Настоящий Извращенец

— А это что за штуковина-то?

— Названия ей пока не придумал, так что пусть будет... Болтун! — Минцев скромно улыбался, но в глубине его глаз так и сквозило самодовольство.

Толпа зашевелилась, все потянулись за новинкой. Жека раздавал приборы один за другим, с видом эдакого благодетеля. Очередь дошла до Лисицына. Минцев на секунду замялся, но всё-таки протянул прибор:

— На, держи. Хоть ты у нас и застрял на самом дне, духовно не дорос, но всё равно же однокашники.

Лисицын взял штуковину, покрутил в руках, посмотрел на неё поближе. И тут его пробрало.

— Ха-ха-ха-ха!

Он расхохотался во всё горло, да так раскатисто, что в аудитории моментально звенящая тишина образовалась. Все уставились на него, как на умалишённого.

Чеслав Лейкин аж поморщился и сдвинул брови:

— Ты чего заходишься? Мы к нему с душой, помочь из жалости хотим, а он тут ржёт? Ты вообще страх потерял, перед старшими так себя вести?

— Старшими? — Лисицын аж слезу смахнул. — Ой, не могу, это ещё смешнее!

— Ах ты!..

— Брат, ты что, всерьёз думаешь, будто мы всё те же обычные универовские товарищи? — холодно процедила Елена Ненашева.

Она стояла у самого окна. Солнечные лучи так и заливали её фигуру, отчего казалось, будто она вся светится изнутри. В этот миг в ней во всей красе проявилось всё величие владычицы секции.

— Где мы, великие мастера Зарождающегося Кристалла и Золотого Кристалла, и где ты со своей захудалой Базовой Основой? Да какому бессмертному вообще есть дело до твоих метаний?

Видимо, статус старейшины совсем снёс ей башню. Прежняя тихоня-скромница, бывшая староста аудитории, теперь смотрела на всех свысока, а её взгляд стал острым и колючим, словно бритва.

А Лисицына просто плющило. Он схватился за живот и буквально выпал в осадок, откинувшись на спинку стула. Ну не мог он удержаться! Пятьсот лет в Философской Секции прожить — это вам не в подворотне семечки грызть. Он там такого предательства и гнилья насмотрелся, что на всю жизнь хватит. Все эти великие философы-софисты на публику лыбятся, а сами норовят перо под ребро загнать. Каждое такое ничтожество хитрее и коварнее целого улья диких ос.

А тут вернулся на Землю, смотрит на бывших одноклассников, которые надувают щёки и корчат из себя "крутых боссов", а сами с абсолютно невинными рожами несут детсадовскую ахинею. Ну как тут не поржать от души?

— Наглость! — Чеслав Лейкин аж потемнел лицом. — Ли, — окликнул он его по кликухе, — ты реально не догоняешь, что старые времена прошли? Всё, эпоха сменилась! Теперь этот мир принадлежит нам — тем, кто взрастил Золотые и Зарождающиеся Кристаллы! Ты просто мелкая сошка на этапе Основы! Тебе бы сидеть тише воды, ниже травы да думать, как шкуру свою спасти в этом суровом мире!

— Ха-ха-ха!

— Ну всё, всё, хватит, — тихо шепнул кто-то из толпы. — Похоже, у Ли крыша поехала от шока. Вы на нас посмотрите: кто с Золотым Кристаллом, кто с Зарождающимся, да даже те, кто на Основе, уже на самом пике, вот-вот на новый уровень выйдут. А у него — голый вассер. Раньше-то по оценкам судили, а теперь рулит голая сила. Вот беднягу и переклинило, не смог смириться с реальностью. Похоже, он просто напрашивается, чтобы мы его одним ударом пришибли, чтоб не мучился и не видел нашего величия.

— Хм! — буркнул Чеслав Лейкин. — Не знал я, брат, что ты у нас такой глубокомысленный. Но хрен тебе: живи и смотри, как мы взлетаем на самый олимп этого мира! Посмотришь, каково это — быть хозяевами жизни! Ха-ха!

