|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ОМУТ ПАМЯТИ
Дверь кабинета открылась.
— Привет, Поттер, — сказал Хмури. — Тогда заходи.
Гарри вошел внутрь. Однажды он уже был в кабинете Дамблдора; это была очень красивая круглая комната, увешанная фотографиями предыдущих директоров и директрис Хогвартса, все они крепко спали, их грудные клетки мягко вздымались и опускались.
Корнелиус Фадж стоял возле стола Дамблдора, одетый в свой обычный плащ в тонкую полоску и держа в руках лимонно-зеленый котелок.
— Гарри! — весело сказал Фадж, подходя к нему. — Как дела?
— Хорошо, — солгал Гарри.
— Мы как раз говорили о той ночи, когда мистер Крауч появился на территории, — сказал Фадж. — Это вы его нашли, не так ли?
— Да, — сказал Гарри. Затем, почувствовав, что бессмысленно притворяться, будто он не слышал, о чем они говорили, он добавил: — Однако я нигде не видел мадам Максим, а ведь у нее была работа скрываться, не так ли?
Дамблдор улыбнулся Гарри за спиной Фаджа, его глаза заблестели.
— Да, хорошо, — смущенно сказал Фадж, — мы собираемся немного прогуляться по территории, Гарри, если ты нас извинишь. ...возможно, если ты просто вернешься в свой класс...
— Я хотел поговорить с вами, профессор, — быстро сказал Гарри, глядя на Дамблдора, который бросил на него быстрый испытующий взгляд.
— Подождите меня здесь, Гарри, — сказал он. — Наш осмотр территории не займет много времени.
Они молча прошли мимо него и закрыли за собой дверь. Примерно через минуту Гарри услышал, как стук деревянной ноги Грюма по полу в коридоре становится все тише. Он огляделся.
— Привет, Фоукс, — сказал он.
Фоукс, феникс профессора Дамблдора, стоял на своем золотом насесте рядом с дверью. Размером с лебедя, с великолепным ало-золотым оперением, он помахивал своим длинным хвостом и благожелательно подмигивал Гарри.
Гарри опустился на стул перед столом Дамблдора. Несколько минут он сидел и смотрел, как старые директора и директрисы дремлют в своих рамочках, размышляя о том, что он только что услышал, и поглаживая пальцами свой шрам. Теперь он перестал болеть.
Теперь, когда он был в кабинете Дамблдора, он почему-то чувствовал себя намного спокойнее, зная, что тот вскоре расскажет ему о своем сне. Гарри оглядел стены за столом. На полке стояла залатанная и потрепанная Сортировочная шляпа. В стеклянной витрине рядом с ним хранился великолепный серебряный меч с крупными рубинами на рукояти, в котором Гарри узнал тот самый, который он сам вытащил из Распределяющей шляпы на втором курсе. Этот меч когда-то принадлежал Годрику Гриффиндору, основателю факультета Гарри. Он смотрел на нее, вспоминая, как она пришла ему на помощь, когда он думал, что всякая надежда потеряна, и вдруг заметил пятнышко серебристого света, танцующее и мерцающее на стеклянной витрине. Он огляделся в поисках источника света и увидел серебристо-белую полоску, ярко сияющую из-за черного шкафа позади него, дверца которого была неплотно закрыта. Гарри заколебался, взглянул на Фоукса, затем встал, пересек кабинет и открыл дверцу шкафа.
Там стояла неглубокая каменная чаша со странной резьбой по краю: рунами и символами, которые Гарри не узнал. Серебристый свет исходил от содержимого чаши, которое Гарри никогда раньше не видел. Он не мог сказать, было ли это вещество жидкостью или газом. Это было яркое беловато-серебряное облако, и оно непрерывно двигалось; его поверхность покрылась рябью, как вода под порывами ветра, а затем, подобно облакам, разделилась и плавно закружилась. Это выглядело так, как будто свет превратился в жидкость — или как будто ветер превратился в твердое вещество — Гарри никак не мог определиться.
Ему хотелось прикоснуться к нему, узнать, каково это на ощупь, но почти четырехлетний опыт пребывания в волшебном мире подсказывал ему, что совать руку в чашу, наполненную каким-то неизвестным веществом, было очень глупо.
Поэтому он вытащил из-за пазухи волшебную палочку, нервно оглядел кабинет, снова взглянул на содержимое чаши и потрогал их.
Поверхность серебристого вещества внутри чаши начала очень быстро вращаться.
Гарри наклонился ближе, просунув голову прямо в шкаф. Серебристая субстанция стала прозрачной; она была похожа на стекло. Он заглянул внутрь, ожидая увидеть каменное дно чаши, но вместо этого увидел огромную комнату под поверхностью таинственного вещества, комнату, в которую, казалось, он заглядывал через круглое окно в потолке.
