки с корабля и жестом пригласил ее к своему рабочему столу. Там он выбрал металлическую пластину, которая вышла из строя и ждала, когда ее вернут в типографию для переплавки.

— Что ты пытаешься сделать? — спросила Рина.

— Хочу посмотреть, смогу ли заставить Отту сфокусировать свой навык огня настолько, чтобы она генерировала ржавчину.

— Мы хотим, чтобы она генерировала ржавчину? — с сомнением спросила Никис. И не слишком ли это продвинуто? Но в плане быстрой нисходящей магии — да.

— Хотим ли мы, чтобы она генерировала ржавчину произвольно?

— Ты прав.

Последовал поток слов на рокнари. Голос Отты звучал очень неуверенно, а Пена — чересчур бодро. Когда дебаты закончились в его пользу, он слегка дернул Никис головой, и она, заключив Рину в объятия, отступила на шаг назад.

Еще немного рокнари, и он помог рукам Отты разложить на пластине изображение репы лицевой стороной вниз. Он стоял у нее за спиной, положив руки на ее стройные плечи; Никис столько раз видела, как это делается, что могла практически сама воспроизвести содержание его монолога.

Затем внезапно вспыхнул огонь. Отта вскрикнула и отпрянула к своему наставнику, который крепко схватил ее, но тут же отпустил.

— Она добыла рыбу? — нетерпеливо спросила Рина. Решив, что дрожь Отты не перерастет в слезы или поджог, Никис отпустила дочь и подбежала к ней, чтобы самой посмотреть на результаты.

Пен занялся веничком и удовлетворенно хмыкнул, выуживая оранжевые крупинки из золы. — Больше похоже на жареную рыбу, но дело не в этом. — Он протянул руку Отте, рассказывая о пятнах ржавчины и, вероятно, хваля ее работу. Она не выглядела такой уж уверенной, но, видя живой интерес — и зависть — Рины, почувствовала сдержанное удовлетворение.

Рине разрешили слегка мазнуть чернилами по рельефному изображению, Отте предложили прижать его бумагой, и жареная рыба пополнила галерею. К явному облегчению Отты и тайному облегчению Никис, хотя и к неудовольствию Рины, Пен объявил, что на сегодня урока магии достаточно.

Еще один сон без огня сам по себе, по мнению Никис, был достаточной победой.

На следующий день была стирка, которая проводилась два раза в месяц, и на которую Никис привлекала всю семью — даже Пенрика, в дождливые или холодные дни, когда сушка белья, развешанного по всему атриуму, заняла бы целую вечность. У Дез также были свои хитрости в борьбе с пятнами. Учитывая, что орден, посвященный богу хаоса и несчастий, выбрал белый цвет в качестве символического цвета облачения своих жрецов, Никис сочла это справедливым. Дакси также зарабатывал себе на жизнь, таская ведро за ведром из общего колодца за рядом домов и поддерживая огонь под кухонной плитой для больших чайников с водой.

Отта, не так уж плохо знакомая с этим занятием, как с приготовлением пищи, последовала за Риной, которая была рада продемонстрировать и ознакомить со своей долей работы по дому. И, как подозревала Никис, была не против послушной помощницы. Наконец, все бельевые веревки были натянуты под ярким послеполуденным солнцем, светившим в атриум, и Никис отпустила девочек, чтобы они могли вернуться к рисованию мелом.

Чуть позже, проходя мимо, чтобы отнести наверх охапку быстросохнущей одежды, Никис остановилась и понаблюдала за двумя юными головками, склонившимися над растущими каракулями. Рина нарисовала большой цветок, каждый лепесток которого состоял из ее полного имени Флорина, обведенного розовым контуром, схема повторялась на зеленых меловых листьях. Отта довольствовалась более простым вариантом, ее имя было напечатано в столбце ОТТА ОТТА ОТТА, хотя каждый раз другим цветом. Столбец рядом с ним читался АТТО, АТТО, АТТО.

— У нее все наоборот, — заметила Никис. — Если только она не думает о печатях из репы.

— Нет, — сказала Рина, — так мы назвали ее демона. Потому что папа говорит, что демонам всегда должны давать имена их волшебники. Он сказал, что имя Отты станет для нее чем-то вроде зеркала, а не всех этих мертвых женщин, таких как Дез, поэтому я подумала, что ее имя тоже должно быть отражением. ...Это будет девочка-демон, верно?

— Э-э... да, наверное. — Пенрик упоминал, что произойдет, когда они приведут девочку к святому в Пефе? Никис внезапно с ужасом вспомнила о конфликте, который разгорелся после того, как Рине разрешили дать имена некоторым из подопытных крыс Пенрика. Столько криков и возмущения...

Отта оторвалась от рисования мелом, прислушиваясь к неизвестно какой части этого разговора. Внезапно ее лицо расплылось в широкой улыбке. Она начала что-то говорить, но затем на ее лице появилось скорбное выражение, и она разрыдалась.

— Рина, сбегай наверх и позови папу, — сказала Никис, встревоженная тем, что вокруг них развешаны горючие тряпки. А также плачущим ребенком. — Скажи ему, чтобы поторопился.

Пен прошлепал вниз по лестнице, Рина следовала за ним. Пен, и, по-видимому, Дез, с первого взгляда увидели эту сцену, и он плюхнулся, скрестив ноги, перед девочкой и начал что-то мягко говорить на рокнари. Последовал быстрый обмен репликами. Пен изобразил на лице и в тоне искреннюю радость. Отта, казалось, не была уверена в этом, но перестала плакать, шмыгая носом.

— Так что же только что произошло? — спросила его Никис. — Она была очень радостной на минуту, а затем разразилась бурей рыданий.

— По-видимому, в какой-то момент во время их игры у нее выключилось ясновидение. Когда она подняла глаза и заметила, что все эти отвлекающие душу штучки исчезли, то была вне себя от радости, но потом все вернулось. Она считает это страшным разочарованием. Я заверил ее, что это значительный прогресс и хороший знак.

— Пен, — медленно произнесла Никис, размышляя о том, что она только что увидела, — как ты думаешь, у нее не отключается ясновидение из-за страха? Как и проблема с управлением огнем. И только сейчас, когда она совершенно забыла о страхе, это прекратилось само собой?

Его рот открылся, затем закрылся. — Это... кажется очень правдоподобным наблюдением. Круговорот. Хм. Хитро. Я должен подумать, что с этим можно сделать. Там, в колодце, она сказала, что не понимает, как можно не бояться намеренно, и это очень убедительная жалоба.

Рина, склонив голову набок, слушала это, нахмурившись. Кто бы мог подумать?

Пенрик откинулся назад, опершись на руки. — Умный цветочек, Рина, — заметил он. — И почерк Отты становится все четче. Ты хорошая учительница.

— Да, — согласилась она, затем просияла, указывая на списки Отты. — И мы назвали ее демона Атто!

Небольшая пауза. — А-а. Это тоже очень умно. — Его взгляд встретился с взглядом Никис; она подозревала, что они разделяют одно и то же чувство неловкости.

Он поднялся на ноги, отряхивая одежду. — Что ж, продолжайте обе. Дайте мне знать, если у вас кончится мел. — Он сказал что-то на рокнарском Отте, возможно, повторив сообщение, потому что ей удалось благодарно кивнуть в ответ.

Никис прошла со своим мужем, лавируя между висячими веревками, к подножию лестницы, ведущей в атриум. Он понизил голос. — Атто, да?

Дез ненадолго сменила его. — Мне оно очень нравится. Короткое, но достойное и уникальное. Со временем оно будет хорошо смотреться.

— Хм. Время. Это нерешенный вопрос, не так ли.

Никис не была уверена, была ли мимолетная гримаса, сопровождавшая это, его или ее.

— Кажется несправедливым, — и это была Дез, — требовать от ребенка большей демонстрации контроля, чем от взрослого, только потому, что ему шесть лет.

— Не больше, — сказал Пен, — но этого должно быть достаточно.

— Тогда думай усерднее, — фыркнула Дез. — И, возможно, быстрее.

— Дез, — неуверенно спросила Ники, — ты надеешься, что святой пощадит этого элементаля? И Отта останется шестилетней... действующей волшебницей? Ну, в конце концов, ей будет семь. И восемь, и так далее.

— Почему бы и нет? Конечно, бывали пары и похуже!

— Это правда, но плохие примеры вряд ли подтверждают твои доводы, — сказал Пен.

— Вы что, поссорились? — спросила Никис, все больше беспокоясь.

— Нет. Я думаю, что Дез проявляет материнские инстинкты.

— А что в этом плохого? В конце концов, шестеро из них были матерями.

— Не по отношению к Отте. Или не только к Отте. К ее элементалю.

— Это... все еще не кажется чем-то плохим. По сути.

— От одного демона к другому? Это неслыханно!

— Я слышу, — отрывисто сказала Дез.

— Я в курсе, — вздохнул Пен. — Всегда. В любом случае, это не мне, не кому-либо из нас, и даже не Отте решать. Это выбор бога. С которым даже ты, Дез, не смеешь спорить.

— Ты мог бы решить не приводить ее к святому, — сказала Дез.

Никис затаила дыхание. Пен выглядел измученным. — Я не могу.

— Трус.

— Я не буду. — Пен стиснул зубы. Дез либо не ответила, либо не смогла ответить. Такое резкое заявление о контроле было чрезвычайно редким для Пена.

— Пен, — сказала Никис, — как долго продолжается эта дискуссия?

— Несколько дней.

И она впервые слышит об этом? Она попыталась найти что-то конструктивное. — Может ли постоянное ясновидение быть вызвано тем, что ее наивный элементаль пытается защитить ее каким-то бессловесным способом?

Пен разочарованно фыркнул. — Я не знаю. Дез не знает.

— Ты уверен?

Его ответ "Кто именно?" смешался у него во рту со словами Дез: "Спасибо, Никис!" То, что ее ухо смогло разобрать получившееся бормотание, было результатом практики. Или, возможно, удачи.

— Из нас двоих, — натянуто произнес Пен, и да, вслух он обращался именно к Дез, — ты всегда казалась наименее склонной к самообману. Временами это доходит до жестокости.

— Надежда — это не то же самое, что самообман, — возразила она так же жестко. — Иначе зачем ты каждый день надеваешь эти священные одежды?

На этот раз Пен замолчал. Он постоял, почти дрожа, а затем прорычал: — Давайте сосредоточим наше внимание на том, чего мы можем достичь прямо сейчас. — Он не затопал вверх по лестнице. Он не топал очень четко.

Пен, сердишься?

Нет... он был расстроен. Никис в смятении выдохнула. А затем, после минутного замешательства, вернулась к тому, что было у нее под рукой.

На следующий день после большой стирки, когда Рина отправилась в свою школу Матери, выяснилось, что Пенрик не забрал Отту в свой кабинет для более странных и разочаровывающих экспериментов по контролю над ее ясновидением. Вместо этого мадам Никис впервые одела ее в тунику, юбку и хорошие кожаные сандалии и повела в атриум. Там ее ждал ученый Пенрик, снова одетый в свое причудливое облачение вместо обычной рабочей одежды. Он все еще непринужденно сидел на ступеньках атриума и разговаривал с Оттой.

— Сейчас ты начинаешь привыкать к своему ясновидению, даже если еще не можешь управлять им по своему желанию. И мы несколько дней продержали тебя взаперти в этом доме. Думаю, тебе пойдет на пользу небольшая прогулка на свежем воздухе. Я хочу показать тебе привидение.

— Призрак! — встревоженно воскликнула Отта. Хотя... солнечное утро казалось неподходящим временем для того, чтобы увидеть такое. — Здесь поблизости привидение?

— Они повсюду, в старых зданиях и домовладениях. В городе их больше, в сельской местности — меньше, но это только потому, что там реже встречаются люди. Благодаря своему ясновидению ты будешь видеть их, хочешь того или нет. Я думаю, лучше всего встретить твоего первого призрака вместе со мной и Никис. — Он указал на свою жену, которая согласно кивнула.

Отта сглотнула. — Вы защитите меня?

— Как ты скоро увидишь, нам не нужна никакая защита, но мы обязательно будем с тобой.

Мадам Никис взяла ее за руку, и они пошли к выходу. Отта впервые вышла на улицу с тех пор, как приехала, и не знала, бояться ей или проявлять любопытство. Немногочисленные прохожие, окутанные духовной субстанцией, не обращали на них внимания. Она тоже старалась не обращать внимания на них. Это становилось все легче. Они дошли до конца улицы и, завернув за угол, свернули на другую.

— Мое собственное ясновидение пришло ко мне только через несколько недель после того, как я приобрел Дез, или она меня, а меня уже зачислили в семинарию, — весело сказал ей ученый Пенрик. — В то время я не ожидал такого поворота в своей жизни. Мои первые призраки сильно напугали меня. Я продолжал шарахаться от предметов, которых никто другой не мог видеть, и, боюсь, из-за этого выглядел так, словно у меня был какой-то припадок. Казалось бы, студенты семинарии должны были бы с большим сочувствием отнестись к моему бедственному положению! Хотя те, кто смеялся, были лучше, чем те, кто проявлял чрезмерный интерес. Я быстро научился скрывать то, что видел.

Дез, ухмыляясь его лицом, сказала: — Ты был уморителен.

— Я рад, что хоть кого-то из нас это позабавило.

Как странно, что чей-то демон просто болтает со своим волшебником, но ученый Пенрик и его Дездемона все время разговаривали, и не только вслух. Отта даже начала понимать, что они продолжают тихо разговаривать в голове ученого Пенрика, судя по изменениям в том, как вращались его-их-души. Стала бы Атто когда-нибудь так с ней разговаривать? Или вообще разговаривать?

Они подошли к перекрестку в двух кварталах от их улицы, когда ученый Пенрик остановился.

— Это должно быть где-то рядом... а-а. Там. — Он указал на противоположный угол и повел их через улицу, обходя неповоротливую телегу, запряженную волами. Запряженные волы кружились внутри, как мерин Пай, но двигались медленнее, в такт своим тяжелым копытам.

Сначала Отта не могла разглядеть, на что он смотрит, но потом до нее дошло. Бесформенное серое пятно, более бесформенное, чем трехногая собака Вина, парило в воздухе, как густое облако дыма, которое не рассеивалось. Они подошли прямо к нему.

Отта наблюдала за этим несколько мгновений. Пятно ничего не сделало. — ...И это все? Все?

— Ты хотела, чтобы было страшнее?

— Нет...

Ученый Пенрик, к ее удивлению, провел по нему рукой. Оно рассеялось, как дым, но, в отличие от дыма, снова собралось вместе, как и раньше. — А теперь попробуй ты.

— Что... это... все в порядке?

— С новыми, хорошо сформировавшимися призраками, которые все еще больше похожи на свои старые тела, это может показаться немного грубым. Хотя, если уклонение от невидимых предметов заставляло людей пялиться на меня, извиняться перед ними было, возможно, еще хуже.

Она неуверенно протянула свободную руку, крепче сжав ладонь мадам Никис другой, и повторила его движение. Капля была прохладной, как туман, но не влажной. Она посмотрела на свою руку, сжимая и разжимая пальцы. Затем попробовала еще раз. — О, — и затем: — Откуда взялся этот призрак?

— Сейчас уже слишком поздно гадать, что именно произошло, но это останки человека, который умер неподалеку отсюда и который либо отказался, либо был отвергнут богами. Это мог быть несчастный случай, это могло быть убийство, но какая бы ярость или страдание ни охватывали душу, они удерживали ее в этом мире, пока она не разрушилась настолько, что больше не могла подчиниться никакому богу. Я нахожу разделенных очень печальными. Но, как видишь, не пугающими. Несмотря на все полуночные сказки, эти останки не обладают ни способностью перемещать материю, ни издавать звуки.