Бросив это, он развернулся и пошёл к выходу. Остальные тоже начали рассасываться.

— Ладно, погнали. Пятьсот лет родных не видел, надо ходом до хаты добежать. Завтра здесь же срубимся!

Народ выпендривался как мог: кто-то взмыл в воздух на мече, кто-то пошагал прямо по воздуху, а кто-то просто обратился в яркую вспышку и растворился за горизонтом. Аудитория опустела в мгновение ока. Лисицын перестал смеяться и медленно поднялся. Он посмотрел на "болтун" в своей ладони, и в его глазах на мгновение вспыхнул едва заметный алый огонёк.

А ведь это любопытно...

Он вышел из аудитории и не спеша поплёлся вслед за Минцевым. Тот не стал применять магию и пошёл пешком, совершенно не подозревая, что у него на хвосте кто-то висит. Свернув в глухой переулок, тот вытащил свой переговорник и уже собрался что-то с ним шаманить, как вдруг за спиной раздался голос:

— Надо же, никогда бы не подумал, что в нашей аудитории затесался философ-софист.

Минцев от неожиданности аж вздрогнул и резко обернулся. В истоке переулка стоял Лисицын — руки в карманах, на губах играет ехидная ухмылка.

— Ты о чём вообще? — Тот попытался сделать вид, что всё под контролем.

Лисицын окинул его насмешливым взглядом и кивнул на штуковину в его руках:

— Да вот про этот связной. Это ведь свежая разработка Философской Секции, верно? Из тех приборов, что незаметно, капля за каплей, высасывают чужую силу. По чуть-чуть каждый день — никто и не почует. Раздал однокашникам под видом новеньких коммуникаторов... Дай угадаю: решил на бывших дружках обкатать? Как-никак сорок с лишним человек, от Закалки до почти Зарождающегося Кристалла. Нормально так подкачаешься, да?

Минцев изменился в лице. Он уставился на Лисицына, и его голос стал ледяным:

— Ты откуда узнал?

Он сделал шаг вперёд:

— Не обессудь, брат. Мы всё-таки бывшие одноклассники, так что я убью тебя быстро и без боли!

Лисицын даже не шелохнулся. Глаза Минцева налились злобой, и вокруг него мощной волной вспыхнула аура мастера начальной стадии Золотого Кристалла! Но в следующую секунду он замер как вкопанный.

Потому что от тела Лисицына в небо взвился такой чудовищный, такой дикий философский дух, что от его плотности, чистоты и необозримой мощи у того — мастера Золотого Кристалла! — подкосились колени. Организм на глубинном уровне потребовал немедленно пасть ниц. Золотой кристалл в его чреве забился в истерике, пытаясь вырваться наружу и сбежать; это был первобытный ужас, исходящий из самых глубин души. Дрожь жертвы, увидавшей самого жуткого хищника.

— Ты...

Лисицын сделал шаг вперёд. Всего один шаг.

У Минцева мгновенно выдуло всю спесь, и он брякнулся на колени прямо в грязь. Не по своей воле — тело просто отказалось повиноваться. Страшный, давящий пресс гнул его к земле, золотой кристалл трещал и стонал, а душа заходилась от ужаса.

— Вот эта безделушка... — Лисицын ткнул пальцем в связной в руках парня. — Это ведь я её создал.

У Минцева глаза едва не вылезли из орбит.

Лисицын посмотрел на него сверху вниз и с легким смешком добавил:

— Император Философов... И это моё изобретение.

В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

Император Философов. Тот самый Император!

Владыка всех софистов, легендарный монстр, который в одиночку прорубился через восемнадцать уровней Бездны и раскатал в блин весь их философский мир... Величайший правитель извращенцев и настоящая гроза небес!

Эту ауру невозможно было спутать ни с чем — она давила с такой дикой мощью, что собственный наставник Минцева, мастер уровня Зарождающегося Кристалла, рядом с этим человеком казался мелкой сошкой, не достойной даже подавать ему тапки.

