— Я действительно вижу в тебе героя, Невилл. Ты не дал ему причинить мне боль летом, когда он слишком много выпил, и да, ты был рядом, когда он порвал со мной. Если бы ты не вмешался в тот день, я не знаю, хватило бы у меня смелости порвать с ним. Именно ты помог мне стать тем толчком. Но тогда ты был настоящим джентльменом и нашел моего друга, чтобы утешить меня, вместо того чтобы приставать к ранимой девушке, которая тебе нравилась. Это делает тебя еще большим джентльменом в моем понимании. Я действительно чувствую, что должен тебе кое-что, но не это.

— Только не это, — прошептал он.

Руки Ханны осторожно накрыли его ладони.

— Ты мне нравишься. Ты добрый, милый и терпеливый. Мне нравится, что ты так увлечен гербологией, и мне нравится, что ты заставляешь меня улыбаться. Ты милый. У тебя милая улыбка и действительно красивые руки.

Невилл усмехнулся.

— Луна говорила, что моя работа в оранжереях помогла мне в этом. — Он провел пальцами по столу. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

Ханна улыбнулась.

— Это свидание делает меня счастливой.

Невилл кивнул, и от ее слов его охватила уверенность.

— Хорошо, хорошо.

В этот момент появилась официантка, чтобы принять их заказ, и Невилл заметил, как Ханна нервно покусывает нижнюю губу, словно не может решить, что бы ей съесть.

— Я буду курицу с пармезаном, — сказал Невилл, уступая Ханне и предлагая сделать заказ первым.

— Да, звучит заманчиво. Я буду то же самое, — быстро сказала Ханна, передавая меню официантке.

Еда была вкусной, и Невилл задавал вопросы, просто подталкивая ее, и вскоре ему удалось разговорить Ханну. Он узнал, что Ханна любила читать любовные романы и научилась печь у своей бабушки, которая умерла, когда ей было тринадцать. Она рассказала ему, что никогда не знала своего дедушку Джека, который умер до ее рождения, но что ее бабушка с нежностью отзывалась о нем, сколько она себя помнила. Ханну воспитывали мама и бабушка, так как ее отец был убит на первой мировой войне вместе с ее дедушкой и отцом ее бабушки, Амадеем, а два его брата-близнеца, Эндрю и Энтони, были убиты в 1927 году во время беспорядков Гриндельвальда в Париже, так что другой семьи у них не было. Она рассказала ему о своей прабабушке Зилле, которая умерла, когда ей было пять лет, от тяжелой формы драконьей оспы, и о том, что, кроме рассказов, у нее не осталось никаких воспоминаний ни о ком из них, включая ее отца. У нее был дядя, который служил в Совете управляющих Хогвартса и был однояйцевым близнецом ее отца, но он поссорился со своим близнецом еще до ее рождения, и она не знала ни его, ни того, из-за чего произошла ссора. Ей нравилось наблюдать, как листья меняют цвет осенью, и что ее день рождения приходится на девятнадцатое апреля.

— Летом ты говорила мне, что хочешь открыть пекарню "Серендипити"?

Ханна кивнула.

— Мы с Наной часто говорили об этом. Я бы делала невероятные сладости, и они были бы такими красивыми, что людям пришлось бы их покупать. Я сказала ей, что назвала бы это прозорливостью, потому что Нана всегда так говорила. Она заявила, что у меня природная склонность к случайным открытиям, когда дело касается выпечки.

— Те волшебные пирожные, которые ты мне прислала, были невероятными. Я имею в виду, что они были не только вкусными, но и настоящими произведениями искусства, Ханна. Не могу поверить, что ты сама их приготовила.

Она пожала плечами.

— Я люблю печь. Это меня успокаивает. Это успокаивает и напоминает мне о том времени, которое я проводила со своей бабушкой.

— Вы были близки?

Она кивнула.

— Она была моей лучшей подругой. Ее звали Ава, и я обожала ее. Мы с мамой никогда по-настоящему не ладили, и Нана всегда была рядом, когда я в ней нуждалась. Мы часами готовили выпечку, готовили сами. Она сказала, что я был ее талисманом, приносящим удачу.

— Значит, это еще одна причина для названия "Прозорливость".

Ханна улыбнулась.

— Это глупый сон. Мама говорит, что я должна посвятить себя чему-то более важному, например, найти мужа и создать семью.

— Я не понимаю, почему ты не можешь сделать и то, и другое, — сказал он ей. — Если, конечно, ты этого хотела.

— Это глупая мечта, — настаивала она. — Я знаю это. Я недостаточно умна, чтобы начать собственное дело.

Невилл нахмурился.

— Я думаю, что ты можешь делать все, что захочешь, пока у тебя к этому лежит сердце.

Ханна только улыбнулась ему, когда они закончили есть, и спросила, как он заинтересовался гербологией. Он рассказал ей о том, как в детстве, когда он приезжал в гости к родителям, его мама всегда хотела почитать ему что-нибудь из этой книги по садоводству.

— Она была старой и с потрепанными уголками, но она любила ее и всегда хотела почитать мне. Я сидел и слушал ее, а когда стал немного старше, стала приносить ей цветы, и она находила их в книге и... Я не знаю, но мне показалось, что это значит, что она каким-то образом помнит меня.

Ханна коснулась его руки.

— Я не могу представить, что ты видишь своих родителей в таком состоянии.

Он кивнул.

— Когда я нашел для нее цветы, я начал самостоятельно читать книги по садоводству, а у моей бабушки была оранжерея, где она хранила свои любимые цветы. Я работал там, ухаживал за ними, и я не знаю...... Я чувствую родство с растениями. Мне нравится работать, не покладая рук, мне нравится наблюдать, как они растут, и знать, что я им помог. Как ты и сказала, это меня успокаивает.