Мадам Никис тоже попыталась помахать рукой, но не попала в облачко. Она сказала что-то своему мужу, что рассмешило его, и печально улыбнулась.

— Что она сказала? — спросила Отта.

— Она сказала, что понимает, почему Рина тебе немного завидует

— О... — Это было самым странным из всего, что эти квинтариане, да и вообще кто угодно, хотели заполучить то, что так сильно оторвало ее от прежней жизни. Хотя ученый Пенрик, похоже, совсем не сожалел о том, что его оторвали от своей горной страны. Но, судя по тому, как он рассказывал ей эту историю, его демон тоже был случайностью.

— Хочешь посмотреть еще? — спросил ученый Пенрик у Отты. — У тебя будет возможность увидеть их еще раз позже.

Она покачала головой.

— Можешь теперь сама почувствовать разницу между призраками и демонами?

Она кивнула удивленно, — Да!

— Хорошая работа. — Повинуясь его жесту, они направились по соседней улице, возможно, проделав долгий путь к его дому.

— Мы похожи на маленькую семью, вышедшую проветриться, — заметила, да, Дез. Она повторила это замечание мадам Никис по-сидонийски. Переключившись обратно на рокнари, она продолжила: — Отта, твой цвет кожи очень похож на цвет кожи Рины и Вина. Ты отлично вписываешься в их образ. Твоя мать светлая, как Пен?

— Не такая светлая, — ответила Отта. — Но светлее, чем папа, — при этом напоминании у нее перехватило горло.

Ученый Пенрик сжал челюсти, и у него в голове состоялся какой-то разговор со своим демоном, от которого у них забурлили души.

— Семья из трех человек? Или пяти, — сказала мадам Никис на своем неуклюжем рокнари. — Или, хм, восьми.

Ученый Пенрик вздохнул и сказал что-то по-сидонийски, из чего Отта уловила: — Все вы, женщины, и так меня понимаете?

Мадам Никис успокаивающе взяла мужа под руку, но Дездемоне не позволили продолжить разговор на обратном пути в дом.

По расчетам Пена, следующий день был самым ранним днем, когда мог вернуться храмовый курьер, при условии, что не возникнет никаких проблем со стороны Пефа. Наиболее вероятным могло быть то, что Ироки был вызван для борьбы с каким-то другим демоном или элементалем, хотя, поскольку однажды он потребовал от храмовых слуг доставить к нему обезумевшего медведя, было трудно представить, с чем именно. Что не мешало воображению Пена придумывать все более невероятные сценарии задержки.

В то утро он был слишком взвинчен, чтобы работать или преподавать — или это Дез дала о себе знать? — он оставил Отту на попечение Никис и Идрин и отправился в гавань, чтобы еще раз узнать что-нибудь о "Золотом шансе". Лаксо и Симо извинились за отсутствие новостей, но вряд ли это была их вина. На таможне ничего не было. Пен уже написал своим знакомым в храмах в Патосе, Тригонии и Лоди, трех крупнейших портах в этой части моря, но его письма едва ли дошли, не говоря уже о том, чтобы получить ответ. Разосланный Сиоэнн циркуляр служителям храма в небольших прибрежных городах Орбаса также пока ничего не дал, хотя Пен вряд ли мог желать, чтобы к берегам прибило сгоревшие обломки.

К обеду он вернулся домой с отвратительным аппетитом. По крайней мере, Отта, казалось, была счастливой, полностью занятой Риной во второй половине дня, когда они перестали рисовать мелом и занялись изучением ее коллекции кукол. Очевидно, у Отты никогда раньше не было кукол в одежде, и эта новинка ее заворожила. Поскольку мама, бабушка, а в последнее время и сама Рина охотно шили одежду из лоскутков, гардероб был обширным. Вместе с куклами он занимал целый сундук, который вскоре был выпотрошен, а его содержимое разбросано по комнате Рины. Ведро для воды на всякий случай не понадобилось.

На кухне вовсю готовился ужин, когда в дверь атриума наконец постучали. Пен, будучи начеку, открыл сам.

Это был личный паж Сиоэнн. Он едва успел произнести: — Ученый Пенрик, господин, ученая Сиоэнн передает..., — когда Пен вырвал написанное послание у него из рук. Неряшливая незапечатанная записка на дешевой бумаге лежала, сложенная, внутри другой, более аккуратной, на бумаге ордена, с небрежным почерком Сиоэнн: — Пен, храмовый транспорт будет доставлен вам при первой же возможности. Сообщите мне, сколько и когда. С.

Пен развернул записку. Она была такой же короткой. Тяжелыми печатными буквами, написанными плохо очиненным пером, было написано: "Привет, Пен, рад снова тебя слышать. Привези девочку в Пеф. Привези семью. Благословляю, Ироки."

Дез попыталась поджечь записку, но Пен тут же подавил этот порыв. Какая от этого польза?

Холодное молчание было его единственным ответом.

— Должен ли я подождать, чтобы передать ответное послание ученой Сиоэнн, господин? — спросил зависший в воздухе паж.

— Не сейчас. Скажи ей, что я отправлю записку с моим слугой, когда мы узнаем, чего хотим. — В заключение Пен поспешно благословил его пять раз.

— Да, господин. — Выполнив свой долг, мальчик побежал обратно по улице.

Пен нахмурился и направился обратно на кухню. Никис бросила на него один взгляд и повернулась к матери. Она подошла к двери с вопросом на лице.

Он слегка дернул головой. — Пойдем в атриум.

Она кивнула. Он очень хорошо помнил об Отте, с беспокойством наблюдавшей за их уходом.

— Плохие новости? — тихо спросила Никис.

— Нет, не совсем. — Они сели бок о бок на одну из скамеек в атриуме, и он протянул ей записку Ироки.

Она прочла это, удивленно подняв брови. — Вся семья? — спросила она глухим голосом. Это был не совсем тот ответ, которого он ожидал, но, поразмыслив, он понял, что это объяснимо.

В последний раз все семейство кин Джуралд путешествовало вместе прошлым летом на его ежегодные месячные курсы в Догрите. Для этого потребовались две кареты, а также возчики, конюхи и сопровождающий. Рина держалась неплохо, но Вин не был хорошим путешественником, его часто тошнило в карете, или он метался внутри, как муха в закупоренной бутылке, как выразился Дакси. Вин на качающейся крыше был еще большим кошмаром. Ему соорудили импровизированный страховочный ремень, но он сопротивлялся, пока его сестра не предложила ему притвориться собакой. А потом присоединился к игре. Последовавший за этим лай был таким же раздражающим, как и у настоящих собак.

Он забрал записку, чтобы изучить. — Здесь не написано "целая". Но Ироки не из тех, кто придирается к точности.

— Давай обсудим это с моей мамой после ужина. Так или иначе, на нее это тоже повлияет.

Пен кивнул. Дез ничего не сказала.

Как бы то ни было, только после ужина, вечерних хлопот по хозяйству и того, как всех троих детей отправили спать, Никис, Идрин, Пен и, что неизбежно, Дез смогли собраться за освещенным лампой столом в маленькой задней столовой, которую они использовали в дождливую или зимнюю погоду.

Идрин, которая также была знакома с Ироки, прочла его записку, скривив губы. — Написано как у бездетного мужчины, — заметила она, откладывая ее в сторону. — Или как у бездетного святого, я полагаю. Может быть, просто Никис и Рины будет достаточно, чтобы считаться семьей?

— Никис должна пойти со мной и Оттой, — сказал Пен. — Можно и с Риной. А у тебя самой есть какие-то предпочтения?

— О, хм. Остаться здесь, в этом приятном тихом доме, с двумя слугами и одним маленьким мальчиком, и заняться своей работой. Или отправиться в трехдневную, нет, шестидневную поездку на карете, от которой у меня стучат зубы, с возбужденным четырехлетним ребенком, который то и дело топчется у меня на коленях или блюет на них. Он весит больше, чем в прошлом году. Такое затруднительное положение. О, и не забудь о двух демонах хаоса, один из которых едва ли не более, э-э, не приспособлен к карете, чем Вин. — Она закатила глаза, глядя на Пена, который пожал плечами.

— Хорошо, — сказала Никис, подавляя улыбку, которая, тем не менее, тронула ее ямочки на щеках. — Тогда только Пен, я, Отта и Рина. И два демона, которым, по крайней мере, не понадобятся места. Оставив тебе слуг, мы можем при необходимости обратиться за помощью к кучеру и груму. Одной кареты было бы вполне достаточно. — Она слегка улыбнулась. — Таким образом, мы все равно не будем путешествовать налегке.

— Можешь передать от меня благословенному Ироки, что если бы он хотел собрать всю семью, ему следовало бы так и сказать, — твердо сказала Идрин.

На этом вопрос был решен. Оставалось решить еще десятки практических вопросов, связанных с поездкой, но, по мнению Пена, их можно было смело оставить на усмотрение женщин. — Когда самое раннее вы сможете подготовиться?

Глаза Никис сузились в ожидании ответа. — Вероятно, завтра в полдень. Полдня в пути — достаточное испытание для Отты, чтобы начать. Она когда-нибудь совершала такое путешествие по суше раньше?

— Мы должны спросить, — сказал Пен, — но я сомневаюсь в этом. Хотя, если у нее нет морской болезни, она, скорее всего, не заболеет и в карете. — Он нахмурился. — Более важный вопрос — что ей сказать и когда.

Никис начала было что-то говорить, но потом поджала губы. — Да. У Дез есть какой-нибудь совет?

Пен подождал, но в ответ последовало лишь неловкое молчание. Он пожал плечами, извиняясь; Никис подняла брови.

Но затем его демон прорвался наружу: — Думаю, нам следует дождаться новостей о корабле Отты.

— На это могут уйти недели. Или никогда, — вздохнул Пен. Это был не первый раз, когда Дез настаивала на этом; она, если подумать, начинала еще в Зербо.

— Возможно, мы все еще будем ждать вестей, пока доберемся до Пефа и обратно, — сказала Никис. — Это очень важно знать, но мы не можем это контролировать. Возможно, если в наше отсутствие появятся новости, ты мог бы попросить храмового курьера переслать их нам?

— Сиоэнн, безусловно, должна быть готова это сделать, — согласился Пен с этим разумным предложением. Дез ничего не сказала, но Пен не думал, что ее молчание означает благосклонность.

Закончив совет, они разошлись, все по своим делам; женщины занялись планированием и упаковкой вещей, Пен — написанием записки для Сиоэнн, которую Дакси доставит сегодня вечером, с подробным описанием их запроса на транспортировку. Он не смог вернуться к тому последнему вопросу, на который не было ответа, пока они с Дез не легли рядом с Никис в их спальне позже обычного.

Он повернулся к ней лицом в тусклом свете свечей. — Когда я впервые попытался объяснить Отте, что это за божественные дары, там, в Зербо, — медленно начал он, — она спросила, может ли она вернуть их. Я сказал "да", но не объяснил, как. В тот момент она была бы только за. С тех пор...

— С тех пор, — так же медленно произнесла Никис, — вы с Дез делали все, что могли, чтобы примирить ее с ее дарами. Чтобы привязать ее к своему элементалю. Ты вообще думал о том, что произойдет, когда приведешь ее к святому?

— Нам нужно было обезопасить всех, и как можно быстрее, — сказал Пен. — Включая Отту.

— Полностью согласна, — беспокойно прошелестела Никис.

— Это запутанная история.

— Это сложно, но не так уж очень. — Она перевернулась на спину и подняла руки, чтобы посчитать на пальцах. — У нас есть два важных вопроса, ни на один из которых мы не можем повлиять, но оба они затрагивают нас. Затонул корабль или нет, и заберет ли бог демона Отты обратно. Итак, четыре комбинации.

— Продолжай...

— Корабль затонул, бог изгнал демона. Это оставляет обычную девочку-сироту без каких-либо известных родственников. Тогда у нас был бы выбор: помочь ей с удочерением, самим удочерить ее или поместить в приют Бастарда.

— Не последнее, — сразу же ответил Пен. — Они там делают все, что в их силах, но у них всегда не хватает ресурсов. ...Не могла бы ты подумать о том, чтобы взять ее в нашу семью? Основная забота о ней легла бы на тебя, понимаешь? И это будет долгий путь.

— Не вся забота. — На ее губах заиграла легкая улыбка при свете свечей. — Ты делаешь для своих детей больше, чем мой отец когда-либо делал для своих. Я думаю, он боялся младенцев, в отличие от тебя. Он не привыкал к нам, пока мы не стали почти взрослыми, а потом его не стало. — Улыбка превратилась в гримасу; старый генерал умер, когда ей и Аделису едва исполнилось восемнадцать.

Она коснулась второго пальца. — Затем корабль затонул, но бог оставил элементаля. Тогда не возникает вопрос о том, в какую семью следует принять Отту, но... это заставляет ее нести тяжелое моральное бремя вместе со своим демоном. Которое никогда не уменьшится, если постоянно напоминать об этом. Может быть, и больше, по мере того, как она будет лучше понимать окружающий мир.

— Дети не задают вопросов о мире, в котором они находятся, — неожиданно вставила Дез. — И они забывают свои ранние годы.

— Не с такой демонической ясностью, как в воспоминаниях, — мрачно сказал Пен. — Кстати, о двусмысленных подарках.

Никис, которая, казалось, собиралась спросить, кто из них заговорил, решила это сама. — Я просто отмечаю опасность в будущем. У меня пока нет совета. — Она коснулась следующего пальца. — Третье. Корабль не затонул, бог забирает элементаля. С этого момента наша забота о ней должна быть только опекунской, пока мы не сможем связаться с "Золотым шансом" и она не сможет воссоединиться со своими родителями.

Дез встрепенулась. — Ее родители бросили ее в море. Они не заслуживают того, чтобы ее вернули!

Пен прочистил горло. — Мы все еще не знаем точно, что произошло в ту безумную ночь. — Хотя он не мог с этим не согласиться. — Но мы все равно были бы обязаны спросить.

С его губ сорвалось сердитое хмыканье.

Никис продолжала настаивать. — Четвертое. Корабль выживает, бог оставляет элементаля. Мы все равно были бы обязаны спросить, но...

— Шансы капитана рокнари, квадренца, принять шестилетнюю волшебницу на борт своего корабля кажутся равными нулю, — признал Пен. — Или любого капитана, если быть честным.

— Зачем быть справедливым? — проворчала Дез. — Остальной мир не такой.

— В тот момент, — продолжала Никис, — наше усыновление ее — или их — казалось бы, почти что обязанностью Храма. — Казалось, что эта перспектива ее не особенно смущает. — Но я должна задуматься о ее матери.

— Не знаю, какой голос должен быть у наложницы? — спросил Пен с сомнением в голосе.

— У моей матери его было бы предостаточно, — сказала Никис. — При поддержке Флорины-старшей. Две жены всегда были командой. Но Идрин происходила из хорошей семьи и свободно выбрала свой контракт. Женщина, похищенная и проданная в рабство, а затем освобожденная по прихоти одного человека... Я тоже не могу догадаться.

— Таким образом, единственный способ, которым мы можем продвинуться вперед в данный момент, — сказал Пен, — это обратиться в Пеф. Что все еще ставит меня перед вопросом, как много рассказать Отте заранее. Должен ли я попытаться объяснить или нет?

