Один или два волшебника и ведьмы, сидевшие рядом, снисходительно улыбнулись. Мистер Крауч, казалось, не разделял их чувств. Он смотрел на Людо Бэгмена сверху вниз с выражением крайней суровости и неприязни.

— Ты никогда не говорил более правдивых слов, мальчик, — сухо пробормотал кто-то Дамблдору за спиной Гарри. Он оглянулся и увидел, что Муди снова сидит там. — Если бы я не знал, что он всегда был туповат, я бы сказал, что какие-то из этих ударов навсегда повлияли на его мозг. . . .

— Людовик Бэгмен, вас поймали на передаче информации сторонникам лорда Волдеморта, — сказал мистер Крауч. — За это я предлагаю заключить вас в Азкабан на срок не менее...

Но с соседних скамей раздались гневные возгласы. Несколько ведьм и волшебников, сидевших у стен, встали, потрясая головами и даже кулаками в сторону мистера Крауча.

— Но я же сказал тебе, что понятия не имел! — Серьезно крикнул Бэгмен, перекрывая гомон толпы, и его круглые голубые глаза расширились. — Совсем нет! Старина Руквуд был другом моего отца... Мне и в голову не приходило, что он заодно с Сами-знаете-кем! Я думал, что собираю информацию для нашей стороны! А Руквуд все время говорил о том, что позже устроит меня на работу в министерство. ...когда мои дни в квиддиче закончатся, ты же знаешь. ...Я имею в виду, я не могу всю оставшуюся жизнь получать удары бладжерами, не так ли?

В толпе послышались смешки.

— Это будет поставлено на голосование, — холодно сказал мистер Крауч. Он повернулся к правой стороне камеры. — Присяжные, пожалуйста, поднимите руки. ...те, кто выступает за тюремное заключение.

Гарри посмотрел в правую часть подземелья. Ни один человек не поднял руку. Многие ведьмы и волшебники у стен начали хлопать. Одна из ведьм в жюри встала.

— Да? — рявкнул Крауч.

— Мы просто хотели бы поздравить мистера Бэгмена с его великолепным выступлением за сборную Англии в матче по квиддичу против Турции в прошлую субботу, — сказала ведьма, затаив дыхание.

Мистер Крауч выглядел разъяренным. Подземелье огласилось аплодисментами. Бэгмен поднялся на ноги и, сияя, поклонился.

— Презренный, — плюнул мистер Крауч в Дамблдора, садясь, когда Бэгмен вышел из подземелья. Руквуд действительно нашел ему работу. — ...День, когда Людо Бэгмен присоединится к нам, станет поистине печальным днем для Министерства. . . .

И подземелье снова растворилось. Когда оно вернулось, Гарри огляделся. Они с Дамблдором все еще сидели рядом с мистером Краучем, но атмосфера была совершенно иной. Воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь сухими всхлипываниями хрупкой, тоненькой на вид ведьмы, сидевшей рядом с мистером Краучем. Дрожащими руками она прижимала ко рту носовой платок. Гарри взглянул на Крауча и увидел, что тот выглядит еще более изможденным и седым, чем когда-либо прежде. На виске у него дернулся нерв.

— Приведите их, — сказал он, и его голос эхом разнесся по безмолвному подземелью.

Дверь в углу снова открылась. На этот раз вошли шесть дементоров, окружив группу из четырех человек. Гарри увидел, как люди в толпе повернулись, чтобы посмотреть на мистера Крауча. Некоторые из них перешептывались друг с другом.

Дементоры усадили каждого из четырех человек на четыре стула с прикованными подлокотниками, которые теперь стояли на полу подземелья. Там был коренастый мужчина, который безучастно смотрел на Крауча; более худой и нервный на вид мужчина, который обводил взглядом толпу; женщина с густыми блестящими темными волосами и тяжелыми веками, которая сидела на прикованном стуле, как на троне; и мальчик в его поздний подростковый возраст, который выглядел почти окаменевшим. Он дрожал, его соломенного цвета волосы падали на лицо, веснушчатая кожа была молочно-белой. Хрупкая маленькая ведьма, сидевшая рядом с Краучем, начала раскачиваться взад-вперед на своем сиденье, всхлипывая в носовой платок.