Комната была тускло освещена; он подумал, что она, возможно, даже находится под землей, потому что в ней не было окон, только факелы в кронштейнах, такие же, как те, что освещали стены Хогвартса. Опустив голову так, что его нос оказался всего в дюйме от стекловидной массы, Гарри увидел, что вдоль каждой стены рядами сидят ведьмы и волшебники на чем-то похожем на скамьи, поднимающиеся на несколько уровней. В самом центре комнаты стоял пустой стул. В этом стуле было что-то такое, что вызывало у Гарри зловещее ощущение. Подлокотники были опоясаны цепями, как будто его обитатели обычно были к нему привязаны.
Где находится это место? Это, конечно, не Хогвартс, он никогда не видел такой комнаты здесь, в замке. Более того, толпа в таинственной комнате на дне котловины состояла из взрослых, а Гарри знал, что в Хогвартсе не так уж много учителей. Ему показалось, что они чего-то ждут; хотя он мог видеть только верхушки их шляп, все их лица, казалось, были обращены в одну сторону, и никто из них не разговаривал друг с другом.
Поскольку бассейн был круглым, а комната, за которой он наблюдал, квадратной, Гарри не мог разглядеть, что происходит в углах. Он наклонился еще ближе, запрокидывая голову, пытаясь разглядеть. . .
Кончик его носа коснулся странного вещества, на которое он смотрел.
Кабинет Дамблдора сильно накренился — Гарри швырнуло вперед, и он ударился головой о вещество внутри чаши —
Но его голова не ударилась о каменное дно. Он падал сквозь что-то ледяное и черное; это было похоже на то, как если бы его засасывало в темный водоворот —
И вдруг Гарри обнаружил, что сидит на скамье в конце комнаты внутри бассейна, высоко поднятой над остальными. Он поднял глаза к высокому каменному потолку, ожидая увидеть круглое окно, через которое только что смотрел, но там не было ничего, кроме темного твердого камня.
Тяжело дыша, Гарри огляделся по сторонам. Ни одна из ведьм и волшебников в комнате (а их было по меньшей мере две сотни) не смотрела на него. Никто из них, казалось, не заметил, что с потолка прямо на них только что свалился четырнадцатилетний мальчик. Гарри повернулся к волшебнику, сидевшему рядом с ним на скамье, и издал громкий возглас удивления, который эхом разнесся по притихшей комнате.
Он сидел прямо рядом с Альбусом Дамблдором.
— Профессор! — Произнес Гарри сдавленным шепотом. — Простите... я не хотел... Я просто смотрел на ту раковину в вашем кабинете... я... где мы?
Но Дамблдор не пошевелился и не произнес ни слова. Он полностью проигнорировал Гарри. Как и все остальные волшебники, сидевшие на скамьях, он смотрел в дальний угол комнаты, где была дверь.
Гарри в замешательстве посмотрел на Дамблдора, затем на молчаливо наблюдающую толпу, затем снова на Дамблдора. И тут его осенило. . . .
Однажды Гарри уже оказывался там, где его никто не мог ни увидеть, ни услышать. В тот раз он провалился сквозь страницу заколдованного дневника прямо в чужую память. ...и, если он не очень сильно ошибался, что-то в этом роде произошло снова. . . .
Гарри поднял правую руку, поколебался, а затем энергично взмахнул ею перед лицом Дамблдора. Дамблдор не моргнул, не оглянулся на Гарри и вообще не пошевелился. И это, по мнению Гарри, решило дело. Дамблдор не стал бы игнорировать его подобным образом. Он был в воспоминаниях, и это был не нынешний Дамблдор. И все же это не могло быть так давно. Дамблдор, сидящий сейчас рядом с ним, был седовласым, как и современный Дамблдор. Но что это было за место? Чего ждали все эти волшебники?
Гарри осмотрелся внимательнее. Комната, как он и предполагал, наблюдая за ней сверху, почти наверняка находилась под землей — скорее темница, чем комната, подумал он. Здесь царила мрачная и отталкивающая атмосфера; на стенах не было ни картин, ни каких-либо украшений вообще; только эти ровные ряды скамеек, возвышающиеся по всему помещению, и все они были расположены так, что с них было хорошо видно кресло с цепями на подлокотниках.
Прежде чем Гарри успел прийти к какому-либо выводу о месте, в котором они находились, он услышал шаги. Дверь в углу подземелья открылась, и вошли три человека — или, по крайней мере, один человек в сопровождении двух дементоров.
У Гарри похолодело внутри. Дементоры — высокие существа в капюшонах, лица которых были скрыты — медленно скользили к стулу в центре комнаты, каждый из них хватал мужчину за руку своими мертвыми и гнилыми на вид лапищами. Мужчина, стоявший между ними, выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок, и Гарри не мог его за это винить. ...он знал, что дементоры не могли прикоснуться к нему в воспоминаниях, но он слишком хорошо помнил их силу. Наблюдавшая за происходящим толпа слегка отшатнулась, когда дементоры усадили мужчину на стул с цепями и выскользнули из комнаты. Дверь за ними захлопнулась.
