Гарип

Нет, на память я не жалуюсь, но в тех терминах, что приводил наставник, сам черт ногу сломит. Не говоря уж о языке, пытаясь это повторить. Со временем я бы все выучил, но не судьба. Конфликт с Кланом Таганских перечеркнул все. И теперь как не храбрись, но перспективы совсем не радужны.

Единственным плюсом моих занятий стало то, что Образы меня посещают теперь гораздо реже, но более четкие, что не радует. Головные боли так и не прошли.

Так, хватит о грустном, нужно отдыхать.

Если бы еще чертовы наручники не давили запястья!

* * *

Думаю, стоит все-таки представиться — Варлам Найдёнов. Тринадцать лет отроду, как указали в новых документах. Приемный сын Найдёнова Андрея Ивановича, Воина Клана Рэнских, командира гвардейского подразделения. Это кратко обо мне нынешнем. А о своей прежней жизни я вам не расскажу, так как сам нахожусь в неведении. Амнезия — это не шутки. Если бы еще кто-то сам рассказал обо мне, я бы с радостью послушал. Но все только разводили руками и утверждали, что всё, что можно обо мне узнать утрачено в огне. Врут, наверное. Наверняка есть способы найти хоть что-то. Но требовать от врачей, а потом и от новой семьи, подробностей моей старой жизни было бы глупо. Раз не говорят, то и не скажут. Да и неважно теперь это.

И так, на данный момент я нахожусь в плену африканской группировки. Нас здесь таких много. В этом трюме я насчитал сорок восемь человек, включая меня. Больше половины — дети от восьми до четырнадцати. Все мы члены семей Слуг и Воинов, входящих в разгромленный Малый Клан Рэнских. На этом сухогрузе еще три трюма, два из которых заняты остальными невольниками. В оставшемся трюме, судя по всему, запас провизии и воды.

При погрузке нас разделили по трюмам. Женщин и детей младше восьми — в первый носовой. Мужчин и детей старше восьми — во второй. В третьем разместили какие-то контейнеры и бочки. В четвертый же отобрали мужчин, представляющих угрозу команде корабля. К таким отнесли всех бойцов и стрелков в различных рангах. Кстати, даже шесть женщин попали в четвертый трюм. Лично я не видел, но получилось поймать Образ, жаль только не очень разборчивый и малоинформативный.

М-да, способность принимать Образы из морфогенного поля Земли — слова того же Лаврентия Александровича, — что еще называют ноосферой, только недавно начала проявлять себя, и потребуется еще много усилий приложить для обретения над ней контроля. И это одна из моих проблем.

Также со мною в трюме родной сын Андрея Ивановича — Сергей, мой названный брат. Почти тезка. Старше меня нынешнего на пять лет. Сестер же, Инну и Анну, посадили в первый трюм с женщинами. Там же и жена Андрея Ивановича — Анна Сергеевна. Сам же глава семейства Найдёновых остался в России, но я слегка сомневаюсь, что ему удалось выжить. Но надеюсь на это. Ведь если никто из оставшихся бойцов Клана не выберется из той заварушки, то некому будет нас искать. Как мы узнали, еще находясь на Евразийском континенте, Клан Рэнских отступил к дальней резиденции, где и занял оборону. Судьба Семьи Рэнских неизвестна, что говорить о простых гвардейцах, которых и так оставалось немного.

Словам из уст врага верить не хотелось, но суровая действительность не оставляла шанса на сомнения. Смерть стольких людей ради не ясных для меня целей шокировала. Тяжело на душе от осознания утраты. Но видимо все это в самой природе человека. Жаль только, что погибли пусть и не родные, но никак не чужие люди.

Кулаки непроизвольно сжались от досады, в глазах помутилось от выступивших слез.Пусть только один год прошел, как меня выписали с больницы, но...

Боль от наручников заставила отбросить бесполезные рефлексии и сконцентрироваться на медитации. Главное выжить, остальное будет. Но я не вижу выхода из сложившегося положения. А раз выхода нет — остается ждать возможность и не прозевать ее.

