Гарип

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6 в написании

ГЛАВА 7 в ближайшей перспективе

СНОСКИ дополняются в процессе выкладки проды

ПРОЛОГ

— Председатель, это Часовщик. Прием...

— Председатель на связи...

— Часы на два. Стрелка три-десять. Прием...

— Принял, Часовщик. Выжидайте...

— Непоседа, это Председатель. Прием...

— Непоседа на связи. Прием...

— Часовщик готов к встрече. Занять точку спокойствия два-два. Прием...

— Принял, Председатель. Точка спокойствия два-два. Неуйд...

— Тихо!.. Отбой!..

* * *

Мерный стук колес усыплял. Покрасневшие от недосыпа глаза нестерпимо чесались. Казалось еще немного и веки сомкнутся и больше никакая сила не сможет их оторвать друг от друга. Хоть спички вставляй между ними. Но спичек то как раз и не было. Полупустая пачка сигарет лежала не востребованной на приборной панели кабины машиниста, своим видом раздражая еще больше, чем мелькающий впереди однообразный пейзаж, что за последние дни успел порядком надоесть. Курить хотелось невыносимо. А еще больше хотелось спать. Порой казалось, что сознание все же отключается под грузом последних насыщенных событиями дней. А их, событий этих, произошло довольно много. Уже то, что приходилось бежать из родного города полностью выбивало из колеи.

— Может, все же сходишь в вагон? Курить хочу, сил нет.

Егор только покачал в ответ головой на такое предложение машиниста. Не та вокруг обстановка, чтобы бросать пост ради сигареты. Лучше подождать еще часок, а там и смена будет.

— Ну, что тебе стоит?

Млять, как достал уже этот парнишка! Ноет всю дорогу. То в туалет ему, то пожрать! А сейчас курить ему, видите ли, хочется!.. Егору тоже, и что с того? Сидит себе, смотрит вперед своими красными бурлаками — не дай Сварог, рельсы разрушены, мигом перевернутся. И тогда останется только застрелится...

Или командир сам застрелит за такое нарушение приказа, да еще в при подобных обстоятельствах. Чай, не к бабушке едут в гости. Как-никак, пересекают земли, где уже практически полвека царит абсолютная анархия. Гнойник на теле Европы, что зреет со времен окончания Второй Мировой войны. И он ведь кому-то нужен, этот отстойник различной швали, годной только идти в наемники. Уже давно стоило выжечь его каленым железом, сил хватит. Но нет, все так же продолжает созревать... Как бы в один расчудесный момент он не прорвал...

Егор сонно потер глаза и продолжил всматриваться вдаль. Уже немного осталось. Сутки в пути прошли спокойно. Никаких тебе местных банд, что словно крысы расплодились по городкам бывшей Польщи, ни разу не встретилось. Берегут их боги, видимо. И так, сколько всего произошло за последнюю неделю, а теперь еще это бегство из родного города. Да еще и через Свободные Территории... Но не Егору размышлять о правильности решений Главы. Сказали надо, значит надо. Благо, хоть вскоре их встретят германские друзья клана, тогда и можно будет отдохнуть. Впереди еще одна развилка и все, финишная прямая.

— Хорошо, сейчас пойду, возьму огонька, а ты будь внимателен, — вопреки всем своим размышлениям, Егор все же решился поддаться искушению.

Молодой парнишка, недавний выпускник Московского института инженеров железнодорожного транспорта, счастливо улыбнулся во все свои тридцать один с половиной зуба, и глазами полными восторга проводил спину удалившегося гвардейца. Но не прошло и минуты, как место Егора тут же занял механик, что как раз выглянул из машинного отделения.

— Куда это Егор? — утерев промасленный лоб не менее грязной рукой. Единственное чего он добился — еще больше размазал мазут по лицу.

— Ты куда это уселся?! — возмутился машинист наглости механика.

— Да не ерепенься! — отмахнулся тот. — Тоже мне, командир суровый выискался. Да ты у меня списывал лабораторки постоянно, а тут, на тебе, пыжишься. Между прочим, через полчаса меняемся.

— Да знаю. Как там дизелек?

— Тарахтит помаленьку, развалюха старая. И где этот тепловоз откопали только?! Он же рассыплется, глядишь, на ходу.

— Дотянем... Не долго осталось.

Все бы даже ничего, только за разговором недомашинист совсем прекратил следить за путями, как и его друг, "выбравшийся подышать воздухом".

Многие ли задумываются, как случайный поворот меняет судьбу? Человек, спеша по своим делам может свернуть на пешеходный переход и погруженный в размышления о каких-то бытовых проблемах просто не заметить подвыпившего лихача... И все, инвалидная коляска, в лучшем случае, останется единственным средством для передвижения. Нет, жизнь на этом не заканчивается, просто кардинально изменяет свой вектор. И если не опускать руки...

Впрочем, к любителям пьяной езды, этот роковой момент никак не относился. То ли звезды на небе так сложились, то ли халатность уставших людей — бросивший пост Егор, ради зажигалки, расхлябанный машинист, никогда не отличавшийся бдительностью и умение сосредотачиваться на поставленной задаче, упарившийся возле старого дизеля механик, что дальше метра ничего толком не видел из-за грязного пота, стекающего в глаза. .. Локомотив пошел по правой колее, тогда как нужно было направлять по левой...

Так и меняется судьба многих — из-за ошибок некоторых.

Вернувшийся в кабину машиниста Егор не заметил никаких отличий в окружающей местности, что проносилась мимо них. Все та же холмистая равнина по обе стороны железнодорожной насыпи, поросшая лесом, все те же травы, растущие между шпал. Только чувство какой-то неправильности заставило насторожиться. Егор плюхнулся на свое место, согнав механика, цапнул с приборной панели пачку сигарет. Щелкнула зажигалка. Тлеющий огонек разгорелся ярче при очередной затяжке. Затрещал отсыревший табак... Но расслабления Егор так и не почувствовал.

— Эй, Егор, ты чего завис? Зажигалку дай.

Но Егор никак не отреагировал. Он рассматривал мелькающий пейзаж и не мог понять, что не так.

Машинист, не дождавшись реакции, сам выхватил из рук гвардейца зажигалку, и с благоговейным выражением лица, словно верующий, припавший к божественной благодати, закурил.

— Хорошо, — выпуская струю дыма вверх, протянул он. Это была его последняя затяжка. С дыркой в легких особо не покуришь.

Вторая пуля не достигла адресата. Егор вовремя сообразил применить доспех духа, но это было бесполезно. Термобарический снаряд, ворвавшийся внутрь кабины, разорвался, довершая картину разрушения, детонировал практически пустой бак тепловоза. Егор не видел, как развороченный локомотив, качнувшись в сторону, завалился на бок, увлекая за собой два вагона, заполненных людьми.

"Солнце, — только и успел осознать то, что его так сильно тревожило. — Солнце не с той стороны..."

* * *

— ...и какого демона они поперлись дальше?! Они что, стрелки не видели?!

— Непоседа, что за разговоры на канале?! Отставить! Ждем второй состав. Надеюсь, эти хоть додумаются стать перед развилкой...

ГЛАВА 1

"Раскинулось море широко,

И волны бушуют вдали...'

Не знаю, насколько широко раскинулось море, но приглушенный шум волн отчетливо доносится до моего слуха.

"Товарищ, мы едем далёко,

Подальше от нашей земли..."

И это тоже верно. За исключением того, что едем мы не по доброй воли, а очень даже под давлением обстоятельств.

"Не слышно на палубе песен,

И Красное море шумит..."

Не знаю, что за море мы пересекаем, возможно, даже океан, но песен сейчас не услышишь. Не до них совсем...Разве, что у меня в голове звучит, не отцепится.

"А берег — суров он и тесен,

Как вспомнишь, так сердце болит..." 1

Не то слово, прямо огнем горит, от тоски и безнадеги. Да и не только сердце, все тело ноет, мягко говоря.

— Заткнись, чмо!

Ну вот, такую песню испортил, я вроде только начал засыпать под музыкальное сопровождение своих мыслей. Может я, просто забывшись, запел в голос?..

— На!

Нет, это не мне адресованно.

— Держи, тварь! Чтоб вас всех!

Это один из надсмотрщиков вымещает злость на тщедушном мужичке. Жертва жестокости современных рабовладельцев скрутилась в позе эмбриона в жалкой попытке защититься от пинков двухметрового негра в грязном камуфляже. Но без толку. Звуки ударов ботинка с окованным носком о тело несчастного звучали на весь трюм, перемежаясь с жалостливыми вскриками со стороны пленника и матом со стороны бандита.

— Оставь его, Бо, — это второй негр попытался придержать разошедшегося напарника. — Он сейчас ласты склеит. Что мы скажем старшине? Он нам голову открути за порчу груза. И мне в первую очередь. Все-таки моя вахта.

Кажется, мысль, что придется отвечать перед начальством за испорченное имущество, все же посетила толстый череп дегенерата Бо. Нога, уже готовая в очередной раз врезаться в слабое тело несчастного, зависла на мгновение и опустилась на пол.

— Живи, уродец! — сплюнув на мужичка, громила Бо повернулся к своему напарнику. — Пошли, Мубо, покурим. А то что-то нервишки расшалились.

Плюнув еще раз на пленника, Бо направился к трапу, ведущему на грузовую палубу. Напарник поспешил за ним, огибая тела остальных невольников, которым на этот раз повезло сохранить ребра целыми. Тяжело вздохнув, я почувствовал, как напряжение покидает людей, осознавших, что угроза миновала и можно расслабиться.

Попробовал снова устроиться поудобнее, но вместо сна уловил Образ, на удивление чистый, но недостаточно, чтобы разобрать мелкие детали. Давно таких не было. Вот только полезной информации никакой. Хотя, может, что и пригодится.

Ветер приятно холодит распаренную кожу под распахнутой безрукавкой. Грузовая палуба, нос корабля. Видно впереди, да и вокруг тоже, бескрайние воды Атлантического океана. Солнце прошло зенит и клонится к закату. Эх, сейчас бы в бабский трюм наведаться, а я тут занимаюсь не понятно чем! Чистоту навожу, старшина вообще с головой не дружит. Решил в моряков поиграть? Фильмов что ли насмотрелся, суровым боцманом себя почувствовал? Так есть на корабле боцман, и матросы есть. И какого демона я сейчас вожусь с этой мокрой веревочной мочалкой, размазывая соль по палубе? Все, решено, домываю этот участок и иду к пленницам. Есть там с парочка готовых на все ради лишней пайки. Хитро придумал старшина — хочешь подкормить детей, будь любезна поработать. Расчет натурой — древнее бартерное средство. Демон, старшина! Это же надо встретить его прямо возле трапа, когда тот уже покидал трюм с жутко довольной рожей. Прогоняет. Советует пойти в мужской. V_ebat' бы по этой скалящейся роже! Знает же какое отношение к заднеприводным...

Как всегда после видения дико заболела голова. Сколько вообще может это продолжатся? И контролю, что печально, не поддается. Спонтанно приходит, и само уходит. Понятно теперь, за что отметелил того мужичка Бо. А не за что. Просто сорвал злость на первом попавшемся рабе. Знает старшина о его отношении к извращенцам подобного рода — пусть Бо и не является образчиком высокой морали — взял и не пустил в бабский трюм гормон сбросить. И так уже две недели в море...

Примерно это я смог разобрать из виденного Образа. Он, конечно, был более примитивен. Какой действующий персонаж, такая и картина. Нет, вы не подумайте, это не телепатия. А что? Я и сам не знаю. Просто в один 'прекрасный' момент меня начали посещать видения. Неясные, смутные, отрывочные, порой вообще не логичные, полностью выбивающиеся из общей картины жизни. Пусть и видел я не так много за свой недолгий период сознательной жизни. Год — это совсем не срок. И единственное, что эти Образы мне приносили — головную боль.

Етить-колотить!

Любимое выражение нашего соседа, его так и прозвали Етун-Колотун, правда, за глаза, но отец не стеснялся обращаться к нему по прозвищу Колотун.

Там же мои сестры!

Если бы я мог, я бы уже вскочил на ноги. Но мне оставалось лишь надеяться, что их такая участь миновала. Надеюсь, они не решились отдаваться за еду. Правда, с ними там и Анна Сергеевна, а она...

Нет, не думать об этом. Я все равно не на что не повлияю. Но все же вопреки самому себе, я попытался сосредоточиться на них, но ничего не вышло, видение не шло.

Я и не рассчитывал, и так крайне редко что получалось. Я ведь не колдун какой из детской книги, не экстрасенс, что снимет порчу по фотографии, потом же и наведет, 'вылечит' от безбрачия и т.д. и т.п. От безбрачия вылечит Камасутра. Нет, фраза не моя, слышал от отца, когда он замечал очередное объявление об очередном потомственном маге или ведьме в интернете. Как по мне, потомственные только аристократы, и вряд ли какой-то 'одаренный' остался бы сам по себе. Давно забрали бы на службу в какой-нибудь Род. Меня вот даже забрали. Не в саму Семью, ясное дело. Но быть усыновленным Воином Клана тоже хорошо.

Эх, надеюсь, у них там все нормально... Хотя кого я обманываю?! То, что мы на этом корабле — уже БОЛЬШАЯ проблема...

Так, ладно, нужно пока выбросить это из головы и подумать о другом. О своем положении, например. Выход должен быть. Пусть это и звучит наивно, но верить это утверждение единственное, что остается. Моих способностей не хватит на активные действия. Я просто еще не успел чему-то обучиться. Да что тут говорить, если даже те, кто мог сопротивляться сидя в отдельном трюме под жесткой охраной.

Полгода в больнице, год реабилитации. Я только-только начал хоть что-то понимать об окружающем, уже и в школу хотели отдать приемные родители, как на тебе — война. И никого ведь не пощадили, всех кого смогли — пленили. Разговор, услышанный вчера между двумя пленными, что также сидели в трюме, отбивал всякую надежду на счастливый исход всего этого бардака. Как сказал один из них, Гвардия Клана не выстоит и все пленные никогда уже не вернутся назад домой. Не будет больше дома, хозяева там уже другие.