Извлечение демона из его хозяина может оказаться непростым делом даже для святого. О, только не для какого-нибудь начинающего элементаля, обитающего в животном — их обычно просто передавали после поимки, хотя Пен все еще удивлялся тому медведю. Однако, вселившийся в человека демон, у которого было достаточно времени, чтобы узнать о грозящей ему опасности, попытался бы сбежать и его пришлось бы выслеживать. Пен был замешан в достаточно неприятных делах, чтобы не радоваться перспективе такого повторения. Отта, не подходившая ни под одну из моделей, снова оказалась за пределами его прежнего опыта.

— Конечно, Отте всего шесть лет, — сказала Никис, — но, говоря как женщина, которую слишком часто оставляли в неведении благонамеренные мужчины, которые на самом деле просто не хотели терпеть мои страдания, я бы посоветовала рассказать ей как можно больше и как можно скорее.

— До Пефа долго добираться.

— Это неизбежно.

— Мы могли бы вообще не ехать в Пеф, — проворчала Дез. — Тогда тебе не пришлось бы ничего объяснять.

— Это решение уже принято, Дез, — устало сказала Пен.

Дес едва не зарычала. — Вы думаете, что забираете приемного ребенка, чтобы вылечить от болезни, но я бы взяла приемного ребенка на казнь.

Никис резко втянула воздух. — Я и не подозревала, что ты думаешь об Атто Отты в таких выражениях, Дез.

— Кто еще вообще думает об Атто?

Если бы Дез могла, подумала Пен, она бы выбежала из комнаты и хлопнула дверью. А так ей оставалось только сжаться в тугой, кипящий от злости, необщительный комок внутри него. Это было ужасно неудобно.

Пен только покачал головой, задул свечу и притянул Никис к себе. Он не думал, что кто-то в этой постели будет хорошо спать этой ночью.

Завтрак под виноградными листьями сегодня казался более торопливым, мадам Никис, слуги и бабушка Идрин обменивались множеством быстрых вопросов и указаний. После того, как Рину переодели в школьный костюм Матери, ее мать ушла вместе с ней, а все остальные разбежались, как будто их отправили по другим делам. Вскоре остались только Отта и ученый Пенрик.

В утреннем свете он выглядел довольно усталым и затуманенным, как моряк, которого тошнит от вина, но она не думала, что он так уж много выпил. Его хмурый взгляд казался скорее рассеянным, чем сердитым. Его душевный настрой был странным, в глубоких завихрениях, которые она научилась распознавать, когда Дез уходила в себя, не отвлекаясь на их тайные разговоры. Отта откусила последнюю полоску сушеной хурмы и нервно наблюдала за ним.

Он повернулся к ней и скривил губы в улыбке, которая, казалось, совершенно не соответствовала тому, что происходило у него в голове. — Хорошо. Сегодня мы собираемся заняться чем-то необычным. Мы собираемся отправиться в путешествие.

— Будут ли еще призраки?

— Не специально, хотя мы могли бы встретить некоторых.

— Будет ли еще волшебство?

Тихое грустное фырканье. — Не сегодня. Дездемона... отдыхает.

Это тоже показалось ей не совсем правильным.

— Мы снова поедем в повозке? С лошадью? — Ей понравилась повозка.

— Это более продолжительное путешествие, около трех дней, поэтому мы поедем в храмовой карете. В нее будут запряжены четыре лошади, чтобы ехать быстрее, а если дороги будут грязными, они будут вытаскивать нас из колеи. Никис и Рина поедут с нами. Мы покинем Вилнок около полудня.

Это звучало интересно. Увидит ли она еще что-нибудь за прибрежными холмами? Ее пронзила тревожная мысль. — А что, если, пока нас не будет, придут новости о папином корабле? — Она едва осмеливалась подумать, что, если корабль сам приплывет? В поисках меня? Или, что еще хуже, что, если он не найдет меня и снова уплывет? Хотя были мысли и похуже — о корабле, который может вообще никогда не вернуться.

— Тогда по дороге нас догонит курьер из Храма и принесет весточку. Они ездят очень быстро.

— О...

Он пробормотал что-то себе под нос на сидонийском, что, по-видимому, было шуткой, но не показалось ему особенно смешным. Он выпрямился. — В Зербо ты спросила меня, можно ли вернуть твои демонические дары, и я сказал, что можно. Мы собираемся встретиться с человеком, который выполняет это задание для моего ордена. Его зовут благословенный Ироки. Он святой Бастарда и живет в деревне выше по течению Догриты — ты знаешь, где это?

Она покачала головой.

— Что ж, полагаю, скоро узнаешь. Практическая география. Прежде чем мы начнем, я должен показать тебе несколько карт.

— Мне нравятся географические карты... — Она не могла прочесть загадочные слова на них, но ее палец легко обводил очертания всех побережий и островов, завитки, обозначающие течения, и маленькие изображения существ по краям. Они не показывали страны изнутри, только береговые линии. Все пропало вместе с кораблем... — Отта нахмурилась. — Как возвращают демонов? Это больно? Исчезнет ли ясновидение? — Она точно хотела, чтобы это прекратилось. — Подождите. А Атто исчезнет?

— Ты хочешь, чтобы Атто исчезла?

— Я... не знаю.

Он провел руками по волосам, взъерошивая их, и снова пробормотал что-то по-сидонийски. — Я наблюдал за процессом несколько раз, и однажды сам подвергся, э-э, божественной проверке. К счастью, бог не забрал Дез обратно. Я не знаю, ощущается ли физическая боль. Никаких физических травм нет. Демоны, конечно, очень расстроены тем, что их выдернули из человека и мира. Люди разные, в зависимости от того, считают ли они это большим облегчением или большой потерей. Присутствие бога, гм... пугает, это трудно описать словами. Ага. Я рассказываю тебе все это не по порядку, извини.

Она уставилась на него в замешательстве. Он говорил о боге-демоне?

Он глубоко вздохнул и начал снова. — К святому волшебника обычно приводят, если он и его демон развращены, творят зло, или если демон слишком силен и завладел общим телом, чтобы использовать его в своих целях. Это называется вознесением. Твоя Атто не вознесена и не испорчена. Если взрослый человек случайно заражается таким ручным демоном, как я, и просит оставить его у себя, иногда это разрешается, хотя вскоре после этого его отправляют на обучение в семинарию. Как меня. Потому что Храм хочет, чтобы все маги были учеными жрецами, по ряду веских причин. Дикие маги, ну, это сложная тема для обсуждения в другой раз. — Он фыркнул и отмахнулся от этого. — Дело в том, что тебе всего шесть лет. Слишком молода для семинарии.

Все это было очень запутанно. Даже на рокнари. — Итак... я не могу оставить Атто у себя?

— Это решение должно быть делом белого бога и Его святого — через Его святого. — Помолчав, он добавил: — Благословенный Ироки — дружелюбный парень. По профессии он рыбак, но и святой. Я думаю, он будет добр к тебе.

Она испытала облегчение оттого, что ее не заставили идти в семинарию — во-первых, все это наверняка будет проходить в сидонийском университете. — Но... а вы не могли бы вместо этого учить меня? Как раньше? Разве вы не говорили, что преподаете богословие? — Делая его каким-то, она не знала, как это называется, дедушкой богословов?

— Это то, что мы не можем выбрать, пока не будет сделан другой выбор. Если бы это зависело только от нас с Дез, то да. — Его губы скривились. — Я не думаю, что ты до конца понимаешь, что я говорю, поэтому объясню это понятнее. Если бы бог позволил тебе сохранить Атто, и ты бы сама захотела это сделать, ты стала бы для меня чем-то вроде особой ученицы волшебницы.

Это прозвучало не так уж плохо, но затем он продолжил. — Но если окажется, что корабль твоего отца не потерян, я не думаю, что он позволил бы тебе вернуться на борт. Это было бы небезопасно, пока ты не пройдешь полную подготовку. На это потребовались бы годы. К тому времени ты станешь жрицей в ордене Бастарда, и обязательно квинтарианкой. Думаю, что это был бы жестокий выбор, даже перед взрослым, но я не могу сделать его за тебя, даже чтобы избавить тебя от страданий. Я могу только молиться, чтобы мой бог наставил тебя на путь истинный.

Ясное утро внезапно стало холодным. Впервые за долгое время она почувствовала страх в присутствии ученого Пенрика, но... не испугалась его. Как она могла определить, вознесся ли Атто? Или развращен — это означало зло, верно? Она не чувствовала зла, но... помнила пожары. Так что, возможно, она и этого не могла сказать. — Что, если я верну Атто?

— Тогда ты снова станешь просто Оттой, тем человеком, которым был до этого несчастного случая.

Сначала это звучало чудесно, но потом...

— Если твои родители еще живы, мы постараемся воссоединить тебя с ними. Если... в противном случае, мы с Никис возьмем тебя к себе в дом. Тебя не бросят.

И снова она не могла не подумать. — Ой.

— Тебе не нужно принимать какое-либо решение прямо сейчас. У нас есть три дня. Если ты хочешь поговорить об этом с Никис или со мной, мы будем рады выслушать.

— А Дез?

— Она... сейчас спит. — Сильный спазм пробежал по его внутренним цветам, заставив его поморщиться. — Может быть, позже.

Это ложь, — подумала Отта. — Я могу сказать. Она не думала, что он лгал ей раньше, хотя из-за потока его слов трудно было быть в этом уверенным. Теперь она была уверена.

Он оторвал свое высокое тело от скамьи и поднялся на ноги. — Мне нужно закончить кое-какие письма в моем кабинете. Тебе нужно найти Идрин и помочь ей собрать вещи. Никис и Рина скоро вернутся — им просто нужно договориться, чтобы Рина не ходила в школу неделю.

С сомнением в голосе она последовала за ним обратно в дом.

Храмовая карета, которая приехала за ними в полдень, была довольно роскошной, подумала Отта. Сбруя сверкала, а четыре лошади были гнедой масти и лоснящимися, две с черными носками, а одна с белыми носками и белой отметиной на морде. Они приехали в сопровождении трех мужчин, которые заботились о них, двоих, которые ехали верхом в седлах и направляли их — ученый Пенрик сказал, что их называют форейторами, еще одно новое сидонийское слово, — и одного грума, который ехал впереди кареты. Четвертый мужчина, одетый во что-то вроде храмовой униформы, ехал рядом на своей лошади.

Грум и слуги ученого быстро погрузили багаж, установив большую его часть под чем-то вроде кожаного тента сзади. Рина и Отта забрались в дверь, а мадам Никис и ученый последовали за ними. Они устроились на мягких кожаных сиденьях, Рина и ее папа — спиной вперед, Отта и мадам Никис — лицом вперед. Отта повисла на оконной раме, чтобы посмотреть на улицу, когда они тронулись. Высокие фасады домов с расписными дверями остались позади, когда они завернули за первый угол.

Ехать по городу было медленно, но как только они выехали на прибрежную дорогу, лошади пустились рысью, что сделало поездку неровной. Животные вспотели и отдувались, когда все остановились, чтобы сменить упряжку и пописать, на храмовой станции, недалеко от поворота на Зербо. Когда мадам Никис привела двух девочек обратно, Рина вступила в своего рода переговоры с родителями, которые, как оказалось, заключались в том, чтобы попросить разрешения прокатиться на крыше. Что показалось Отте довольно захватывающим.

— Как думаешь, ты сможешь не упасть? — улыбаясь, спросил ученый Пенрик. — Земля намного тверже воды, и мы не хотим, чтобы кто-нибудь сломал кости.

Крышу окружали медные перила, цепляться за которые было проще, чем за корабельные канаты, поэтому она серьезно кивнула.

Он что-то сказал Рине, когда передавал их на руки груму, — это правда было, не лаять? Она возмущенно ответила, что это для малышей! что вызвало у него раздражающий смешок, который бывает у взрослых, когда они смеются над тобой. А дети Орбаса лаяли? Это было трудно себе представить. Теперь Отта понимала гораздо больше сидонийских слов, хотя ей было сложнее выстраивать их в ряд и произносить в ответ. Ей было интересно, было ли то же самое с мадам Никис в рокнари. Может быть, ей следует быть более терпеливой во время их безуспешных попыток заговорить?

Они с Риной согласились, что кататься на крыше гораздо веселее, чем внутри. Ветер развевал их волосы, и они могли наблюдать за работой новых лошадей. Рина указывала на предметы на полях и фермах, мимо которых они проезжали, и называла их. Когда холмы расступались настолько, что можно было разглядеть море, или дорога спускалась вниз, чтобы немного пройти вдоль него, Отта поворачивалась и, щурясь, вглядывалась в свет и синеву, простиравшуюся до дымки на горизонте. Там были рыбацкие лодки и один или два больших корабля, но ни у одного из них не было парусов подходящей формы, чтобы стать "Золотым шансом". Глупо ли было надеяться...?

Уже сгущались сумерки, когда они добрались до портового городка, где река впадала в море. Это было небольшое местечко — ученый сказал, что эта гавань была мелковата, недостаточно глубока для размещения штаб-квартиры военно-морского флота, как в Вилноке. Завтра, добавил он, они повернут вглубь страны, чтобы пройти вдоль реки по длинной долине, ведущей к зимней столице герцога Догрите. Она догадалась, что именно там находится семинария, о которой он говорил. Деревня Пеф, где жил этот благословенный Ироки, находилась еще дальше вверх по реке. Ученый думал, что они прибудут туда во второй половине третьего дня. Так что после этого наблюдения за морем больше не будет.

Их гостиница была очень милой, лучше, чем любое портовое жилье, в котором Отта останавливалась со своей матерью. Ученый снял им отдельную комнату для ужина, чтобы уменьшить давление посторонних душ на Отту. Отте и Рине отвели отдельную маленькую спальню, а ее родители жили прямо напротив по коридору. Только после того, как мадам Никис уложила их в общую постель и закрыла за ними дверь, а их хихикающие попытки завязать разговор сменились зевками, Отта обнаружила, что Рина действительно знакома со святым Ироки.

— Он мне нравится. Он забавный, — ободряюще сказала Рина — ее сидонийскую речь было легче понять, чем речь ученого. На обоих языках.

Отта старательно подбирала слова по-сидонийски. — Ты когда-нибудь видела, как он уводил демона?

— Забрал, — небрежно поправила Рина. Отта запомнила. — Нет. Я слышала, как папа рассказывал об этом. Не благословенному, а маме, иногда. И другим служителям Храма. — Рина заерзала. — Прошлым летом я кое-что слышала сзади в Догрите. Если я вела себя очень тихо, никто не заставлял меня уходить.

Немного расстроенная, Отта села, указала на свечу у кровати, тускло горевшую в темноте, и сосредоточилась. Она вспыхнула, и больше ничего не произошло, хорошо. Это заставило Рину охнуть и сесть рядом с ней. С помощью жестов Отта в конце концов поняла, что в первом случае что-то было произнесено шепотом, а во втором — это был разговор, но в комнате, полной людей. Лекция. Отта добавила это в свой словарный запас. Так что Рине пришлось подслушивать, как ученый обучал других жрецов магии, как дедушка. Хотя это были не другие волшебники. Еще немного пожестикулировав, Отта решила, что это обычные жрецы. Все они должны были быть квинтарианцами.

Отта, наконец, вернулась к своему первому вопросу. — Когда святой забирает демона, куда он идет?

Рина растерянно моргнула. — Никуда не идет.

Отта покачала головой. — Если ушел от меня, то должен быть где-то рядом. Куда? Бог об этом заботится?

