Герой Кандагара. Устав

Мать взглянула на Риту. Кивнула и сказала тихо:

— Конечно... идите попрощайтесь.

Мы вдвоём поднялись.

— Пойдём с Ритой погуляем... — выйдя на балкон, тихо сказал пацанам.

Андрюха кивнул, Витёк, как никогда, в тёмном костюме, поднял большой палец вверх, одобряя. Светка, в эффектной белой кофте с широкими рукавами, посмотрела и улыбнулась, опершись за собой о перила.

Дядьки с тётками так были увлечены своими разговорами, что даже и не обратили на нас внимания.

Подав Рите её любимую жёлтую курточку, стал одеваться сам. Осенняя синяя куртка, чёрные ботинки советского производства. На каучуковой подошве, но всё равно холодные. Ничего, молодая кровь греет хорошо. Рита обула тёмно-серые сапожки.

Сбежав вместе по лестнице, оказались на улице. Взял её за руку. Ладонь холодная, маленькая. Она поёжилась, подняла дутый воротник куртки. Всё потому, что нас сразу окутал осенний ночной холод.

Обнял её за плечо, притянул к себе:

— Холодно?

— Немного... — тихо сказала она.

Мы пошли по тротуару к соседнему дому. Облысевшие тополя казались чёрными в темноте. Пятиэтажки с тёмными окнами, лишь в некоторых горел свет. Видно, там не спали.

Мы шли молча, держа друг друга за руку. Я чувствовал её ладонь, она согревалась в моей.

Зашли в подъезд со скрипучей дверью на пружине. Витина квартира на первом этаже, дверь прямо. Достав взятые заранее у Вити ключи, открыл дверь. В темноте нащупал выключатель в коридоре. Он щёлкнул и загорелся над головой плафон.

— Заходи... — махнул рукой.

— Это Витина, да? — тихо спросила она, переступая порог.

— Его родимого, — я скинул куртку и повесил на вешалку. Рита тоже.

Разувшись, пошёл в зал и сразу включил магнитофон. Тут царил полумрак, если не считать света из коридора. Планировка квартиры один в один с нашей. Впрочем, как и обстановка в зале и спальне. Слева журнальный столик и телевизор у балкона. Диван у стены от входа, и с правой стороны стенка и трельяж у балконной двери. Как под копирку, только мебель другая и в серванте побогаче. В полумраке поблёскивает позолоченный чайный сервиз на двенадцать персон.

Из колонок усилителя тихо заиграла медленная танцевальная музыка. Специально записал такую на целую бобину. Сегодня нам не нужно спешить. Особенно мне нравилась одна, с сердцебиением. К тому же она ещё и длинная.

Повернулся — Рита стояла рядом. Эффектная моя девчушка в розовой кофточке и джинсах. Обняла за шею и поцеловала, но я медленно отстранился.

— Потанцуем?

Она кивнула, глядя на мою улыбку.

И мы с ней обнялись и начали танец. Медленный, интимный. Не забывая переминаться с ноги на ногу, я нежно и медленно целовал её в глаза, щёки, губы. Просто прикасался губами. Мои ладони медленно скользили по её спине, талии, ягодицам.

Она двигалась уже с закрытыми глазами, всё сильнее прижимаясь ко мне. Дыхание наше стало чаще.

Я стал стягивать с неё кофточку. Осторожно, чтобы не придавить. Она жаловалась раз, что я не слышу своей силы в руках.

— Подожди... — выдохнула она, когда розовая кофточка оказалась в моих руках. Отстранилась и стала торопливо расстёгивать блузку. Я тоже быстро снял рубашку.

В два движения скинув блузку, она решительно швырнула её за себя. Снова обвила мою шею прохладными и нежными ладонями. Прижалась чуть прохладным телом и прошептала:

— Согрей меня...

— Сейчас ты будешь как возле мартеновской печи... — тихо прошептал ей на ушко.

Мы сами не заметили, как танцуя этот длинный и магический танец, оказались у дивана. Я подхватил её и закружил.

Так и держась руками за шею, она тихо засмеялась:

— Перестань... Упадём!

Аккуратно положил её на диван и накрыл собой, глядя в глаза. В слабом освещении из коридора чётко видел серые глаза. Они сейчас отстранённые, зрачки расширены. Губы приоткрыты.