По сути, все мои знания и рассуждения — это чьи-то высказывания и объяснения. Если можно так сказать, я чистая книга, в которой запись делают окружающие меня люди. Я совсем не помню свою прошлую жизнь. А новая началась в больнице. Нет, не в роддоме, как у большинства, а в реанимационном отделении на больничной койке под переплетением жуткого вида проводов и трубок, что скрывались под слоями бинта.

Мне сейчас остается только медитировать, хотя вряд ли что получится в таком-то положении. Я только начал постигать азы под руководством Лаврентия Александровича... Да, я рассказал отцу о своих видениях. По наивности своей, да и не хотелось ничего скрывать. Поначалу, было предположение о вплывающих периодически воспоминаниях прошлого, но их довольно скоро отбросили в сторону. Не подтвердились. Я ну никак не мог помнить прошлого других людей, будто проживая малюсенький фрагмент их жизни, испытывая их чувства и переживания.

Выход был найден быстро. Меня отдали в ученики Лаврентия Александровича. О себе он толком ничего не говорил, лишь представился и поставил перед фактом, что, дескать, мол, теперь я его ученик. Ну что ж, я особо и не возражал. Да и куда мне деться было? Я сам горел желанием во всем разобраться.Он много чего говорил об энергиях, что нас окружают. Я слушал и пытался все запомнить. Понимания от меня еще не требовалось. По его словам наш мир полон энергий Кришны, что безграничны и не подвластны человеческому пониманию. Но для простоты великие мудрецы объединили все в три основные категории — внутренняя, внешняя и пограничная энергии Господа. Может я плохой ученик, но запомнить я смог только название бахир, так как не раз слышал это слово, да и его проявление довелось увидеть на тренировках Воинов клана, куда меня брал отец.

Нет, на память я не жалуюсь, но в тех терминах, что приводил наставник, сам черт ногу сломит. Не говоря уж о языке, пытаясь это повторить. Со временем я бы все выучил, но не судьба. Конфликт с Кланом Таганских перечеркнул все. И теперь как не храбрись, но перспективы совсем не радужны.

Единственным плюсом моих занятий стало то, что Образы меня посещают теперь гораздо реже, но более четкие, что не радует. Головные боли так и не прошли.

Так, хватит о грустном, нужно отдыхать.

Если бы еще чертовы наручники не давили запястья!

* * *

Думаю, стоит все-таки представиться — Варлам Найдёнов. Тринадцать лет отроду, как указали в новых документах. Приемный сын Найдёнова Андрея Ивановича, Воина Клана Рэнских, командира гвардейского подразделения. Это кратко обо мне нынешнем. А о своей прежней жизни я вам не расскажу, так как сам нахожусь в неведении. Амнезия — это не шутки. Если бы еще кто-то сам рассказал обо мне, я бы с радостью послушал. Но все только разводили руками и утверждали, что всё, что можно обо мне узнать утрачено в огне. Врут, наверное. Наверняка есть способы найти хоть что-то. Но требовать от врачей, а потом и от новой семьи, подробностей моей старой жизни было бы глупо. Раз не говорят, то и не скажут. Да и неважно теперь это.

И так, на данный момент я нахожусь в плену африканской группировки. Нас здесь таких много. В этом трюме я насчитал сорок восемь человек, включая меня. Больше половины — дети от восьми до четырнадцати. Все мы члены семей Слуг и Воинов, входящих в разгромленный Малый Клан Рэнских. На этом сухогрузе еще три трюма, два из которых заняты остальными невольниками. В оставшемся трюме, судя по всему, запас провизии и воды.

При погрузке нас разделили по трюмам. Женщин и детей младше восьми — в первый носовой. Мужчин и детей старше восьми — во второй. В третьем разместили какие-то контейнеры и бочки. В четвертый же отобрали мужчин, представляющих угрозу команде корабля. К таким отнесли всех бойцов и стрелков в различных рангах. Кстати, даже шесть женщин попали в четвертый трюм. Лично я не видел, но получилось поймать Образ, жаль только не очень разборчивый и малоинформативный.

М-да, способность принимать Образы из морфогенного поля Земли — слова того же Лаврентия Александровича, — что еще называют ноосферой, только недавно начала проявлять себя, и потребуется еще много усилий приложить для обретения над ней контроля. И это одна из моих проблем.

Также со мною в трюме родной сын Андрея Ивановича — Сергей, мой названный брат. Почти тезка. Старше меня нынешнего на пять лет. Сестер же, Инну и Анну, посадили в первый трюм с женщинами. Там же и жена Андрея Ивановича — Анна Сергеевна. Сам же глава семейства Найдёновых остался в России, но я слегка сомневаюсь, что ему удалось выжить. Но надеюсь на это. Ведь если никто из оставшихся бойцов Клана не выберется из той заварушки, то некому будет нас искать. Как мы узнали, еще находясь на Евразийском континенте, Клан Рэнских отступил к дальней резиденции, где и занял оборону. Судьба Семьи Рэнских неизвестна, что говорить о простых гвардейцах, которых и так оставалось немного.

Словам из уст врага верить не хотелось, но суровая действительность не оставляла шанса на сомнения. Смерть стольких людей ради не ясных для меня целей шокировала. Тяжело на душе от осознания утраты. Но видимо все это в самой природе человека. Жаль только, что погибли пусть и не родные, но никак не чужие люди.

Кулаки непроизвольно сжались от досады, в глазах помутилось от выступивших слез.Пусть только один год прошел, как меня выписали с больницы, но...

Боль от наручников заставила отбросить бесполезные рефлексии и сконцентрироваться на медитации. Главное выжить, остальное будет. Но я не вижу выхода из сложившегося положения. А раз выхода нет — остается ждать возможность и не прозевать ее.

Но как я могу подготовиться? Серьезные, убойные техники мне не доступны. 'Ясновидение' слишком малое преимущество перед противником, что имеет превосходство во всем. Оно скорее помеха и только отвлекает. Что ни говори, а тринадцатилетний пацан, скованный наручниками, страдающий головной болью от мутных Образов, и отбитыми почками против толпы взрослых никак не тянет.

Остается ждать с моря погоды. Интересное выражение, сейчас как раз кстати.

Ладно, мне еще жить и жить (хочется верить), так что оставим воспоминания на потом. Сейчас главное выбраться из сложившегося положения. А на это требуется время и терпение. Значит, буду ждать и готовиться. Шанс обязательно подвернется.

* * *

— Эй! Парнишка! Ты живой еще? — голос сидящего рядом человека вывел меня из транса, что лучше было назвать полудремой.

— Ты как себя чувствуешь? Что-то вид у тебя бледный? — Меня и впрямь начал бить озном, видимо замерз. А так как я толком не освоил ни одну технику, что преподавал наставник, разогнать кровь по жилам силой воли я не мог. Вот и результат длительной неподвижности. Кровь отхлынула от лица, что и стало причиной беспокойства моего соседа. Да и температура тела ощутимо понизилась.

— Да нормально всё, — мой голос был каким-то хриплым, в горле пересохло. — Сейчас попустит.

— Пить, наверное, охота?

Я напрягся и принял сидячее положение. Посмотрел на заговорившего со мной мужчину. В трюме царил полумрак, но мне лично достаточно слабого освещения, чтобы видеть. Я разглядел моложавого старика. Он смотрел на меня с жалость и беспокойством в глазах.

— А что? Есть вода? — спросил у него. Пить и, правда, очень хочется.

— Вот недавно принесли по пол-литровой бутылке каждому. Сказали, до завтра больше не дадут. Ужин будет чуть позже.

Я огляделся вокруг себя. Возле ног лежала прозрачная пластиковая бутылка, которую я мигом подхватил.

— Давай помогу, — глядя на мои опухшие руки, предложил сосед и пока откручивал пробку, поинтересовался. — Чего это тебя так спеленали?

— Спасибо. — Я взял протянутую бутылку и жадно опустошил ее наполовину.

— Не спеши так! Лучше маленькими глоточками, а то так жажду не собьешь, только больше захочется через время.

Подумав, что мужик прав, протянул ему бутылку. Он правильно меня понял и закрутил пробку.

— Это я побуянил немного, и эти гондоны решили во избежание новых проблем обездвижить мне руки.

Лицо соседа слегка нахмурилось. Видимо, не понравился мат из уст ребенка. Потом нахмурилось еще сильнее.

— Выколол глаз, — сказал я.

Легкая тень непонимания на лице и вопрос в глазах.

— Глаз пальцем выколол одному из этих... — пояснил я, мотнув головой в сторону трапа.

Губы мужика изогнулись в ухмылке.

— Так это из-за тебя шум тогда подняли?! Жаль мешок на голове не дал мне этого увидеть. Ты зачем вообще на них полез?!

— Сам не знаю, — соврал я. — Накатило как-то. Он ничего не ответил на это, а только спросил, не сильно ли били меня за такое.— Больно, но аккуратно, вроде ничего не сломали, только почки болят.— А ты чей будешь?— спросил он.

— Свой собственный.

Мой ответ заставил его улыбнуться.

— Меня зовут Владимир Эрнестович. А тебя как?

— Варлам, — представился я. — Руку не пожму, так как не могу по техническим причинам. Не подумайте, что брезгую.

— Ха, да ты шутник, — Владимир Эрнестович покачал головой. — Ну и молодец, главное не терять присутствие духа.

— А что тут терять? — Я осмотрелся вокруг. — Мы и так в полной ж... Извините, заднице.

— Ты здесь сам, Варлам, или с родными? — решил переключить мое внимание на моих близких, но даже не подумал, как отреагирует пусть и тринадцатилетний, но еще ребенок, если его родные погибли. Похоже, до него дошло, судя по выражению лица.

— А я вот с женой и дочерью здесь оказался, — быстро затараторил он. — Перехватили как раз, когда с поезда сошли, пересадки ждали. Клятые Таганские! Ну, ничего, мы еще побарахтаемся. Слышишь, ты главное не унывай. На воле еще есть Воины нашего Клана! Да и друзья...

Последнюю фразу он не договорил. Наверное, подумал, где были эти друзья Клана, когда его семью затаскивали в микроавтобус, также как и нас, и везли в порт, откуда катером доставили уже сюда.

— Я не один здесь.

Владимир Эрнестович сидел, глядя в пол перед собой. Желваки играли на скулах.

— Со мной старший брат, он где-то в другом краю трюма. А так же сестры с матерью в соседнем. Отец остался в городе. Последний раз видел его, когда он нас провожал.

Владимир Эрнестович тяжело вздохнул.

— Мой сын тоже остался. Он служит в гвардии Клана.

Было видно, что это заставляет его сильно переживать. Ясное дело. Сын где-то воюет. Точнее воевал. Клан уже проиграл противнику, и неизвестность судьбы сына заставляет старика беспокоиться.

— Ну, ничего, — вымучено улыбнулся сосед. — С таким командиром как Найдёнов, думаю, бойцы не пропадут.

— О! Так он в отряде Найдёнова?

— А что, знаешь такого? — удивился старик моему восклицанию.

— Да, — кивнул в ответ. — Он усыновил меня год назад.

— Понятно. Так ты, значит, тоже Найдёнов.

— Значит так.

— А...

Владимир Эрнестович оборвал готовый сорваться вопрос. Кажется, я понял, что он хотел спросить, но решил тактично промолчать.

— А родителей своих я не помню, — решил утолить его любопытство. — Полтора года назад очнулся в больнице. Как позже узнал, клановой. По словам врачей, я чудом уцелел при пожаре. — Что и где горело, мне так и не сказали. — Мне все это сообщили, гораздо позже, когда я немного восстановился, и смог понять, что мне говорят.

Тогда я на самом деле не понимал, что мне говорят, потому что не знал ничего, даже речь не понимал. Со временем все же новые знания видимо как-то наслаивались на старые, и все чему меня начали учить еще в больнице, я схватывал на лету, но все же провел полгода на реабилитации. А там и первые Образы пожаловали, но, как и говорилось ранее, пошли только во вред.

— Понятно, — задумчиво протянул старик. — И что, за полтора года ни одного воспоминания о прежней жизни?

— Тяжелая амнезия глубокой формы с утратой базовых навыков речи и моторных функций в результате... и прочее бла-бла-бла. Примерно такой диагноз поставили врачи. Может, что и путаю, но мне и вправду пришлось учиться всему заново. Даже ложку держать не мог.

И показал ему раскрытые ладони, покрытые пятнами ожоговых шрамов. На левой руке отсутствовало несколько пальцев — мизинец и указательный. Половину правого безымянного врачи тоже ампутировали.

Старик нахмурился, разглядывая мои руки, и прикусил губу. Увиденное ему не понравилось.

— Мне оч...

— А этим вот пальцем я и выдавил глаз одному негру, — не дал Владимиру Эрнестовичу договорить. Не хватало, чтобы он меня жалел. А если бы он видел все остальное, что забрал огонь?

— Кхе-кхэ, — от неожиданности он закашлялся. — Молодец, что тут скажешь. Кстати, ты не знаешь, что с Сергеем Константиновичем? Он мой старый друг. Хотелось бы о нем что-то узнать.

— Я с ним не знаком.

— Да? — брови старика изогнулись в удивлении. — Я подумал, ты должен его знать.

— А кто он?

Я заинтересованно посмотрел на него, ожидая, что он скажет, но меня не захотели просвещать:

— Да так, знакомый твоего отца, — было видно, что он что-то не договаривает, но лезть с расспросами я к нему не стал. Не говорит, ну и пусть с ним и с тем Сергеем Константиновичем. — У Анны Сергеевны спроси при случае.

В прочем мне это не особо важно. Спрошу, конечно, потом как-нибудь.

Разговор как-то сам собой прекратился. Тем для его продолжения не было. О чем взрослому человеку говорить с мальчишкой?

