— Всё просто, — кивнула, принимая её просьбу, женщина. — Ты всего раз встречаешься с моим мужем, чтобы он закончил ссору со мной и отправил тебя в моё старое поместье. Это поместье моё — подарок тебе. Официальные бумаги, по которым ты являешься единственной и полновластной хозяйкой поместья, я уже подготовила. Ещё через полгода договорной брак, по условиям, будет аннулирован за неисполнением самого договора. Ты останешься хозяйкой в поместье. И тогда... Хочешь — останешься в поместье отшельницей. Хочешь — продашь его и... Далее — что придумаешь ты.

— А... вы?

— Я уезжаю за границу. Растворюсь там под другим именем. Итак, Лиза, у тебя есть несколько дней отдыха на следующем постоялом дворе, чтобы принять или не принять моё предложение. Думай.

Хотела думать. Но... нынешние, сиюминутные обстоятельства были настолько чудесными, что думать не получалось. Хотелось нежиться в неожиданном комфорте... Правда, пару раз будто просыпалась от райского сна, и становилось тревожно. Для Лизы эта тревога находила выход лишь в одном. Она робко отпрашивалась у своей благодетельницы чуть-чуть погулять неподалёку от постоялого двора. А когда она понимала, что из окна их комнаты "эта" Романова её уже не заметит (хотя что уж той наблюдать-то?), Лиза спешила к лавкам, среди которых нашла две специализированные для магов. Деньги, выданные благодетельницей на конфекты, она побаивалась тратить. Но оставались свои — те, что заработала в последнюю ночь перед отъездом: "эта" Романова заплатила за похороны её мужа, не требуя с Лизы ни копейки. Так что новоиспечённая вдова входила в лавку и сразу называла магические накопители, поскольку копить силы в магических артефактах — это единственная её серьёзная способность, не считая бытовых, не слишком востребованных... Деньги, конечно, закончились быстро, потому что Лиза примеривалась к самым сильным накопителям. Но в конце третьего дня молодая женщина чувствовала себя гораздо увереннее. Тем более на прогулки и "эта" Романова выдавала немного денег, так что в новой сумочке Лизы спряталась пара книг по магии, заинтересовавшие её.

Через день, снова в поезде, Лиза несмело спросила:

— А почему вы поссорились с мужем? Только из-за договора?

Та пожала плечами:

— Я ненавижу его за то, что меня не спросили, хочу ли я этот брак. А он изображал из себя рыцаря и требовал исполнения супружеских обязанностей. И это не только постель! Это выход на балы, на различные светские мероприятия! Ненавижу! Потому что там надо изображать послушную жену! Я притворяться не умею!

После этого ответа Лиза вышла из купе в коридор, где долго стояла, наблюдая за убегающими назад картинами леса, полей, речек... И вспоминала: какой женой быть — ей никто не говорил, разве что мама просила быть... ну, если не покорной, то...

Лиза часто спотыкалась об это "но". А перепрыгивая его, думала о том, как муж с первых дней показал себя человеком, который никогда не думал о будущем. Кутил так, что удивлялся на следующий день собственным пустым карманам. Как легко залезал в её сумочку и потрошил её, чтобы найти хоть что-то на продажу. А военная пенсия... Она вздохнула. Пенсия, рассчитанная на месяц экономного проживания, улетала в два-три дня. В последний-то год женой кутилы Лиза поборола стыд и сама научилась таскать у него из кошелька гроши, пока он валяется пьяным, и прятать их на самый голодный день.

От мути меблированной комнаты она отошла быстро. Мечтательность той, что выходила замуж, пропала давно, так что голова стала ясной, а решения взвешенными — иной раз она думала: это потому, что её научила жизнь в нищем квартале... Дней в поездке хватило, чтобы вернулись светские привычки барышни из сельской местности, а потом, после наблюдения за "этой" Романовой, она переняла и её жесты, и манеру говорить. Что — что, а училась быстро... Через два дня Лиза задала только один вопрос:

— А документы на поместье и правда будут?