У Рины был такой вид, будто она наконец поняла, но она сказала: — Это уже что-то. — Она сделала жест руками, как будто раскрывала цветок, но затем широко развела руки и выдохнула. — Пропал.

— Да, куда пропал?

Рина прикусила губу, очевидно, подыскивая какое-то слово, которое они обе уже знали. В конце концов, она попробовала: — Мертв. Но больше — больше.

— Что? — воскликнула Отта. — Ученый так не говорить! Атто мертв... ая? Умерла?

— Убита, — уточнила Рина. И — Папа сказал, что святой Ироки, — она поймала дикий взгляд Отты и сменила фразу на — Посмотрит на. Посмотрит на Атто. Как святой смотрел на Дез, когда папа впервые взял ее к себе. Только... — Она нахмурилась и раздраженно пробормотала что-то о домашних крысах.

— Врешь? — с несчастным видом спросила Отта.

Рина серьезно обдумала это предложение. — Может быть? Но... Я думаю, он чего-то не знает. Не врет, а догадывается. Только святой знает.

Отта откинулась назад на кровати, пытаясь все обдумать. То, что плохих демонов забрали и — она подумала, что это слово, означающее размахивание руками, должно было означать что-то вроде "уничтожили", имело смысл. А хорошим демонам позволили остаться в своих людях. Что тоже имело смысл. Но что случилось с хорошим демоном, которого забрали? Разве бог не мог отдать это другому человеку? Как домашнее животное, которое никто не мог оставить себе. В конце концов, он был богом. Говорили, что демоны принадлежали Ему.

Она спросит у ученого Пенрика завтра. Или, может быть, ей лучше спросить Дез.

Но решение, которое, как предупреждал ее ученый, ей придется принять — оставить Атто или вернуться к своей семье, — внезапно показалось ей намного сложнее. Особенно когда она до сих пор не знала, есть ли у нее семья, к которой она могла бы вернуться.

Не дождавшись больше вопросов от своей подруги, Рина задула свечу, и они обе снова зарылись в простыни. Рина заснула задолго до того, как это сделала Отта.

Демон Пена все еще не разговаривал с ним, когда на рассвете они снова позавтракали в отдельной столовой гостиницы, пока экипаж готовился к дневному путешествию. Отта была замкнута, а Рина хмурилась.

— Папа, — начала она, — если Отта не хочет своего демона, можно, я возьму его?

Брови Пена поползли вверх. — К сожалению, нет. Демон — это не дополнительный десерт. — Раздраженная Рина отреагировала на это замечание так, как оно, вероятно, заслуживало. — Откуда взялся этот вопрос?

— Отта говорит, ты не сказал ей, что благословенный Ироки уничтожит Атто, когда вернет ее.

— Ага. И, как я понимаю, ты сообщила ей об этом.

Рина твердо кивнула. Пен подавил дрожь. Дез ничего не сказала, хотя даже сквозь ее молчаливую отстраненность Пен чувствовал ее гнев.

Отта, поняв это лучше, чем мог предположить Пен, сказала на рокнарском: — Почему я не могу отдать ей Атто? Почему никому не позволено отдавать своего демона кому-то другому?

— Чтобы было понятно, люди все время передают своих демонов другим, но они делают это, умирая. Точно так же, как твоя крыса поступила с тобой.

— О...

— И точно так же, как много лет назад ученая Ручия подарила мне Дез. — Если подумать, в этом месяце была двадцатая годовщина этого события. — Она умерла у меня на руках, более или менее. Так вот, я держал ее за руку на обочине дороги в кантоне, где у нее случился сердечный приступ. Каждый волшебник обретает свои силы после смерти другого. Когда квадренцы называют нас некромантами, они не совсем неправы.

Отта выглядела так, словно ей было трудно это переварить. И неудивительно.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Рина.

— Я объяснил, что Отта может отдать тебе своего демона, умерев.

Рина нахмурилась. — Ты же знаешь, что я не это имела в виду! — Она легонько ударила его по руке. Ему пришлось согласиться, что это было не очень смешно, как часто бывает с папиными шутками.

— Если ты когда-нибудь закончишь обучение на жрицу, то именно такой пост у постели умирающего — это то, как ты могла бы обзавестись храмовым демоном. Это своеобразное бремя, которое нужно нести дальше. — Его полуулыбка стала кривой. — Ты думала, я просто зануда, раз так сдержанно подбадриваю тебя?

— ...Да. — Но ее голос звучал тише.

— Тебе не кажется, что этот урок слишком мрачный для завтрака? — сухо заметила Никис и, благослови ее господь, направила компанию обратно к еде.

Отъезд с побережья прошел гладко. На первой перемене лошадей девочки снова залезли на крышу, устроившись там скорее как птицы, чем как собаки. К счастью. Пен воспользовался случаем и сел рядом с Никис на обращенное вперед сиденье.

Она пожала ему руку в знак поддержки. — У тебя какой-то рассеянный вид. Как сейчас поживает Дез?

Пен поморщился. — Не разговаривает. — Он повел плечами, пытаясь разрядить напряжение. — Наши разногласия могут стать очень неприятными. Как два сбежавших пленника из противоборствующих армий, скованных вместе цепями. Она не может ни навязать мне свою волю вознесением, ни уйти, поэтому все, что может сделать, это отступить и воздержаться. Наверное, мне следует упомянуть, что в данный момент я не владею магией.

— Ой. Будем надеяться, что, если мы столкнемся с бандитами, она изменит свое мнение на этот

счет.

— Бандиты вряд ли появятся на этой дороге. — Пен хотел бы расправиться с несколькими бандитами прямо сейчас. Это принесло бы облегчение.

— Она поговорит со мной?

Пен выждал несколько осторожных мгновений, но ответа не последовало. Он покачал головой. — Похоже, что нет.

— Она очень несчастна?

— Мм, больше похожа на комок бессильной ярости.

— Все так плохо?

— Думаю, чем ближе мы подходим к Пефу, тем хуже становится.

Никис вдохнула, но выдохнула беззвучно. Немного погодя она спросила: — Каковы шансы, что бог не заберет Атто?

— Не могу даже предположить. И не могу пытаться склонить чашу весов на свою сторону, как бы сильно я ни предпочитал один из исходов.

— Какой из них...?

— Думаю, что Отта и Атто вместе могли бы вырасти в нечто экстраординарное, и, несмотря на большую ответственность, я бы с удовольствием посмотрел, как сложится их будущее. Но пытаться сделать так, чтобы это случилось, по сути, означало бы красть ее у родителей, если они выжили. Лишая ее другой жизни.

Никис с сомнением поджала губы. — Даже если не принимать во внимание вероятность того, что этот корабль может пойти ко дну в один прекрасный день, я не уверена, что ты рассматриваешь все возможные варианты жизни женщин. Ничто не говорит о том, что ее отец-торговец просто не продал бы ее в наложницы тому, кто больше заплатит, когда она вырастет.

— ...Тебе это кажется вероятным?

Она пожала плечами. — Перед тобой был выбор между стоимостью приданого для дочери и получением выкупа за невесту — ребенка бывшей рабыни?

— Твоя мать прожила хорошую жизнь в качестве наложницы. Я думал, твой отец был порядочным человеком?

— Он был таким, но она продала себя — выбор был за ней. Мужчине, который может привлечь женщину сам по себе, редко приходится покупать что-то одно, остается что-то другое. С таким же успехом мы могли бы спасать ее от той, другой жизни. Насколько тяжелым может оказаться положение Отты, зависит только от того, насколько будет стеснена в средствах ее семья в это время.

— И от характера ее отца-торговца, о котором мы почти ничего не знаем.

— Мы знаем, что он позволил выбросить ее за борт, чтобы попытаться спасти свой горящий корабль.

— И всех, кто был на борту. Это был не выбор между Оттой или кораблем. Это был корабль плюс Отта и все остальные члены ее семьи. Она тоже утонула бы, если бы затонул корабль. Даже для меня это была бы ужасная дилемма.

— А как бы ты выбрал?

— Я, как целитель, сталкивался с подобными ситуациями и раньше. Как и опытные мастера Амберейн и Хельвия, наездницы-целительницы Дез до меня. Это одна из многих причин, по которой я больше не практикую. Такие чрезвычайные ситуации редко возникают, когда есть время поразмыслить. Но я бы, конечно, предпочел спасти одного, а не кого-то другого. — И не стал добавлять. — Если бы я столкнулся с тем же моментом, что и отец Отты, то не могу честно сказать, что не поступил бы так же, каким бы мучительным это ни было.

Никис фыркнула. — Разница, дорогой Пен, в том, что если бы ты выбросил свою дочь с горящего корабля, чтобы спасти жизни всех, кто был на борту, ты бы прыгнул вместе с ней.

— Ну... да. Но я умею плавать.

Смех Никис был болезненным.

На их полуденной остановке небо затянуло тучами, и вскоре после их следующего этапа разразилась сильная весенняя гроза. Карета замедлила ход, но Пен едва ли мог винить за это Дез, как бы она ни была довольна таким поворотом событий. Облака в конце концов рассеялись, оставив после себя грязную дорогу, сверкающую лужами. Одно из таких зеркал, как оказалось, скрывало более старую трясину, и карета резко остановилась, под колесами была глубокая грязь, Никис поймала Отту, а Пен — Рину.

Все они высыпали в эту грязь, чтобы облегчить нагрузку, и один форейтор направился в голову упряжки, а другой присоединился к груму и верховому, пытавшимся поднять карету, поскольку лошадям приходилось изо всех сил натягивать сбрую. Последовало раскачивание и чавканье, но затем, как только передние колеса освободились, раздался тревожный треск и лязг. Мужчины выругались по-сидонийски. Пен выругался по-вилдийски, но по испуганному взгляду Отты понял, что это больше не способ выразить свой гнев. Он стиснул зубы и подошел поближе, чтобы посмотреть, как задние колеса выбрались из ловушки, но передние накренились в противоположные стороны.

— Сломана ось, господин, — извиняющимся тоном сказал конюх.

Пен присел на корточки, чтобы осмотреть повреждения. — Я это вижу. — Он также смог различить свежую ржавчину на месте излома. И приглушенное чувство удовлетворения, исходящее от Дез.

Верхового отправили легким галопом на следующую станцию за помощью. Пен, который только что пострадал из-за минутной невнимательности, проводил его взглядом, чтобы убедиться, что, скажем, у него не ослабла подпруга седла или лошадь не сбросила подкову. Или у него не загорелись волосы. Он повернулся, чтобы помочь Никис и девочкам сесть в карету и подождать.

— Что именно случилось с осью? — спросила Никис, когда они уселись.

— Проржавела посередине. Очень аккуратно. — Что вызвало удивление у его жены, когда она поняла подтекст.

Как, к сожалению, и у Отты. Она ахнула: — Это сделала Атто?

— Нет. — Что было правдой — это был другой демон, — но он продолжал любезно лгать: — Такие несчастные случаи происходят сами по себе, достаточно часто. Вот почему мы побеспокоились о том, чтобы взять с собой храмового стражника. Он пришлет за нами другую карету, и мы отправимся в путь достаточно скоро. — Или недостаточно скоро. Пен оценил задержку как минимум в полдня, что означало, что они не прибудут в Пеф завтра.

— С этим ничего не поделаешь, — сказала Никис, уловив суть сказанного, несмотря на смену языков. — Но все образуется.

— Именно так.

Прошло много времени, прежде чем вернулся верховой, ведя за собой не карету, а открытый фургон, запряженный парой дюжих, хотя и явно не быстрых фермерских лошадей. Были принесены извинения за отсутствие более удобного средства передвижения — за новой каретой послали, уважаемый господин, — и пассажиров с багажом погрузили на борт, чтобы отправиться в путь на открытом воздухе до следующей почтовой станции. Форейторы отцепили свою упряжку и отправились дальше. Грум сел на козлы рядом с возницей фургона, а сопровождающий послушно поехал следом. Их покалеченную карету оставили дожидаться собственной спасательной команды, предположительно, включавшей кузнеца.

Как и опасался Пен, их запасной фургон прибыл на следующую храмовую станцию слишком поздно вечером, чтобы успеть на другую карету. Койки и провиант на курьерской станции были значительно более примитивными, чем в гостинице, хотя девочкам, казалось, это новшество понравилось. Он смирился с ранним утренним отъездом, из-за чего им все равно не хватило времени добраться к обеду до Догриты.

Пен был измотан дневным путешествием, проведенным в скрытом наблюдении за дальнейшим демоническим саботажем. Прибытие в Пеф посреди ночи показалось бы их потенциальному хозяину неоправданно грубым. Он распорядился остановиться в первой же приличной гостинице, которую они встретили.

На следующий день они отправились в путь без помех, и не по воле Дез. Они проехали Догриту, впечатляющий комплекс городских стен, возвышающихся над рекой. Отта задавала нерешительные вопросы о семинарии, и Пен смог указать на несколько ее наиболее возвышенных зданий, видневшихся сквозь золотистую утреннюю дымку. Рина присоединилась к разговору с энтузиазмом, который она испытала во время своего первого посещения. Двум девочкам удалось обменяться удивительным количеством информации и словарного запаса, продираясь сквозь заросли слов. Очевидно, Пен больше не мог полагаться на языковой барьер, чтобы сохранить какие-либо секреты, которые он хотел держать в тайне.

За городом широкая долина, в которой располагались снабжавшие столицу фермы, сужалась, поднимаясь к холмам, которые, в свою очередь, вырастут в горы. Или горы по местным меркам, где скудный снег тает уже в весеннем тепле, совсем не похожие на вечно белые, покрытые ледниками вершины кантонов, где Пенрик провел детство. Но склоны холмов становились все круче и зеленее, раскидистые сосны соперничали с оливами и дубами, дорога все больше петляла по мере подъема. Пеф и его пахотные поля лежали в следующей плоской впадине. Отта притихла, глядя вдаль.

Пен услышал стук копыт позади них за минуту до того, как кто-то окликнул его. Дез, хранившая напряженное молчание, ничего не сказала ему заранее, но то, как затормозила карета, подсказало ему, что их догоняют, еще до того, как он высунул голову из окна, чтобы посмотреть. Худощавый молодой человек в плаще храмового курьера пустил свою поджарую взмыленную лошадь рысью, затем приостановился рядом с каретой. Пен выскочил ему навстречу и плотно закрыл дверцу.

— Вы ученый Пенрик, господин?

— Ты нашел меня.

— О, отлично. — Он спешился и, порывшись в своей седельной сумке, вытащил письмо, запечатанное знакомой печатью ордена Бастарда Вилнока. — Нам было приказано доставить это без промедления.

— Есть ли какие-нибудь устные дополнения?

Молодой человек покачал головой. — Мне ничего не передавали. Но я езжу только по маршрутам в окрестностях Догриты.

— Хорошо, спасибо... — Пен отошел от кареты и развернул бумагу, рассыпав белый воск. Знакомый почерк Сиоэнн приветствовал его на странице.

Дорогой Пенрик:

Верю, что наш бог охраняет ваше путешествие, и это письмо дошло до вас вовремя. Ваши друзья Симо и Лаксо привели ко мне своего друга-моряка, который только что прибыл из Тригонии. Он говорит, что в последний раз видел торговца с "Золотого шанса" в этом порту четыре дня назад. Или пять, к тому времени, как это письмо дойдет до вас. Судно выполнило небольшой ремонт, а затем отправилось в Лоди. К сожалению, он не смог поговорить ни с кем из экипажа, хотя лоцман в порту сообщил ему, что на борту возник пожар. Он не слышал никаких слухов о смертях, о которых, если бы они были, вероятно, упомянули бы. Хотя нельзя быть уверенными. Сожалею, что не могу сообщить больше подробностей, но другие ваши знакомые, возможно, смогут узнать больше в свое время. Что, к счастью, теперь представляется возможным.

