— Расскажите мне о своей гипотезе, которая переворачивает все с ног на голову.
— Да. — Она отхлебнула зеленого чая. — Полагаю, у меня есть эмпирические доказательства активности внеземного разума в Солнечной системе, — спокойно сказала она.
Между ними повисло напряженное молчание. Ее слова потрясли его, они были совершенно неожиданными.
Но теперь он понял, зачем она позвала его сюда.
После ухода из НАСА Мейленфант не последовал за своими коллегами в привычную для бывших астронавтов нишу: на высокооплачиваемые руководящие должности в аэрокосмической отрасли или на младшие политические посты. Вместо этого он сосредоточился на исследованиях в области того, что считал перспективными направлениями: поиск внеземного разума с помощью гравитационного линзирования для обнаружения планет и внеземных сигналов, разработка перспективных двигательных систем, планы по колонизации планет, терраформированию, межзвездным путешествиям, изучение знаменитого парадокса Ферми.
Все то, что так не нравилось Эмме. Ты зря тратишь время, Мейленфант. Где тут можно заработать на гравитационном линзировании?
Но его жены, конечно, уже давно не было в живых: она умерла от рака, вызванного случайной космической аномалией — тяжелой частицей, которая вылетела из древней сверхновой и пронеслась через всю Вселенную, чтобы поразить ее... На ее месте мог быть он; или никто из них; это могло случиться несколькими годами позже, когда рак превратился в излечимую болезнь. Но все сложилось не так, и Мейленфант остался один, перегоревший, уже поверженный.
Поэтому он с головой ушел в свои навязчивые идеи. А что еще оставалось делать?
Что ж, Эмма была и права, и неправа. Он зарабатывал на жизнь тем, что читал лекции. Но, как она и предсказывала, мало кто из серьезных людей слушал его. Он вызывал больше резкой критики, чем похвалы или вдумчивого ответа; за последние несколько лет его стали воспринимать лишь как чудаковатого завсегдатая ток-шоу.
Но теперь вот это.
Он пытался понять, как с этим справиться, что сказать. Немото не была похожа на японцев, которых он знал раньше, на Земле, с их скрупулезным соблюдением рэйги — надлежащих манер.
Она изучала его, явно забавляясь. — Вы удивлены. Поражены. Наверное, думаете, что я не совсем в своем уме, если высказываю подобные предположения. Вы оказались в ловушке на Луне с сумасшедшей японкой. Кошмар американца!
Он покачал головой. — Дело не в этом.
— Но вы должны понимать, что мои рассуждения не так уж далеки от вашей собственной опубликованной работы. Как и я, вы осторожны. Потому что никто не слушает. А когда вы находите аудиторию, они не воспринимают вас всерьез.
— Я бы не стал говорить об этом так прямо.
— Ваша нация замкнулась в себе, — сказала Немото. — Сжалась.
— Возможно. Просто сейчас у нас другие приоритеты. — В США полеты в космос стали хобби стариков и старушек, мечтами эпохи сублимированной войны, которая оставила после себя только изображения очаровательно старинных ракетных аппаратов, бесконечно копируемых в информационных сетях. Это не имеет отношения к сегодняшнему дню.
— Тогда почему вы продолжаете спорить, болтать, выставлять себя на посмешище? — спросила она.
— Потому что... — Потому что, если никто об этом не подумает, этого точно не произойдет.
Она улыбалась ему; казалось, она понимала. — Кокуминсей, дух вашего народа, спит, — сказала она. — Но в вас, как, возможно, и в других, сильно горит любопытство. Думаю, мы оба должны бросить вызов духу нашего времени.
— Зачем вы привели меня сюда?
— Я пытаюсь разгадать коан, — сказала она. — Головоломку, которая не поддается логическому анализу. — Впервые с тех пор, как они познакомились, с ее лица исчезла привычная улыбка. — Мне нужен свежий взгляд — точка зрения крупного мыслителя, такого, как вы. И...