Гарри посмотрел на человека, который теперь сидел в кресле, и увидел, что это Каркаров.
В отличие от Дамблдора, Каркаров выглядел намного моложе; его волосы и козлиная бородка были черными. Он был одет не в блестящие меха, а в тонкую и рваную мантию. Его трясло. Прямо на глазах у Гарри цепи на подлокотниках кресла внезапно засветились золотом и, извиваясь, поползли вверх по рукам Каркарова, сковывая его.
— Игорь Каркаров, — произнес отрывистый голос слева от Гарри. Гарри оглянулся и увидел мистера Крауча, стоявшего в центре скамьи рядом с ним. Волосы Крауча были темными, морщин на лице было гораздо меньше, он выглядел подтянутым и бодрым. — Вас доставили из Азкабана, чтобы вы представили доказательства в Министерство магии. Вы дали нам понять, что у вас есть важная информация для нас.
Каркаров выпрямился, насколько мог, крепко привязанный к стулу.
— Да, сэр, — сказал он, и хотя его голос был очень испуганным, Гарри все же услышал в нем знакомые подхалимажные нотки. — Я хочу быть полезным Министерству. Я хочу помочь. Я знаю, что Министерство пытается уничтожить последних сторонников Темного Лорда. Я готов помочь всем, чем смогу. . . .
На скамьях послышался ропот. Некоторые волшебники и ведьмы смотрели на Каркарова с интересом, другие — с явным недоверием. Затем Гарри совершенно отчетливо услышал, как с другой стороны от Дамблдора знакомый рычащий голос произнес:
— Грязь.
Гарри наклонился вперед, чтобы видеть, что происходит за спиной Дамблдора. Там сидел Грозный Глаз Грюм, вот только его внешность сильно отличалась. У него был не волшебный глаз, а два обычных. Оба смотрели на Каркарова сверху вниз, и оба были прищурены от сильной неприязни.
— Крауч собирается выпустить его, — тихо прошептал Грюм Дамблдору. — Он заключил с ним сделку. У меня ушло шесть месяцев на то, чтобы разыскать его, и Крауч собирается отпустить его, если он назовет достаточно новых имен. Давайте выслушаем его информацию, говорю я, и отправим его обратно к дементорам.
Дамблдор издал негромкий звук несогласия своим длинным крючковатым носом.
— Ах, я совсем забыл. ...вам не нравятся дементоры, не так ли, Альбус? — спросил Грюм с сардонической улыбкой.
— Нет, — спокойно ответил Дамблдор, — боюсь, что нет. Я давно считаю, что Министерство поступает неправильно, вступая в союз с такими существами.
— Но не для такой грязи, как эта. ... — тихо сказал Муди.
— Вы сказали, что у вас есть для нас имена, Каркаров, — сказал мистер Крауч. — Пожалуйста, дайте нам их услышать.
— Вы должны понимать, — поспешно сказал Каркаров, — что Тот-Кого-нельзя-называть всегда действовал в обстановке строжайшей секретности. ...Он предпочел, чтобы мы — я имею в виду, его сторонники — и теперь я очень сожалею, что когда-то причислял себя к их числу
— Продолжай в том же духе, — усмехнулся Муди.
— ...мы никогда не знали имен всех наших товарищей — Он один точно знал, кто мы такие...
— Что было мудрым шагом, не так ли, поскольку это помешало такому человеку, как вы, Каркаров, выдать их всех, — пробормотал Муди.
— И все же вы говорите, что у вас есть для нас несколько имен? — спросил мистер Крауч.
— Я-я верю, — сказал Каркаров, затаив дыхание. — И это были важные сторонники, заметьте. Люди, которых я видел собственными глазами, выполняли его приказы. Я сообщаю эту информацию в знак того, что я полностью отрекаюсь от него, и меня переполняют такие глубокие угрызения совести, что я едва могу...
— Это имена? — резко спросил мистер Крауч.
Каркаров глубоко вздохнул.
— Там был Антонин Долохов, — сказал он. — Я... я видел, как он пытал бесчисленное множество магглов и... и тех, кто не поддерживал Темного Лорда.
— И помогал ему в этом, — пробормотал Грюм.
— Мы уже задержали Долохова, — сказал Крауч. — Его поймали вскоре после вас.
— В самом деле? — сказал Каркаров, широко раскрыв глаза. — Я... я рад это слышать!
Гарри повернулся и посмотрел на Грозного Глаза Грюма. За спиной Дамблдора на его лице читался глубокий скептицизм.