Пусть ваши поиски увенчаются благоприятным исходом, каким бы он ни оказался.

— Сиоэнн.

Курьер спросил: — Будет ли какое-нибудь ответное сообщение, ученый господин?

— Нет. Вы можете возвращаться обратно в удобном для вас темпе. Спасибо вам за вашу верную службу. — Пен должным образом благословил его пятью знаками богов, что тот принял, склонив голову в знак благодарности. К тому времени, как Никис вышла из кареты и с опаской подошла к Пен, курьер уже вскочил в седло и повернул домой. Пен заметил, что лошадь пошла рысью, которую, по его мнению, заслужила.

— Какие вести? — спросила Никис. Пен протянул ей записку, которую она быстро просмотрела, затем еще раз, более медленно. — Благодарение пяти богам. Это огромное облегчение. Кроме того, это разрезает твой четырехугольный клубок пополам.

— Я не совсем уверен...

Никис перечитала письмо в третий раз. — Ммм. Да, меня беспокоит, что в гавани Тригонии вообще не упоминалось о каких-либо смертях. О смерти Отты, несомненно, следовало сообщить. Я думаю, ее люди просили бы всех, кто попадался им на глаза, сообщать о любых маленьких телах, выброшенных на берег Орбаса.

— Большинство тел не прибивает к берегу.

— Даже если так. Не знаю, насколько велика команда "Золотого шанса", но для такого зловещего события кажется гораздо более странным, что никто на корабле, похоже, ничего не сказал об Отте.

— Молчание из чувства общей вины? Этого было бы достаточно. По крайней мере, на какое-то время.

— Возможно. Хотя, если так, это ничего не скроет. Ты уже написал в половину портов на побережье, сообщая подробности и выпрашивая информацию. Этот кот уже сбежал из своего мешка.

Головная боль, которая мучила его последние несколько дней, становилась все сильнее, решил Пен.

Рина нетерпеливо высунула голову из окна кареты. — Папа, что с тобой, расскажи нам!

Пен выдохнул. Никис взяла его под руку, ободряюще пожала ее, и они снова сели в карету. Как подозревал Пен, это был один из самых неоднозначных рассказов в его разнообразной карьере.

Ученый и мадам Никис забрались обратно в карету и уселись на свои места, когда она снова тронулась. Пряча таинственное послание за пазуху, ученый улыбнулся Отте.

— Хорошие новости, Отта! Недавно в гавани Тригонии видели "Золотой шанс". Его пришлось немного починить, но не было никаких известий о том, что кто-то на борту погиб.

Отта задохнулась от радости и облегчения. И, к своему ужасу, разрыдалась. На этот раз принять предложенные мадам Никис объятия было совсем не трудно, и она зарылась в них, пока ее не перестало трясти и дыхание не выровнялось. Рина подпрыгивала на месте, болтая по-сидонийски так быстро, что Отта не успевала за ней уследить, но улыбалась и была довольна. Улыбка мадам Никис, обращенная к ней, была мягкой и доброй.

Наконец, Отта села, вытирая слезы со щек. Казалось, слезы радости могут литься так же, как и слезы грусти. Хотя это было какое-то странно сложное чувство счастья. Как будто ее несколько дней держали взаперти в тяжелом, удушающем железном ведре, которое внезапно убрали, и она не осознавала, что попала в ловушку, пока та не исчезла. Я никого не убивала. Атто никого не убивала. Ученый тоже улыбнулся, но это не соответствовало тому, что было у него в голове. Завитки Дез все еще были туго стянуты, оживленного тайного разговора между ними не было. Возможно, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Отта тяжело вздохнула и спросила: — Они вернутся за мной? Может быть, прямо сейчас?

— Похоже, до них еще не дошло известие о твоем спасении. Полагаю, они считают, что ты утонула той ночью. Они отплыли в Лоди. Но я написал всем, о ком только мог вспомнить, на полуострове и континентальном побережье, рассказывая твою историю и спрашивая о новостях. Рано или поздно кто-нибудь передаст эту историю на корабль твоего отца. Хотя, возможно, это займет некоторое время.

Как ни странно, все было в порядке.

Рина, выглянув из окна кареты, воскликнула: — О, мы уже близко!

Что, по-видимому, было правдой, потому что карета вскоре с грохотом остановилась. Ученый и мадам Никис вышли и повернулись, чтобы помочь девочкам спуститься. Отта поднялась на ноги и огляделась по сторонам, гадая, где же тот святой, о котором все говорили, что он хороший парень, но который все равно казался ей пугающим. Будет ли он одет в причудливое храмовое одеяние? Если у жреца есть особая одежда, то у святого она должна быть... особенной.

Карета прибыла на обычную деревенскую площадь, окруженную скромными домами. Большинство из них были построены из камня, стены некоторых были покрыты крашеной штукатуркой, крыши некоторых были сделаны из сланца, другие — из соломы. Дома стояли на берегу небольшой речки, той самой, вдоль которой они ехали уже несколько дней, но теперь она сильно сузилась и журчала по камням. На берегу реки росло много деревьев, которые отбрасывали красивые пятнистые тени на полуденном солнце.

Люди выходили из домов, выкрикивая приветствия. Казалось, что ученый и мадам уже были знакомы с некоторыми из них. Ученый извинялся за их позднее прибытие, но седовласая пара, приветствовавшая их, отмахнулась от его слов. Что-то насчет того, что мы ждали вас вчера, и Ироки сказал нам, чтобы мы не волновались.

Еще немного поговорив, мадам Никис отвела Отту и Рину в уборную в задней части большого дома. Войдя затем в сам дом, они оказались на кухне, где стоял таз для мытья рук. Хозяйка пары угостила их хлебом с сыром, оливками и изюмом, нарезанными огурцами, холодным запеченным цыпленком, разделанным на части, и разбавленным красным вином. Вошел ее муж и присоединился к ним за столом. Однако он был одет как любой другой деревенский житель.

Отта подтолкнула ученого локтем и прошептала: — Он что, святой?

— Нет, это родители благословенного Ироки. Ироки живет в своем собственном доме, выше по течению реки. Дорожка недостаточно широкая для кареты, поэтому нам придется немного пройтись пешком.

Отта была озадачена тем, что у святого могут быть родители. Но, как и в случае с книгами, она полагала, что святые должны когда-то были происходить от людей. Рина, похоже, тоже раньше встречалась с родителями святого, потому что Отта без труда разобралась во всех их "Ой, как ты выросла!" даже сказанных на сидонийском.

А потом, очень скоро, ученый повел их из деревни вдоль берега реки. Деревья становились все гуще, пока они не оказались в лесу. Отта никогда раньше не была в лесу, только в окрестностях портовых городков. Пахло приятно. Тропинка действительно была узкой, и им пришлось идти гуськом, перешагивая через камни и корни и обходя несколько луж. Рина назвала некоторые деревья и робкие цветы, растущие тут и там, указывая на них. Отта почти не обращала на это внимания. Поездка в карете, казалось, длилась целую вечность, но эта прогулка была на удивление быстрой.

Ученый, который шел впереди, размахивая палкой, чтобы сбить случайную паутину, прежде чем она упадет кому-нибудь на лицо, отступил на несколько шагов назад рядом с Оттой, сжав губы. Суровый? Печальный? Во всяком случае, не похожий на себя.

Он разжал челюсти, чтобы сказать: — Святой будет говорить от своего имени и от имени бога. Но... замечу, что если выбор падет на тебя — а я не могу сказать, что так и будет, — если ты оставишь Атто и в будущем дела пойдут плохо, ее все равно можно будет отдать позже. Но если откажешься от нее сегодня, она уйдет навсегда. Забрать ее обратно будет невозможно. Это не убеждение, это просто констатация факта. — Он резко кивнул и снова зашагал вперед. Оставив Отту еще более выбитой из колеи, чем раньше, она и так нервничала до тошноты.

Лес перешел в залитую солнцем поляну. В стороне, опять же тылом к реке, стоял небольшой деревянный домик с широкими крытыми ступенями перед входной дверью и каменной трубой на одном конце. Сбоку стоял сарай без окон. Дощатая дверь открылась, и из нее вышел мужчина, дружелюбно помахав рукой.

Он был одет как бедный деревенский житель: в поношенную тунику с короткими рукавами, штаны, обрезанные чуть ниже тощих колен, и поношенные соломенные сандалии. На вид ему было примерно столько же лет, сколько мадам Никис. Не такой высокий, как ученый, он был таким же худощавым, с короткими взъерошенными черными волосами и зеленоватыми глазами, которые искрились, когда он улыбался. Его душа была самой спокойной из всех, что когда-либо видела Отта, как глубокий лесной пруд. Она не понимала, как ему удается выглядеть таким очаровательным и таким пугающим одновременно.

Ей не нужно было спрашивать, кто он такой. Она сглотнула и остановилась как вкопанная.

— Пенрик! — позвал он, приглашая их на ступеньки. — Вот и ты! И Никис, а это мисс Рина? — Затем последовал обмен репликами на сидонийском, обычные расспросы об их путешествиях — Отта уловила обрывки истории о сломанной оси. Он провел их в свой дом.

Внутри все было так же просто, как и снаружи, неопрятно, но не грязно, с плетеными тряпичными ковриками на гладком дощатом полу. Камин и кухонные принадлежности в одном конце, чердак с лестницей — в другом, и это было все, что она успела заметить, прежде чем они снова вышли через заднюю дверь на гораздо большую веранду с перилами и нависающей крышей, откуда открывался вид на сверкающую реку всего в нескольких шагах. Там были плетеные тростниковые стулья, стол и скамейки, похожие на те, что стояли под виноградной решеткой в Вилноке, но поменьше. Все было поспешно расставлено по кругу для гостей, и мужчина — святой — задал короткие вопросы, на которые ученый и мадам Никис дали более пространные ответы, рассказав историю Отты еще раз.

Парень сел и посмотрел на Пенрика, когда, казалось, разговор подошел к концу. Или... не только на Пенрика, потому что он склонил голову набок и спросил: — И что здесь происходит? Никогда не видел мисс Большой Демон в таком раздражении.

Сидонийская речь благословенного Ироки была намного медленнее, чем у ученого или даже у мадам Никис, и неторопливой, как и он сам. За ним легче уследить, не так много громких странных слов.

Ученый начал рассказывать, в основном, об уроках магии, которые давал Отте, и впервые упомянул имя Атто. Его голос стал немного измученным, когда он вернулся к разговору о пожаре и погибшем корабле, иногда колеблясь и меняя тему. Его лицо выглядело напряженным, когда он продолжил: — И поэтому Дез привязалась к Атто так же, как мы к Отте. Я действительно не... знаю, что с этим делать. Это не наш выбор, совсем нет.

— Хотел бы ты, чтобы это было так, а? — Ироки приподнял свои черные брови.

Ученый беспомощно пожал плечами, что совсем не походило на его обычную заразительную уверенность. — Одна из нас, безусловно, да.

Бездонный взгляд Ироки переместился на Отту. — Вижу, одна из вас неразговорчива. Не может, наверное, вставить ни слова. Думаю, нам стоит немного прогуляться. — Он поднялся на ноги. — Остальных не приглашаю, извините. — Он подозвал Отту. — Пойдемте, мисс Отта и мисс Маленький Демон. Покажу вам, как ловлю рыбу.

Ученый согнулся на своей скамье, как будто его тошнило, но мадам Никис со слишком взволнованной улыбкой кивнула Отте и жестом пригласила ее следовать за святым. Дез так сжалась в комок внутри своего волшебника, что была похожа на апельсин, который сжимают до тех пор, пока он не лопнет. Рина заерзала на стуле.

Ироки повел Отту за угол своего дома к сараю, наклонился к двери, чтобы взять тонкий, отполированный деревянный шест. Приглашающе дернув подбородком, он направился к другой тропинке, которая шла прямо вдоль журчащих вод, вверх по течению. Они шли несколько минут, святой не докучал ей ни единым словом.

Наконец он остановился на поросшем мхом берегу, темно-зеленом и золотистом в лучах солнца. — Здесь милое местечко. — Он сел, скрестив ноги, и жестом пригласил Отту сесть рядом с ним. Сделал глубокий выдох, затем взмахнул удилищем над водой.

Озадаченная Отта указала рукой. — Лески нет. — Крючка или наживки тоже не было.

— Чтобы не отвлекаться, — сказал Ироки. — Ну, мы не совсем ловим рыбу.

Он повернул лицо к солнцу, закрыв глаза, как будто купался в лучах солнца, и это доставляло ему удовольствие. Они долго молчали вдвоем. После всех ее бесконечных путешествий это был первый раз, когда она была так спокойна... когда-либо.

Река продолжала приятно журчать, сбегая по камням. Солнечный свет танцевал и искрился на ней. Она продолжала бы так танцевать, даже если бы некому было смотреть. Что было бы досадно. Ироки, словно не замечая этого, наблюдал за тем, как медленно меняется угол падения света.

— Не хочу возвращаться на корабль, — прошептала она наконец.

— Вот именно. — Понимание без осуждения. Он снова обратил к ней свою непринужденную улыбку, но его глаза... они были такими же зелеными, но устремились вдаль.

Его душа стала ослепительно белой, как сердцевина солнца, но не обжигала ее взгляд. Его голос стал богаче, шире, он звучал повсюду вокруг них, оставаясь при этом все же Ироки.

— Атто не восходит. Атто не испорчена. У меня нет права брать ее с собой. Ты хочешь ее?

Отта вспомнила свой первый момент на корабле, который она назвала бы согласием. — Отдай ее мне. В подарок. Я позабочусь о ней.

— ...Да.

— Тогда все.

Ироки глубоко вдохнул и выдохнул, вытягивая руки вверх и в стороны, как будто только что закончил долгую поездку в карете. Его внутренний водоем души, бурлящий, словно в него бросили большой камень, разгладился до прежнего спокойствия и стал еще глубже. Когда он повернулся к ней, его взгляд снова стал просто добрым мужским.

Совсем другим голосом он заметил: — Пенрик — милашка, но слов у него больше, чем рыбы в море. А кому хочется быть погребенным под большой кучей рыбы?

Отта не сдержалась. Она откинулась на мох и все смеялась и смеялась.

Спустя час, а может, целую вечность, Ироки и Отта снова появились в конце тенистой тропинки у реки. Она держала его за руку, покачивала ее, смотрела вверх и весело болтала. Он улыбался со своей обычной терпеливой любезностью. Так что же это было — радостное облегчение от избавления от чужеродного бремени, или...

Пен уже несколько дней не владел даром ясновидения. Дез, пожалуйста...

Из нее вырвался свирепый завиток. Затем внезапно к нему вернулось ясновидение, поразительное по контрасту с его недавней нежелательной слепотой. Он не был уверен, кто из них был больше удивлен, увидев Отту-Атто в паре, как и раньше. Не пропал никто.

Или... не совсем так, как раньше. Этот тесно связанный дуэт излучал больше света, постепенно угасающего, как огонь, превращающийся в тлеющие угли. Он знал это священное эхо — однажды пережитое, оно никогда не забывается.... однако чаще становилось причиной надрывных рыданий.

Никис, внимательно наблюдавшая за ним, пробормотала: — Что случилось? Ты видишь?

Он кивнул. — Она сохранила своего демона.

— Значит, мы оставим ее у себя. — Это прозвучало не вопросом.