— Да?
— Кажется, я боюсь, — сказала она. — Боюсь за будущее нашего вида.
Они ехали по Луне по широкой, хорошо утоптанной колее. Немото предложила ему еще еды.
Трактор подъехал к воздушному шлюзу на окраине Эдо. На шлюзе был нарисован большой символ Японского агентства аэрокосмических исследований. Без лишней суеты Немото провела Мейленфанта через этот шлюз в Эдо, лунную колонию.
Здесь, на окраине, Эдо был функциональным. Стены были голые, из оплавленного стекловидного реголита. К крыше были прикреплены трубы и кабели. Люди носили простые одноразовые хлопчатобумажные комбинезоны. Вокруг царила суета, как на крупном промышленном предприятии.
Немото провела Мейленфанта по Эдо, устроив ему небольшую экскурсию. — Конечно, база — это большое достижение, — сказала она. — Чтобы доставить сюда жилые модули и электростанции, потребовалось не менее девяноста пяти запусков наших старых ракет H-2. Мы строим под реголитом, чтобы защититься от солнечной радиации. Извлекаем кислород из горных пород, а воду — из полярной вечной мерзлоты...
В центре комплекса Эдо располагался настоящий город. Там были общественные места: бары, рестораны, где можно было купить рис, суп, жареные овощи, суши, саке. Был даже небольшой парк с кустарниками и бамбуковой травой, где играл худенький ребенок лунного происхождения со своими родителями.
Немото улыбнулась, увидев реакцию Мейленфанта. — В центре Эдо, в десяти метрах под лунным реголитом, растут вишневые деревья. Наши дети учатся под их ветвями. Вы можете задержаться здесь, чтобы увидеть ити-бузаки, первое цветение.
Мейленфант не видел других европейцев. Большинство японцев вежливо кивали. Многие, должно быть, знали Немото — в Эдо проживало всего несколько сотен человек, — но никто не вступал с ней в разговор. Его впечатление о Немото, как о довольно эксцентричной одиночке, только укрепилось.
Когда они проходили мимо одной из групп, он услышал, как кто-то прошептал: — Ва! Гайджин-кусаи. — Гайджин-кусаи. Запах иностранца. Послышался смех.
Мейленфант провел ночь в заведении, которое можно было назвать рёканом, то есть гостиницей. Его номер был крошечным, всего одна комната. Но, несмотря на унылую строгость стен из спекшегося реголита, комната была обставлена в японском стиле. Пол был застелен татами — циновками из рисовой соломы, отполированными и потертыми от частого использования. В токонома, вырубленной в скале нише, находился сложный блок коммуникационного интерфейса, но хозяева, следуя традиции, повесили там свиток с изображением стрекозы на травинке и несколько цветов в композиции икебаны. Цветы выглядели как настоящие.
На стене под прозрачным пластиком были прикреплены листья сакуры. Контраст между нежно-розовыми живыми листьями и серым лунным камнем был самым прекрасным из всего, что он когда-либо видел.
В этой крошечной комнате его окружал шум: низкий, глубокий гул искусственных "легких" колонии, машин, прокладывающих путь сквозь реголит. Он словно находился в чреве огромного судна, подводной лодки. Мейленфант с тоской вспомнил свой кабинет: яркий солнечный свет Айовы, письменный стол, оборудование.
Эдо жил по токийскому времени, поэтому Мейленфант, находясь на Луне, страдал от смены часовых поясов. Спал он плохо.
Ряды лиц.
— Как нам заселить Галактику? На самом деле все дело в экономике. — Над головой Мейленфанта в воздухе маленького театра висело виртуальное изображение, свет отражался от складчатых деревянных стен.