Владимир Эрнестович устало привалился к стене и прикрыл глаза. Эти пара дней проведенных в заточении не прошли бесследно для старого человека. Холодный металл трюма старого сухогруза, о которого не спасало тонкое тряпьё, заменяющее пленникам матрацы. Одноразовое питание, что даже не утоляло голод. Побои, следы которых отчетливо видно на лице. Все это не прибавит здоровья и бодрости никому, что уж говорить о старике, возраст которого перевалил за шестьдесят.

Воспользовавшись тем, что Владимир Эрнестович больше не стремиться к общению со мной, я снова начал погружаться в транс. Через некоторое время меня просто вырубило...

* * *

Следующие пять дней прошли не очень гладко для меня. Похоже, я простудился, о чем говорил постоянный сухой кашель и жар в теле, от которого я постоянно потел, замерзая еще больше. Есть заставлял себя с трудом, но я и так ослаб, чтобы отказаться от еды. Короткие периоды сна, больше похожие на бред изредка прерывались Владимиром Эрнестовичем, что интересовался моим самочувствием, так как вид у меня был еще тот. Если бы он меня не подкармливал, то я уже бы окочурился. Силы уходили очень быстро.

Скудная пища, состоящая из каши с тушенкой, один раз в день все же сделала свое дело, и я немного оклемался, но сильное истощение повлекло за собой видимые изменения моей внешности. Будучи и так тощим ребенком, я похудел до состояния высушенной воблы. Запавшие щеки, синяки под горящими нездоровым блеском глазами, четко выделяющиеся на бледной коже, заставляли Владимира Эрнестовича нервничать. По его словам, мне требовалось гораздо больше пищи, но я начал отказываться, напирая на то, что в его возрасте голодовка не пойдет на пользу. Но ничего не вышло. Упертый старик.

Не скажу, что мне стало легче. Но приходилось как-то притворяться, чтобы приносящие еду и воду бандиты не заметили моей хворости. В нынешнем положении может случиться все, что угодно. Меня могут банально пристрелить. Или, что более вероятно, просто выкинут за борт.

* * *

Еще несколько дней прошло незаметно быстро. Меня хорошенько откармливали сочувствующие товарищи по несчастью. Я как-то сразу не придал значения, но сейчас понял, что только одного меня посадили во взрослую половину трюма. Остальные дети и подростки сидели, прикованные тонкими цепочками за лодыжки к скобам в полу, с противоположной стороны. Да и кормили их значительно лучше.

На восьмой день моей простуды в трюм с невольниками заглянул невзрачный чернокожий мужичек в сопровождении трех громил. Одетый он был на манер остальных боевиков, только камуфляж на нем смотрелся комично. Как на вешалке. Наблюдая за его действиями, я понял, что это вроде как судовой доктор. Он поочередно осмотрел каждого пленника, промерял пульс. Его помощники раздали пленным градусники, с которых он потом списал показания в свой блокнот.

Возле меня он задержался подольше. Внимательно осмотрел мое лицо, проверил реакцию зрачков на свет, заставил открыть рот и высунуть язык. Похоже, он остался недоволен результатом осмотра, так как через десять минут после его ухода за мной пришли двое здоровяков, подхватили под мышки и унесли под взглядами остальных невольником.

Надеюсь, меня за борт не выкинут? Еще и со скованными руками.

— Мог бы и сам его дотащить и не отвлекать меня от дел.

Заговорил тот, что держал меня справа.

Второй презрительно хмыкнул.

— Какие у тебя могут быть дела, Мише? Ты полдня без дела нычишься. Твое счастье, что старшина этого не заметил. А так ты покажешь ему, что чем-то занят.

Говорили они, разумеется, не по-русски, но я прекрасно их понимал, что порядком удивило, когда впервые это заметил. Не знаю, как я стал таким однобоким полиглотом, что вроде бы и понимает, а сказать не может. Но хотел бы выяснить.

Так, что-то я отвлекся. Судя по разговору, за борт меня выбрасывать не будут, а отнесут в лазарет. Точнее, уже донесли. Лазарет был оборудован в одной из кают. Ничего особенного. Никакой дорогой аппаратуры. Две койки, между ними стол, заваленный упаковками каких-то препаратов и не использованных шприцов. В правом верхнем углу на стене подвешен шкафчик. Через приоткрытую дверцу, я разглядел какие-то пузырьки и склянки. Правая койка занята кем-то большим, укрытым с ног до головы не первой свежести простыней. Не труп ли это? Что вряд ли, труп на боку храпеть не будет.

— Положите его сюда, — сказал тот самый доктор, вставая с левой койки, на которой сидел, привалившись к переборке. — Руки ему освободите, что ли. Вон как посинели. Как бы отрезать не пришлось.

Амбалы небрежно бросили меня на указанное место и собрались уходить, но врач их остановил.

— Если отрежешь, придется его выбросить рыбам. Толку от него тогда вообще не будет, — сказал названный Мише

В ответ на его слова доктор нахмурился и посмотрел на мои опухшие руки.

— Думаю, резать не придется, но наручники снять надо.

Второй, который не Мише, почесал в затылке.

— Так у нас ключей нету, — и вопросительно уставился на Мише, вдруг у того все же есть. Тот лишь молча покачал головой.

— Узнайте, у кого они и принесите мне, — дал указание доктор, но амбалы не спешили его выполнять.

— Это же тот мальчишка, который глаз Андрэ выколол. — Чего это доктор косится на соседнюю койку? — Старшина приказал одеть ему наручники и не снимать всю дорогу.

Доктор уставился на меня, как на какое-то чудо природы. Ну да, подумаешь, покалечил того здоровяка? Сам не знаю как так вышло, но Образ нарисованный воображением негра помутнил мне рассудок. Только дикий визг, исполненный невыносимой боли, привел меня в чувство. В правой руке я сжимал раздавленное глазное яблоко. Дальше темнота. Очнулся я уже в трюме со скованными в наручниках руками и с дикой болью во всем теле. Похоже, меня чем-то вырубили и хорошенько попинали. Ах да, как и все остальные я был прикован тонкой цепью к полу, но, правда, за две ноги.

Пока я предавался воспоминаниям, двое амбалов уже ушли, а в каюте появился новый персонаж. Старшина. Его я уже видел в уловленном Образе, только в реальности были в его облике некоторые особенности, которых Образ не передал. Вот, например, ярко-красные волосы стали для меня полной неожиданностью. Умеет он выбивать из колеи. Чернокожий с красной шевелюрой. Как он прячется на пальме, его же издалека видно будет?

Нет, я и раньше видел таких модных, только белолицых, в России. Как по мне — это не нормально красить волосы во все цвета радуги и в разных комбинациях. И главное, все к этому относятся спокойно. А мне они напоминают жертв подпольных экспериментов, как в фантастике про мутантов.

Старшина рабовладельцев был жилистым и высоким мужчиной с заметной примесью азиатской крови. Штаны и куртка камуфляжной расцветки были, видимо, с разных комплектов, но отличались лучшей сохранностью от формы рядовых бойцов. На поясе кобура с пистолетом справа. Слева — нож в кожаном потертом чехле. Лицо и руки старшины покрывали узоры татуировок.

В лазарете чернокожий метис долго не задержался. Молча кинул доктору ключ, и уже выходя, сказал не оборачиваясь.

— Осторожно, Хирург, я видел, как он двигается.

И ушел, не закрыв за собой дверь.

Бля, какое же это облегчение! Пока эти клятые браслеты наручников стягивали мне руки, я как-то притерпелся к дискомфорту. Теперь же, когда они сняты, я почувствовал настоящее блаженство...

— С-с-с... Писец!

— Терпи, пацан, — на русском с легким акцентом сказал Хирург. — Сейчас мы тебя подлечим.

Говоря это, он аккуратно щупал мои кисти. Но, черт, какая же боль! У меня даже не получается сдержать слез. Настолько больно, что даже не удивился его знанию русского.

Доктор Хирург извлек откуда-то баночку без этикетки и, отрыв ее, стал натирать мои руки мазью. Как же она воняла, вы бы знали. Закончив наносить мазь на кожу, приступил к бинтовке, оставляя только большие пальцы свободными. Все время процедур я сидел на койке и не рыпался. А смысл, если меня лечат? Глупо возражать против такого.

Закончил он быстро. Ловкими движениями распорол бинт, затянул двойной узелок и ножницами подрезал лишнее, чтобы не болталось.

— Ложись, — приказал он. Я подчинился, устраиваясь поудобнее. Это не в трюме лежать на холодном металле.

Видимо, я задумался и не заметил, что делает Хирург. А он в это время пристегивал мои ноги наручниками, пропустив их через кольцо на цепи, прикрепленной где-то снизу койки, мне с моего положения не видно.

— А теперь поспи, — с этими словами он воткнул мне иглу шприца в плече и нажал на поршень, пуская в кровь какой-то препарат.

Видимое пространство медленно сжалось в одну точку и погрузилось во тьму.

* * *

— Найд! Они прорвались через западные ворота. Бойцы еще держатся, но несут серьезные потери.

— Вышли подкрепление, Ётун! — последовал ответ.

— Кого выслать?! — голос полный возмущения. — И так подтянули ребят с других секторов. Они не справляются. Там работают два учителя. Пироманты, етить-к...

— Нужно сдерживать до последнего.

— И так ясно, что живыми нам не уйти, — интонации на этот раз спокойны, сдержаны.

— Хорошо, что ты это понимаешь. От этого зависит выживание самого Клана. Пусть мы этого и не увидим, но жертва наша не напрасна.

— Оставь эти речи для молодых. Меня таким не вдохновишь. Я и так рад, что Глава сумел уйти. И чем дольше мы здесь, тем больше у них фора.

— Ты прав, пришла наша очередь погибать. Ребята не продержали оборону. Они уже на этажах.

— Я слышу.

— Честь Клана...

— Моя Честь!..

* * *

Проснулся я уже в темноте. Все в том же положении, в котором и отрубился. Осмотрелся вокруг, напрягая зрение до предела. Все та же каюта. Вторая койка все также занята. Хирурга не видно. Видимо, спит у себя.

Все-таки странный Образ посетил меня во время сна под медикаментами. Я помню только голоса, и один из них мне до боли знаком. Голос приемного отца. А судя по содержанию диалога, он все-таки встретил смерть в бою, прикрывая бегство Главы. Надеюсь, удачное. Ведь если и вся старшая семья убита, то спасения ждать не стоит. Никто просто не станет переживать за пропавших людей разгромленного Клана. Спишут все на то, что они якобы скрываются от преследователей, поэтому и трудно вычислить их местоположение. А мы будем гнить в рабстве, потеряв последнюю надежду.

Странно, что они вообще занялись моим лечением. Зачем тратить лекарства на мальца (пусть даже только мазь) что и так быстро загнется, если нас ждет то, о чем я думаю? Правильно. Не зачем. А значит, им что-то нужно другое, а не рабочая сила. Что? Это уже вопрос, на который я не придумаю ответа. Рабом никогда не был и не хочу им становиться.

Ладно, остается только ждать, а там видно будет.

ГЛАВА 2

Вдох... Как сильно болит в боку. Выдох... Легкие уже хрипят от натуги. Вдох... Глаза застилает муть. Выдох... Очень плохо иметь маленький объем легких. Кислорода дико не хватает. Но я не могу позволить себе передышку. Если остановлюсь, уже не смогу продолжить.

В ушах стоит шум крови, перебиваемый только стуком сердца. Такое впечатление, будто череп не выдержит пульсации и треснет по стыкам черепных костей, оголяя извилистый серый комок мозга.

Пот градом заливает глаза, во рту пересохло. Пыль и жаркий воздух. Не самая подходящая дыхательная смесь при забеге на длинные дистанции. Но выбирать не приходиться. Нужно двигаться. Не останавливаться. Движение — это жизнь. Еще одно интересное выражение слышанное мной от наставника, когда гонял меня по стадиону. И оно соответствует истине. Стоит мне только остановиться — это будет конец.

Но как бы я себя не подстегивал мысленными приказами, обезвоживание и усталость делают свое черное дело, мышцы с каждой минутой слабеют, не выдерживая напряжения. Вот-вот, и скрутятся в конвульсивных спазмах от недостатка кислорода и воды в организме.

Все. Я так больше не могу. Но все равно продолжаю движение вперед. Если бы не усердие в тренировках, давно бы уже лежал с перерезанным горлом.

Трудно. Местность хоть и равнинная, но густо поросла не высокой травой, посохшей под знойным солнцем, деревья растут не очень плотно, но открытых мест мало. Приходиться лавировать, внимательно следя за тем, где в следующий миг приземлится ступня, учитывая все неровности грунта. А в нынешнем состоянии это опасней, чем просто сдаться и прекратить бежать.

Но загонщики вряд ли отстали. У одноглазого уж очень сильная мотивация меня догнать. Что б у него и второй выпал! Надо же было такому случиться, что лишнего где-то подобрали. Пленника имею ввиду. Чем и воспользовался Андрэ, подбив старшину устроить сафари. На меня.

Все это мне переводил Хирург, но я и без него улавливал суть толкаемой речи. Хотели жути нагнать, и им это удалось. Мне дали фору в минут десять. Но я стоял, не в силах сделать шаг. Пока терпение Андрэ не лопнуло, и он не навел на меня дуло автомата. Вот тут уже было не до размышлений. Я рванул из лагеря под громкий хохот толпы негров, вжимая голову в плечи от раздающихся в след выстрелов.

Не знаю, в меня стреляли или в воздух, но страх подстегивал меня бежать не оборачиваясь...

Нельзя все-таки думать на ходу. А на бегу тем более. И так дорогу уже с трудом различал, а тут задумался и все. Считай, отбегался Варлам. Так и закончится моя жизнь в неглубоком овражке на темном холодном песке. Под ноги надо было смотреть...

Песок...

Песок...

Я, с хрипом втягивая воздух в горящие огнем легкие, лежал на спине и бездумно пялился на цветные пятна, причудливо сменяющие друг дружку в каком-то безумном калейдоскопе. Таких видений у меня еще не было. Сердце яростно разрывало грудь с левой стороны, в тщетных попытках покинуть свою клетку из ребер. Его шум отдавался болезненной пульсацией в висках, мешая собрать разбежавшиеся мысли.