Он поднял глаза, чтобы убедиться, что Никис действительно не возражает против этого. Ее улыбка была задумчивой, но на щеках виднелись ямочки. Лучше, чем смириться с потерей, сказала Дез, и, как бы ни раздражал его иногда этот внутренний голос, он был рад его возвращению. Она продолжила: Знаешь, женитьба на ней была одним из лучших поступков, которые мы когда-либо совершали.

Не стану с тобой спорить.

Приятная перемена.

Судя по сухому тону, он был не совсем прощен. Но этого было достаточно, чтобы продолжать. Хотя, возможно, ему пока не стоит прибегать к какой-либо очень сложной магии.

— Значит ли это, что у меня будет сестра? — спросила Рина, взбегая по ступенькам, потому что ей разрешили выплеснуть свое нетерпение, играя в реке, и она была очень мокрой.

— Со временем вы обе можете стать такими, — сказала Никис. — Но не торопи Отту. Позволь ей прийти к тебе.

Рина поджала губы, пытаясь понять, что означает эта родительская неопределенность на практике.

На этот раз Пен не мог ничего посоветовать. — Нам всем придется разбираться в этом по ходу дела.

Вернувшиеся поднялись на тенистую веранду, Ироки безвольно опустился на один из своих плетеных стульев, Отта подпрыгивала.

— Я сохранила Атто! — объявила она на рокнари, а затем повторила это с еще большей гордостью на сидонийском.

— Я вижу это, — сказал Пен. А затем, не удержавшись, добавил: — Поздравляю. Ты волшебница.

— Я такая? — снова подпрыгивая. — Или все еще только одержима демоном? О! Да, это так! Теперь я могу отключить свое второе зрение! Включаю и выключаю. И включаю. И выключаю... — Очевидно, она пробовала эту новую силу, как ребенок, который раз за разом нажимает на кран и наслаждается толчками воды.

Пен взглянул на Ироки. — Когда это произошло?

Он пожал плечами. — Любой ребенок должен получить подарок на день именин.

Какой ребенок? — Подожди. Когда ты направлял... то, что ты направлял, было ли ее ясновидение все еще открыто? — Оставляя Отту тоже широко открытой для этого Присутствия? Что ж, это объясняло затянувшийся восторг. Да помогут им пятеро богов, она бы кипела от нетерпения еще несколько дней.

— Да? С ними обеими все было в порядке.

— Обычно демоны боятся нашего бога и защищаются от него. — Дез, несомненно, поступала так же в начале их сотрудничества. — Атто не боялся Его?

— Нет причин для этого.

— Пока, — снова вслух произнесла Дез! И с легкой завистью добавила: — Атто слишком молод, чтобы испортиться. ...Я слишком стара, чтобы не бояться.

Пен задумался, как бы он мог попросить это сияющее юное личико поделиться своим глубоким опытом. И даже имел ли он на это право.

— Что вы там делали так долго? — спросила Рина, радостно подпрыгивая и усаживаясь у ног Ироки. Отта присоединилась к ней, задумчиво посмотрев на мокрую юбку, которая, по-видимому, разрешалась, и повернулась к реке.

— Мне нужно время подумать, чтобы подготовиться для моего Гостя, — объяснил Ироки. — Он не может войти в дом, когда там так много народу, что дверь не закрывается.

Это было самое краткое описание священной медитации, с которым Пен когда-либо сталкивался. Сопоставление слов самого истинного мистика, которого он когда-либо встречал, с тяжеловесными, многословными описаниями в храмовых теологических книгах вызвало у него желание хихикнуть.

— Так что, бог обязательно должен приходить издалека? — продолжала допытываться Рина. Она представляла это как своего рода поездку в священной карете, не так ли?

— Нет. Он всегда ждет прямо за моей дверью. И твоей тоже, правда. Сегодня была небольшая компания, — он кивнул Отте, — но иногда мы просто сидим и навещаем друг друга.

— Ты действительно разговариваешь с богом? — с благоговением в голосе спросила Никис.

— Я не сказал "разговариваем".

— Если Никис была права насчет того, что страх Отты мешал ей контролировать ясновидение, — сказал Пен, — то полагаю, что любой, кто пережил то, что только что пережили Отта и Атто, никогда больше не найдет ничего настолько... — Не совсем пугающего. Ошеломляющего? Сверхъестественного?

— Пытаешься придумать достаточно громкое слово, Пен? — спросил Ироки, забавляясь.

Он печально кивнул.

— Столь большого, — добавил Ироки. Идеально. И усмехнулся его замешательству.

Отта усмехнулась в ответ на его слова. — Куча рыбы, — добавила она и рассмеялась над своим необъяснимым весельем.

— А теперь мы можем вдвоем пойти поиграть в реке, мама? — спросила Рина, наклоняясь к ней, словно желая всем телом выразить свое желание.

— Ненадолго, — разрешила Ники, и материнская сдержанность заметно растаяла. — Мы не можем задерживаться допоздна.

Внезапно снова став детьми, а не маленькими жрицами, пара переглянулась, захихикала и бросилась бежать к берегу.

Заведение Ироки не было рассчитано на компанию — как догадался Пен, намеренно, — но он приготовил чай в разномастных чашках. Некоторое время они сидели, прихлебывая чай и наблюдая, как девочки плещутся в воде, а солнце клонится к закату.

— Сегодня теплый день, — сказала Никис, как бы подбадривая саму себя. — Они высохнут.

— Ты хорошая мать, — любезно сказал Ироки.

— Будем надеяться на это.

Последовало недолгое молчание, в стиле Ироки, неспешное.

— Если мы хотим добраться до Догриты до наступления темноты, — наконец сказал Пен с оттенком сожаления, — нам лучше поторопиться.

— О, — сказал Ироки. — Мои родители будут готовы устроить вас в Пефе.

— Очень любезно с их стороны, — сказала Никис, — но, конечно, это обременительно?

— Нет, они с нетерпением ждали этого. Уже приготовили дом и все такое. Это пойдет мне на пользу. — Его губы изогнулись. — Их долгие годы считали родителями самого ленивого парня в Пефе, пока меня не осенило призвание. Немного неловко. Стипендия Храма помогла, но люди помнят. Собственный волшебник герцога — это, знаете ли, большое событие здесь.

— А в Пефе знают, что ты старше рангом? — спросил Пен.

— Не могу сказать за них. И я бы предпочел, чтобы так и оставалось, если уж на то пошло.

— Пусть так, — твердо сказала Никис. — Мы постараемся, чтобы твои родители гордились нами.

Ироки удовлетворенно кивнул.

Они пользовались искренним гостеприимством жителей Пефа почти до полудня следующего дня, что вполне устраивало Пена, потому что он в любом случае хотел переночевать в Догрите. На следующее утро после ночевки Никис и Рина отправились осматривать и выбирать арендуемый дом для своего длительного визита, который намечался на месяц. Пен держал Отту при себе как для перевода, так и на тот случай, если в этом гораздо более населенном месте ее новый контроль над ясновидением ослабнет и повергнет ее в панику.

Он надеялся, что ей не будет слишком скучно, пока он консультировался со своими знакомыми в большой семинарии и прилегающем к ней учебном лазарете по поводу своих будущих лекций и семинаров. Она была сбита с толку, но очарована взаимосвязанным комплексом зданий и держалась поближе к нему, явно опасаясь заблудиться в лабиринте. К счастью, она сохраняла самообладание, когда мимо спешили толпы студентов в своих разноцветных накидках. Она, казалось, была удивлена, узнав, что семинария готовит послушников и жрецов для всех духовных орденов Орбаса, а не только для Пятого. Когда ближе к вечеру они ушли, чтобы встретиться с Никис в их доме при Храме, она с любопытством смотрела на них, размышляя.

Трехдневное путешествие на карете обратно в Вилнок было гораздо более расслабляющим, чем поездка в Пеф. Пен развлекал себя и, как он надеялся, обеих девочек уроками языка, небольшими уроками магии, а пару раз, когда солнце неудержимо манило, прокатился с ними на крыше, и хотя не был уверен, но они чувствовали, что он вторгается в их личное девчоночье пространство. Он выдал достаточно папиных шуток, чтобы его дважды стукнули по голове.

И еще много раз выслушал упреки Дез. Он был не настолько глуп, чтобы желать бандитов, но если бы кому-то из них посчастливилось появиться, они вдвоем — вместе! — были бы готовы.

Когда они, наконец, приблизились к городу, его разум неизбежно сосредоточился на выполнении всех задач, которые ожидали его там — на любых новых расследованиях или чрезвычайных происшествиях, которые могла обнаружить Сиоэнн в его отсутствие, а также на любых сюрпризах от герцога Юрго, который теперь вернулся на лето в резиденцию рядом со своим флотом. И, что неизбежно, на переписке.

Первоочередной задачей было разослать дополнительные письма всем своим знакомым на побережье, изменив свой запрос с новостей о "Золотом шансе" на новости для доставки на корабль. Ему нужно было бы отправить тщательно составленное письмо на рокнари, чтобы его передали капитану судна, в котором говорилось бы, что его дочь найдена живой, находится в безопасности в Вилноке, сохранила демона и на самом деле ее не собираются возвращать. Он действительно хотел написать более откровенное письмо на вилдийском языке матери Отты, но Отта сказала ему, что та не умеет читать, и это заблокировало такой личный канал. Он вовсе не был уверен, что она услышит всю историю до конца и вообще сможет ответить.

И тут все его беспокойство рассеялось, когда они снова остановились перед знакомой красной дверью, и началась суматоха разгрузки и приветствий. Ничто в его нынешней жизни не радовало его так сильно, как возвращение домой, в это место. И он предпочел бы никогда больше не покидать его. Что, конечно, было не так, но человек может мечтать.

Демон тоже, подумала Дез.

Никис привела в порядок свои домашние дела как раз вовремя, чтобы отпраздновать седьмой день рождения Отты, за месяц до дня солнцестояния Матери. Никто не знал, какой день выбрать для празднования дня рождения Атто. Никис спокойно отвергла предложение Дез о первом дне единения демона и хозяина, поскольку годовщина пожара на корабле не могла стать приятным напоминанием. Они решили, что праздник будет в тот же день, как у Отты, но считая с единицы, а не с семи. Это, по крайней мере, дало девочке возможность попрактиковаться в освоении новых чисел.

Благословенный домашний порядок продержался всего несколько недель, прежде чем разразился хаос, связанный с переездом всей семьи на месяц в Догриту. По сравнению с прошлым годом этот процесс стал менее отработанным из-за появления еще одной дочери, еще одного демона и уверенности ее сына в том, что он сможет ускорить наступление своего пятого года, если будет действовать быстрее. Никис пришлось на время оставить свою прибыльную работу ткачихи, но... оставленный без присмотра ткацкий станок может подождать. Оставленный без присмотра ребенок — нет.

Удивительно, но все снова выжили.

По возвращении произошла большая перестановка в спальнях, вызвавшая множество споров во время путешествия. Она ясно дала понять, что выселить Вина из комнаты Идрин было первоочередной задачей. Выбор заключался в том, чтобы пожертвовать последней гостевой комнатой или одной из узких средних комнат с окнами только в атриум, которые обычно предназначались для слуг или кладовых. Идея отсутствия внешнего окна, из которого можно было бы выпасть, пришлась Никис по душе. Она также сомневалась, как распределить пространство, если и когда придет время предоставить каждой из девочек свою собственную комнату. Пен, вспоминая своих сестер, советовал, чтобы это разделение произошло как можно скорее, но Никис сомневалась, а вдруг кто-то воспримет это как понижение в значимости, если ее переведут в комнату поменьше и с более тусклым освещением.

— Пусть Вин выбирает, — наконец разумно посоветовал Пенрик. Никис вздохнула с облегчением, когда тот выбрал среднюю комнату. И сделал вид, что не услышал, как Рина хитрым шепотом подсказывала своему младшему брату: — Она будет похожа на пещеру ледяного змея!

К осени Пен решил, что Отта достаточно хорошо справляется с сидонийским и контрольной по магии, чтобы начать посещать школу Матери вместе с Риной, хотя первые несколько дней он благоразумно ходил с ними, чтобы успокоить учительницу и убедиться, что все будет хорошо. Остался всего год до того, как к ним присоединится Вин, — подумала Никис.

Осеннее тепло сохранялось. Никис не с нетерпением ожидала дождливую зимнюю прохладу, когда непредсказуемые сильные штормы на море приведут к закрытию большинства портов и остановке судоходства. Пенрик, напротив, наслаждался городской тишиной этого сезона, когда двор герцога отправлялся в Догриту, что еще больше оставляло ему времени на работу.

Как-то раз преждевременный шторм загнал в гавань Вилнока дополнительные суда, задержавшиеся в попытках добрать летнюю прибыль. К середине утра ночной ветер сменился мелкой моросью, хотя из-за нее атриум по-прежнему был непригоден для стирки. Никис обходила его под галереей, направляясь на кухню, чтобы приготовить обед, когда резкий стук во входную дверь отвлек ее в сторону.

Она открыла его и увидела двух странных, но забавных друзей Пена, портовых крыс, высокого татуированного Симо и невысокого лысеющего Лаксо, по бокам от женской фигуры в плаще с надвинутым на лицо капюшоном. Возможно, это было просто из-за дождя, но это придавало ей скрытный вид.

— Доброе утро, джентльмены! Чем можем быть вам полезны?

— Доброе утро, мадам Никис! — ответил Лаксо. — Мы привели к вам эту даму. Считаем, что ученый интересовался именно ею. Во всяком случае, она с того корабля, который ему нужен. — Гордые собой, они втолкнули женщину в дверь, как будто прогоняли кошку.

Она откинула капюшон и с тревогой посмотрела на Никис. У нее были рыжеватые влажные волосы, заплетенные в косу, голубые глаза и россыпь веснушек на бледных щеках, покрасневших от холода. Курносый нос. Никис предположила, что ей где-то за двадцать, но на лице ее было написано напряжение.

— Отта здесь? — хрипло спросила она.

Что сразу же дало ответ на половину вопросов Никис. — Да, Отта здесь, — кивнула Никис. — В безопасности.

Женщина немного дико озиралась по сторонам. — Где? — Ее акцент было трудно определить, но уже было ясно, что ее сидонийский будет таким же ограниченным, как и рокнарский Никис.

— Школа Матери, сегодня утром. — Никис изобразила, что открывает книгу, и с надеждой подняла глаза. — Ты знаешь, — она замедлила речь, — школу Матери?

Разочарованное отрицание, возможно, выглядело предположительным, но что потом?

— Пойдемте на кухню. — Симо и Лаксо всегда выглядели так, будто их не мешало бы покормить, и это была самая теплая комната в доме. И очень женская. Никис подозревала, что кабинет Пена поначалу может показаться неграмотной женщине пугающим. И многим другим людям, если уж откровенно.

Она сделала широкий жест, приглашающий следовать за ней, и повела всех через атриум, затем через заднюю арку, свернула направо и спустилась по ступенькам на вымощенный плиткой пол. Лива разложила на доске наполовину нарезанные овощи и поставила кастрюлю с супом на огонь. — Лива, сбегай наверх и скажи Пену, что Симо и Лаксо только что привели к нам маму Отты. Нам понадобятся его навыки перевода.