Крауч встал. Он посмотрел на четверых, стоявших перед ним, и на его лице отразилась неприкрытая ненависть.

— Вы предстали перед Советом по магическому праву, — четко произнес он, — чтобы мы могли вынести вам приговор за столь тяжкое преступление...

— Отец, — сказал мальчик с соломенными волосами. — Отец. пожалуйста. . .

— ...что мы редко слышали подобное в этом суде, — сказал Крауч, говоря громче, чтобы заглушить голос своего сына. — Мы заслушали доказательства против вас. Вы четверо обвиняетесь в поимке аврора — Фрэнка Лонгботтома — и применении к нему Круциатуса, полагая, что он знает о нынешнем местонахождении вашего изгнанного хозяина, Того-Кого-Нельзя-называть...

— Отец, я этого не делал! — закричал мальчик в цепях внизу. — Я этого не делал, — поклялся мальчик -, отец, не отправляй меня обратно к дементорам...

— Вы также обвиняетесь, — проревел мистер Крауч, — в применении проклятия Круциатус к жене Фрэнка Лонгботтома, когда он отказался предоставить вам информацию. Вы планировали вернуть к власти Того-Кого-нельзя-называть, и возобновить жизнь, полную насилия, которую вы, предположительно, вели, пока он был силен. Теперь я прошу присяжных...

— Мама! — закричал мальчик внизу, и хрупкая маленькая ведьма рядом с Краучем начала всхлипывать, раскачиваясь взад и вперед. — Мама, останови его, мама, я этого не делал, это был не я!

— А теперь я прошу присяжных, — прокричал мистер Крауч, — поднять руки, если они, как и я, считают, что эти преступления заслуживают пожизненного заключения в Азкабане!

В унисон подняли руки ведьмы и волшебники, стоящие в правой части темницы. Толпа у стен начала хлопать, как при встрече со Скитальцем, на их лицах было написано дикое торжество. Мальчик начал кричать.

— нет! Мама, нет! Я этого не делал, я этого не делал, я не знал! Не отправляйте меня туда, не позволяй ему!

Дементоры возвращались в комнату. Трое товарищей мальчиков тихо поднялись со своих мест; женщина с тяжелыми веками посмотрела на Крауча и крикнула:

— Темный Лорд восстанет снова, Крауч! Бросьте нас в Азкабан, мы будем ждать! Он воскреснет и придет за нами, он вознаградит нас больше, чем кто-либо из его сторонников! Мы одни были верны! Мы одни пытались найти его!

Но мальчик пытался отбиться от дементоров, хотя Гарри видел, что их холодная, иссушающая сила начинает действовать и на него. Толпа разразилась насмешками, некоторые из них поднялись на ноги, когда женщина выбежала из подземелья, а мальчик продолжал сопротивляться.

— Я твой сын! — закричал он Краучу. — Я твой сын!

— Ты мне не сын! — проревел мистер Крауч, внезапно выпучив глаза. — У меня нет сына!

Хрупкая ведьма рядом с ним громко ахнула и обмякла на своем сиденье. Она упала в обморок. Крауч, казалось, ничего не заметил.

— Уведите их! — Крауч зарычал на дементоров, изо рта у него летела слюна. — Заберите их, и пусть они сгниют там!

— Отец! Отец, я ни при чем! Нет! Нет! Отец, пожалуйста!

— Я думаю, Гарри, пора вернуться в мой кабинет, — произнес тихий голос на ухо Гарри.

Гарри вздрогнул. Он огляделся. Затем посмотрел в другую сторону.

Справа от него сидел Альбус Дамблдор и наблюдал, как дементоры утаскивают сына Крауча, а слева от него стоял Альбус Дамблдор и смотрел прямо на него.

— Пойдем, — сказал Дамблдор, сидевший слева от него, и взял Гарри под локоть. Гарри почувствовал, что поднимается в воздух; подземелье растворилось вокруг него; на мгновение все погрузилось в темноту, а затем ему показалось, что он сделал сальто в замедленной съемке и внезапно приземлился плашмя на ноги, оказавшись, как ему показалось, в ослепительном свете солнечного кабинета Дамблдора. В шкафу перед ним мерцала каменная чаша, а рядом с ним стоял Альбус Дамблдор.