— Очень хорошо, Каркаров, — холодно сказал Крауч, — вы оказали нам помощь. Я рассмотрю ваше дело. Тем временем вы вернетесь в Азкабан. ... —
Голос мистера Крауча затих. Гарри огляделся; подземелье растворялось, как будто было сделано из дыма; все вокруг исчезало; он мог видеть только свое собственное тело — все остальное было погружено в клубящуюся тьму. . . .
А потом подземелье вернулось. Гарри сидел на другом месте, по-прежнему на самой высокой скамье, но теперь слева от мистера Крауча. Атмосфера казалась совсем другой: непринужденной, даже веселой. Ведьмы и волшебники, сидевшие вдоль стен, разговаривали друг с другом, как будто были на каком-то спортивном мероприятии. Гарри заметил ведьму на середине ряда скамеек напротив. У нее были короткие светлые волосы, она была одета в пурпурную мантию и посасывала кончик кислотно-зеленого пера. Это была, без сомнения, младшая Рита Скитер. Гарри огляделся; Дамблдор снова сидел рядом с ним, на нем была другая мантия. Мистер Крауч выглядел более усталым и каким-то более суровым, изможденным. ...Гарри понял. Это было другое воспоминание, другой день. ...другой суд.
Дверь в углу открылась, и в комнату вошел Людо Бэгмен.
Это был, однако, не тот Людо Бэгмен, который был на пике своей спортивной формы для игры в квиддич. Теперь у него не был сломан нос; он был высоким, худощавым и мускулистым. Бэгмен выглядел взволнованным, когда садился на прикованный стул, но это не приковывало его к месту, как Каркарова, и Бэгмен, возможно, воспрянув духом от этого, оглянулся на наблюдающую толпу, помахал парочке из них и выдавил из себя легкую улыбку.
— Людо Бэгмен, вы предстали перед Советом магического права, чтобы ответить на обвинения, связанные с деятельностью пожирателей смерти, — сказал мистер Крауч. — Мы заслушали доказательства против вас и вот-вот вынесем свой вердикт. Вы хотите что-нибудь добавить к своим показаниям, прежде чем мы вынесем приговор?
Гарри не мог поверить своим ушам. Людо Бэгмен, пожиратель смерти?
— Только, — сказал Бэгмен, неловко улыбаясь, — я знаю, что вел себя немного по-идиотски...
Один или два волшебника и ведьмы, сидевшие рядом, снисходительно улыбнулись. Мистер Крауч, казалось, не разделял их чувств. Он смотрел на Людо Бэгмена сверху вниз с выражением крайней суровости и неприязни.
— Ты никогда не говорил более правдивых слов, мальчик, — сухо пробормотал кто-то Дамблдору за спиной Гарри. Он оглянулся и увидел, что Муди снова сидит там. — Если бы я не знал, что он всегда был туповат, я бы сказал, что какие-то из этих ударов навсегда повлияли на его мозг. . . .
— Людовик Бэгмен, вас поймали на передаче информации сторонникам лорда Волдеморта, — сказал мистер Крауч. — За это я предлагаю заключить вас в Азкабан на срок не менее...
Но с соседних скамей раздались гневные возгласы. Несколько ведьм и волшебников, сидевших у стен, встали, потрясая головами и даже кулаками в сторону мистера Крауча.
— Но я же сказал тебе, что понятия не имел! — Серьезно крикнул Бэгмен, перекрывая гомон толпы, и его круглые голубые глаза расширились. — Совсем нет! Старина Руквуд был другом моего отца... Мне и в голову не приходило, что он заодно с Сами-знаете-кем! Я думал, что собираю информацию для нашей стороны! А Руквуд все время говорил о том, что позже устроит меня на работу в министерство. ...когда мои дни в квиддиче закончатся, ты же знаешь. ...Я имею в виду, я не могу всю оставшуюся жизнь получать удары бладжерами, не так ли?
В толпе послышались смешки.
— Это будет поставлено на голосование, — холодно сказал мистер Крауч. Он повернулся к правой стороне камеры. — Присяжные, пожалуйста, поднимите руки. ...те, кто выступает за тюремное заключение.
Гарри посмотрел в правую часть подземелья. Ни один человек не поднял руку. Многие ведьмы и волшебники у стен начали хлопать. Одна из ведьм в жюри встала.
— Да? — рявкнул Крауч.
— Мы просто хотели бы поздравить мистера Бэгмена с его великолепным выступлением за сборную Англии в матче по квиддичу против Турции в прошлую субботу, — сказала ведьма, затаив дыхание.
Мистер Крауч выглядел разъяренным. Подземелье огласилось аплодисментами. Бэгмен поднялся на ноги и, сияя, поклонился.
— Презренный, — плюнул мистер Крауч в Дамблдора, садясь, когда Бэгмен вышел из подземелья. Руквуд действительно нашел ему работу. — ...День, когда Людо Бэгмен присоединится к нам, станет поистине печальным днем для Министерства. . . .