Пока целовал в шею и ключицу, понял, что она пытается стянуть свои штаны. Выгнулась. Тогда отпустил её и быстро скинул с себя всё.

Рита лежала в одних белых трусиках с маленьким бантиком на боку. Несколько мгновений любовался красивым телом, лицом, взглядом. Затем обхватил её. Нежные пальцы вцепились мне в плечи, вдавливая ногти.

Я забыл про армию и проводы. Сейчас было только её дыхание и мягкие ладони. Только её шёпот и стоны, из-за которых музыка в бобиннике уже звучала в другом для нас измерении... Она дышала мне в шею, прижимаясь как можно крепче и поддавалась навстречу.

После всех страстных объятий откинулся на спину. Рита придвинулась и положила голову мне на грудь. Волосы разметались и щекотали шею. А я слышал, как часто бьётся сердце любимой и потихоньку успокаивается.

Так лежали минут пять, пока не пришли в себя.

— Знаешь... — тихо проговорила Рита, глядя в мои глаза. Когда мне было десять лет, мы ездили к бабушке. В Черниговскую область. А там большие леса...

— Хорошо там, наверное... — мечтательно сказал, уставившись в оклеенный серыми обоями потолок. — Грибов много?

— Много. И там был восьмилетний двоюродный брат. Аркаша. Он рассказал мне, что знает где много ягод. Они с мальчишками ходили за ними. — Рита говорила тихо, с паузами. — Пошли мы с ним... а никому не сказали. Лукошки взяли. Думали по-быстрому сбегаем. И заблудились. Сусаниным он оказался, а не Аркашей...

— Дети есть дети... — сказал я, улыбаясь. — Я и в смоле малым тонул. И ходили к бабушке одного пацана на посёлок крыжовника поесть один раз. Нас искали целый день...

— И вот Аркаша ревёт белугой, — тихо продолжила Рита. — Я сама не знаю, что делать. Но успокаиваю его и говорю, что знаю, как найти дорогу. А сама не знаю! Он в панике, слезах. А у меня одна только цель, успокоить его, хоть в душе и у самой паника.

— И как вы вышли? Там же можно так заблудиться, мама не горюй! — меня уже разбирало любопытство.

— А как Шерлок Холмс думал? — спросила она и загадочно улыбнулась. — Додумалась или вспомнила чьи-то слова, что нужно ориентироваться на солнце. Если идёшь и солнце в спину, значит надо возвращаться к нему лицом. Так и вышли на дорогу. Правда, попали в соседнее село. Больше мама меня туда не возила.

Она вздохнула. Подняла голову и смотрела в глаза:

— Я тебе рассказала это, чтобы ты знал. Я не слабая. И хоть немного меня понимал...

— Видела мою тётку худую? — спросил я.

— Ага... Она какая-то преждевременно постаревшая.

— Её один козёл затащил в село, обещал золотые горы. А сам наклепал девять детей и бросил её. Полюбил, так сказать, другую. Пятьдесят процентов алиментов в месяц отдал и свободен!

— Да он не козёл, а просто тварь! — сказала Рита с возмущением.

— Ну да. И вот она там сейчас дояркой работает. Был не раз у них в детстве. Утром бежит на ферму, доит коров. Потом прибегает домой, печёт хлеб. Круглый, вкусный и ароматный. Внутрь ложит укроп. Пахнет, вкусный хлеб получался. И мы его с парным молоком наворачивали. Вот такая у них еда часто была. А молока же принесёт с фермы. И дома ещё корова, свиньи. Потом ещё дойки. Вот так...

— Бедная женщина... — выдохнула Рита.

— Сейчас хоть старшие уже на работу пошли. А раньше вообще, даже не знаю как она и жила.

Так мы лежали и болтали. Рита рассказывала мне о себе, я тоже.

Я взглянул на часы:

— Ого! Уже шесть часов! — воскликнул в изумлении. — Вот когда не хочешь, так время летит! — а потом добавил задумчиво: до отправления армейского поезда осталось четыре часа. А вернётся этот поезд только через два года...

Рита пристально посмотрела в глаза. Немного сонная. Медленно поцеловала меня в губы. Потом ещё. Её рука скользнула по моему животу и вниз.

Я понял, она прощалась, не только душой, но и телом. Перевернул её и накрыл собой. Она выгнулась навстречу.