— Ваше Превосходительство... — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

— Да ладно тебе, Жека, мы же одногрупники. Чего ты сразу официальщину развёл? — тихо, едва ли не с нежностью прошептал он. — Мне прежний твой задор как-то больше импонировал.

Минцев замёрз с вытянутым лицом.

— Ну так что? — Лисицын убрал руку и поднялся на ноги. — Назовёшь мне хоть одну причину, почему я не должен размазать тебя по этой стене?

Жека помедлил ровно секунду, а потом грянулся лбом о землю:

— Владыка! Пощадите, Ваше Превосходительство!

Слёзы и сопли потекли в три ручья, а слова посыпались вперемешку. Минцев рыдал, скулил и жаловался на судьбу: мол, талантом обделён, духовные жилы бракованные, пробиться выше шансов не было вообще. Четыреста лет пролетело, ровесники уже Золотые Кристаллы взращивали, а он всё на пике Основы ковырялся. Потом чисто случайно наткнулся на учение софистов, кое-как дотянулся до Золотого Кристалла, но прокололся — его засёк один традиционалист. Гнал его три тысячи верст, пока Жека не шмыгнул на территорию Философской Секции. Думал, спасся, а попал в рабство — двадцать лет из него жуткие чернокнижники высасывали жизненную силу.

Двадцать лет ада!

Потом удалось вырваться, его подобрал один старейшина с Зарождающимся Кристаллом. Сделал учеником, помог завалить того настырного традиционалиста и отправил работать под прикрытием. Минцев прекрасно понимал, что его используют как расходник, но деваться было некуда — за отказ сдирали бы шкуру.

А этот связной "Болтун" ему как раз наставник и выдал. Сказал, что штуковина секретная, её даже великие мастера стадии Сократа не имели. В подворотне на несколько секунд повисла звонкая, давящая тишина. Жека Минцев стоял с совершенно пустыми глазами, а в голове у него образовался полный вакуум.

— Ваше Превосходительство... — заикаясь и зуб на зуб не попадая, пролепетал Жека. Всё его тело забилось в мелкой дрожи.

Лисицын не стал ни открещиваться, ни подтверждать. Он просто присел на корточки и по-приятельски похлопал Минцева по щеке.

К концу исповеди он уже просто выл:

— Владыка, у меня правда не было выбора... Я жить хочу! Пятьсот лет зубами землю грыз не для того, чтобы сдохнуть! Хотел до Зарождающегося Кристалла дойти, посмотреть на мир с высоты... Я же не знал, что это вы! Кабы знал...

Лисицын смотрел на него сверху вниз.

Пятьсот лет. Обычный серый культиватор, который барахтался на самом дне, бегал как ищейка, подвергался насильственному высасыванию сил и в итоге стал обычной пешкой. Врёт? Лисицын видел людей насквозь. Нет, в основном говорит правду. На теле Минцева отчётливо проступали следы истощения, энергетические каналы были повреждены, а Золотой Кристалл шёл трещинами.

— Вставай, — Лисицын развернулся к нему спиной. — Будешь работать на меня.

Жека на мгновение завис, а потом закивал как заведённый:

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство!

Лисицын изогнул бровь:

— Эм... то есть... Понял, Лисицын!

Жека поднялся, ноги у него всё ещё дрожали, но в глазах уже загорелся фанатичный огонёк. Лисицын больше ничего не сказал и пошёл к выходу из подворотни. Сделал пару шагов, а потом остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— И да. Язык за зубами держи.

Минцев снова закивал так, будто голова вот-вот отвалится. Он провожал взглядом силуэт Лисицына, пока тот не скрылся за поворотом, а потом с глухим стоном сполз по стене на корточки, тяжело и жадно ловя воздух. Пощупал шею, проверяя, на месте ли голова, и выдохнул. Потом посмотрел на "Болтуна" в своей руке — взгляд у него был самый неоднозначный.

* * *

Лисицын вышел из переулка. На улице вовсю жарило солнце, а город жил своей обычной, шумной жизнью. Он остановился у дороги, разглядывая спешащих прохожих, плотный поток машин и высотки, упирающиеся в небо.