И подземелье снова растворилось. Когда оно вернулось, Гарри огляделся. Они с Дамблдором все еще сидели рядом с мистером Краучем, но атмосфера была совершенно иной. Воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь сухими всхлипываниями хрупкой, тоненькой на вид ведьмы, сидевшей рядом с мистером Краучем. Дрожащими руками она прижимала ко рту носовой платок. Гарри взглянул на Крауча и увидел, что тот выглядит еще более изможденным и седым, чем когда-либо прежде. На виске у него дернулся нерв.
— Приведите их, — сказал он, и его голос эхом разнесся по безмолвному подземелью.
Дверь в углу снова открылась. На этот раз вошли шесть дементоров, окружив группу из четырех человек. Гарри увидел, как люди в толпе повернулись, чтобы посмотреть на мистера Крауча. Некоторые из них перешептывались друг с другом.
Дементоры усадили каждого из четырех человек на четыре стула с прикованными подлокотниками, которые теперь стояли на полу подземелья. Там был коренастый мужчина, который безучастно смотрел на Крауча; более худой и нервный на вид мужчина, который обводил взглядом толпу; женщина с густыми блестящими темными волосами и тяжелыми веками, которая сидела на прикованном стуле, как на троне; и мальчик в его поздний подростковый возраст, который выглядел почти окаменевшим. Он дрожал, его соломенного цвета волосы падали на лицо, веснушчатая кожа была молочно-белой. Хрупкая маленькая ведьма, сидевшая рядом с Краучем, начала раскачиваться взад-вперед на своем сиденье, всхлипывая в носовой платок.
Крауч встал. Он посмотрел на четверых, стоявших перед ним, и на его лице отразилась неприкрытая ненависть.
— Вы предстали перед Советом по магическому праву, — четко произнес он, — чтобы мы могли вынести вам приговор за столь тяжкое преступление...
— Отец, — сказал мальчик с соломенными волосами. — Отец. пожалуйста. . .
— ...что мы редко слышали подобное в этом суде, — сказал Крауч, говоря громче, чтобы заглушить голос своего сына. — Мы заслушали доказательства против вас. Вы четверо обвиняетесь в поимке аврора — Фрэнка Лонгботтома — и применении к нему Круциатуса, полагая, что он знает о нынешнем местонахождении вашего изгнанного хозяина, Того-Кого-Нельзя-называть...
— Отец, я этого не делал! — закричал мальчик в цепях внизу. — Я этого не делал, — поклялся мальчик -, отец, не отправляй меня обратно к дементорам...
— Вы также обвиняетесь, — проревел мистер Крауч, — в применении проклятия Круциатус к жене Фрэнка Лонгботтома, когда он отказался предоставить вам информацию. Вы планировали вернуть к власти Того-Кого-нельзя-называть, и возобновить жизнь, полную насилия, которую вы, предположительно, вели, пока он был силен. Теперь я прошу присяжных...
— Мама! — закричал мальчик внизу, и хрупкая маленькая ведьма рядом с Краучем начала всхлипывать, раскачиваясь взад и вперед. — Мама, останови его, мама, я этого не делал, это был не я!
— А теперь я прошу присяжных, — прокричал мистер Крауч, — поднять руки, если они, как и я, считают, что эти преступления заслуживают пожизненного заключения в Азкабане!
В унисон подняли руки ведьмы и волшебники, стоящие в правой части темницы. Толпа у стен начала хлопать, как при встрече со Скитальцем, на их лицах было написано дикое торжество. Мальчик начал кричать.
— нет! Мама, нет! Я этого не делал, я этого не делал, я не знал! Не отправляйте меня туда, не позволяй ему!
Дементоры возвращались в комнату. Трое товарищей мальчиков тихо поднялись со своих мест; женщина с тяжелыми веками посмотрела на Крауча и крикнула:
— Темный Лорд восстанет снова, Крауч! Бросьте нас в Азкабан, мы будем ждать! Он воскреснет и придет за нами, он вознаградит нас больше, чем кто-либо из его сторонников! Мы одни были верны! Мы одни пытались найти его!
Но мальчик пытался отбиться от дементоров, хотя Гарри видел, что их холодная, иссушающая сила начинает действовать и на него. Толпа разразилась насмешками, некоторые из них поднялись на ноги, когда женщина выбежала из подземелья, а мальчик продолжал сопротивляться.
— Я твой сын! — закричал он Краучу. — Я твой сын!
— Ты мне не сын! — проревел мистер Крауч, внезапно выпучив глаза. — У меня нет сына!
Хрупкая ведьма рядом с ним громко ахнула и обмякла на своем сиденье. Она упала в обморок. Крауч, казалось, ничего не заметил.
— Уведите их! — Крауч зарычал на дементоров, изо рта у него летела слюна. — Заберите их, и пусть они сгниют там!
— Отец! Отец, я ни при чем! Нет! Нет! Отец, пожалуйста!