Мейленфант обвел взглядом ряды лиц японцев, похожих на монеты, поблескивающие в этой темно-коричневой мгле. Они казались далекими, нереальными. Многие из этих людей были администраторами Японского агентства аэрокосмических исследований; насколько он мог судить, здесь не было никого из высшего руководства "Нишизаки", компании, номинально спонсировавшей его поездку.
Виртуальная схема представляла собой простую диаграмму со звездами, разбросанными в случайном порядке. Одна звезда мигала, обозначая Солнце.
— Мы запустим беспилотные зонды, — сказал Мейленфант. Корабли, крохотные светящиеся точки, разлетались от игрушечного Солнца. — Мы можем использовать ионные двигатели, солнечные паруса, гравитационные маневры — все, что угодно. Первая волна будет двигаться медленно, не быстрее, чем мы можем себе позволить. Это не имеет значения. Не в долгосрочной перспективе.
Зонды будут самовоспроизводящимися: по сути, это машины фон Неймана. Универсальные конструкторы. За ними могут последовать люди, например, на кораблях поколений. Однако зондам будет дешевле выращивать людей на месте, используя клеточный синтез и технологию искусственной матки. — Он обвел взглядом аудиторию. — Вы хотите знать, сможем ли мы создать такие устройства. Пока нет. Хотя у вашей собственной компании "Кашивазаки электрик" есть частичный прототип.
При этих словах в зале поднялся заинтересованный, самодовольный шум.
Пока его виртуальное световое шоу продолжало развиваться, рассказывая свою историю, он взглянул на стены вокруг себя, на блики, отражающиеся от дерева. Это было удивительное место. Это было самое большое сооружение в Эдо, служившее общественным центром, ратушей и достопримечательностью, размером с десятиэтажный дом.
Но на самом деле это было дерево, разновидность дуба. В условиях слабой лунной гравитации дубы способны вырастать до двухсот метров в высоту, но этот экземпляр был выведен специально для того, чтобы расти в ширину с множеством пересекающихся полых камер внутри него. Стены этого помещения были из гладко отполированного дерева, лишь слегка нарушаемого технологическими элементами — светильниками, вентиляционными отверстиями, оборудованием для виртуальных дисплеев, — а воздух здесь был свежим, влажным и живым.
В отличие от старых частей Эдо — всех этих неуклюжих туннелей, — это было будущее Луны, как бы намекали японцы. Живая Луна. Что, черт возьми, американец делает здесь, на Луне, читая этим терпеливым японцам лекцию о колонизации космоса? Японцы делают это, терпеливо и постепенно.
Но да, постепенно: это было ключевое слово. Даже эти лунные колонисты не могли заглянуть дальше своих текущих проектов, ближайших нескольких лет, своей собственной жизни. Они не могли предвидеть, к чему все это может привести. Для Мейленфанта конечная цель была всем.
И, возможно, Немото и ее необычная наука предоставят первую карту маршрута.
Крохотные изображения зондов достигли звезд-целей.
— Вот суть стратегии, — сказал он. — Мы предполагаем, что целевая система необитаема. Таким образом, можно запрограммировать зонд на массированную и разрушительную эксплуатацию ресурсов системы без каких-либо ограничений. Такие ресурсы бесполезны для любых других целей и, следовательно, экономически бесплатны для нас. И поэтому мы колонизируем и строим.
От каждой первой волны звезд-мишеней вылетали новые зонды, скорость которых значительно возрастала. Зонды достигали новых целей, и снова появлялись новые зонды, которые отправлялись дальше. Объем, охватываемый зондами, быстро увеличивался; это было похоже на наблюдение за расширением газа в вакууме.
— Как только этот процесс начинается, он становится самоуправляемым и самофинансируемым, — сказал он. — Мы думаем, что для завершения колонизации Галактики таким образом потребуется от десяти до ста миллионов лет. Но мы должны инвестировать только в стоимость первого поколения зондов. Таким образом, стоимость колонизации Галактики в реальном выражении будет меньше, чем стоимость нашей программы "Аполлон" пятидесятилетней давности.