Мы не спешили. Первый раз было всё жадно и торопливо, до звона в ушах. Теперь всё было медленно. Захотелось запомнить каждое движение, каждую секунду. Только нежное тело под моими ладонями, только её голос.

После объятий она затихла, и мы просто лежали рядом.

— Вовка... — прошептала она еле слышно. — Помни... я люблю тебя.

Через пару минут уже заснула, тихо и спокойно дыша. Я смотрел на неё, её лицо, волосы, аккуратный носик. Запоминал всё, каждую деталь. В окна сквозь шторы уже проникал солнечный свет, а я всё лежал. Время до моего поезда отсчитывали необратимо секунды.

Вроде все дела разрулил. На сберкнижку тысячу положил. Вернул, что взял. С отчимом тоже решил и с детдомовцами рассчитался. Обрез с патронами упаковал герметично и закопал рядом с нашей спортплощадкой в посадке. Не знаю, как жизнь сложится, а впереди девяностые. Оружие может пригодиться.

С лотереями не особо, но сложилось. Поначалу не везло и я ушёл в минус. Но потом маленько выиграл. На выхлопе остался в плюсе на четыреста семьдесят рублей. Больше рисковать не стал.

Хотя, в этой жизни может пойти всё по другому сценарию. Но скорее всего Союз так и развалится. Горбачёв уже делает своё дело, кругом дефицит продуктов, люди облизываются на импортные вещи. Так что скорее всего, меня ждут после армии лихие времена девяностых.

Дзынь... Дзынь... Дзынь... Назойливый звонок вырвал из полудрёмы. В комнате светло, уже глубокое утро.

Чертыхнувшись, вскочил и наспех стал надевать штаны и рубашку. А вдруг это Витины родители? Вот будет конфуза...

Дзынь... Дзынь... Звонок бил по нервам. Наспех застёгивая рубашку, быстро пробежал к двери и щёлкнул замок. Картина неожиданная, но нормальная. У двери стоял Витёк в серой импортной дутой куртке, а на лестничном пролёте выше Андрюха со Светкой, а чуть выше, озорно улыбаясь, Бугор с Шориком. Оба в джинсах и куртках, но у Бугра красная курточка. Импортная, бросается в глаза сразу. Кутить они с вечера отказались, а вот утром пришли проводить.

И тут они с улыбками грянули громко песней по взмаху Витька:

У солдата выходной, пуговицы в ряд!

Ярче солнечного дня золотом горят!

Часовые на посту, в городе весна!

Проводи нас до ворот, товарищ старшина,

Товарищ старшина!

— Харош ёрничать! — я улыбался, стоя босиком. В подъезде акустика хорошая, получилось бодро, громко и прикольно.

— Армию проспишь! — иронически выдал Андрюха. И добавил также: — Вас уже все ждуть, товарищ призывник!

— А твои дядьки спрашивают... — Витёк улыбнулся. — А где Вова? А где Вова? А мы такие... гуляет со своей девушкой по городу!

— Бегу, больше не шумите, — вернувшись в квартиру, с улыбкой захлопнул дверь.

Рита уже стояла в джинсах возле дивана, торопливо застёгивая блузку. Взглянула на меня, улыбнувшись:

— Ну у тебя и друзья! — присев на диван, надевала носки. Ночью я даже не заметил, как она их сняла.

Вскоре мы покинули квартиру. В подъезде уже пусто. Сбежали по крыльцу.

А вот возле моего подъезда гомон. Даже из-за угла дома слышно. Вся кавалькада проводная уже там. Движение, общение — всё на полную катушку.

Вышли и увидели. Стоят возле подъезда, одеты все по-осеннему, тётя Валя даже в эффектном красном шарфике.

Повыходили кое-кто из соседей из обоих подъездов. Стоят смотрят шоу. Какое-никакое, а разнообразие в жизни. На ходу мы здоровались с ними.

Когда подходили к нашим, прыснули с Ритой со смеху.

Впереди дядек и тёток выступил Андрюха в капитанском кителе и армейской фуражке. В руках чёрный пластмассовый калаш, только детский. И ещё с довольной улыбкой на лице. Когда подошли ближе, он принял своё пластмассовое оружие на грудь и стал смирно.