— Я думаю, Гарри, пора вернуться в мой кабинет, — произнес тихий голос на ухо Гарри.
Гарри вздрогнул. Он огляделся. Затем посмотрел в другую сторону.
Справа от него сидел Альбус Дамблдор и наблюдал, как дементоры утаскивают сына Крауча, а слева от него стоял Альбус Дамблдор и смотрел прямо на него.
— Пойдем, — сказал Дамблдор, сидевший слева от него, и взял Гарри под локоть. Гарри почувствовал, что поднимается в воздух; подземелье растворилось вокруг него; на мгновение все погрузилось в темноту, а затем ему показалось, что он сделал сальто в замедленной съемке и внезапно приземлился плашмя на ноги, оказавшись, как ему показалось, в ослепительном свете солнечного кабинета Дамблдора. В шкафу перед ним мерцала каменная чаша, а рядом с ним стоял Альбус Дамблдор.
— Профессор, — выдохнул Гарри, — я знаю, мне не следовало... Я не имел в виду... дверь шкафа была вроде как открыта и...
— Я вполне понимаю, — сказал Дамблдор. Он поднял чашу, отнес ее к своему столу, поставил на полированную поверхность и сел в кресло за ней. Он жестом пригласил Гарри сесть напротив него.
Гарри так и сделал, не сводя глаз с каменной чаши. Содержимое вернулось к своему первоначальному серебристо-белому виду, кружась и покрываясь рябью под его взглядом.
— что это? — Дрожащим голосом спросил Гарри.
— Это? Это называется Омут памяти, — сказал Дамблдор. — Иногда у меня возникает, и я уверен, вам знакомо это чувство, что в моей голове просто слишком много мыслей и воспоминаний.
— Э-э-э, — сказал Гарри, который не мог с уверенностью сказать, что когда-либо испытывал нечто подобное.
— В такие моменты, — сказал Дамблдор, указывая на каменную чашу, — я пользуюсь Омутом памяти. Человек просто выкачивает лишние мысли из своей головы, выливает их в таз и изучает на досуге. Как вы понимаете, когда они находятся в таком виде, становится легче обнаружить закономерности и связи.
— Вы имеете в виду. ...это и есть ваши мысли? — Спросил Гарри, глядя на кружащуюся белую субстанцию в чаше.
— Конечно, — сказал Дамблдор. — Давай я тебе покажу.
Дамблдор вытащил из-за пазухи волшебную палочку и прикоснулся кончиком к своим серебристым волосам, возле виска. Когда он убрал палочку, ему показалось, что к ней прилипли волосы, но потом Гарри увидел, что на самом деле это блестящая прядь того же странного серебристо-белого вещества, которое наполняло Омут памяти. Дамблдор добавил эту свежую мысль в чашу, и Гарри, пораженный, увидел, как его собственное лицо плавает по поверхности чаши. Дамблдор положил свои длинные руки по обе стороны от Омута памяти и покрутил его, как золотоискатель в поисках кусочков золота... и Гарри увидел, как его собственное лицо плавно превратилось в лицо Снейпа, который открыл рот и заговорил, обращаясь к потолку, и его голос слегка отдавался эхом.
— Это возвращается... и к Каркарову тоже. ...сильнее и яснее, чем когда-либо.
— Связь, которую я мог бы установить без посторонней помощи, — вздохнул Дамблдор, — но не обращай внимания. — Он взглянул поверх очков-полумесяцев на Гарри, который, разинув рот, смотрел на лицо Снейпа, продолжавшее вращаться вокруг чаши. — Я пользовался Омутом памяти, когда мистер Фадж прибыл на нашу встречу, и довольно поспешно убрал его. Несомненно, я неправильно закрыл дверцу шкафа. Естественно, это привлекло бы ваше внимание.
— Извините, — пробормотал Гарри.
Дамблдор покачал головой.
— Любопытство — не грех, — сказал он. — Но мы должны проявлять осторожность в своем любопытстве. ...да, действительно. . .
Слегка нахмурившись, он прикоснулся к мыслям в чаше кончиком палочки. В тот же миг из нее выросла фигура — пухленькая, хмурая девочка лет шестнадцати, которая начала медленно поворачиваться, все еще держа ноги в чаше. Она не обратила никакого внимания ни на Гарри, ни на профессора Дамблдора. Когда она заговорила, ее голос, как и голос Снейпа, отдавался эхом, словно доносился из глубин каменной чаши. — Он наложил на меня заклятие, профессор Дамблдор, а я всего лишь дразнил его, сэр, я только сказал, что видел, как он целовался с Флоренс за оранжереями в прошлый четверг. . . .
— Но почему, Берта, — печально спросил Дамблдор, глядя на безмолвно кружащуюся девушку, — почему ты вообще должна была следовать за ним?
— Берта? — Прошептал Гарри, глядя на нее снизу вверх. — Это... это была Берта Джоркинс?