Широко раскрыв глаза, Лива кивнула и поспешила к выходу. Никис воспользовалась моментом, жестом пригласив всех гостей на скамейки, и поставила чайник для горячего чая. Старики с надеждой принюхались к кухонным запахам. — Надеюсь, вы все сможете остаться на обед, — сказала она. — А, может быть? — Симо с некоторым сомнением взглянул на странную женщину, которая озиралась по сторонам с такой опаской, словно попала в башню волшебника из детской сказки, и не была уверена, получится ли из этой истории что-то хорошее или неприятное. Из всех писем, разосланных Пеном, трое корреспондентов сообщили, что им удалось передать их капитану "Золотого шанса". Ответа они так и не получили. До сих пор. Никис указала на себя, вспомнив свою первую встречу с Оттой у колодца. — Никис кин Джуралд. — Женщина скопировала ее. — Лоука Харосдоттис.

Отта рассказала им о Лоуке; это вызвало некоторую взаимную досаду из-за того, что она на самом деле не знала фамилии своей матери. В этой теплой комнате женщина позволила плащу упасть ей на бедра. У нее было немного украшений: гранатовые серьги, серебряный кулон, браслет из бисера, похожий на работу стеклодувов Лоди. Теплые туфли и чулки. На ней было довольно приличное платье из хорошей ткани и хорошо сшитый короткий жакет. Кроме того, было заметно, что она беременна.

Никис задумалась, не послать ли ей Дакси забрать Отту из школы пораньше. А потом она подумала, не отправить ли Дакси с ней на некоторое время куда-нибудь еще.

Она воспользовалась тем, что Лива вернулась, и велела ей накормить двух мужчин на кухне, а их гостью перевела в зимнюю столовую, где было более уединенно. Никис подозревала, что это понадобится для разговора. Она расставила по столу три горячие кружки и села напротив Лоуки, скрывая свое напряжение и гадая, почему Пен так чертовски долго не выходит.

Наконец он появился в дверях, все еще застегивая белый кушак и серебряный пояс — очевидно, он переоделся в свое второе зимнее одеяние: тунику с длинными рукавами и высоким воротником и белый шерстяной плащ-сюрко. Пытается выглядеть официально? Или, может быть, просто солидно?

Когда он открыл рот, чтобы поприветствовать женщину на вилдийском, Никис подумала, что это не имело бы значения, даже если бы он был одет в шкуры животных, настолько удивленной и взволнованной она выглядела. От возможности услышать свой родной язык?

Нет... от возможности быть услышанной на своем родном языке.

Никис жестом пригласила его сесть рядом с ней, поставила перед ним кружку и приготовилась слушать.

На взгляд Пена, мать Отты, казалось, была в добром здравии, несмотря на изнуряющую беременность. Хотя, очевидно, находилась в состоянии стресса. Пен выслушал краткий отчет Дез, которая напряглась при виде посетительницы.

Никаких следов недавних ушибов или старых переломов. Она носит мальчика, если это имеет значение.

Придержим эту информацию про запас.

— Как получилось, что вы говорите по-вилдийски так далеко от дома? — был ее первый удивленный вопрос, вероятно, не тот, с которого она собиралась начать.

Он сделал глоток чая, позволяя чашке согреть руки. — Я родился в кантоне, недалеко от границы с Саоной. Вы, кажется, тоже далеко от этого места. Отта подумала о южном побережье?

Она нетерпеливо отмахнулась от этого, ухватившись за Отту. — Как вы нашли Отту, почему она здесь?

— Вы видели мое письмо капитану?

Расстроенный кивок. — Тай пытался скрыть это от меня, но я тайком достала его в одном из наших портов и попросила продавщицу прочитать мне. Он притворялся, будто все еще думает, что Отта утонула, как мы и делали. До этого момента.

— Почему он скрыл это, вместо того чтобы поделиться? — Это не письма; значит, она заметила только одно из его писем. Неожиданное подтверждение избыточности Пена.

— Он сказал, что боится, что я убегу и брошу его.

Что ж. Это... любопытно, сказала Дез.

Позже и об этом тоже. — Тогда вы уже знаете суть этой истории. Меня вызвал Храм, чтобы я мог осмотреть потерявшуюся с корабля девочку, которую выбросило на берег в Зербо, и которая, как считалось, заразилась демоном. Что и подтвердилось. Очень юным и слабым, неспособным вознестись — чтобы доминировать над ней — но, тем не менее, являющимся источником сильного смятения и шока. И для нее, и для демона, его носитель-крыса только что утонула, и элементаль только что запечатлелся в памяти.

— Значит, это было правдой? — Ее голос сорвался на визг, и она сжала кулаки под юбками. — Первый помощник не сошел с ума?

— Как получилось, что вы потеряли Отту? Ее собственный рассказ о той ночи очень отрывочен.

Лоука тяжело вздохнула, содрогаясь от пережитого горя. — Это началось, когда она упала в обморок на палубе, без всякой причины. — Казалось, она подбирала слова, чтобы обернуть их вокруг себя, как плащ. — Она никогда не делала этого раньше. Мы не могли разбудить ее — она не просыпалась в течение нескольких часов. Когда это удалось, она кричала и плакала, не переставая. Затем вокруг нее начали вспыхивать маленькие огоньки. Мы не смогли потушить их достаточно быстро. Кроста — один из наших матросов — вдруг закричал, что она одержима. Иногда он предсказывал будущее, что я всегда считала мистификацией, но другие верили ему, и вскоре все уже кричали об этом. Пожар усилился. — Она резко вдохнула и сглотнула. — Затем первый помощник внезапно схватил ее и перебросил через борт. Он уже покрылся волдырями и плакал. Единственное, что я смогла найти, чтобы бросить ей вслед, была доска, но я не видела, поймала ли она ее. — Она вздрогнула.

— После этого я уже ни на что не годилась. Но матросы смогли набрать достаточно воды и спихнуть за борт достаточное количество горящего палубного груза, чтобы потушить пожар. Многие из наших людей получили ожоги. Один из них позже потерял руку.

Услышав резкий толчок Никис, Пен остановился, чтобы пересказать это на сидонийском; судя по ее широко раскрытым глазам, она живо представила себе чрезвычайную ситуацию на борту корабля. Лоука, казалось, заново переживала это, когда она рассказывала, голос ее стал ровным и отстраненным, она наклонилась и уставилась невидящим взглядом в свою кружку.

Наши люди, отметила Дез. Не его люди. Еще любопытнее.

Подробности позже. — Где был капитан во время этого? — Отец Отты. Имело ли значение, что Отту не выбросили за борт его собственными руками? Или по его прямому приказу?

Практически, возможно, и нет, согласилась Дез.

Лоука выпрямилась, вновь обретая твердость характера. — На носу, пытался перетащить горящие тюки. Позже он разозлился на первого помощника, но не настолько, чтобы уволить его. Этот человек был верен Таю долгие годы, с тех самых пор, как тот впервые получил свой корабль. Он поделился с Таем своими подозрениями насчет той проклятой крысы, которую поймал Илпо, и Кроста поддержал его, так что остальные были убеждены. Думаю, — добавила она, с горечью взмахнув рукой, — все хотели, чтобы это была не их вина.

— Понятно, — нейтрально ответил Пен.

— Но где же Отта?

— По утрам она ходит в местную школу Матери вместе с моей дочерью. Они возвращаются домой к обеду. Вы скоро ее увидите.

Сбитая с толку, Лоука спросила: — У вас есть дочь? — Она взглянула на Никис.

— Рина примерно на год старше Отты. И у нас есть младший сын, Вин.

Судя по выражению ее лица, это опровергало некоторые ее предубеждения о волшебниках. На данный момент это имело двоякое значение. Он подозревал, что им лучше уладить ряд вопросов до прихода девочек.

— Как вы двое можете... вы, должно быть, были еще ребенком, когда женились на ней! — Лоука, немного смутившись, добавила: — Хотя ваша жена очень красивая женщина. И после еще одного вопроса: — ...Если только это не ее дети от предыдущего брака?

— Мы почти ровесники. Женаты почти девять лет. В этом году отметили и эту годовщину, и наш общий сороковой день рождения.

— Что она сейчас говорит? — Никис подтолкнула ее локтем, услышав имена их детей.

— Расскажу тебе позже. Мне нужно, чтобы она узнала об Атто Отты до возвращения девочек.

— Мм, наверное, это разумно. Продолжай...

Пену показалось, что он смог довольно хорошо объяснить механику их поездки в Пеф — похоже, вера Лоуки в квадрину была делом послушания, а не убежденности, и она не была полностью лишена элементарных квинтарианских знаний, полученных в прошлом. Никис не нуждалась в переводе, чтобы понять эту часть.

Ее матери, казалось, было труднее понять внутренний духовный путь, который прошла Отта. Как, впрочем, и большинству людей, которые не видели бога так близко. Те, кто видел, с тех пор неуловимо изменились. Включая его самого, признал Пен. Включая даже шестилетнего ребенка.

Многие дети встречаются с богом лицом к лицу и чувствуют себя более одинокими, чем Отта с добрым Ироки, отметила Дез, с искрой ее безжалостной жестокости — ладно, безжалостной честности. Ты тоже видел те похороны.

Мм.

— Но почему ваш бог не изгнал из Отты этого злобного крысиного духа? — воскликнула Лоука, пытаясь переварить все это. — Я могла бы забрать ее обратно прямо сейчас, если бы Он это сделал!

Дез вздрогнула.

— Святой не приглашал меня в свидетели. Но, как я понял позже, Отта сама решила сохранить свой подарок и сказала, что не хочет возвращаться на ваш корабль. — Увидев потрясенный взгляд Лоуки, он прочистил горло и уточнил: — Она сказала "корабль". Не вы. Это действительно одно и то же?

Лоука опустила взгляд. — Вы должны понять... Мне было пятнадцать, когда ночью пришли пираты и похитили меня из моей деревни. Меня, и других, и все, что они могли захватить. Это было ужасное время с ужасными людьми. — Она сжала губы и не стала вдаваться в подробности. Пен не стал допытываться. — Меня дважды продавали, и через год я, наконец, оказалась в Ратнатте. Именно там Тай увидел меня и купил. Он только недавно стал капитаном собственного корабля — унаследовал "Золотой шанс" от дяди.

— У него есть другая жена или жены? Или наложницы?

Она страдальчески усмехнулась. — Как будто Тай был настолько богат! Корабль — его единственное богатство. Хотя он упорно трудился, чтобы изменить это. Иногда ему не везло. — Она вздохнула. — Когда-то я любила этот корабль почти так же сильно, как и он сам. Для меня это было как спасение, свобода, все эти путешествия.

— Спасение? — удивленно переспросил Пен. — Вас продали на рынке!

— Это могло быть гораздо хуже, чем Тай.

Она имеет в виду, что ее чуть не продали в бордель, едко уточнила Дес. Не спи, Пен.

— Стало еще тяжелее, когда стали рождаться дети. А после пожара... это стало больше похоже на тюрьму. Все хорошие воспоминания отравлены. Может быть, у Отты то же самое.

— Вы бы смогли покинуть корабль? Вас преследовали бы как беглую рабыню? Потому что мы с Никис могли бы вам в этом помочь.

Лоука сделала жест отрицания, гордо вздернув подбородок. — Я не была рабыней с тех пор, как родился Хисет! — Помолчав, она добавила: — И едва ли до этого.

— Как долго вы были с капитаном?

Она нахмурилась. — Около восьми лет? Ему было двадцать, когда он купил меня.

Значит, Отта не была результатом пережитых ее матерью страданий...

Дез предположил, что сначала похитители могли оставить Лоуку в целости и сохранности, чтобы получить за нее более высокую цену. Ее продали за девственность, использовали, передали другим людям... Это могло бы объяснить, как она оказалась на северных островах за сумму, которую мог позволить себе молодой капитан корабля с ограниченным кошельком. Двадцать, да? Возможно, он даже был увлечен ею.

Первоначальное представление Пена об отце Отты как богатом религиозном фанатике средних лет, жестоко обращающимся с женщинами-рабынями, сильно пошатнулось.

Похоже, только одна женщина-рабыня. Скромный парень.

Пен отвлекся от развлечения Дез. — Нам нужно знать, что вы хотите сделать с Оттой. Она и Атто должны проживать под моим руководством, пока не завершится ее обучение на храмовую волшебницу. Это нельзя изменить. Но вы — и Хисет — могли бы остаться здесь, рядом с ней. Если он в ловушке на вашем корабле — заложник? — мы могли бы помочь вам вернуть его. — Это сложно, но Пен спасал людей и в более сложных случаях.

Она сделала еще один недовольный жест. Обхватила руками колени. — Перед вашим письмом Тай сказал мне, что купит нам дом в своей родной деревне на Ратнатте. Потому что я больше не могла быть счастлива на корабле. Как только мы перезимуем там, еще до того, как родится новый ребенок. — Она выпрямилась и дотронулась до своего живота. — Он копил деньги на покупку второго корабля, но сказал, что с этим можно повременить.

Извинялся ли он за катастрофу? Она, кажется, поняла, что это была не его вина. За то, что он не вернулся на поиски Отты с таким поврежденным кораблем? Может быть, и не за это. За то, что не навел никаких справок после? Это, безусловно, было ошибкой. Пен задумался, было ли это предложение о доме сделано до или после того, как было доставлено его первое письмо. Ему показалось невежливым задавать этот вопрос Лоуке.

Никис толкнула его локтем сильнее, чем обычно, и он остановился, чтобы рассказать ей о новых аспектах дилеммы Лоуки.

— Ну, они, конечно, не могли надеяться спрятать обезумевшего ребенка на квадринской Ратнатте, — заметила она. — Там Отту могут арестовать и казнить. Так что же, этот дом — искреннее раскаяние капитана или более изощренная и надежная тюрьма для Лоуки?

— Трудно сказать. Хотя, учитывая диапазон наложниц от почти рабыни до почти жены, я начинаю подозревать, что она, возможно, относится ко второму варианту.

Ее брови взметнулись вверх. — Я думаю, это решать только ей.

— Очень скоро ей придется принять решение. — Казалось, что это был такой же трудный выбор, как и у Отты, но у нее не было ни бога, ни святого, которые могли бы направить ее. И, как и для многих других мучительных решений, у нее было мало времени. Девочки скоро вернутся, возбужденные утренними историями и маленькими достижениями, и голодные.

Если она уйдет до возвращения Отты и Атто, с намеком сказала Дез, им вообще не нужно будет расстраиваться из-за нее. Тебе даже не придется говорить им, что она была здесь.

Дез, она не может вернуть Атто. Ты это знаешь.

Но Лоука все еще может потребовать, чтобы Атто был уничтожен. Отта выбрала Атто, когда ее прежняя семья была далеко от нее. Но, как ты отметил в Пефе, она может выбрать снова. Что она выберет, когда ее настоящая мать будет прямо перед ней?

Когда Отта и Рина подошли к входной двери, они оторвались от ежедневного сопровождения Дакси и наперегонки помчались на кухню. Пахло так, словно Лива снова готовила суп из бычьих хвостов, и аромат утреннего хлеба все еще витал в воздухе, борясь с холодной сыростью атриума.

Отта завернула за угол и спустилась по ступенькам, где увидела двух старых друзей-моряков, которые уже налегали на суп. Они помахали ей и Рине через кухонный стол.

— У нас кое-что для тебя, Отта, — сказал Лаксо, улыбаясь во весь рот. — Загляни в столовую.

Рина сказала: — О-о-о? — и подпрыгнула от любопытства. Лива сделала Отте приглашающий жест, хотя ее улыбка была немного странной. Она добавила: — Может быть, подожди минутку, Рина. — Что заставило ту невольно заколебаться, как сдерживаемую лошадь.