Его зонды теперь рассредоточивались по спиральным рукавам Галактики, вдоль дорог, богатых звездами. Его японская аудитория вежливо наблюдала за происходящим.
Но, произнося свои отточенные слова, он подумал о Немото и ее дразнящих намеках на присутствие других — о тайне, которая может сделать устаревшими все его подготовленные зажигательные речи, — и запнулся.
Пытаясь сосредоточиться, чувствуя нетерпение, он закончил свою речь о космической судьбе. — Это может стать переломным моментом в истории космоса. Подумайте об этом. Мы знаем, как это сделать. Если мы примем правильные решения сейчас, жизнь может распространиться за пределы Земли и Луны, далеко за пределы Солнечной системы, и волна зелени преобразит Галактику. Мы не должны потерпеть неудачу... — И так далее.
Что ж, они довольно любезно ему аплодировали. Но вопросов было немного.
Он вышел, чувствуя себя глупо.
На следующий день Немото сказала, что возьмет его с собой на поверхность, чтобы он своими глазами увидел результаты инфракрасной спектроскопии.
Они прошли по территории базы к шлюзовой камере трактора и снова надели скафандры. Инфракрасная станция находилась в часе езды от Эдо.
В километре от самого Эдо трактор миновал одно из самых больших сооружений, которые когда-либо видел Мейленфант. Это был цилиндр примерно 150 метров в длину и 10 в ширину. Он выглядел как полузатопленная атомная подводная лодка. Лунная поверхность здесь была изрезана огромными оврагами, очевидно, в результате открытых горных работ. Вокруг центрального цилиндра располагалось нечто похожее на печи, закрытые полупрозрачными куполами.
— Наша термоядерная установка в Эдо, — сказала Немото, — действует за счет слияния ядер дейтерия, изотопа водорода, с ядрами гелия-3.
Мейленфант наблюдал за происходящим с нездоровым интересом. Здесь, как и в большинстве технологических областей, японцы были намного впереди американцев. Двадцать процентов электроэнергии в США в настоящее время вырабатывается за счет термоядерного синтеза двух изотопов водорода — дейтерия и трития. Однако процессы термоядерного синтеза с участием водорода, даже с использованием относительно маломощного топлива, оказались нестабильными и дорогостоящими: нейтроны высоких энергий достигали стенок реактора, делая их хрупкими и радиоактивными. В отличие от этого, в японском процессе термоядерного синтеза с участием гелия-3 образуются заряженные протоны, которые с помощью магнитных полей можно удерживать на расстоянии от стенок реактора.
Однако на Земле нет природных источников гелия-3.
Немото махнула рукой. — На Луне огромные запасы гелия-3, заключенные в титановых минералах в верхних трех метрах реголита. Гелий попал туда с Солнца с солнечным ветром, а соединения титана, как губка, впитали частицы гелия. Мы планируем начать экспорт гелия на Землю.
— Я знаю. — Благодаря экспорту Эдо станет самодостаточным.
Она широко улыбнулась, молодая и уверенная в завтрашнем дне.
Трактор проехал мимо груды камней, оставшихся после извержения вулкана. На вершине лежали бутылка из-под сакэ, блюдце с рисовыми пирожными и фарфоровая фигурка. Вокруг фигурки были разбросаны маленькие бумажные флажки, но они выцвели на ярком солнце.
— Это святилище, — объяснила Немото. — Посвящено Инари-самме, богу-лису. — Она усмехнулась. — Если закрыть глаза и хлопнуть в ладоши, возможно, ками придут к нам. Божества.
— Святилище? На лунном промышленном комплексе?
— Мы — древний народ, — сказала она. — Мы сильно изменились, но остались прежними. Ямато-дамаши — наш дух — вечен.
Наконец трактор подъехал к скоплению зданий на равнине. Это была инфракрасная исследовательская станция "Нишизаки хэви индастриз".