Песок...

Мысль все время ускользала от моего внимания.

Песок...

Рука сжалась, загребая в пригоршню песок. Холодный от влаги... Вот оно! Песок влажный!

В безумном усилии я все же смог перевернуться на живот, уткнувшись лицом в темный песок. Блаженная улыбка на лице. Такого счастья я не испытывал наверное ни разу в своей жизни. Нужно рыть. Если почва темнее и прохладней окружающей, то в этом месте вода близко к поверхности. И, как известно каждому, вода — это жизнь. А в данном случае — моя жизнь...

* * *

— Разрыв цепи электроограды, — под полог палатки ворвался подросток в темной от пота и пыли футболке. Он тяжело дышал, будто после долгого забега, хотя от его поста идти-то минут десять.

— На каком участке? — Высокий темноволосый хозяин палатки, раздраженный бесцеремонным появлением чернокожего парнишки, встал со своего топчана, где как раз собирался прикорнуть. — Ты чего вообще бегаешь?! Накой тебе рацию выдали?

— Я-а... Это... — Что-то сильно он разволновался.

— Что? Говори четко, как учили! — Черноволосому пришлось прикрикнуть на мальчишку, что еще больше ввело его в ступор.

— Так, ладно, — тяжело вздохнув, дают же кадров на воспитание, хозяин палатки натянул свою футболку. — Говори, что с периметром?

— Двадцать третий — двадцать пятый километры, — ответил мальчишка, утирая бейсболкой свой антрацитовый лоб, блестящий от пота.

Услышав ответ, Дэмиен Маенс потянулся к своей рации, висящей на ремне.

— Свободен, — бросил он все еще находящемуся здесь чернокожему мальчишке. — А нет, — уже в спину, — зови Джей-Си ко мне. И быстро на пост обратно!

— Алекс, это Дэмиен. — зажав тангенту, произнес он в рацию. Отвел палец.

— Слушаю, Дэмиен, — из громкоговорителя раздался искаженный помехами голос.

— Собирай парней, у нас прорыв.

— Сторона?.. Количество?..

— Это нам и нужно выяснить. Вполне вероятно, что к нам, но вряд ли это нападение. Скорее даже животное какое-то влетело, как в пошлый раз.

— Эти антилопы... — Алекс, видимо, ругался, поэтому отжал тангенту, чтобы командир не слышал. Не принято такое. — Зато мясца поедим!

— Готовность десять минут. Две пятерки.

— Принял.

Дэмиен повесил на ремень свою рацию и принялся собираться, готовясь к выезду на обследование территорий. Будет жаль, если это всего лишь антилопа или гиена по глупости полезла к заграждению. Но если это нарушитель, да еще и не один — предстоит увлекательная забава. Охота на двуногую дичь. А это отличное средство развеять скуку. Кривая ухмылка исказила его лицо, отражая предвкушающие мысли.

Когда он уже закончил сборы, и вышел с палатки, Джей-Си как раз только подходил. Он уже был готов к выезду. Стандартный для их отряда камуфляж 'Hunter Group 1st Pattern' — бурые и желтые пятна на серо-зеленом фоне. Боевой нагрудник 'Тритон' М43-А российского производства, расцветка немного выбивалась из общей картины, но в целом несущественно. Оружие — АК-74м на плече. Под этим всем опытный глаз Дэмиена угадал бронежилет скрытого ношения. В самый раз от стрел местных браконьеров. Да и от пули вполне защитит...

— Думаешь, будут проблемы, — спросил Дэмиен, намекая на одетый его заместителем бронежилет. Сам он излишнюю защиту не жаловал, предпочитая ощущение повышенного риска, когда адреналин бурлит в крови, заставляя сердце биться чаще, а мозг работать в усиленном режиме. Такие вот тараканы. Заскучал он в этой глуши, давно соседи не нарушали границы их территорий.

— Ну, я не отравлен ядовитым австралийским воздухом, как некоторые, чтобы начать полагать себя бессмертным, — ответил Джей-Си.

Упоминание своей родины, службе, на благо которой, он отдал двадцать лет своей жизни, как всегда не понравилось Дэмиену, но он никак этого не показал своему заместителю.

— Выдвигаемся через минуту, Алекс уже должен был собрать ребят. — Он посмотрел в ту сторону, откуда должны были подъехать бойца охотничьей партии. — Не забывай про Доспех Духа... — сказал, не глядя на своего помощника.

Джей-Си никак не отреагировал на последнюю фразу, но любой намек на его неспособность оперировать бахиром всегда его уязвлял.

— Где собственно прорыв цепи? А то Ганбо ничего не сказал, только крикнул, что-то про нарушителей границы и убежал под свой навес.

— Двадцать третий по двадцать пятый километры.

— Южный сектор, значит, — кивнул Джей-Си. И задумался.

Дэмиен никогда не прерывал размышления своего заместителя, когда наблюдал такое выражение лица. Он полностью полагался на его опыт и знание здешней местности. Джонатан Сэмюель Штраус был африканером в четвертом поколении. Его предки эмигрировали из Европы еще до Первой Мировой. Он из так называемого народа буров. Потомок голландцев. Правда, к бурам он больше никакого отношения не имеет, но это уже частности...

Дэмиен стараясь не мешать заместителю, который извлек из отдела для бумаг своего нагрудника карту и внимательно ее рассматривал, планируя маршрут охотничьей партии, извлек рацию и вызвал Алекса.

— Уже подъезжаем командир, — доложился Алекс, что, в принципе, было лишним, так как шум работающих двигателей двух полноприводных грузовиков был уже отчетливо слышен.

Машины остановились возле командиров, бойцы сноровисто выбрались из кузовов, водители тоже не стали задерживаться. Джей-Си отвлекся от разглядывания карты и, подойдя к одному грузовику, разложил ее на капоте.

— Смотрим сюда, — сказал он подчиненным. — Разрыв цепи в этом районе, — он указал область на карте. Бойцы охотничьего отряда внимательно следили за его рукой, как и подошедший Дэмиен. — Нам неизвестно кто нарушитель, сколько их и куда направляются. Выезжаем одной группой, обследуем ограду в поисках места проникновения на территорию. Там уже по следам смотрим. После того как найдем разрыв Халага продолжает осмотр. — Названный боец кивнул, давая понять, что свою задачу понял. — Нарушители могли зайти в нескольких местах.

— Это и так понятно, — вмешался Дэмиен. — Не будем терять времени. На месте сориентируемся. Грузимся по машинам. Алекс со мной, поведешь.

Алекс запрыгнул на водительское место этого же грузовика, Дэмиен занял пассажирское. Машины заурчали двигателями, и когда последний боец занял свое место в кузове, тронулись с места, оставляя позади пыльный шлейф в воздухе.

До нужного места доехали минут за двадцать.

— Сбавляй скорость! — крикнул Дэмиен водителю второй машины. Алексу он приказал остановиться. — Лезь в кузов, смотри внимательно, контролируй.

— Как всегда, — Алекс улыбнулся своей белозубой улыбкой, что контрастно выделялась на фоне его черной кожи, и выбрался из кабины. — Давай за руль, — сказал он одному из рядовых. — Дистанция двадцать.

Смена водителя заняла несколько мгновений, и движение продолжилось дальше. Задача Алекса была проста. Как лучший следопыт он должен был внимательно подмечать то, что могли пропустить остальные, поэтому всегда при осмотре периметра был замыкающим. При проведении плановой проверки ограды он обычно сразу залезал в кузов, но на этот раз командир кое-что передал без свидетелей. Внимание Алекса вильнуло к лежащему в кармашке нагрудника клочку бумаги, но он не позволил себе отвлекаться от поиска следов. И не зря...

— Спур! 2 — крикнул Халага из кузова впереди идущего транспорта.

Водитель резко выжал тормоз (за что в обязательном порядке получит потом по дурной башке) и грузовик остановился.

— Что там? — спросил Дэмиен, выбираясь из кабины. Алекс уже успел все рассмотреть, и еле сдерживался, чтобы не заржать . Одна из опор ограды была кем-то сначала повалена, а затем заботливо подперта раздвоенной корягой.

— Гости. Незваные, но зато бережливые.

— — Кровь, — Халага привлек внимание Алекса. — И следы. Свежие.

— Джей-Си, — Алекс позвал, так и не вышедшего из машины бура.

— Чего тебе?

— Я думаю нет нужды ехать дальше. Нарушитель один, и это ребенок.

Сомневаться в выводах Алекса еще ни разу не приходилось, но предположение, что здесь откуда-то взялся ребенок — нонсенс. Местные давно вразумили, что сюда лучше не забредать. И детей своих тоже вразумили. Но Алекс никогда не ошибался в следах. Халага мог, но он еще не опытный. Алекс же — нет...

— Он точно один? — задал вопрос Дэмиен, на что получил подтверждающий кивок. — Хорошо, но все равно поступим по инструкции. Джей-Си, едешь с Халагой дальше, а мы с Алексом пока сориентируемся с нашим гостем и определимся, что дальше делать будем.

Джей-Си, не смотря на солидный возраст, седина полность окрасила его некогда черную шевелюру, сноровисто занял водительское место и завел двигатель.

— Давай, — махнул Дэмиен.

Как только машина скрылась за деревьями, Алекс разложил карту как и Джей-си на капоте получасом ранее.

— Откуда здесь взяться ребенку?

— А я почем знаю? — Алекс искренне удивился. — Я только сказал то, что увидел по следам.

— Да? — все-таки Алекс следы читал виртуозно, потомственный браконьер, как-никак, поэтому Дэмиен решил махнуть рукой на это. — Ну да ладно. Что скажешь о его направлении пути?

Внимание командира и следопыта вернулось к карте, разложенной перед ними, и принялись рассматривать её.

— Судя по следам, он движется на север. — Начал излагать свои наблюдения Алекс. — Точнее сказать не могу. Уж больно он легкий, не четкий след оставляет. Пришел с юга, но откуда именно, сам понимаешь, знать не могу. Нужно выходить за ограду, смотреть.

Командир только кивнули, и Алекс продолжил.

— Думаю, местность ему не знакома, был он здесь полчаса-час назад. Кровь на солнце высохла, тени нет, поэтому точно не скажу. Далеко вряд ли ушел. Можно не доживаться Халагу, а выехать вот сюда по этой дороге на северо-запад и свернуть ему на перерез, — свои мысли он сопровождал указыванием на карте намеченного пути, — и уже здесь двинуть пешком по его следам. Где-то в этом районе мы должны будем его перехватить. А если разминёмся, то вот здесь его будет поджидать Халага, ему как раз ехать по той же дороге. После осмотра заграждения пусть сразу выдвигается к холму. Он тоже, как вы знаете, хороший охотник, не упустит.

— Не имею ничего против, — несколько секунд поразмышляв, Дэмиен одобрил предложенный план действий. — Так, — уже рядовым бойцам, — починили там?!

— Заканчиваем...

— Пошевеливайтесь!

— Да мы все собственно...

— Ну так чего стоим?! Поехали!

* * *

Что может быть лучше, чем напиться воды после длительного мучения жаждой и бега, не разбирая направления и вкладывая последние силы в очередной рывок. Наверное, только чистая вода сможет доставить больше удовольствия. Но сил ждать, когда спасительная влага отстоится и мелкие примеси осядут, у меня просто не было. Я жадно начал черпать грязную водицу, что собралась в неглубокой ямке с мой локоть глубиной. Вырыл я ее быстро, с моей-то мотивацией, не удивительно. Но настоящей пыткой было наблюдать, как она медленно набирается, буквально по капле.

На небольшой отдых я позволил себе минут пятнадцать. Полежал на дне овражка, прячась в тени растущего рядом дерева, пока силы более-менее не восстановились. Правда, это больше похоже на русло высохшего ручья, с чем мне конкретно повезло. Видимо вода от засухи ушла под землю, а печет здесь и впрямь сильно. Жарко не выносимо. Не привык я к такому климату. Ни когда не бывал на юге.

Еще раз напился из своего 'источника', на этот раз вода уже была прозрачной. За неимением какого-то сосуда нужно запасти воды хотя бы в организме. Неизвестно когда я смогу снова найти воду. Исходя из всевозможных передач о дикой природе, в Африке вряд ли найдется река кристальной чистоты с пригодной для питья водой. Полноводные, имею ввиду. Да и мелкие ручьи тоже скорей всего тоже из-за мути, поднимаемой течением.

Нужно двигаться дальше, и так долго задержался на одном месте. Странно, что загонщики на меня еще не вышли. Мне бы сейчас сильно помогло видение, но оно как всегда не шло, когда собственно необходимо. Зато о какой-то мелочи — тут как тут.

Свежий ожог от удара током на руке нестерпимо зачесался, напоминая о той злосчастной проволочной ограде, что встретилась мне на пути. И как я сразу не сообразил, что она может быть под напряжением. Может, они пастбище какое-то оградили, чтобы овцы не разбежались? Мозги совсем не соображали в тот момент. Что не удивительно, ведь свора любителей двуногой добычи практически наступала мне на пятки. Я отчетливо слышал их перекрикивания у себя за спиной, что заставляло мои ноги еще активнее бежать вперед, с целью оторваться от погони.

Да, неприятный сюрприз получился, когда я уже собирался перелезть ограду, вставшую у меня на пути. Долбануло хорошо, но, слава богам, не смертельно. Немного занемели мышцы, но ненадолго. Вскоре попустило. Повезло, что напряжение было невысоким, а то так бы и остался там, привлекая зверье запахом поджаренной плоти.