— Профессор, — выдохнул Гарри, — я знаю, мне не следовало... Я не имел в виду... дверь шкафа была вроде как открыта и...

— Я вполне понимаю, — сказал Дамблдор. Он поднял чашу, отнес ее к своему столу, поставил на полированную поверхность и сел в кресло за ней. Он жестом пригласил Гарри сесть напротив него.

Гарри так и сделал, не сводя глаз с каменной чаши. Содержимое вернулось к своему первоначальному серебристо-белому виду, кружась и покрываясь рябью под его взглядом.

— что это? — Дрожащим голосом спросил Гарри.

— Это? Это называется Омут памяти, — сказал Дамблдор. — Иногда у меня возникает, и я уверен, вам знакомо это чувство, что в моей голове просто слишком много мыслей и воспоминаний.

— Э-э-э, — сказал Гарри, который не мог с уверенностью сказать, что когда-либо испытывал нечто подобное.

— В такие моменты, — сказал Дамблдор, указывая на каменную чашу, — я пользуюсь Омутом памяти. Человек просто выкачивает лишние мысли из своей головы, выливает их в таз и изучает на досуге. Как вы понимаете, когда они находятся в таком виде, становится легче обнаружить закономерности и связи.

— Вы имеете в виду. ...это и есть ваши мысли? — Спросил Гарри, глядя на кружащуюся белую субстанцию в чаше.

— Конечно, — сказал Дамблдор. — Давай я тебе покажу.

Дамблдор вытащил из-за пазухи волшебную палочку и прикоснулся кончиком к своим серебристым волосам, возле виска. Когда он убрал палочку, ему показалось, что к ней прилипли волосы, но потом Гарри увидел, что на самом деле это блестящая прядь того же странного серебристо-белого вещества, которое наполняло Омут памяти. Дамблдор добавил эту свежую мысль в чашу, и Гарри, пораженный, увидел, как его собственное лицо плавает по поверхности чаши. Дамблдор положил свои длинные руки по обе стороны от Омута памяти и покрутил его, как золотоискатель в поисках кусочков золота... и Гарри увидел, как его собственное лицо плавно превратилось в лицо Снейпа, который открыл рот и заговорил, обращаясь к потолку, и его голос слегка отдавался эхом.

— Это возвращается... и к Каркарову тоже. ...сильнее и яснее, чем когда-либо.

— Связь, которую я мог бы установить без посторонней помощи, — вздохнул Дамблдор, — но не обращай внимания. — Он взглянул поверх очков-полумесяцев на Гарри, который, разинув рот, смотрел на лицо Снейпа, продолжавшее вращаться вокруг чаши. — Я пользовался Омутом памяти, когда мистер Фадж прибыл на нашу встречу, и довольно поспешно убрал его. Несомненно, я неправильно закрыл дверцу шкафа. Естественно, это привлекло бы ваше внимание.

— Извините, — пробормотал Гарри.

Дамблдор покачал головой.

— Любопытство — не грех, — сказал он. — Но мы должны проявлять осторожность в своем любопытстве. ...да, действительно. . .

Слегка нахмурившись, он прикоснулся к мыслям в чаше кончиком палочки. В тот же миг из нее выросла фигура — пухленькая, хмурая девочка лет шестнадцати, которая начала медленно поворачиваться, все еще держа ноги в чаше. Она не обратила никакого внимания ни на Гарри, ни на профессора Дамблдора. Когда она заговорила, ее голос, как и голос Снейпа, отдавался эхом, словно доносился из глубин каменной чаши. — Он наложил на меня заклятие, профессор Дамблдор, а я всего лишь дразнил его, сэр, я только сказал, что видел, как он целовался с Флоренс за оранжереями в прошлый четверг. . . .

— Но почему, Берта, — печально спросил Дамблдор, глядя на безмолвно кружащуюся девушку, — почему ты вообще должна была следовать за ним?

— Берта? — Прошептал Гарри, глядя на нее снизу вверх. — Это... это была Берта Джоркинс?