— Товарищ гражданин... — наигранно напускным тоном выдал он. — Проследуйте за мной в военкомат!

Всю компанию это забавляло. И тут, подойдя сбоку, Шорик с Бугром отодвинули Риту и взяли меня под руки. А подскочивший Витёк нахлобучил мне такую же армейскую фуражку.

— Или эту? — он показал на бескозырку в другой руке.

— Нет! Это три года! — Я отмахнулся насколько мог, потому что друзья держали за руки.

— Шагом марш! — скомандовал Андрюха и развернувшись, зашагал. Шорик с Бугром тоже пытались замаршировать, но я упёрся. Как барана не поведут...

— Да ладно, отпустите его раз не хочет! — Витёк хлопнул меня сзади по спине. Все засмеялись.

Друзья отпустили, а я понял всё. Сразу сорвал со спины тетрадный лист, на котором написано большими буквами: ГОДЕН К СТРОЕВОЙ.

— Харош чудить! — все это было прикольно, но нужно и меру знать.

Ко мне развернулся Шорик.

— Не нравится такая бумажка, держи эту! — он тоже хлопнул по спине. Я сразу снял и засмеялся. На ней тоже крупные буквы: У МЕНЯ ПЛОСКОСТОПИЕ И ЭНУРЕЗ!

— Так... всё! — выдал я, ещё улыбаясь. — Заканчивайте цирк! Куртку испортите!

— И вот тебе продукты в дорогу! — подступил Андрюха уже без автомата, но с двумя банками тушёнки, на которых поверх наклеены надписи: ДМБ 88.

— Всё, теперь можно и в военкомат сдаваться! С такими-то продуктами! — я взглянул на мать, держа эти консервные банки. Она единственная стояла в серой осенней куртке, берете и не улыбалась. У ног стоял наполовину наполненный зелёный вещмешок.

Я подошёл и сказал тихо.

— Ма... всё нормально... Паспорт взяла?

Она вынула из бокового кармана паспорт и протянула.

— Тогда можно отправляться! — сунул паспорт во внутренний карман куртки, а консервы в вещмешок. Закинул обе лямки на плечо.

Так мы и пошли. Рита шла со Светкой, я с пацанами. Молодёжь впереди, все кто постарше, догоняли. О чём-то болтали, кто с кем нашёл общую тему. Только позже увидел, что в руках у Витька гитара. У него старенькая, уже затёртая. Зато на ней струны импортные. Звучание у них отменное. Моя, конечно, выдаёт звук объёмный за счет барабана. А у этих струн какой-то шелковистый звук.

Я улыбнулся, прикинув, для чего он её взял. В это время Андрюха выдавал все приколы, что знал об армии. Я узнал, что чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона и всё такое. А вот Витёк никогда не отличался дальновидностью. Но тоже настроился на военную тематику. Как только Андрюха сделал паузу, вспоминая что он ещё знает об армии, Витёк оживился:

— Слушайте анекдот! Сидит душманский снайпер в засаде... Смотрит, майор идёт. Он его хоп и снял. Каталог открыл и читает: одна большая звёздочка. Советский майор — триста долларов. Нормально, думает...

— Витёк... — укорил его Шорик. — Сейчас не время таким анекдотам.

— Да нет... Он прикольный! Смотрит, короче дух, идёт с тремя звёздочками вдоль на погонах. Ну, он и его снял. Потом перелистал весь каталог, а там нету три звёздочки вдоль! Потом глядит, внизу примечание: три звёздочки вдоль — советский прапорщик. Штраф тысяча долларов... Живым наносит вреда своим больше, чем мёртвый!

— Точно прикольный, — съёрничал я, да и все отреагировали кисло. Чернушный анекдот, да ещё как раз и в тему.

— Ну да, про прапоров немало анекдотов ходит, — сказал Андрюха. Но я не в теме.

— Ага! — добавил я. — Сам не понимаю, почему так. Может послужу, пойму.

Так болтая, мы дошли до проулка, где располагался военкомат.

И вот тут нам открылась картина проводов в армию. Ни разу не видел тут такой толпы. Двухэтажное здание, которое давно просит его облагородить. Недалеко от входа стоит автобус Лаз. Народ кучкуется каждый в своей компании. Когда подошли ближе, я двинул в военкомат, отдав вещмешок Шорику.