Не знаю, что подбило меня попытаться исправить заваленный столб, но раздвоенная коряга была как раз под рукой. Да, наивная попытка скрыться от Андрэ с товарищами, чье улюлюканье доносилось до меня из-за деревьев. Тем более, я такой след оставил по ту сторону ограды, мама не горюй. Я усмехнулся своим мыслям, все-таки богат русский язык забавными фразами.Предаваясь своим мыслям, я все же не забывал осматриваться по сторонам, продолжая движение дальше в выбранном направлении. Если меня до сих пор не поймали, то погоня, скорее всего, прекратилась. Преследователи видимо не стали лезть на чужую территорию. Что, несомненно, радует. Но и расслабляться нельзя. Кто знает, какие люди хозяйничают здесь, если даже те отморозки не стали заходить на их территорию. Надо быть начеку. И не мчаться стремглав, не разбирая направления, а экономить силы и сильно не следить, затрудняя возможное обнаружение хозяевами. Поэтому иду не спеша и внимательно слежу за обстановкой. Есть не шуточный шанс выйти прямо на хозяев, продолжая углубляться дальше от ограды.

Почему я так уверен, что это я проник на чужую территорию, а не покинул ту, вырвавшись в бесхозные места? Все просто. Вид главного лагеря рабовладельцев никак не сочетался с их возможностью оградить свои земли электрооградой, поэтому 'бесхозные' земли я как раз покинул и попал на закрытую территорию, частные владения, государственный заповедник... Не знаю, но выяснить необходимо. Главное, соблюдать осторожность.

* * *

Меня уже начинает напрягать полная тишина вокруг. Да и запах мертвечины все отчетливей улавливается. Тревожно как-то. Такое чувство, будто я иду прямо в логово монстра. Но и возвращаться не охота. Только зря время потрачу, а светило уже в зените, как раз самый солнцепек.

Легкое чувство жажды пока вполне терпимо, но вряд ли так протянется долго. Уже во рту чувствуется сухость. Да еще песок, что был в грязной воде на зубах скрепит.

Нужно все-таки сворачивать. Пожалуй, на восток. Но видимо, зря...

Вот и первая встреча с местным представителем фауны. Гиена. Здоровая такая, серо-бурого пятнистого окраса. Смотрит на меня своими черными глазами, но пока не приближается. И стойка явно агрессивная. Я такую видел у собак, что клановцы разводили в своем питомнике. Не помню всего, что рассказывал усатый мужчина в передаче 'Вокруг света' с ним же в главной роли. Да и неважно это, он много чего говорил. Но если я ничего не путаю, он уж очень сильно акцентировал внимание на том, что вопреки всеобщему мнению гиены не только способны подбирать падаль, но и охотятся. Поэтому представляют нешуточную угрозу для человека. Не знаю, правда ли это или он просто хотел подчеркнуть на камеру свою храбрость и отвагу, красуясь перед телезрителями. Но на своем опыте мне это узнавать не охота что-то.

Значит, нужно отступать.

Может все дело в телевизоре, но усатый тогда снимался с гораздо меньшими представителями этого вида. 'Моя' же гиена была не в пример больше, что учитывая мои некрупные размеры, заставляло беспокоиться за последствия нашего близкого знакомства. Но вроде она атаковать не собирается, правда, и не расслабляется. Может у нее щенки где-то поблизости? Если бы была голодна, уже бы кинулась, а так есть шанс, что как пища я ей не интересен, поэтому делаю несколько шагов назад. Не спеша, чтобы не спровоцировать зверя.

Так, вроде бы опасность миновала. Гиена немного проводила меня, видимо хотела убедиться, что я убрался с её территории, и ушла, скрывшись за кустами. А я перевел дыхание, держась за левый бок. Повезло, наверное, что зверюга не напала, когда я, споткнувшись о камень, завалился назад. Только оскалилась, и шерсть на загривке встала дыбом. Я думал, всё, отбегался. Но, нет. С тревогой наблюдая за гиеной, я все же поднялся неспешно на ноги и устремился дальше на север, куда изначально и держал путь.

* * *

 Пятерка Дэмиена двигалась по пыльной укатанной дороге к выбранной точке начала поисков нарушителя. Заметив следы обуви на дороге, Алекс похлопал ладонью по крыше кабины, тем самым давая понять сидящим внутри, что нужно тормозить. Грузовик остановился, на этот раз намного мягче. Видимо, водитель все-таки получил от командира за прошлый раз.

 — Выдвигаемся, — сказал следопыт. — К полудню близится, а из-за отсутствия тени следы станут плохо различимы.

 Пятерка, ведомая Алексом двигалась быстро. По его предположениям скоро они должны были догнать нарушителя. Отрыв дистанции быстро сократится, так как их группа имеет преимущество в большей мобильности. А там и Халага выйдет нарушителю навстречу, что лишит его возможности оторваться от охотников.

Алекс покачал головой. Учишь их, учишь, а они до сих пор 'знаки' видят в каждом примятом участке. И не важно, что это след животного, а не человека. Только успехи Халаги и радуют, хоть один способный попался ученик.

А следы вели на север, не меняя направления. Это хорошо. Значит, они его быстро возьмут. А затем можно будет вернуться в лагерь к оставленному в холодильнике пиву.— Вы двое, — Алекс обратился к подчиненным, — идете вперед, след не терять, я конролирую.

Двое молодых негров беспрекословно подчинились и возглавили отряд, высматривая следы на грунте среди редкой растительности. Остальные немного отстали, контролируя ближайшие заросли высокой травы между деревьями. Опасность диких зверей еще никто не отменял...

* * *

Все-таки я совершил большую ошибку, выбрав одно направление, и неотступно его придерживался все это время. Поначалу я не придал значения смутному чувству тревоги, посчитав его лишь следствием усталости от которой, казалось, скоро свалюсь с ног. Но потом я понял — это Образ, только не оформившийся. Мой разум сейчас просто не способен его расшифровать, но он настойчиво пытается пробиться к моему сознанию. Это сродни интуиции, что по сути одно и то же. Из ничего появляется знание, не, даже не знание, а смутная догадка, что что-то идет не так.

Жаль, нет конкретики. Вдруг меня выбрал в качестве добычи какой-то зверь? Да вот та же гиена, собрав своих товарок, могла двинутся по моему следу. Или еще кто?

Точно! Это могут быть люди, здешние хозяева, подтверждение чьего присутствия здесь я уже видел, перейдя грунтовую дорогу, по которой видимо часто ездят, о чем говорит полное отсутствие растительности на ней. А значит нужно начинать путать следы. Меня этому не учили, но как нибудь стоит попытаться. Вот, пожалуй с этого участка и начну. Здесь массивное каменное образование. А значит, есть шанс запутать следы. Нужно только ненадолго задержаться, оставляя ложные знаки. Ну а камень не будет хранить отпечатков моих ног. И пока возможные преследователи будут исследовать прилегающий грунт, я смогу увеличить расстояние, выиграв немного форы.

Но можно поступить по-другому, оставив их даже без ложных подсказок. Вон как раз россыпь камней тянется к небольшой пологой возвышенности, поросшей невысокими кривыми деревьями. Камни лежат плотно, что не даст сразу разглядеть сдвинутые из общей массы. Решено, меняю направление на восток, что в принципе для меня не существенно.

Нужно быть начеку. Если здесь вся местность пересечена дорогами, то ой как трудно мне придётся, уходя от преследователей. Их преимущества во всем — знание местности, наличие транспорта, что обеспечивает большую мобильность. Я же и так на последний силах переставляю ноги, буквально волочу их, что, опять же, оставляет более четкий след. Нужно собраться. От одних ушел... Черт! А вдруг это они?

Нужно сворачивать. Если это не собьёт их со следа, то хоть задержит.

Вскоре, я вышел на более открытую местность. Здесь деревья росли не так густо, что давало больший обзор. Я смогу их раньше увидеть, только и сам на виду, что уменьшает мои шансы. Нужно подняться на тот холм, что возвышается справа.

Черт! Черт! Вспышка! Вернее блик от чего-то зеркального. На холм никак нельзя. Там кто-то есть, и этот кто-то вполне вероятно, как раз по мою душу.

Я резко меняю направление, снова на север. Бежать. Меня могли заметить.

Очередное русло ручья, хорошо не до конца пересохшего. Буду двигаться по нему, вода смоет следы. Единственное, я не вижу ничего по сторонам, а чувство сжимающегося вокруг меня кольца как никогда сильно. На мгновение, остановившись, зачерпнул в пригоршню немного воды. Чувствую, мне еще вылезет боком то, что я пью грязную воду, в которой наверняка много разной заразы. Но выбирать не приходиться за неимением других вариантов, как спастись от обезвоживания.

* * *

— Он идет в нашу сторону!

Джей-Си отвлекся от разглядывание в бинокль окрестность холма и переключил внимание на Халагу, что стоял рядом с таким же биноклем, как и у него. Африканер посмотрел в том же направлении.

— Где он?

-Только что свернул в сторону реки.

— Черт! Если мы не успеем его перехватить, то бегемоты оставят нам только разорванные клочки.

Халага понятливо кивну, кисло скривившись от упоминания этих мерзких тварей. Нет, если их не тревожить, то они вполне себе безобидные. Но стоит только проявить неосторожность, как пиши, пропало. Эти речные твари имеют способность быстро бегать, и нарушителя их спокойствия ждет не завидная участь быть разорванным взбешенным зверем.

— Заводи машину! — Уже сбегая с холма, крикнул Джей-Си водителю.

Тот быстро юркнул в кабину грузовика, мгновение, и дизель мерно заурчал.

— Поедем в объезд, — скомандовал Джей-Си, устраиваясь на пассажирском месте.

Грузовик задним ходом отъехал от ветхого бетонного строения, стоящего у подножия холма еще со времен первой повстанческой агрессии, что массовой волной прокатилась по Южной Африке пятнадцать лет назад.

* * *

Алекс как всегда оказался прав. Нарушитель все же вышел на Халагу, пусть и умудрился увильнуть к реке, но там ему уже не уйти. Ученик следопыта будет там раньше, и если нарушитель снова не свернет, а даже если и свернет, никуда он не денется. Давненько не было такой забавы, как загон двуногой добычи.

Дэмиен улыбнулся своим мыслям. Но мимолетно. Понимание того, что его 'ссылка' в эту глушь не скоро закончится, как всегда портило его настроение. Ну, ничего, хоть какое-то разнообразие сегодня выдалось...

ГЛАВА 3

Старшина был в ярости, о чем явно говорил весьма характерный для него жест — он без перестану щелкай крышкой своей старой бензиновой зажигалки и громко матерился. Единственное, что успокаивало его подчиненных — он ее еще не поджигал, но внимательный взгляд мог заметить, что с каждым щелчком крышки большой палец все ближе и ближе к зубчатому колёсику. Вот-вот, и чиркнет им, высекая искры из кремня. А это ну очень плохая примета... Последнего, кто довел до такого, давно уже растащили частями по своим логовам дикие звери.

В нынешней ситуации рядовым в принципе опасаться было нечего. Те, кто вызвал ярость их красноволосого лидера, гиены уже съели. Ну, или доедают... Где-то...

— Lulkoek!! Ну не могли они так подставиться! — Все никак не мог он успокоиться. Стоящий перед ним подчиненный, на полторы головы выше за своего командира, не решался поднять глаза, боялся. Но и уйти он не мог, тогда точно попадет под раздачу. А так, глядишь, и не тронет. Наверное.

— Они же не блеэки какие-то! Что молчишь? — И так высокий негр, от тяжелого взгляда старшины попытался вытянуться еще выше (результат воинской муштры в далекой молодости) и больше не смотрел себе в ноги, а искал что-то за спиной командира поверх его головы. — Loop naar de hel! 3

Интерпретировав услышанное ругательство, как команду, боец быстро удалился, скрывшись от начальственного гнева в другой конец их временного лагеря. Старшина презрительно плюнул ему вслед.

Нет, в их небольшой банде не было никакой, свойственной аристократическим гвардиям, дисциплины и субординации, как могло показаться возможному постороннему наблюдателю. Отношения подчиненных с командиром строились не на уважении, чувстве долга и чести. Главным сдерживающим фактором решительных действий по смене руководителя был страх. Это не опасение быть подстреленным при бунте, ни боязнь возможного наказания в случае неудачи... Это был страх на уровне животного инстинкта. Или, что больше подходит — ужас верующего перед гневом своего бога... Не каждый осмелится посмотреть в глаза Аво, когда тот пребывает в гневе...

После выполнения заказа, что так удачно подвернулся сразу по завершению небольшой работы на Свободных Территориях бывшей Польши, прошло два дня, и отряд двигался к побережью, где их на рейде ожидал сухогруз. И так задержались, места незнакомые, а возвращаться по прежнему маршруту, по которому шли к точке приёма-передачи нельзя, 'зеленый коридор' уже закрыт. Поэтому приходилось двигаться по не знакомой местности, тщательно выбирая дорогу, чтобы не нарваться на местных.

Солидный гонорар и, до определенной степени, уверенность в честности своих европейских 'друзей' убедили старшину принять заказ на транспортировку живого груза к заказчику. Тем более условия были не особо сверхъестественны. Целостность и сохранность. Ничего особого. Опыт в перевозках невольников был, условия содержания предусмотрены. Так что причин для отказа не было. Настораживало только требование доставить посылку на материк, а не привычный способ передачи в море, не сходя на сушу. Но поставщики, что и выступили в роли посредников между ними и заказчиком, убеждали в безопасности указанного маршрута. Никто не хотел терять прибыль.

Скрепя сердцем, старшина все же согласился. Решающим фактором выступила названная сумма гонорара и полученный аванс.

Работа прошла без проблем. Люди заказчика прибыли вовремя, что говорило о их заинтересованности. Единственная заминка произошла при подсчете 'голов'. Оказалось, вместо ста двадцати оговоренных в контракте, невольников было на одного больше, которого заказчик забирать отказался и оставил. Да еще выбрал самого худшего — обгорелого мальца без трех пальцев на руках.

Счастью Андрэ не было предела, подпорченная репутация требовала немедленной сатисфакции. Старшина хотел просто пристрелить мальчишку, зачем лишняя обуза, но слезливые уговоры подчиненного поменяли его решение. Места здесь дикие, ближайший оплот цивилизации в трех километрах, да и то фермерские угодья, что особо и не охраняются. Поэтому разрешил устроить сафари. Пусть развлекутся.