И "эта" Романова щёлкнула замочком ридикюля, вынула бумаги и кивнула:

— Вот бумаги! Имени менять не приходится! Главное — теперь они в твоих руках!

Вечером она подробно рассказала о том, что нужно сделать, чтобы довести мужа до точки кипения. Чтобы он выгнал жену в личное поместье.

И показала медальон с его портретом. Вглядевшись, Лиза поёжилась: как воспримет этот жёсткий мужчина слова, которые должны привести её к окончательному скандалу и разрыву с ним?!

Потом Лиза долго думала, что она ни разу не спросила: почему "эта" Романова уверена, что муж не отличит Лизу от жены? Откуда такая... даже не уверенность, а самоуверенность?

Но эта самоуверенность выразилась в совершенно невероятном повороте, которого не ожидала даже "эта" Романова!

Подъехавшую к крыльцу богатого дома карету окружили слуги. Когда Лиза высунулась из кареты (сердце билось оглушительно!), ей немедленно велели сесть назад, а спустя минуты с широкой лестницы сбежал крепкий слуга, который вручил ей распоряжение "мужа", отсылавшее её в личное поместье... Карета "этой" Романовой, прятавшаяся в версте от поместья мужа, присоединилась к отъезжавшей карете Лизы. Обе остановились на пустынном перекрёстке. Пока Лиза, всё ещё не привыкшая к пышному платью, путаясь в юбках, выходила из кареты, "эта" Романова нетерпеливо спрыгнула с каретной лесенки и помчалась ей навстречу.

— Что произошло?! Почему ты так быстро?!

— Ваш муж даже не вышел встретить меня! — с глубоким изумлением ответила Лиза и протянула ей распоряжение. — Его слуги вытащили из дома всё ваше добро! Мешки и сундуки с вещами они сунули в багажник кареты!

"Эта" Романова быстро прочитала краткую записку и подняла засиявшие глаза:

— Я свободна... — прошептала она. — Если он даже захочет потом поехать в имение, чтобы посмотреть, как я в нём выживаю... Он решит, что я изменилась, потому что далека от всех светских увлечений и условностей! Лиза, ты стала моей удачей и счастьем! — чуть не расплакалась она, обнимая её. — Я так благодарна тебе! Все мои вещи можешь не вытаскивать — они мне не нужны, потому что я, новая, вхожу в новую жизнь!

Она оглянулась на свою карету и снова чуть ли не бегом отправилась к ней.

Лиза даже испугалась: неужели вот так, легкомысленно, она прощается с нею? Неужели это последние минуты между ними?

Но "эта" Романова шустро заскочила в салон своей кареты, откуда тут же выскочила.

— Среди моих старых вещей ты мало что найдёшь полезного себе, — торопливо сказала она и протянула маленький ларец. — Здесь ингредиенты для магических артефактов. Когда освоишься на новом месте, может, найдёшь и что-то своё. Но надо же с чего-то начинать! И это будет тебе подспорьем! Прощай, Лиза! — Мягкие губы коснулись её щеки. — Прощай! И будь так же счастлива, как я!

Она отбежала от Лизы к кучеру Лизиной кареты и что-то жёстко приказала ему. Кучер, стоявший, держа в руках мешочек с овсом и подкармливая лошадь, кивнул ей и быстро смял мешок, чтобы пойти сесть на облучок. Сообразив, что "эта" Романова пересказала ему адрес поместья, Лиза побежала к карете.

Вскоре она сидела в карете — пусть не собственной, наёмной, но хозяйкой.

И, задыхаясь от сомнений, но тоже счастливая, ехала... домой!

А сомнений было много. Есть ли в том поместье слуги? Будут ли помощники по дому?.. А если они... поймут? Нет — жёстко сжала она губы. Если решат, что хозяйка изменилась, спишут на то, что давно, целых два с половиной года, не видели её.

Глава вторая

В пансионе она училась совсем немного. Три года. Только на них и хватило запасённых родителями денег. Потом пришлось вернуться в сельский дом. Но и это время многое дало ей. Кто-то из помещиков посылал своих дочерей в пансион, потому что тот и впрямь был достаточно дешёвым. Кто-то — потому что экономил, справедливо посчитав: нечего тратить слишком много на ребёнка, которого однажды придётся отпустить в чужую семью.