— Да, — сказал Дамблдор, снова подталкивая мысли в чаше; Берта погрузилась в них, и они снова стали серебристыми и непрозрачными. — Это была Берта, какой я помню ее в школе.
Серебристый свет из Омута памяти осветил лицо Дамблдора, и Гарри внезапно поразило, каким старым он выглядит. Он, конечно, знал, что Дамблдор уже в годах, но почему-то никогда по-настоящему не думал о Дамблдоре как о старике.
— Итак, Гарри, — тихо произнес Дамблдор. — Прежде чем погрузиться в мои мысли, ты хотел мне что-то сказать.
— Да, — сказал Гарри. — Профессор, я только что был на прорицании и... э-э-э... я заснул.
Здесь он заколебался, думая, не последует ли выговор, но Дамблдор просто сказал:
— Вполне понятно. Продолжайте.
— Ну, мне приснился сон, — сказал Гарри. — Сон о лорде Волдеморте. Он пытал Червехвоста. ...вы знаете, кто такой Червехвост...
— Я знаю, — быстро сказал Дамблдор. — Пожалуйста, продолжай.
— Волдеморт получил письмо от совы. Он сказал что-то вроде того, что ошибка Червехвоста была исправлена. Он сказал, что кто-то умер. Затем он сказал, что Червехвост не будет скормлен змее — рядом с его креслом была змея. Он сказал... он сказал, что вместо этого скормит Червехвосту меня. Затем он наложил на Червехвоста заклятие Круциатус, и у меня заболел шрам, — сказал Гарри. — Это разбудило меня, было так больно.
Дамблдор просто посмотрел на него.
— Э-э... это все, — сказал Гарри.
— Я понимаю, — тихо сказал Дамблдор. — Понимаю. А теперь скажи, болел ли твой шрам когда-нибудь еще в этом году, кроме того раза, когда он разбудил тебя летом?
— Нет, я... как вы узнали, что это разбудило меня летом? — удивленно спросил Гарри.
— Ты не единственный корреспондент Сириуса, — сказал Дамблдор. — Я также поддерживал с ним связь с тех пор, как он покинул Хогвартс в прошлом году. Это я предложил ему пещеру на склоне горы как самое безопасное место для ночлега.
Дамблдор встал и принялся расхаживать взад-вперед за своим столом. Время от времени он прикладывал кончик палочки к виску, извлекал очередную сияющую серебряную мысль и добавлял ее в Омут памяти. Мысли в голове закружились так быстро, что Гарри не мог ничего разобрать: это было просто цветное пятно.
— Профессор? — тихо произнес он через пару минут.
Дамблдор перестал расхаживать по комнате и посмотрел на Гарри.
— Мои извинения, — тихо сказал он. Он снова сел за свой стол.
— Вы... вы знаете, почему у меня болит шрам?
Дамблдор пристально посмотрел на Гарри, а затем сказал:
— У меня есть теория, не более того. ...Я считаю, что твой шрам болит, когда лорд Волдеморт находится рядом с тобой, и когда он испытывает особенно сильный прилив ненависти.
— но. . .почему?
— Потому что вы с ним связаны проклятием, которое не сработало, — сказал Дамблдор. — Это не обычный шрам.
— Так ты думаешь... этот сон. ...это было на самом деле?
— Это возможно, — сказал Дамблдор. — Я бы сказал — вероятно. Гарри, ты видел Волдеморта?
— Нет, — ответил Гарри. — Только спинка его стула. Но... там ведь не на что было бы смотреть, не так ли? Я имею в виду, у него ведь нет тела, не так ли? Но. ...но тогда как он мог держать палочку? Как? — медленно переспросил Гарри.
— Действительно, как? — пробормотал Дамблдор. — Действительно, как?
Некоторое время ни Дамблдор, ни Гарри не произносили ни слова. Дамблдор пристально смотрел в другой конец комнаты и время от времени прикладывал кончик палочки к виску, добавляя очередную сияющую серебряную мысль к бурлящей массе в Омуте памяти.
— Профессор, — наконец произнес Гарри, — Как вы думаете, он становится сильнее?
— Волдеморт? — спросил Дамблдор, глядя на Гарри поверх Омута памяти. Это был тот самый пронзительный взгляд, которым Дамблдор одаривал его в других случаях, и он всегда заставлял Гарри чувствовать, что Дамблдор видит его насквозь, чего не смог бы сделать даже магический глаз Грюма. — Еще раз, Гарри, я могу только высказать тебе свои подозрения.
Дамблдор снова вздохнул, и он выглядел старше и усталее, чем когда-либо.