В мгновенье ока был организован тотализатор. Ставили на время, за которое Андрэ добудет голову жертвы. Все это был чистый фарс. Какие шансы у мальца против обученного боевика? Пусть у первого и будет фора, ему все равно не уйти далеко. Поэтому ради смеха старшина поставил на его побег от загонщиков.

Смех смехом, но когда Андрэ вернулся ни с чем, старшина был очень удивлен. После такого позора, удивительно, как одноглазый вообще решился прийти обратно. Он что-то бубнил в свое оправдание, но его никто не слушал. Доля презрительных насмешек досталась и двум загонщикам, что помогали Андрэ в его вендетте, но не слишком. Их вины особо не было. Они лишь не давали жертве сильно отклониться от задуманного направления. А все остальное уже было на Андрэ. Но он не справился, упустил, за что и страдает. Его авторитет, пошатнувшийся после утраты глаза от рук беспалого мальчишки, рухнул окончательно.

И теперь, в сутках пути до побережья, ему докладывают о найденных телах, в клочья разорванных диким зверьем. Пять человек. Тех, кто отправился на охоту, отделившись от основной группы, разорвали гиены. Их следы были повсюду, как и части тел жертв, не все конечно, но достаточно, чтобы посчитать количество. Все пятеро. Правда, головы двоих не нашли, в том числе и Андрэ, но ноги, что странно — их как раз проще утащить, были все десять штук. В отвратительном состоянии, но легко узнаваемых по изгрызенной обуви, которую носили покойные при жизни.

Ох как это не нравилось старшине... Потерять пять бойцов, да еще при таких странных обстоятельствах, не есть гуд. А то, что все трое были опытными охотниками, настораживало еще больше. Это какая же стая должна быть, чтобы решиться напасть на группу вооруженных людей? И главное есть тела гиен со следами пулевых отверстий. Группа охотников активно отстреливалась, о чем говорят гильзы о отметины от пуль на деревьях.

Все это требовало разбирательства, но ограниченный лимит времени, да и солнце уже практически село, останавливал старшину от принятия каких-либо действий в этом направлении. Да и останавливаться здесь больше не стоит. Нужно двигаться, пусть и в темноте, зато к завтрашнему обеду они уже будут на корабле, двигаясь в нейтральные воды, подальше от этих мест, пусть и похожих — Южная Африка, как-никак, — но все равно чужих. Восток — это не родной запад, где есть условно безопасное жилье и подчиненные поселки, обеспечивающие их банду необходимым после долгой работы комфортом. Да и 'крыша' там надежная, не зря уже больше пятнадцати лет сотрудничают, так сказать.

* * *

Не знаю, кому, какие сны обычно снятся, но кошмар я видел впервые. Я не имею в виду посещающие меня изредка короткие видения, оставляющие после себя головную боль и подавленное состояние. Порой такое привидится, что заикой можно стать. Хорошо, что без особой конкретики. Только смутные образы, зачастую черно-серо-белые, и ощущения... Ощущения так сразу и не придумаешь, как описать. Я не говорю, о чем-то простом и обыденном. Например, голод, беспокойство, радость, удовлетворении. Так можно перечислять бесконечно, пока не закончатся слова, которыми можно все это хоть приблизительно обозначить. Я говорю о жутких коктейлях эмоций, что буквально выворачивают душу. И всегда они негативны. Ни разу не было чего-то подобного со 'светлым' оттенком.

Зачастую видения приходят во время бодрствования и очень редко во сне. Сейчас же мне приснился кошмар, самый обыкновенный кошмар. Я так думаю. Как бы странно это не прозвучало, но сравнивать мне не с чем. Остается только ориентироваться на рассказы и объяснения. А что, все 'симптомы' сходятся. Такое, как ощущение нереальности происходящего во сне, смешанное с чувством безысходности от нависшей над тобой опасности. Вроде и понимаешь, что грозить тебе ничего не может, тем более, если подобное уже происходило в твоей жизни, но чувство страха постепенно одолевает, отбирая способность быстро перебирать ногами. А опасность все надвигается сзади, но ты боишься посмотреть назад и все силишься прибавить ход, чтобы избежать контакта с ней. Но вот, в тот момент, когда большие руки обхватывают твою шею, пережимают горло, и как не старайся, воздух уже не вдохнуть... Ты просыпаешься в холодном поту, укрытый влажной простыней и бездумно пялишься в потолок. Сердце бешено колоться в груди, во рту сухость , как в пустыне, но постепенно приходит осознание, что это лишь сон...

Вроде бы все верно, 'симптомы' кошмара на лицо.

Незнакомый потолок без следов побелки. Где это я? Последнее, что помню, как меня нагнали у реки шесть человек, но когда я их все же разглядел, то испытал какое-то чувство облегчения. Форма — другая, наличие машины, и самое главное — белый человек, седой мужчина в таком же камуфляже, как и негры. Значит, не пленник.

Облегчение облегчением, но идти к ним прямо в руки я не хотел и рванул в обратную сторону, но напрасно. Меня окружили. Через метров двести, как мне показалось, я наткнулся на аналогичную группу, только белый был моложе, чем тот. Они что-то мне прокричали, но я ничего не понял. Рванул обратно. Но долго мой челночный бег не продолжился, меня быстро скрутили и аккуратно уложили на землю.

Видимо, напряжение последней недели, да и всего прошедшего месяца в трюме корабля, основательно меня подкосило, и сознание просто ушло в неведомые дали.

А, нет, это было позавчера...

Я в больнице, если можно так назвать бетонный мешок без окон. Хоть двери есть, массивные, железные. Мне такие не открыть в нынешнем состоянии. Да и не добраться до них. Кожаные ремни надежно стягивают руки и ноги. Хорошо, хоть не плотно фиксируют — есть возможность пошевелиться, устраиваясь поудобнее.

Я еще раз осмотрел свою 'палату'. Голые стены, еще две койки, пустые, одна по центру, вторая дальше, у противоположной от меня стены. На бетонном потолке горит одна лампочка. Не слишком яркая, но вполне достаточно освещает помещение. Надо мною возвышается штатив с перевернутым флаконом, от которого к моей руке тянется тонкая трубочка, скрывающаяся под пластырем на локтевом сгибе правой руки.

Да уж, невеселая тенденция вырисовывается. Уже в который раз я провожу время в больнице. И с каждым разом условия содержания все хуже и хуже. Хорошо все-таки было в клановой, не то, что здесь.

Я повертел головой, пытаясь избавиться от фантомной боли в шее, что периодически возникает, когда вспоминаю ту злосчастную каюту-лазарет на рабовладельческом корабле, где, как оказалось, со мной лежал мой одноглазый друг, который меня едва не задушил. Такими ручищами он бы легко переломал мне все позвонки просто сжав мою шею, но хорошо на пороге лазарета, или верней сказать, сан-каюты, появился Хирург вместе со старшиной. Один короткий окрик и ладони обозленного негра прекратили не спеша сжиматься. Но и не поспешили меня отпустить. Я начал задыхаться... Бр-р, аж передергивает, как вспомню. Хорошо, больше с Андрэ мы не пересекались до самой выгрузки.

* * *

Первое мое пробуждение было резким. Никакого тебе медленно проясняющегося сознания. Просто, раз, и я снова осознаю себя, только вот, все еще бегущего от преследователей по незнакомым диким местам.

Понимание того, что мой забег окончился, и я сейчас лежу на мягкой кровати, под головой подушка, а возле меня на соседней койке сидит незнакомый мужчина вполне европейской внешности, только очень загорелый, пришло потом. После неудачной попытки вскочить на ноги и бежать, бежать, пока... А что пока, я не знаю. Но, похоже, что я уже прибежал.

Непередаваемый набор звуков речи со стороны мужчины. Ничего не понял. Похоже, что-то во мне сломалось, и я не могу больше улавливать суть произнесенных на незнакомом языке фраз. Или все же могу? Нужно проверить.

— Где я? — Только и придумал, что спросить.

И снова в ответ ни капельки не ясное голосовое сообщение.

Да уж, значит, все же сломался авто переводчик.

— Ты говорыш на рашском?

Опачки, хоть и жутковато, но вполне понятно.

— Да, — для верности я еще кивнул, ожидая продолжения беседы.

Но он молча поднялся и вышел из комнаты, оставит оббитую железом дверь открытой. И как это понимать? Надеюсь, он пошел позвать кого-то русскоговорящего, а то даже жестами не объясниться. Стянутые ремнями руки препятствуют невербальному общению.

На удивление ждал я долго и за это время успел осмотреться. Похоже, я в какой-то камере или подвале. Не знаю. Я, конечно, не ожидал оказаться в роскошных хоромах, но могло быть и хуже. Вони нет, свет горит, двери не заперты, а зафиксированные руки и ноги — это чтобы я во сне не свалился с кровати, ага. Беспокоятся о моей безопасности.

Из одежды на мне ничего. Только простынь скрывает наготу. Старые вещи, похоже, выбросили, от них все равно одно название осталось, а по факту — лохмотья. Так что, не жалко. Надеюсь, дадут другие, а то простыня совсем не греет и уже чувствуется легкий озноб от прохлады бетонных стен. Пока, терпимый.

А вот и загорелый вернулся. Да еще и не один. С ним в комнату вошел один из белых, что как раз и ловили меня. Тот, который моложе. Он был высок и на удивление бледен, учитывая особенности местного климата. Даже я за три дня пешего перехода в составе невольничьего каравана загорел больше, чем за лето у себя дома. А у нас оно довольно жаркое. Что говорить о здешнем.Потрепав свои черные волосы, он задумчиво меня рассматривал. Я молчал, ожидая, когда со мной заговорят, с трудом сдерживая поток вопросов, накопившихся и требующих немедленного ответа. Он молчал. Я не физиономист, но четко видел некое недоумение, написанное на его лице.

Высокий что-то спросил у загорелого, тот лишь покачал головой в ответ.

Черноволосый снова принялся меня рассматривать.

— И как ты себя чувствуешь?

Есть контакт. Вопрос о моем самочувствии порадовал. Значит, им не все равно. А даже если и не так, и это просто вежливость, тоже не плохо. У бесправного пленника вряд ли будут интересоваться здоровьем. По крайней мере, я такого не заметил за месяц в плену у работорговцев. Уход за моими руками не в счет. Видимо, я им был необходим целым... Ну, хоть таким, какой был до плена. Других причин беспокойства я не вижу.

— Вроде, нормально, — я неуверенно пожал плечами.

— Хорошо, — он устроился на ближайшую койку и продолжил меня рассматривать, уперев подбородок в кулаки.

— И откуда ты такой взялся?

Вопрос явно риторический, но я все же ответил:

— Так вы сами и поймали...

— Хм, это и так понятно. Непонятно, что русский мальчик делает в Южной Африке, один, в таком состоянии?

— Убежал от злодеев...

— Бармалеев?

Кого?!

— Я не знаю, как их называют.

На лице черноволосого мужчины отразилась ухмылка.

— А я думал, у вас всем детям такое читают? — На мой вопросительный взгляд он лишь махнул рукой. — Ладно, оставим. Тебя как зовут?

Отмалчиваться я не видел смысла. Тем более этот разговор мне самому интересен.

— Варлам. А вас?

— Можешь обращаться ко мне мистер Дэмиен. А теперь, когда мы познакомились, давай по порядку. Из какого ты города, как сюда, в Африку, попал и что нам с тобой делать?

Ну, а как же мои вопросы? И словно предугадав мои дальнейшие слова, он добавил:

— Свои вопросы задашь потом.

Раз так, то почему бы не рассказать?

— Я жил в небольшом городе на западе Империи...

* * *

Назойливая мошка настойчиво лезла в глаза, раздражая и так уставшего Феликса. Но к его великому сожалению, сейчас никак нельзя было шевелиться. Ну никак... И делай что хочешь, но замри и не двигайся. Росс не поймет, да и остальные тоже, если он начнет отгонять насекомое в пяти метрах от стоящего на тропе противника, что увлечен поливом чахлого куста, который теперь окончательно завянет.

Для шпиона главное скрытность. На взгляд Феликса, дурацкая фраза. Скрытность важна как раз для диверсанта, а не шпиона. Не та специфика работы. А впрочем, не до этого сейчас.

Объект наблюдения закончил уничтожение флоры и, застегнув ширинку, двинулся дальше.

— Объект 'Циклоп' продолжил движение, — шепотом в микрофон доложил он засевшему дальше по тропе Россу.

— Принял, — последовал ответ.

— Ликс, внимание, объект 'Лаки' приближается к тебе. — Это засевший позади Гарфилд.

— Принял, Гар. Готов к захвату.

— Жди команды.

— Жду.

Пару минут томительного ожидания и уже слышится шум приближающихся шагов. Ну, кто так ходит?! Вы же на охоту вышли, тише надо быть, тише. А не ходить, как у себя дома. Дичь сама под пулю не полезет.

— Готовность три секунды, — голос Росса прозвучал в наушнике, когда объект 'Лаки' показался на тропе. Неспешный отсчет. — Начали.

Феликс одним рывком покинул свою позицию, преодолевая разделяющее их с объектом расстояние и не прерывая движения, нанес удар по темечку ничего не подозревавшего боевика. Крупное тело от переданной инерции удара бревном завалилось вперед.

Терять времени нельзя. Заготовленная инъекция транквилизатора в шею, по жгуту на конечности на ладонь выше локтевых и коленных суставов. Так, есть. Любимый нож Феликса покинул свои ножны, закрепленные на пояснице сзади. Привычные движения, и вот уже отделенные ноги объекта аккуратно откладываются в сторону. За ними следуют руки.

Так, теперь убрать обрезки штанин в полиэтиленовый пакет. Все. Дело за малым, обработать место захвата 'ароматизатором'.Звуки автоматных выстрелов дали понять, что основная группа уже практически завершила работу, а значит, есть еще около минуты и нужно уходить. Зачистив следы, и не забыв про 'ароматизатор', Феликс закинул себе на спину обрубок, ранее бывший здоровым человеком, и скрылся за деревьями.