Но как я могу подготовиться? Серьезные, убойные техники мне не доступны. 'Ясновидение' слишком малое преимущество перед противником, что имеет превосходство во всем. Оно скорее помеха и только отвлекает. Что ни говори, а тринадцатилетний пацан, скованный наручниками, страдающий головной болью от мутных Образов, и отбитыми почками против толпы взрослых никак не тянет.

Остается ждать с моря погоды. Интересное выражение, сейчас как раз кстати.

Ладно, мне еще жить и жить (хочется верить), так что оставим воспоминания на потом. Сейчас главное выбраться из сложившегося положения. А на это требуется время и терпение. Значит, буду ждать и готовиться. Шанс обязательно подвернется.

* * *

— Эй! Парнишка! Ты живой еще? — голос сидящего рядом человека вывел меня из транса, что лучше было назвать полудремой.

— Ты как себя чувствуешь? Что-то вид у тебя бледный? — Меня и впрямь начал бить озном, видимо замерз. А так как я толком не освоил ни одну технику, что преподавал наставник, разогнать кровь по жилам силой воли я не мог. Вот и результат длительной неподвижности. Кровь отхлынула от лица, что и стало причиной беспокойства моего соседа. Да и температура тела ощутимо понизилась.

— Да нормально всё, — мой голос был каким-то хриплым, в горле пересохло. — Сейчас попустит.

— Пить, наверное, охота?

Я напрягся и принял сидячее положение. Посмотрел на заговорившего со мной мужчину. В трюме царил полумрак, но мне лично достаточно слабого освещения, чтобы видеть. Я разглядел моложавого старика. Он смотрел на меня с жалость и беспокойством в глазах.

— А что? Есть вода? — спросил у него. Пить и, правда, очень хочется.

— Вот недавно принесли по пол-литровой бутылке каждому. Сказали, до завтра больше не дадут. Ужин будет чуть позже.

Я огляделся вокруг себя. Возле ног лежала прозрачная пластиковая бутылка, которую я мигом подхватил.

— Давай помогу, — глядя на мои опухшие руки, предложил сосед и пока откручивал пробку, поинтересовался. — Чего это тебя так спеленали?

— Спасибо. — Я взял протянутую бутылку и жадно опустошил ее наполовину.

— Не спеши так! Лучше маленькими глоточками, а то так жажду не собьешь, только больше захочется через время.

Подумав, что мужик прав, протянул ему бутылку. Он правильно меня понял и закрутил пробку.

— Это я побуянил немного, и эти гондоны решили во избежание новых проблем обездвижить мне руки.

Лицо соседа слегка нахмурилось. Видимо, не понравился мат из уст ребенка. Потом нахмурилось еще сильнее.

— Выколол глаз, — сказал я.

Легкая тень непонимания на лице и вопрос в глазах.

— Глаз пальцем выколол одному из этих... — пояснил я, мотнув головой в сторону трапа.

Губы мужика изогнулись в ухмылке.

— Так это из-за тебя шум тогда подняли?! Жаль мешок на голове не дал мне этого увидеть. Ты зачем вообще на них полез?!

— Сам не знаю, — соврал я. — Накатило как-то. Он ничего не ответил на это, а только спросил, не сильно ли били меня за такое.— Больно, но аккуратно, вроде ничего не сломали, только почки болят.— А ты чей будешь?— спросил он.

— Свой собственный.

Мой ответ заставил его улыбнуться.

— Меня зовут Владимир Эрнестович. А тебя как?

— Варлам, — представился я. — Руку не пожму, так как не могу по техническим причинам. Не подумайте, что брезгую.

— Ха, да ты шутник, — Владимир Эрнестович покачал головой. — Ну и молодец, главное не терять присутствие духа.

— А что тут терять? — Я осмотрелся вокруг. — Мы и так в полной ж... Извините, заднице.