— Да, — сказал Дамблдор, снова подталкивая мысли в чаше; Берта погрузилась в них, и они снова стали серебристыми и непрозрачными. — Это была Берта, какой я помню ее в школе.

Серебристый свет из Омута памяти осветил лицо Дамблдора, и Гарри внезапно поразило, каким старым он выглядит. Он, конечно, знал, что Дамблдор уже в годах, но почему-то никогда по-настоящему не думал о Дамблдоре как о старике.

— Итак, Гарри, — тихо произнес Дамблдор. — Прежде чем погрузиться в мои мысли, ты хотел мне что-то сказать.

— Да, — сказал Гарри. — Профессор, я только что был на прорицании и... э-э-э... я заснул.

Здесь он заколебался, думая, не последует ли выговор, но Дамблдор просто сказал:

— Вполне понятно. Продолжайте.

— Ну, мне приснился сон, — сказал Гарри. — Сон о лорде Волдеморте. Он пытал Червехвоста. ...вы знаете, кто такой Червехвост...

— Я знаю, — быстро сказал Дамблдор. — Пожалуйста, продолжай.

— Волдеморт получил письмо от совы. Он сказал что-то вроде того, что ошибка Червехвоста была исправлена. Он сказал, что кто-то умер. Затем он сказал, что Червехвост не будет скормлен змее — рядом с его креслом была змея. Он сказал... он сказал, что вместо этого скормит Червехвосту меня. Затем он наложил на Червехвоста заклятие Круциатус, и у меня заболел шрам, — сказал Гарри. — Это разбудило меня, было так больно.

Дамблдор просто посмотрел на него.

— Э-э... это все, — сказал Гарри.

— Я понимаю, — тихо сказал Дамблдор. — Понимаю. А теперь скажи, болел ли твой шрам когда-нибудь еще в этом году, кроме того раза, когда он разбудил тебя летом?

— Нет, я... как вы узнали, что это разбудило меня летом? — удивленно спросил Гарри.

— Ты не единственный корреспондент Сириуса, — сказал Дамблдор. — Я также поддерживал с ним связь с тех пор, как он покинул Хогвартс в прошлом году. Это я предложил ему пещеру на склоне горы как самое безопасное место для ночлега.

Дамблдор встал и принялся расхаживать взад-вперед за своим столом. Время от времени он прикладывал кончик палочки к виску, извлекал очередную сияющую серебряную мысль и добавлял ее в Омут памяти. Мысли в голове закружились так быстро, что Гарри не мог ничего разобрать: это было просто цветное пятно.

— Профессор? — тихо произнес он через пару минут.

Дамблдор перестал расхаживать по комнате и посмотрел на Гарри.

— Мои извинения, — тихо сказал он. Он снова сел за свой стол.

— Вы... вы знаете, почему у меня болит шрам?

Дамблдор пристально посмотрел на Гарри, а затем сказал:

— У меня есть теория, не более того. ...Я считаю, что твой шрам болит, когда лорд Волдеморт находится рядом с тобой, и когда он испытывает особенно сильный прилив ненависти.

— но. . .почему?

— Потому что вы с ним связаны проклятием, которое не сработало, — сказал Дамблдор. — Это не обычный шрам.

— Так ты думаешь... этот сон. ...это было на самом деле?

— Это возможно, — сказал Дамблдор. — Я бы сказал — вероятно. Гарри, ты видел Волдеморта?

— Нет, — ответил Гарри. — Только спинка его стула. Но... там ведь не на что было бы смотреть, не так ли? Я имею в виду, у него ведь нет тела, не так ли? Но. ...но тогда как он мог держать палочку? Как? — медленно переспросил Гарри.

— Действительно, как? — пробормотал Дамблдор. — Действительно, как?

Некоторое время ни Дамблдор, ни Гарри не произносили ни слова. Дамблдор пристально смотрел в другой конец комнаты и время от времени прикладывал кончик палочки к виску, добавляя очередную сияющую серебряную мысль к бурлящей массе в Омуте памяти.

— Профессор, — наконец произнес Гарри, — Как вы думаете, он становится сильнее?

123

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