Но Лиза была благодарна родителям. В пансионе историю государства вёл старый маг, сварливый и ругмя ругавшийся с ленивыми ученицами. Но Лизу и ещё двух девочек он "увидел". И, сетуя на малое количество в государстве талантливых в магии учеников, принялся отдельно заниматься с ними. Под нос себе обычно ворчал, что такие ученицы тоже в никуда — выйдут замуж да забудут о таком ценном для государства даре, вместо того чтобы развивать его... Одна девица долго не продержалась, потому что не привыкла к кропотливой учёбе, и ушла. Но две другие, как специально — обе из очень небогатых семей, прилежно внимали старому учителю. И обеих учитель сумел выучить по крайней мере справляться со своим основным даром.

Закончив образовательные курсы пансиона, а потом и выйдя замуж, Лиза промолчала о магическом даре, слегка отшлифованном старым учителем. Но в нищих кварталах сумела выжить именно благодаря магии. Артефакты-накопители — это одно. Но что ещё она умела, так это замечательно отводить глаз. Пока училась, она даже посмеивалась над своим смешным умением. Но в квартале, который кишел бандитами, это умение оказалось драгоценным. Были ещё кое-какие способности, но, не востребованные в нищем квартале, остались в спящем состоянии.

...До поместья, которое ей подарила "эта" Романова, в экипаже ехать трое суток, с пересадками на станциях, где ей меняли лошадей, заранее оплаченных "этой" Романовой. Времени хватало не только на воспоминания, но и для погружения в страницы купленных книг о магии. Кое-что Лиза знала практически. Но иногда хотелось узнать подоплёку этих приёмов, чтобы понимать и себя, и свои силы...

Сентябрь. Дни постепенно укорачивались, так что остановки в гостевых комнатках станций почему-то становились длиннее: о причине нежелания ямщиков и кучеров выезжать в ночь она не спрашивала — и ей не сообщали. Честно говоря, ей даже нравилось, что она не сразу приедет в "своё" поместье, и Лиза начала использовать эти остановки чисто практически. Чем ближе становилось поместье, подаренное ей, тем становилась она собраннее и даже жёстче, чему поначалу удивлялась, а потом уже не обращала на эту жёсткость внимания. Порой мелькали странные мысли о том, что она думает о будущем, как о чём-то большем, чем недавняя её меблированная комната. О том, что она должна это поместье, эту огромную комнату оберечь. Потому что... этот подарок... Сердце колотилось, когда она думала о нём, как о собственности. А потому... Лиза иногда чуть не хохотала, понимая, что готовится едва ли не к войне, собираясь защитить то своё, о чём не знала ещё месяц назад.

Но собиралась. По вечером, когда редкие временные гости пристанционных комнатушек сидели в своих нумерах или коротали дорожное время в трактире, она выходила (погулять, как объясняла редким любопытным) неподалёку от здания и собирала силу в накопители. Одновременно тренировалась с теми приёмами, которые выучила по книгам. Некоторые, впрочем, и не учила, а повторяла по заложенным страничкам... Правда, времени на повторение оставалось мало. Перед тем как вспомнить о магии, она... или её?.. настойчиво погружали в воспоминания, а те постепенно переходили в сумбурные вопросы: я дышу чистым воздухом? Меня никто не шпыняет, за то что я сегодня не работала? Никто не грозится замахнуться с облучка наёмной кареты кнутом, ругмя ругая на все корки, потому что не там перебежала улицу? Ни перед кем не надо унижаться, вымаливая день-другой, чтобы оплатить комнату?.. Странно. До сих пор не верится.

Последняя карета должна была привезти её к самому поместью. Но, когда кучер подготовил всё к поездке, немного посомневавшись, он сам подошёл к путешественнице.