Пятьсот лет.

Лисицын слегка прищурился. Солнечный свет мягко грел лицо — приятное, забытое ощущение. В Бездне Небесного Демона небо всегда было гнилого, свинцового цвета, а от сырости и холода сводило зубы.

Парень не спеша пошёл по тротуару. Мимо с писком промчался дедок на электроскутере. Чуть дальше молодая мамаша держала за руку карапуза и покупала у лоточника беляши, от которых шёл аппетитный аромат. Мимо пробежала стайка школьников, громко спорящих о вчерашнем катке в онлайн-игре. Лисицын чуть заметно улыбнулся.

Пятьсот лет прошло. Земля осталась всё той же. Вот только он сам стал совершенно другим.

Почему он не стал раскрывать карты перед одноклассниками? Потому что в ту самую секунду, когда он очнулся в аудитории, его чутье уловило до боли знакомую вонь. Запах тварей, которые скитаются за пределами миров. Внеземные паразиты. Бестелесные дряни, умеющие идеально маскироваться и вселяться в живых. Настоящая чума для любой вселенной. Стоит одной такой твари укорениться — и она начнет плодиться, превращая всех вокруг в марионеток. В том мире от них пострадала не одна тысяча магов. Традиционалисты и софисты ненавидели эту дрянь одинаково и при их появлении мгновенно забывали вражду, чтобы выжечь заразу дотла.

Пятьсот лет назад у Лисицына была любимая спутница. Но эта тварь проникла в неё, и девушка погибла от его же рук. Такая красотка была потеряна... Да, тогда он големов из свежих трупов делать не умел. Не человек, нов постели очень даже ничего, да и вообще, борщ бы научилась готовить. Короче, големы это одни плюсы, разве что культивировать не умеют, но тоже не старятся. С тех пор он питал к этим паразитам лютую, бешеную ненависть. Если такую тварь удавалось поймать, её пытали с особой жестокостью. И надо же было такому случиться: один из его одноклассников вернулся на Землю уже с этой заразой внутри.

Чтобы не спугнуть тварь, Лисицын и решил молчать. Эти внеземные гады перемещаются с дикой скоростью, и если испугаются — хрен ты их потом поймаешь. Если бы он раскрыл себя, паразит просто бросил бы носителя и забился в какую-нибудь щель.

Вычислить тварь можно, но сложно: она выдаёт себя только тогда, когда принуждает носителя идти на охоту за пропитанием. В остальное время человек ничем не отличается от себя прежнего. Судя по всему, заражение произошло ровно в момент перехода. А поскольку эти дряни охотятся и размножаются примерно раз в месяц, время у него ещё есть. За этот месяц надо внимательно присмотреться к каждому и понять, в ком именно сидит пакость. Сначала вычислить, потом скрутить и разделать как следует. И если носитель девушка... хорошенькая, а в его группе срахолюдин не было, пустить её на голема. Служанка дело очень нужное. Главное — не спугнуть раньше времени. Лисицын щёлкнул пальцами и зашагал дальше. Он умел ждать.

Улица шумела, и парень просто растворился в толпе прохожих.

* * *

Элитный коттеджный посёлок на востоке города. Яркая вспышка с небес полоснула по воздуху и грохнулась прямо на газоне перед двухэтажным особняком. Жека Минцев убрал меч, поправил воротник, толкнул массивную дверь и чуть не пустил слезу прямо на пороге:

— Мама, я дома!

* * *

Обшарпанный спальный район, считай трущобы. Елена Ненашева стояла у входа в сталинку построенную японскими пленными ещё после той войны... и долго смотрела на облупленную штукатурку, не проронив ни слова.

* * *

Центр города, элитный жилой комплекс. Прямо на балконе тридцатого этажа из воздуха соткалась фигура. Чеслав Лейкин скрестил руки на груди, с улыбкой поглядывая на вечерние огни мегаполиса. Потом вальяжно зашёл в гостиную:

— Батя, твой сын теперь совсем другой человек!