Нужно уходить подальше отсюда. Ветер быстро разнесет приманку и зверье, словно бешеное, рванет на запах, а до точки эвакуации еще два километра. Нельзя терять время.

* * *

Откровенно говоря, пребывание в этой камере, по недоразумению называемой палатой, начало меня напрягать. Если бы еще в туалет нормально отпускали, ну или ведерко какое в углу поставили, а не эта утка... Упущу подробности, но невольно вспоминаются первые месяцы в больнице клана, после моего прихода в сознание, когда я еще не мог толком соображать и двигаться. Не приятные воспоминания. И ладно бы я сейчас тоже не мог контролировать свои действия, так нет, вполне нормально себя чувствую, могу ходить и самостоятельно справлять нужду. А не разрешают. Ремни с рук снимают только во время кормежки — трехразовой, что непомерно радует, — и один раз, когда принесли больничный халат с разрезом на спине и ниже, похожий на женскую ночнушку. Одел, а что делать, не мерзнуть же.

Периодически ко мне приходил загорелый мужчина, который первый встретил меня здесь, после пробуждения. Как я понял, он какой-то целитель. Умеет руками как-то влиять на организм. После его воздействий я чувствовал себя все лучше и лучше, но эффект долго не держался и болезненные ощущения снова возникали в местах травм и растяжений. Как я и предполагал, мои приключения все же имели последствия, и отравление от приема грязной воды меньшее из них. С этим справились быстро, промывание желудка и тошнота с диареей отступили. Теперь откармливаюсь, восстанавливая силы.

Мистер Дэмиен все же обманул меня, и когда выслушал историю моего появления на их территории, просто встал и ушел, сказав, что мои вопросы могут подождать, а пока стоит лежать и отдыхать, набираясь сил. Я не возражал, хоть и обидно. Любопытство снедало меня и хотелось узнать, куда я все-таки попал? Кто здесь хозяева? И что они собираются со мной делать дальше?

Что и спросил при его повторном приходе. Ответ был один — все потом. А на мою просьбу обратиться в посольство Российской Империи, или еще куда, он заливисто рассмеялся и только покачал головой. Ну и ладно, буду пока отдыхать. Долго меня все равно здесь не продержат. Толку с моего заточения в этом бетонном склепе-лазарете. И сейчас, по всей видимости, решается вопрос моей дальнейшей судьбы. Наверно, стоило бояться, но пережитое за последний месяц как-то глушило все эмоции, оставляя лишь равнодушие. Будь что будет, а там посмотрим.

За дверью послышался металлический лязг засова и на пороге показался мистер Дэмиен.

— О, Варлам, не спишь? — зачем спрашивать, будто на мониторах видеонаблюдения не видно, что я уже как час назад проснулся. Вон даже камера в углу под потолком мигает красной лампочкой, сигнализируя о ведущемся наблюдении.

— Да, как видите, уже проснулся.

— Замечательно, — все же обаятельная у него улыбка, располагающая. Если бы еще не холодные глаза серого цвета, портящие общее впечатление так бы и принял его за добродушного человека. А в прочем, плохого он мне ничего не делал, так что ладно. Видимо, такой взгляд, следствие каких-то жизненных обстоятельств. Не думаю, что у меня лучше, хотя тоже стараюсь искренне улыбаться, но по всей видимости выходит не очень.

— Вот, переодевайся, — он бросил на соседнюю койку пакет и принялся распускать ремни на моих конечностях. — Пойдем, прогуляемся, покажу кое-что интересное.

А это уже интересно. Наконец-то, меня отсюда выведут, а то снова вернулось неприятное ощущение, будто вернулся в тот трюм проклятого сухогруза. Он мне уже сниться начал в дополнение к постоянно повторяющемуся кошмару, где одноглазый гонится за мной и каждый раз настигает, смыкая свои руки на моей шее.

Я поднялся с койки и не уверенно поставил босые ступни на холодный пол. Не спеша встал на ноги, придерживаясь за спинку кровати. Мистер Дэмиен наблюдал за мной и не торопил, но и намерения помочь не проявлял. Несколько неуверенных шагов к соседней кровати. Легкое головокружение, все же залежался я.

В пакете лежали вещи. Старые джинсовые штаны и футболка. Белья не было, да и ладно. Сноровисто скинул с себя халат, и принялся надевать штаны. Смущения не было. За месяц в трюме оно полностью деградировало. Вы же понимаете, что в уборную нас не выпускали?..

А что, неплохо. На размер больше, чем нужно, но это исправимо, благо, пояс тоже был в пакете, а штанины я несколько раз подвернул. Футболка оказалась еще большего размера, пришлось заправить ее, чтобы не свисала до колен.

Закончив одеваться, я задумчиво уставился на пустой пакет.

— А как же обувь?..

Дэмиен хлопнул ладонью себя по лбу — забыл.

— Ничего, пройдёшься так, битого стекла у нас по коридорам не валяется.

Я лишь пожал плечами в ответ. Не существенно, правда бетон тянет холодом, но делать нечего, пойду босым. Лишь бы сюда больше не возвращаться...

— Пошли, — он положил руку мне на плечо, подталкивая к выходу.

Мы вышли в коридор, освещенный лампами дневного света, висящие под потолком через каждые пять метров. Однотипные железные двери, голые бетонные стены. Вскоре, несколько поворотов спустя, подошли в ведущим на верх ступеням, и, поднявшись на этаж выше, оказались на улице, миновав просторный зал, заставленный какими-то деревянными ящиками вдоль стен с непонятной маркировкой на видимых сторонах.

Контрастные ощущения после холода помещения на жарком воздухе Африки были приятными. Только свет солнца по началу резал глаза. Но так, слегка. Быстро привык.

Увиденное вокруг напоминало какой-то старый завод. Строения непонятного назначения — явно не жилые дома, — обломанные трубы, возвышающиеся над ними. Дорога была усыпана мелким щебнем, что неприятно впивался в босые ступни. Благо идти оказалось не далеко, и вскоре под ногами снова чувствовался бетон, теплый от палящего на небосводе солнца.

На крыльце одноэтажного здания, прячась в тени, сидел чернокожий молодой парень в песочного цвета камуфляже, и держал на коленях оружие. Не знаю, какой марки. Не разбираюсь. При нашем появлении солдат, наверное, вскочил на ноги и приложил руку к голове, отдавая честь мистеру Дэмиену.

А почему голова не покрыта головным убором? Насколько знаю к пустой голове, руку не прикладывают. Но, по всей видимости, тут так принято, что подтвердила реакция мистера Дэмиена — он козырнул двумя пальцами в ответ.

Не задерживаясь на крыльце, мы прошли внутрь, и подошли к лестнице, ведущей вниз. Снова в подвал. Что это они все под землей построили? Я только согрелся и снова в подвал спускаться совсем неохота.

* * *

— Что ты скажешь о нашем юном госте?

— А чего, собственно тут говорить? Он не врет, просто не знает всех деталей. Не смотря на малый возраст, держится спокойно, истерик пока не было. Правда, кричит во сне, но это не удивительно после пережитого.

— Да, тут ты прав. Что, кстати 'обрубки' рассказали?

— Полезного мало, но все же интересное есть. Например, их старшина...

— Да не делай такое интригующее лицо! Говори уже!

— Он, оказывается, Аво.

— Да ну, и как его зовут? Откуда они, собственно?

— Зовут его Холихала. Их банда в основном занимается наемничеством. Так, ничего серьёзного, по мелочи. Ну, и перевозками рабов не брезгуют. Редко, правда, если верить словам 'обрубков'.

— А что касательно последнего их дела?

— Знаешь, что я тебе скажу. Не стоит нам копать глубже в этом направлении. И так, по словам моих друзей в России, дело с этими малыми кланами нечисто. Будто кто-то просто дал команду 'Фас!' И завертелось. Победители полностью ликвидировали только главную семью рода Рэнских. Остальные, а их четверо, зависли, так сказать. И не туда, и не сюда. Неопределенная ситуация. Я не стал узнавать подробностей, и так не нужное внимание привлек.

— Да, если заинтересованные прознают о нашем интересе, без внимания такое не оставят. Нас точно не погладят по голове, если возникнут какие-то проблемы. Наших покровителей ты прекрасно знаешь...

— Вот и я о том же. Мальчишку отправим в тауншип, пусть обживается среди местных. А там, пристроим к делу куда-нибудь... Да вот в отряд Дэмиена, например.

— Сойдет, только нужно ему обстоятельно объяснить, чтобы о своем происхождении не распространялся.

— Да, и фамилию ему сменим. Пусть будет Гариповым.

— А чего так?

— А был у меня знакомый, Гарипов. Часто повторял, что фамилия от старославянского 'иноземец'...

— А что, подходит. Пусть будет Варлам Гарипов, не существенно это. Давай подробнее об этом Аво...

ГЛАВА 4

Большая группа людей двигалась по улице. Мужчины и женщины, одетые в свои странные одежды, обвешанные ожерельями из костей и деревянных бусин разных цветов, напевали песни на своем языке под звуки странных музыкальных инструментов. Такого я еще здесь не видел, и заинтересованно смотрел на шествующую неспешным шагом процессию. Впереди шел местный священник, облаченный в свои цветастые одежды, вел возле себя не высокую девочку с короткой стрижкой. Недалеко от них какая-то женщина махала руками и на ходу отвешивала поклоны, не забывая при этом напевать свою песню заунывным голосом. И так практически каждый, только на свой лад. Синхронности здесь не наблюдалось.

Все это создавало впечатление, будто это душевнобольных выпустили на прогулку всем немаленьким составом психиатрической больницы. Правда эту версия опровергало то, что психбольницы в этом городке не было, да и не будет. А все эти песни и пляски, что я наблюдаю из окна своей квартирки — какой-то местный религиозный ритуал. Не знаю, чему посвящённый, да и знать не хотелось совершенно.

После бесполезных попыток Ганбоа что-то объяснить, я махнул на это все рукой. Мозги сломать можно, запоминая все те названия и понятия, которые он на меня вывалил. А уж что к чему относиться — и подавно. Полный мрак.

Я знал, что у разных народов вера в богов отличается. Есть даже такие, что верят в единого бога и многобожие называют непонятным словом 'язычество'. Ладно, те мусульмане. Правда я про них особо и не знаю ничего. Но вот христиане меня поражают. Была у нас в городе небольшая община, что жила практически на окраине. Тихие, спокойные. Всегда вежливые и опрятные. Только вот какие-то уж больно лицемерные как мне показалось, когда я спросил у одного, чему они молятся. Или кому?Так вот, что я понял — что я ничего не понял. Зачем утверждать, что бог един и упоминать в молитве и отца, и сына, и духа. Уже три получается. А целый пантеон младших богов, именуемых святыми? Что-то тут не сходится.

Нет, вы не подумайте, что я имею что-то против христианства в целом, но мне как-то понятнее вера предков, к которой меня приобщил Андрей Николаевич, приведя однажды на святище на празднование весеннего равноденствия. Интересно было...

Так вот, сравнивая две религии, с которыми я познакомился, пусть и поверхностно, дома, с той, что распространена здесь, могу сказать только одно — вот оно, то самое непонятное язычество, что так осуждают христиане. Именно здесь оно процветает в полной мере.

Сейчас вот девочку повели на площадь... Надеюсь, она не будет, как в тот раз один мужчина, резать себе костяным ножом плечи, а после биться в конвульсиях посреди толпы и выкрикивать жуткие речевки. Да уж, вера у них не для слабонервных. Такое и в фильмах ужасов не увидишь. Я не имею в виду разных монстров, которые вызывают лишь скептическую улыбку. Я говорю о непередаваемой атмосфере чего-то мистического и не подвластного рациональному пониманию, о том жутком чувстве, которое возникает, когда наблюдаешь со стороны это 'мероприятие' — желание приобщиться... Телеэкран не в силах это передать.

— Хочешь пойти посмотреть?

Ганбоа, мой сосед по квартире, живущий во второй комнате, подошел к окну и проводил взглядом удаляющуюся в сторону центра процессию, что вскоре скрылась из виду за поворотом.

— Да нет, спасибо. Мне и после прошлого раза хватило впечатлений. До сих пор потряхивает, как вспомню.

Я отпустил отодвинутую штору и уселся в кресло, стоящее слева от окна.

— Это да, — сосед тоже устроился в другом кресле и принялся щелкать пультом, настраивая старенький дивидишник, — духи тебя отметили в тот день.

Это не духи меня отметили, а эпилептический припадок от нахлынувших видений, чьему приходу посодействовал транс, вызванный их песнями и музыкой. Страшно подумать, что было бы, если бы я участвовал. Наверняка, с ума сошел бы.

— Мне это уже не интересно, — я отмахнулся от него. — Что на этот раз ты собрался смотреть?

— Да вот, еще с прошлого приезда Алекса диск завалялся. Про Индиана Джонса. Давно собирался глянуть.

Снова он со своими фильмами. Хорошо, хоть не ужасы обратно. Надоело смотреть однотипные картины, массово штампуемые западом. Все время одно и тоже. В основном начинается с того, что к красавице, обязательно в нижнем белье, что сидит сама дома, вся такая накрашенная, с накрученной прической, вламывается серийный маньяк-убийца. А еще лучше, когда внезапно гаснет свет, с подвала слышится подозрительный шум, и она, красавица эта, с наигранным страхом на лице, освещаемом тусклым светом почти севшего фонарика, идет по скрипящей лестнице и спрашивает 'Есть здесь кто-нибудь?'...

В общем, надоело. Может, и вправду, пойти посмотреть на ритуал? Где-то так, в отдалении. Желательно, на соседней улице. Это лучше, чем пялиться в экран, а делать сейчас больше нечего. Благо, местные лояльно относятся и не прогоняют. И вообще, добрейшие люди.

— А что там сегодня будут делать?

— Где? — Ганбоа отвлекся от включенного фильма, где еще была заставка с названием, не забыв поставить на паузу.

— Ну, там, на площади, — пояснил я.