— Ты здесь сам, Варлам, или с родными? — решил переключить мое внимание на моих близких, но даже не подумал, как отреагирует пусть и тринадцатилетний, но еще ребенок, если его родные погибли. Похоже, до него дошло, судя по выражению лица.

— А я вот с женой и дочерью здесь оказался, — быстро затараторил он. — Перехватили как раз, когда с поезда сошли, пересадки ждали. Клятые Таганские! Ну, ничего, мы еще побарахтаемся. Слышишь, ты главное не унывай. На воле еще есть Воины нашего Клана! Да и друзья...

Последнюю фразу он не договорил. Наверное, подумал, где были эти друзья Клана, когда его семью затаскивали в микроавтобус, также как и нас, и везли в порт, откуда катером доставили уже сюда.

— Я не один здесь.

Владимир Эрнестович сидел, глядя в пол перед собой. Желваки играли на скулах.

— Со мной старший брат, он где-то в другом краю трюма. А так же сестры с матерью в соседнем. Отец остался в городе. Последний раз видел его, когда он нас провожал.

Владимир Эрнестович тяжело вздохнул.

— Мой сын тоже остался. Он служит в гвардии Клана.

Было видно, что это заставляет его сильно переживать. Ясное дело. Сын где-то воюет. Точнее воевал. Клан уже проиграл противнику, и неизвестность судьбы сына заставляет старика беспокоиться.

— Ну, ничего, — вымучено улыбнулся сосед. — С таким командиром как Найдёнов, думаю, бойцы не пропадут.

— О! Так он в отряде Найдёнова?

— А что, знаешь такого? — удивился старик моему восклицанию.

— Да, — кивнул в ответ. — Он усыновил меня год назад.

— Понятно. Так ты, значит, тоже Найдёнов.

— Значит так.

— А...

Владимир Эрнестович оборвал готовый сорваться вопрос. Кажется, я понял, что он хотел спросить, но решил тактично промолчать.

— А родителей своих я не помню, — решил утолить его любопытство. — Полтора года назад очнулся в больнице. Как позже узнал, клановой. По словам врачей, я чудом уцелел при пожаре. — Что и где горело, мне так и не сказали. — Мне все это сообщили, гораздо позже, когда я немного восстановился, и смог понять, что мне говорят.

Тогда я на самом деле не понимал, что мне говорят, потому что не знал ничего, даже речь не понимал. Со временем все же новые знания видимо как-то наслаивались на старые, и все чему меня начали учить еще в больнице, я схватывал на лету, но все же провел полгода на реабилитации. А там и первые Образы пожаловали, но, как и говорилось ранее, пошли только во вред.

— Понятно, — задумчиво протянул старик. — И что, за полтора года ни одного воспоминания о прежней жизни?

— Тяжелая амнезия глубокой формы с утратой базовых навыков речи и моторных функций в результате... и прочее бла-бла-бла. Примерно такой диагноз поставили врачи. Может, что и путаю, но мне и вправду пришлось учиться всему заново. Даже ложку держать не мог.

И показал ему раскрытые ладони, покрытые пятнами ожоговых шрамов. На левой руке отсутствовало несколько пальцев — мизинец и указательный. Половину правого безымянного врачи тоже ампутировали.

Старик нахмурился, разглядывая мои руки, и прикусил губу. Увиденное ему не понравилось.

— Мне оч...

— А этим вот пальцем я и выдавил глаз одному негру, — не дал Владимиру Эрнестовичу договорить. Не хватало, чтобы он меня жалел. А если бы он видел все остальное, что забрал огонь?

— Кхе-кхэ, — от неожиданности он закашлялся. — Молодец, что тут скажешь. Кстати, ты не знаешь, что с Сергеем Константиновичем? Он мой старый друг. Хотелось бы о нем что-то узнать.

— Я с ним не знаком.

— Да? — брови старика изогнулись в удивлении. — Я подумал, ты должен его знать.

— А кто он?