— И теперь ты собираешься стать гербологом.

Он покраснел.

— Надеюсь, когда-нибудь.

Поев, они пошли гулять по заснеженной деревне, пока не наткнулись на Визжащую хижину. Руки Ханны в перчатках коснулись забора перед ней.

— Как ты думаешь, там действительно водятся привидения?

— Нет, — заверил ее Невилл. — Здесь уже много лет царит тишина.

Она кивнула, и Невилл встал у нее за спиной, положив руки ей на талию и заставив ее подпрыгнуть.

— Извини, — сказал он, медленно поворачивая ее лицом к себе. — Ты прекрасно выглядишь.

Щеки Ханны вспыхнули.

— О, ну, эти джинсы мне не очень идут. Кевин всегда говорил, что в них моя задница кажется большой, и...

— ...Кевин — засранец, — перебил ее Невилл. — Эти джинсы смотрятся на тебе потрясающе. Мне хочется пялиться на твою задницу весь этот чертов день.

Она прикусила нижнюю губу.

— Ох.

Он медленно наклонил голову, не сводя с нее глаз, чтобы не напугать ее, прежде чем поцеловать. Она немедленно подчинилась его губам, и он углубил поцелуй. Ее руки обвились вокруг его шеи, и они прижались друг к другу. Когда их языки встретились, он застонал. Мерлин, она была такой вкусной. Целоваться с Луной было приятно. Это было весело. Но целоваться с Ханной... Это было то, чего ему не хватало всю жизнь. Как будто кусочки мозаики соединились.

Когда он отстранился, ее ресницы затрепетали, влажные губы приоткрылись, и он прижался лбом к ее лбу.

— Я мог бы заниматься этим весь день.

— что?

— Целуя тебя. Я могла бы целовать тебя весь день.

Ханна провела руками по его плечам, вниз по рукам, чтобы переплести их ладони.

— У тебя это ужасно хорошо получается.

Он быстро улыбнулся.

— Ну, у меня не так много практики.

Ханна сжала его руки в своих.

— Никогда бы не подумала. До этого я целовалась только с Кевином.

— Моим первым поцелуем был Симус. — Увидев ее взгляд, он рассмеялся. — Я сказал своим друзьям, что боюсь, что меня никогда не поцелуют, так что Симус просто ни с того ни с сего набросился на меня и сказал: "Ну вот, теперь тебя поцеловали". Это было очень странно.

Она хихикнула.

— Он был хорош?

Невилл пожал плечами.

— я не знаю. Это произошло быстро, и я даже не успел заметить. Не говоря уже о том, что я был невероятно удивлен.

Она снова хихикнула.

— Похоже, он интересный друг.

— Так и есть, — заверил ее Невилл. — Ты бы видела, что он принес в общежитие. Он использует это как подставку для метлы, но на самом деле это гигантская ваза, похожая на пенис. Она стоит у окна. Это смешно.

— Что?

— Именно это я и сказал, — ответил Невилл, и у него покраснели уши.

О чем он только думал? Из всех вещей, которые нужно упомянуть на первом свидании, он упомянул вазу для пенисов, как последний придурок. Она могла подумать, что он безумен или жаждет секса, а это было последнее, чего он хотел, несмотря на то, что эрекция в джинсах говорила об обратном.

— Э-э, я имею в виду, неважно.

— Нет, — сказала Ханна, не сводя с него глаз. — Расскажи мне об этом.

— Это глупо, я не должен был поднимать эту тему, — пробормотал он.

Ханна легонько толкнула его локтем.

— Но теперь мне любопытно. Где он это взял и зачем?

Невилл вздохнул, его лицо пылало.

— Мама Дина — художница, и, я думаю, она сделала это для него на Рождество. Они втроем раскрасили это на празднике. Ему это нравится. Даже Дина это немного смущает. Но это нелепо и очень идет Шеймусу. У него из-за этого торчит ручка от метлы.

Ханна придвинулась к нему поближе и улыбнулась, когда он обнял ее за плечи.

— Похоже, у тебя интересные друзья.

— Да, они такие и есть. А у тебя?

Она пожала плечами.

— Некоторые лучше других.

— Расскажи мне больше о своей маме. Ты сказал, что вы остались вдвоем с тех пор, как умерла твоя бабушка?

Ханна кивнула.

— да. И она мама. Она любит ходить по магазинам, особенно за одеждой. Хей, на улице становится холодно. Как думаешь, мы могли бы купить сливочного пива?

Невилл поцеловал ее в щеку.

— Определенно. Пойдем в "Три метлы" размяться?

Ханна с готовностью кивнула.

— Да, пожалуйста.

Невилл с улыбкой взял ее руку в перчатке в свою.

— Пойдем.

Но когда он опустил взгляд на ее мягкие золотистые волосы, у него возникло ощущение, что она чего-то недоговаривает. Ему стало интересно, что же такого было в ее матери, что заставляло ее так нервничать. От него не ускользнуло, что она дважды меняла тему разговора, когда речь заходила о ее матери. Он вспомнил, что Голдстайн сказал ему в тот день, когда они с Кевином расстались.

— По словам Мэнди, ее мама в некотором роде ужасна. Она больше всего на свете устраивает шоу, заявляя, что любит ее и что делает это в своих интересах, но обычно это не так.

У него было ощущение, что миссис Эббот не просто не хотела, чтобы ее дочь открывала пекарню.

Он просто не знал, что именно.

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