Охваченная любопытством, Отта нырнула обратно под заднюю дверь, открывая свое ясновидение. Дез делала это, чтобы узнать многое, когда они собирались куда-нибудь зайти. Да, там были мадам Никис и ученый, а также посетительница, которую ее второе зрение никогда раньше не видело.

Но ее настоящие глаза.... Отта в изумлении остановилась. — Мама! Ты здесь! — И снова подалась вперед, когда мама вскочила со стула, чтобы дотянуться до Отты. Жива, ей сказали, что жива, узнали, что она получала письма от друзей в порту, которые видели ее, но это...!

Отта едва не бросилась обнимать ее, когда мама схватила ее за плечи, словно разрываясь между желанием удержать ее или не отпускать. Отта посмотрела вниз.

О. Ясновидением Отта увидела, что в ней растет новая жизнь, а не просто выпуклый живот. О. У нее будет еще один ребенок. И поэтому она боится Атто.

Она поняла это намного лучше после лекций ученого о демонах и опухолях — хотя сначала ему пришлось остановиться и объяснить, что такое опухоли, которые.., тьфу-тьфу-тьфу, и как неконтролируемые утечки хаоса от демона могут привести к заболеванию их волшебника. Или иногда доводят беременную волшебницу до выкидыша, если она не очень-то сообразительна. А Отта считала, что просто случайно поджечь что-нибудь — это плохо.

Отта уже лучше контролировала свои способности, она была уверена в этом, но пытаться объяснить это маме... лучше оставить это ученому. А пока, может быть, просто улыбнуться в знак благодарности за эти руки, хотя они сжимали ее так сильно, что было больно.

— Ты жива! — Мамин крик перешел в шепот. — О, Отта, это правда!

Отта энергично закивала. — Где же корабль? — Конечно, она могла оказаться в Вилноке только потому, что там был корабль? — Где папа?

— Корабль в гавани. — Она заколебалась. — Мы не собирались причаливать здесь, но вчерашний шторм загнал нас сюда.

— Он не пришел с тобой повидаться со мной?

Мама открыла рот, замерла, сменила тему. — Тай на корабле. Там были кое-какие повреждения, требующие ремонта.

— О. — Она опустила глаза, пытаясь придумать, что еще сказать. — Итак... У меня будет маленький братик? — Отта думала, что и одного этого было вполне достаточно, но, ладно. Мадам Никис сказала, что это не то, что люди могут выбрать сами. — Папе это понравится.

— Ты можешь сказать?

— Легко. Могу видеть, что происходит внутри, потому что теперь я настоящая волшебница! На обучении, — добросовестно добавила она. — Мадам Никис называет меня волшебничкой. Это похоже на шутку папы, только по-другому. О, я так многому здесь научилась! Я учусь читать. И писать. А также складывать и вычитать! — Возможно, ей не стоит упоминать о волшебстве. Потребовалось много объяснений, которые могли быть по-настоящему правильными только после того, как она научилась, и она не хотела, чтобы ее мать была похоронена в рыбе, когда она только что приехала.

— Это... хорошо. — Руки неохотно убрались с ее плеч, которые лишь слегка пульсировали.

Отта подумала о том, что сказала ее мать. И, возможно, о том, чего она не сказала. — Шторм... Так что... на самом деле вы не специально остановились, чтобы повидаться со мной? Я имею в виду, ты знала, что я здесь, верно? Я знаю, что ученый написал больше писем. — Которые ее мама не смогла прочитать. — Папа разрешил тебе их посмотреть?

— Он не хотел, но после нашей ссоры из-за первого письма... больше не пытается скрывать их от меня.

Отта облизала губы. -...Папа теперь ненавидит меня? Из-за того, что я так сильно сожгла корабль?

— Нет. Но ему грустно, ему больно, и он... на самом деле не знает, что с этим делать.

— Он пострадал при пожаре? Пострадал ли кто-нибудь еще? Но ученый сказал, что никто не погиб...

— Несколько человек получили ожоги — и он тоже, — но почти у всех они уже зажили, кроме Сема. Папа нашел ему более легкую работу на берегу, в доме его родителей на Ратнатте.

В последний раз, когда она была в Ратнатте, она познакомилась с мамой и папой папы, но тогда все пожилые люди казались ей на одно лицо, и она не могла их отличить. Поэтому ее воспоминания о них были неопределенными.

Ученый и мадам перешептывались друг с другом, и ученый подхватил ее разговор. Рина, наконец, сорвалась с места и примчалась из кухни, и тогда ее маме и папе пришлось объяснить ей все, что происходит, и вежливо попросить ее представиться маме Отты. Которая растерянно и зачарованно смотрела на семью волшебника. Ученый даже не попытался представить Дез.

— Может быть, Отта, — сказала мадам Никис, — вы с Риной сможете показать Лоуке дом? Покажите ей, где вы спите и чем занимаетесь?

Рина, конечно же, изо всех сил старалась показать гостье свой дом и свои вещи. Дом был таким же большим, как корабль, хотя и не таким сложным. Мадам и ученый муж шли следом, потому что кому-то обязательно нужно было что-то перевести. Отта подумала, что, возможно, ученый не пустит их в свой кабинет, но он разрешил заглянуть, хотя и не пытался ничего объяснять. Ткацкая мастерская со всей ее незавершенной работой и диковинными станками, казалось, произвела впечатление на маму, которая на корабле довольствовалась веретеном и небольшим подвесным ткацким станком. Там они столкнулись с мадам Гардики, и им пришлось знакомиться заново.

— Теперь я могу заходить сюда, — гордо сообщила Отта. — Атто больше ничего случайно не сломает.

— Атто? — спросила ее мать. — Это ваш сын? — она огляделась, как будто искала пропавшего мальчика.

— Нет, сын — это Вин. Он сейчас играет с соседским мальчиком. Атто, — она перевела дух и сделала решительный шаг, — так мы назвали моего демона.

Ее мать сглотнула. — Так ты действительно одержима? — Она наклонилась, но не отодвинулась совсем.

— Нет. Я командую. Большая разница. Атто не главный, это я. — Она нервно притопнула ногой. — Вот почему я тоже когда-нибудь должна пойти и стать ученой. Семинария Догриты — это не так страшно. Я ее видела. — Хотя она была рада, что пока не собирается туда идти.

Мама посмотрела на ученого, и они обменялись несколькими длинными фразами на вилдийском, из которых Отта уловила, наверное, половину. Она не была уверена, гордиться ли ей или немного обидеться на недоумение матери, граничащее с неверием в то, что ее дочери суждено было стать храмовой ученицей. Ученый думает, что я смогу это сделать. Почему ты не можешь?

Когда они оказались в их общей спальне, со всеми своими игрушками, куклами и одеждой, мама притихла. Хотя в какой-то момент она пробормотала: — Ты стала выше.

Отта выпрямилась, поскольку считалось, что детям полезно становиться выше ростом. Но у мамы было странное выражение лица, когда она это говорила, как будто была скорее опечалена, чем довольна. Хотя и выдавила из себя подобие улыбки. Они снова спустились по лестнице в атриум. Выглянуло солнце, начиная подсушивать блестевшую от дождя плитку пола. — Ты можешь остаться на обед? — Мадам Никис подтолкнула ученого, который повторил это по-вилдийски для мамы. — Или... подольше?

Мама с минуту не отвечала. Затем она глубоко вздохнула. — Нет. Мне нужно возвращаться на корабль. Тай на самом деле не знает, что я была здесь. Он думает, что я ходила на рынок. Что я и сделала, но встретила там двух стариков, и они спросили, не я ли та самая леди из "Золотого шанса", и мы, — она издала странный смешок, — оказались здесь.

— Вы уверены? — спокойно спросил ученый.

Она кивнула, прикоснувшись рукой к животу. Повернулась к Отте с сияющей улыбкой. Отта подумала, что это не совсем соответствует ее душевному состоянию. — Папа собирается купить нам всем дом в деревне рядом со своими родителями на Ратнатте. На большом острове так красиво и тепло зимой. По сравнению с южным Вилдом зимой, конечно. — Она слегка вздрогнула, чтобы показать, как смутно она видит это холодное побережье. — Потому что с появлением нового ребенка я действительно больше не хочу жить на корабле.

— Я тоже, — сказала Отта и даже не изобразила улыбку. — Больше.

— Так что теперь мы обе будем жить на земле.

— Ага... — На разных землях.

— Можно писать друг другу, знаете ли, — сказал ученый. — Обмениваться новостями.

— Я не умею писать.

— Тебе не помешал бы писец, — сказала Отта. — Или научиться! Как я учусь!

Ее мать криво улыбнулась. — Возможно, пришло время мне это сделать.

Ученый сказал на вилдийском: — Письма, отправленные в Вилнокский капитул ордена Бастарда, всегда найдут меня. И Отту.

Мама кивнула. Отта задумалась, искренне ли она это сделала.

Затем Лаксо и Симо вышли, оба накормленные, и ученый попросил их проводить маму обратно в гавань, чтобы она не заблудилась в городе. — И, — прошептал он им на сидонийском, — сообщить, как только она снова окажется на борту, и если все будет в порядке.

В конце улицы она обернулась и помахала Отте, стоявшей на крыльце, и та энергично замахала в ответ. Они втроем завернули за угол и пропали из виду.

— Я полагаю, — робко обратилась Отта к мадам Никис, стоя рядом с ней, — теперь ты будешь моей мамой вместо нее?

— Лучше скажи, что я тоже буду твоей мамой. Тебе не обязательно отказываться от одной, чтобы получить другую. В детстве у меня было две матери, Идрин и Флорина, хотя они жили в одном доме с одним мужем. Жизнь так усложняется.

Две семьи, одна здесь, другая там? Не вычитание, а сложение. Это была лучшая арифметика.

— Мы выживем. — Мадам Никис обняла ее, не боясь демонов. В каком-то смысле замужем за одним из них, как однажды попыталась объяснить Дез. — И ты тоже выживешь.

— И Атто тоже, — удовлетворенно вставила Дез. Улыбка ученого исказилась.

Они повернулись, чтобы вернуться в дом, который никогда не затонет ни в какой шторм.

Дополнение

Когда весь день Никис закончился, дом в безопасности, дети надежно уложены в свои кроватки, она откинула одеяло, приглашая мужа. Пен плюхнулся на кровать с усталым вздохом, свидетельствовавшим о том, что напряжение наконец-то отпустило его. Или это была Дез? Симо сообщил, что "Золотой шанс" отплыл с вечерним приливом, и Лоука вернулась на борт.

— Сегодняшний визит мог закончиться гораздо хуже, — пробормотал он в подушку.

— Да, я испытала облегчение от того, что Лоука оказалась такой уравновешенной женщиной. Хотя, учитывая все, что она пережила в своей жизни, возможно, мне не стоило удивляться.

— Она не показалась тебе холодной матерью, раз позволила Отте вот так уйти?

— Матери, знаешь ли, не все одинаковы. Не больше, чем демоны. — Дез выразила свое согласие, приведя шесть материнских примеров. — Есть несколько способов добиться успеха в этом. Лоуке, возможно, будет достаточно просто знать, что ее дочь здорова и счастлива. По воле пяти богов, она процветает. Если бы она нашла Отту несчастной, все могло бы сложиться совсем по-другому.

— Я думала, Лоука была идеальна. — Это Дез, конечно.

— Только когда она ушла. — Никис криво улыбнулась, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть, как пламя свечей отбрасывает золотые отблески на растрепанные пряди волос Пена. — Что она тебе сказала такого, что ты не перевел? Когда ты говорил о Рине и Вине?

— Хм? О. Это. Ничего необычного. Она просто поинтересовалась, не был ли я твоим добрачным ребенком. Мальчиком-мужем. Неважно.

— Она не первая, кто это заметил. — В том числе и сама Никис. — Пен... — Нет. — Дез. Ты что-то делала с Пеном?

Его-ее черты лица изменились. — ...Может быть?

— Сохраняя его молодость?

— Пытаюсь. — Их лица исказились гримасой. — Я никогда раньше не делала ничего подобного ни для одной из моих волшебниц. Никогда не была достаточно искусной. Не знаю, сработает ли что-то подобное и надолго ли. Это, как сказал бы Пен, эксперимент.

— Ты не вела должных записей, — сухо сказал Пен. Чья-то удивленная улыбка искривила губы.

Он с сожалением добавил, обращаясь к Никис: — Я некоторое время подозревал, что происходит нечто подобное, но, похоже, это не принесло никакого вреда. Тебя это смущает? На нас начинают смотреть с недоумением? Потому что с возрастом это может усугубиться.

— По мере того, как я старею, ты имеешь в виду?

— Должен ли я... заставить Дез остановиться?

— Из-за сплетников? — Она села и возмущенно ударила его по руке, что вызвало легкую улыбку на его губах. — С чего ты взял, что я захочу какого-то тощего старика в своей постели через тридцать лет, когда могла бы заполучить тебя? — Она потянула за прядь светло-золотистых волос. — Лысого.

Он перевернулся на спину, ухмыляясь: — О, упасите боги! — Веселье угасло. — Но со временем это станет еще более странным. И я не горю желанием пережить тебя. Или... других.

На лице Дез появилось самое язвительное выражение. — Я пережила всех детей моих наездниц, Пен. Многим родителям приходится пережить это, даже без сверхъестественной помощи.

Он хмыкнул, не в силах спорить.

Никис поджала губы. — Дез... Значит, Атто — тот ребенок, которого ты не сможешь пережить?

— О, — сказал Пен, и в голосе его прозвучало неподдельное возмущение. — Я никогда об этом не думал.

Бессловесное ворчание Дез, не предполагающее дальнейших расспросов.

Никис повела плечами, прогоняя напряжение, которое вызывала эта тема. — Я похоронила одного мужа. Не хочу повторять этот опыт. Так что, Дез, ты можешь просто продолжать в том же духе.... что бы ты там ни делала.

— Однако, это жестоко по отношению ко мне, — пробормотал Пен себе под нос.

— Не обязательно. Ты можешь погибнуть при выполнении какого-нибудь задания герцога или ордена. Или бога. Или во время обвала, как тот кантонский святой, о котором ты мне рассказывал. Или какое-нибудь другое несчастье, которое не может предотвратить никакое изощренное волшебство. — Иногда она ненавидела свое воображение. Иногда. — Утонешь в море.

Его дрожь при этих словах была не совсем притворной. — Мы можем надеяться, а?

— Ты..! — Она фыркнула и легла на спину.

И только после того, как он погасил свечу, она прошептала в темноту: — Пен... Как ты думаешь, Отта может быть подарком нам всем от белого бога? В обмен на то, что мы потеряли той весной. Ты всегда говорил, что молитва опасна...

Он взял ее на руки и прижал к себе, погрузившись в серьезные размышления. — Мне не хотелось бы думать, что Он настолько жесток, чтобы грабить других ради нашего благословения. И что наши молитвы обладают такой силой. Будем надеяться, что это была бережливость. Чтобы избежать расточительства. Чтобы свести концы с концами.

Бог в образе бережливого домохозяина, импровизирующего на скорую руку? Если даже магия не может предотвратить все несчастья, то, возможно, и Пятеро не смогут. Остается только наведение порядка.

"Нет Рук, Кроме Наших", — гласил девиз ордена Пена.

Значит, никаких изменений. Она протянула и сжала свои руки, думая обо всех задачах, которые были у нее в голове на завтра, и обо всех своих других завтра. Она заключила руки Пена в свои, утешая его в ответ.

Так давайте все займемся этим.

Copyright Н.П. Фурзиков. Перевод, аннотация. 2026.