Я заинтересованно посмотрел на него, ожидая, что он скажет, но меня не захотели просвещать:

— Да так, знакомый твоего отца, — было видно, что он что-то не договаривает, но лезть с расспросами я к нему не стал. Не говорит, ну и пусть с ним и с тем Сергеем Константиновичем. — У Анны Сергеевны спроси при случае.

В прочем мне это не особо важно. Спрошу, конечно, потом как-нибудь.

Разговор как-то сам собой прекратился. Тем для его продолжения не было. О чем взрослому человеку говорить с мальчишкой?

Владимир Эрнестович устало привалился к стене и прикрыл глаза. Эти пара дней проведенных в заточении не прошли бесследно для старого человека. Холодный металл трюма старого сухогруза, о которого не спасало тонкое тряпьё, заменяющее пленникам матрацы. Одноразовое питание, что даже не утоляло голод. Побои, следы которых отчетливо видно на лице. Все это не прибавит здоровья и бодрости никому, что уж говорить о старике, возраст которого перевалил за шестьдесят.

Воспользовавшись тем, что Владимир Эрнестович больше не стремиться к общению со мной, я снова начал погружаться в транс. Через некоторое время меня просто вырубило...

* * *

Следующие пять дней прошли не очень гладко для меня. Похоже, я простудился, о чем говорил постоянный сухой кашель и жар в теле, от которого я постоянно потел, замерзая еще больше. Есть заставлял себя с трудом, но я и так ослаб, чтобы отказаться от еды. Короткие периоды сна, больше похожие на бред изредка прерывались Владимиром Эрнестовичем, что интересовался моим самочувствием, так как вид у меня был еще тот. Если бы он меня не подкармливал, то я уже бы окочурился. Силы уходили очень быстро.

Скудная пища, состоящая из каши с тушенкой, один раз в день все же сделала свое дело, и я немного оклемался, но сильное истощение повлекло за собой видимые изменения моей внешности. Будучи и так тощим ребенком, я похудел до состояния высушенной воблы. Запавшие щеки, синяки под горящими нездоровым блеском глазами, четко выделяющиеся на бледной коже, заставляли Владимира Эрнестовича нервничать. По его словам, мне требовалось гораздо больше пищи, но я начал отказываться, напирая на то, что в его возрасте голодовка не пойдет на пользу. Но ничего не вышло. Упертый старик.

Не скажу, что мне стало легче. Но приходилось как-то притворяться, чтобы приносящие еду и воду бандиты не заметили моей хворости. В нынешнем положении может случиться все, что угодно. Меня могут банально пристрелить. Или, что более вероятно, просто выкинут за борт.

* * *

Еще несколько дней прошло незаметно быстро. Меня хорошенько откармливали сочувствующие товарищи по несчастью. Я как-то сразу не придал значения, но сейчас понял, что только одного меня посадили во взрослую половину трюма. Остальные дети и подростки сидели, прикованные тонкими цепочками за лодыжки к скобам в полу, с противоположной стороны. Да и кормили их значительно лучше.

На восьмой день моей простуды в трюм с невольниками заглянул невзрачный чернокожий мужичек в сопровождении трех громил. Одетый он был на манер остальных боевиков, только камуфляж на нем смотрелся комично. Как на вешалке. Наблюдая за его действиями, я понял, что это вроде как судовой доктор. Он поочередно осмотрел каждого пленника, промерял пульс. Его помощники раздали пленным градусники, с которых он потом списал показания в свой блокнот.

Возле меня он задержался подольше. Внимательно осмотрел мое лицо, проверил реакцию зрачков на свет, заставил открыть рот и высунуть язык. Похоже, он остался недоволен результатом осмотра, так как через десять минут после его ухода за мной пришли двое здоровяков, подхватили под мышки и унесли под взглядами остальных невольником.

Надеюсь, меня за борт не выкинут? Еще и со скованными руками.

— Мог бы и сам его дотащить и не отвлекать меня от дел.

Заговорил тот, что держал меня справа.

Второй презрительно хмыкнул.