— Сударыня... — нерешительно обратился он к Лизе. — Вы заплатили до конца пути, но мне бы договориться с вами вот о чём... Тут говорят, в ваших местах не совсем всё ладно. Особо-то по ночам... Шалят тут у вас по ночам, говорят. Прошу прощения, если задену... ну... — замялся он, просительно заглядывая ей в глаза. — В общем, не соблаговолите ли вы, если мы приедем к дому вашему к вечеру, разрешить мне переночевать в вашем доме — в служебных комнатах?

Лиза молча смотрела на него, прежде чем до неё дошло, что именно он имеет в виду. И она кивнула, уточнив:

— Ты не хочешь выезжать в ночь?

— Истинно, сударыня! Ей-Богу, не хочу! — встревоженно перекрестился кучер.

— Переночуешь, — твёрдо сказала Лиза, и он, выдохнув, торопливо подал ей руку, подсаживая в карету.

К ветхим воротам вокруг поместья и впрямь подъезжали в сумерках. Сначала-то ехали по единственной деревенской улице, в окнах домов которой едва-едва в одном ли в другом мелькал тусклый свет, и чувствовалось какое-то пустынное одиночество. Из-за этого ощущения Лиза уже не сидела расслабленно, а спину выпрямляла, словно деревянная кукла. Тем более в предыдущих деревнях, которые они проезжали в такое же время суток, было довольно людно именно на улицах. И уже начинала задумываться, что же такого сказали кучеру, выразившись: "Не совсем всё ладно да по ночам шалят..."

Одновременно она уже побаивалась, что при воротах господского дома никого не будет, но согбенная фигура появилась, словно из ниоткуда, отворила их, разводя в стороны медленно, словно страшась, что они вот-вот рухнут от древности. Кучер подстегнул лошадь так, что карета лихо влетела в открытый зазор.

Несмотря на сгущающийся вечер, вокруг всё видно было замечательно. Пока кучер торопливо освобождал багажник от груза, таская его к входным дверям на крыльце, Лиза оглянулась. Та же фигура не спеша закрывала ворота, а затем, развернувшись, побрела к крыльцу же. Лиза стояла, дожидаясь её. Расположение комнат в небольшом двухэтажном доме она знала со слов "этой" Романовой. Знала, примерно, кто её может встретить. Но сейчас... Момент истины. "Узнают" ли её как хозяйку?

— Что-то раненько ты, барыня, — проворчала старуха — баба Паня, как звала её "эта" Романова. — Обещала вроде как к зиме явиться, а уж тут ты...

И прошла мимо, не дожидаясь ответа, вцепилась в дверную ручку, слишком изощрённо роскошную для старинной двери, с вытянутыми по старинке, но уже ржавыми петлями, между которыми деревянное полотно самой двери выглядело совсем уж рассохшимся, некрашеное-то. Старуха напряглась... Лиза хмыкнула, подошла, взялась за ту же ручку ниже и мягким рывком открыла тяжеленную дверь. Мягким. Проскрежетало так, что мороз по коже...

Старуха, не оглядываясь, вошла в темноту, оставив дверь раскрытой — для кучера, который с понятным облегчением принялся втаскивать во тьму громадные чемоданы и узлы.

Впрочем, темноты уже не было. Хотя... как сказать. Слабенькое свечное пламя, заблудившейся бабочкой затрепыхавшееся внутри, заставило лишь усмехнуться — и забыть о доме.

Лиза осталась на крыльце, отвернулась от двери.

Сумрак воровато приближался от кустов у ворот через небольшую площадку перед крыльцом, постепенно скрадывая очертания предметов и подбираясь к ногам...

Лиза стояла неподвижно.

Через два года жизни в нищем квартале она выходила на его улицы то ли жертвой, то ли хищником. То ли чем-то средним между ними. Она умела ощутить опасность и рассчитать её степень для себя — той, кто был вынужден выходить ближе к вечеру... Ещё криво улыбалась: бояться боялась, а нож в рукаве носила. Это сейчас расслабилась, пока в дороге её временно, совсем немного в комфорте держали... А тогда...

12345

Предыдущая глава

↓ Содержание ↓