— Годы прихода Волан-де-Морта к власти, — сказал он, — были отмечены исчезновениями людей. Берта Джоркинс бесследно исчезла в том месте, где, как известно, Волан-де-Морт был в последний раз. Мистер Крауч тоже исчез. ...на этих самых землях. И было третье исчезновение, которое, к сожалению, Министерство не считает важным, поскольку оно касается маггла. Его звали Фрэнк Брайс, он жил в деревне, где вырос отец Волдеморта, и его никто не видел с августа прошлого года. Видите ли, я читаю маггловские газеты, в отличие от большинства моих друзей в министерстве.
Дамблдор очень серьезно посмотрел на Гарри.
— Мне кажется, эти исчезновения как-то связаны. Министерство с этим не согласно — как вы, возможно, слышали, пока ждали у моего кабинета.
Гарри кивнул. Между ними снова повисло молчание, Дамблдор то и дело высказывал свои мысли. Гарри почувствовал, что ему пора уходить, но любопытство удержало его на стуле.
— Профессор? — повторил он.
— Да, Гарри? — сказал Дамблдор.
— Э-э-э... могу я спросить вас о... ...том судебном заседании, на котором я был. ...в Омуте памяти?
— Ты мог бы, — тяжело вздохнул Дамблдор. — Я присутствовал на этом много раз, но некоторые судебные процессы вспоминаются мне отчетливее, чем другие. ...особенно сейчас. ...
— — Вы знаете... вы помните судебный процесс, на котором вы меня нашли? Тот, что с сыном Крауча? Что ж. ...они говорили о родителях Невилла?
Дамблдор пристально посмотрел на Гарри.
— Невилл никогда не рассказывал тебе, почему его воспитывала бабушка? — спросил он.
Гарри покачал головой, удивляясь, как он мог не спросить Невилла об этом за почти четыре года знакомства.
— Да, они говорили о родителях Невилла, — сказал Дамблдор. — Его отец, Фрэнк, был аврором, как и профессор Муди. Как вы слышали, его и его жену пытали, чтобы получить информацию о местонахождении Волдеморта после того, как он потерял свои способности.
— Так они мертвы? — тихо спросил Гарри.
— Нет, — сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала горечь, которой Гарри никогда раньше не слышал. — Они сумасшедшие. Они оба находятся в больнице Святого Мунго для лечения магических заболеваний и травм. Я думаю, Невилл навещает их со своей бабушкой во время каникул. Они его не узнают.
Гарри сидел, пораженный ужасом. Он никогда не знал. ...за четыре года так и не удосужился узнать...
— Лонгботтомы были очень популярны, — сказал Дамблдор. — Нападения на них произошли после того, как Волдеморт лишился власти, как раз тогда, когда все думали, что они в безопасности. Эти нападения вызвали такую волну ярости, какой я никогда не видел. Министерство находилось под большим давлением, чтобы поймать тех, кто это сделал. К сожалению, показания Лонгботтомов, учитывая их состояние, были не слишком надежными.
— Значит, сын мистера Крауча, возможно, не был замешан в этом деле? — медленно произнес Гарри.
Дамблдор покачал головой.
— Что касается этого, я понятия не имею.
Гарри снова погрузился в молчание, наблюдая, как кружится содержимое Омута памяти. Ему хотелось задать еще два вопроса. ...но они касались вины живых людей. ...
— Э-э, — сказал он, — мистер Бэгмен...
— ...с тех пор его ни разу не обвиняли в какой-либо темной деятельности, — спокойно сказал Дамблдор.
— Хорошо, — поспешно сказал Гарри, снова уставившись на содержимое Омута памяти, которое теперь, когда Дамблдор перестал добавлять мысли, вращалось медленнее. — И... э-э-э...
Но Омут памяти, казалось, задал этот вопрос за него. Лицо Снейпа снова всплыло на поверхность. Дамблдор заглянул в него, а затем поднял взгляд на Гарри.
— Профессор Снейп больше нет, — сказал он.
Гарри посмотрел в светло-голубые глаза Дамблдора, и то, что он на самом деле хотел узнать, сорвалось с его губ прежде, чем он смог остановиться.
— Почему вы решили, что он действительно перестал поддерживать Волдеморта, профессор?
Дамблдор несколько секунд пристально смотрел Гарри в глаза, а затем сказал:
— Это, Гарри, наше с профессором Снейпом личное дело.
Гарри знал, что собеседование окончено; Дамблдор не выглядел сердитым, но в его тоне чувствовалась решимость, которая подсказала Гарри, что пора уходить. Он встал, и Дамблдор последовал его примеру.
— Гарри, — сказал он, когда Гарри подошел к двери. — Пожалуйста, не говорите о родителях Невилла никому другому. Он имеет право сообщить людям, когда будет готов.
— Да, профессор, — сказал Гарри, поворачиваясь, чтобы уйти.
— И...
Гарри оглянулся. Дамблдор стоял над Омутом памяти, его лицо было освещено серебристыми бликами, и он выглядел старше, чем когда-либо. Мгновение он пристально смотрел на Гарри, а затем сказал:
— Удачи с третьим заданием.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