— А, ты об этом. Так Асибу, дочь шамана Аззу, будуть отдавать духам.

— Как это, отдавать? Одержимой делать?

— Неа, — Ганбоа помотал головой. — Это другое. Ее давно уже духи хотели забрать к себе, да только Аззу противился. Он хотел, что бы она ходила в школу со всеми и стала самостоятельной. А там и замуж ее отдал бы. Да только духи не дают ей нормально жить. Она всегда отстраненная и часто не реагирует, когда с ней разговаривают.

— И что теперь с ней делать будут? — Описанные симптомы больше похожи на аутизм, чем на нападки духов, но местным этого не объяснишь, тем более, если отец этой девочки считает себя шаманом. Даже Ганбоа что-то про меня вот только что говорил...

— Ее убьют...

— Как убьют! — я вскочил с кресла. — Тут что, все ненормальные!?

Ганбоа только пожал плечами.

— И что, никто этому не помешает?! Это же человеческое жертвоприношение получается!

— Да сядь ты! — И уже тише: — Успокойся, Гарип. Ее не будут резать или забивать камнями.

Я взял себя в руки и сел обратно в свое кресло. Кричать и что-то доказывать Ганбоа бесполезно и бессмысленно. Он сам не очень религиозен, как для местного, хоть и не отрицает, что верит во все это. Сказывается влияние происхождения и воспитания отца, что был буром, то есть белым африканцем, или африканером — можно по разному назвать.

— Ну и что с нею сделают? — сделав глубокий вдох и успокоившись, спросил я.

— Проведут ритуал и она умрет. А когда пройдет три дня и духи решат ее судьбу, снова проведут ритуал. И если она очнется, значит духи решили сделать ее своим проводником в мир живых и в поселке появится новый шаман.

— А если нет?

— То значит решили оставить её у себя.

Да уж, ну и вера у людей. Пожалуй, я лучше про Индиана Джонса фильм посмотрю. Как он будет искать очередной храм Древних, до сих пор не найденный никем.

* * *

Пожалуй, стоит все-таки представиться. Снова. С недавних пор меня все так же зовут Варлам, вот только фамилия изменилась на другую. Был я Найдёнов, а стал Гарипов. Для чего это было нужно, я так и не понял. Будто меня здесь кто-то знает или найдет. Некому искать, если так подумать. Мои названные родственники неизвестно где и у кого. Приемный отец погиб, в чем я уверен. Видения никогда не лгали. А точнее еще просто не было опровергающих их правоту фактов. И, исходя из всего этого, смена фамилии никак не скажется на мне. Я ведь не дома, а в Южной Африке, далеко от Российской Империи. И я здесь один. Потерявшийся мальчик.

Гарипов.

Почему не Иноземцов? Или Странников?

Не знаю, чего хотел от меня мистер Дэмиен, когда рассказывал о значении моей новой фамилии, но к данному факту я отнесся безразлично. Подумаешь, в очередной раз изменил имя. Ведь и Найдёнов тоже не моя родная фамилия, та, которую и не вспомнишь никак. Что порой печалит, но так, несильно. К чему страдать о прошлом, которое забыл. Главное, что жив и пусть так будет дальше. Не важно, с каким именем я буду ходить.

Так вот, зовут меня Варлам Гарипов, но местные кличут меня Гарип, сокращая новую фамилию. Я не против. За полгода привык как-то и вполне естественно на это прозвище реагирую. Обживаюсь помаленьку. Благо с соседом повезло. Если бы не его помощь, еще долго бы я осваивался в новом обществе. Правда, не могу сказать, что я тут стал своим, но хоть немного нашел контакт с некоторыми жителями Эзинеше — небольшого городка, большей частью заселенного коренными африканцами, но и буров здесь хватает. Вот Ганбоа, сосед мой, результат смешения этих двух народностей. Мулат, в общем.

Живу я, как не странно, вполне комфортно и уютно. Двухкомнатная квартира в трехэтажном доме на два подъезда. Есть свет от генератора, что питает мой и три соседних дома. Правда, особо не разгонишься. Напряжение подают только по графику, но приготовить кушать на старой электроплитке и посмотреть немного телевизор времени хватает. Киноманией, в отличие от Ганбоа, я не страдаю, но все равно сеансы не пропускаю — хорошо помогает в изучении английского, который здесь распространен больше других. Русского я, например, не слышал совершенно.

Правда, и английского, как такового тут тоже нет. Есть африкаан — жуткая смесь английского, голландского и местного, что в свою очередь тоже есть смесью языков многих разных племен, некогда живших на этих землях. Имею ввиду всю Южную Африку. Исходя и всего, можно составить представление, как здесь говорят. И что бесит, все никак не могу снова приловчиться улавливать суть произнесенного. Автопереводчик, как сломался, так и не заработал. Лучше бы видения пропали. Многое отдал бы, что бы поменять. Но это невозможно. Вот и приходиться изучать английский, благо учебники есть, и учитель под боком, которого и самого приходиться учить. Уж больно Ганбоа загорелся идеей выучиться русскому. Трудно ему, но не отступает. Да и я практикуюсь, чтобы не забыть.

Вот так и обмениваемся знаниями, только у меня успехи лучше. Погружение в языковую среду делает свое дело.

Прихал я сюда чуть больше шести месяцев назад. Не сам, конечно. Привез меня мистер Дэмиен вместе со своим подчиненным по имени Алекс. Как я узнал, Алекс был тем самым следопытом, что выслеживал, а потом и загонял меня в Мкузе. Мкузе — это так называется та местность из-за текущей там реки Мкуз, где работорговцы обменяли моих соотечественников на деньги, как я думаю, и где я совершал свой забег, спасаясь от одноглазого Андрэ.

...Как вспомню этого негра, точнее то, что от него осталось, во время нашей последней встречи, так и накатывает тошнота. Жуткое зрелище...

Привезли меня значит в этот городок, называемый Эзинеше, и уехали, сдав на попечение Ганбоа, шестнадцатилетнему племяннику Алекса по сестре. Жил Ганбоа в небольшой двушке, где и поселил меня в свободной комнате. Новая обстановка мне понравилась. Здесь было не в пример лучше, чем в той камере, где меня держали полтора недели, пока я приходил в себя.

Если бы еще не мистер Дэмиен с той экскурсией, что он мне устроил на третий день моего пребывания у них на базе, было вообще здорово. Чувствую, моя психика окончательно повернулась после увиденного еще больше, чем после месяца в трюме корабля и участия в охоте в роли дичи, которую устроил Андрэ...

Бр-р... Ну, вот, опять вспомнил...

Работа целителя, имя которого я так и не узнал, благотворно сказалась на моем состоянии. Если бы не он, лежал бы я, прикованный к больничной койке еще долго, и, вполне вероятно, вряд ли бы выкарабкался. А так, меньше, чем за две недели, я снова почувствовал себя хорошо. Сравнительно хорошо. Я, по крайней мере, больше не страдал от ноющей боли в потянутых мышцах и мелких ссадин, густым узором покрывающих мое тело в дополнение к старым шрамам, которые не смогли до конца свести целители Клана. Хорошо хоть лицо в том пожаре не пострадало, а то даже представить трудно, как бы я выглядел.

Впрочем, беспокоиться о внешности стоило в последнюю очередь. Главный вопрос, тревожащий меня тогда 'Может лучше бы меня поймали Андрэ с товарищами?'. А все из-за этого мистера Дэмиена, урод не нормальный.

Какого лешего, он повел меня в тот подвал?! Неужели нельзя было без этого?..

...Вид некогда здорового и крепкого человека, что беспомощно шевелил культями и затравленным взглядом смотрел на нас, шокировал меня до глубины души.

— Что это? — Сиплым голосом выдавил я из себя, когда увидел лежащее на койке обнаженное тело.

— Не что, а кто, если я правильно помню русский. — Спокойно поправил меня мистер Дэмиен. — Давно не практиковался, может, что и забыл.

Я ничего не ответил. Все мое сознание было поглощено ужасом. Мозг никак не мог обработать виденное мною в этой комнате, что так сильно напоминала мою палату.

Я, борясь с подступившей тошнотой, перевел взгляд на соседнюю кровать, на которой лежал такой же обрубок человека. Тоже из банды работорговцев. Кажется, его зовут Мише. Я его запомнил еще с того раза, когда меня несли в санкаюту.

— Знакомься, — будто представляя своих друзей, ровным голосом произнес стоящий позади меня мужчина. — Это Циклоп, — его рука появилась в поле моего затуманенного ужасом зрения, указывая на моего врага, — известный тебе под именем Андрэ, а это, — рука переместилась, указывая на второго, — его друг Счастливчик, но по имени его зовут Мише.

Pizdec... Какое емкое слово, способное четко передать всю гамму испытываемых чувств от всего увиденного. А отец говорил, что оно плохое... Плохая ситуация, которую им описывают. А слово, оно просто слово...

Меня все-таки вырвало... И, кажется, вырубило...

В себя я пришел уже на крыльце здания, в подвале которого лежали два обрубка, ранее бывших здоровыми людьми.

— Почему?.. — договорить я не смог из-за горечи во рту и саднящего горла. Охранник, что сидел тут на посту, поднес к моим губам бутылку воды. Я перехватил её руками и жадно присосался, одним махом опустошив половину. Теплая. Ну, хоть такая. Правда, не приятный привкус во рту не перебила.

— Почему я тебя сюда привел? — в легком недоумении мистер Дэмиен изогнул брови.

— Нет, — я покачал головой. — Хотя и это тоже... Почему они в таком состоянии?

— А вот ты о чем? — он улыбнулся, но обаятельной его улыбка мне больше не казалась. Скорее больше похожа на оскал больного психа. — Так это чтобы их товарищи, что уже скрылись на своем корабле, думали, будто их сожрали дикие звери, и не рассказывали никому, что влез кто-то посторонний.

Ничего не понял. Какие звери? Какие посторонние?

— Понимаешь, — четко угадав мое недоумение, продолжил объяснять, — нам не выгодно, чтобы кто-то знал, что мы влезли, куда не следует. Все-таки не наша территория. Да, может убийство пяти никому не нужных бандитов никого и не заинтересует, только, если принять во внимание обстоятельства вашего, тебя и твоих соотечественников, происхождения, лишняя предосторожность не повредит. И так, по-хорошему, следовало бы тебя пристрелить и выбросить...

Ну, все, Варлам, конец тебе. Не знаю чего боится мистер Дэмиен, или кто поглавнее его, но в их интересы никак не входит забота о русском мальчишке, волею обстоятельств забредшего на их земли и теперь...

— Да не трусись ты так! — Дэмиен положил мне руку на плечо, присев возле меня на корточках. — Никто тебе плохого не сделает. Этот вопрос уже решили. Поменяем тебе фамилию и поселим в одном из наших тауншипов. Будешь себе осваиваться понемногу, язык выучишь. Ну и так далее. В общем, ты теперь гражданин наших земель. Поздравляю.

— Спасибо, — ответил я на автомате...

Картина, в мельчайших подробностях запечатленная мозгом, все еще никак не хотела развеиваться и настойчиво лезла перед глазами, как не силься ее отгонять. В голове звучал только один вопрос — зачем их надо было так калечить?

— А дикие звери тут причем?

— Да, — в глазах мистера Дэмиена мелькнула тень беспокойства, — тебя все же сильнее задело, чем я думал. Ноги-руки найдут изгрызенными, и не станут дальше искать. Тем более, когда время поджимает и нужно быстрее уходить. Впрочем, не будем об этом. Пошли отведу тебя в твою палату.

Не помню, как дошли, но когда я уже без сил упал на свою койку, мистер Дэмиен сказал:

— Думаю, ты понимаешь, что все, что было до этого момента в твоей жизни лучше забыть и никогда больше не вспоминать.

Я ничего не ответил, да и не требовалось этого от меня. Мистер Дэмиен просто развернулся и ушел.

Ну что ж, намек понял. Варлам Найдёнов больше не существует...

А кто же я теперь?..

* * *

— Э-эй, ты где? Вернись на землю!

Я встрепенулся и посмотрел на руку, мелькающую перед моим лицом.

— Что, прости? Я задумался немного.

— Ничего себе немного! — Ганбоа отошел от меня к телевизору и принялся выдергивать кабеля с розеток. — Ты пол фильма пропустил. О чем таком важном думу думал?

— Да так, — легкий вздох все же вырвался, — ни о чем.

Он обернулся на меня, смерив меня подозрительным взглядом.

— Уверен? А то даже 'druk angst' выпустил подсознательно.

Хмг? Давление страха мне не дается, хоть тресни. Не выходит и все. Сколько наставник со мной не возился, сколько не гонял, вот не получается у меня. Он меня, конечно, обнадежил, убедительно заверив, что я просто только в начале своего обучения, и со временем научусь использовать — как он там говорил? А вот, точно, 'яки' называет это японцы. Просто надо сначала укрепить свой дух, чтобы уметь подавлять чужой. И, похоже, я все-таки смогу этому научиться. Вот уже подсознательно начал применять.

— И как?

— Что как? 'Druk angst' твой?

Я кивнул.

— Что тебе сказать? — Ганбоа даже пожал плечами. — Будто мурашки по руке пробежали от сквозняка.

Да уж, не лестный отзыв, что ни говори. Да еще и лыбу тянет, негр бледнолицый. Знает же, как меня достали уже со своими шутками остальные ребята. Взяли моду, прерывать мои медитации резко выплескивая на меня 'druk angst'. Неприятно это, когда ты сидишь и пытаешься почувствовать бахир, а к тебе сзади подкрадываются и сильным 'давлением страха' сбивают весь настрой. Наставник это все конечно замечает, но не вмешивается. Говорит, что это ценный опыт и так мои тренировки под таким прессингом принесут гораздо больше пользы в будущем.

Так— то оно так, только с бахиром тоже не все гладко. Чувствовать его я научился, и даже немного манипулировать. Ну, как манипулировать, больше здесь подойдет слово 'дергать'. Только вот проявить его в виде стихии у меня не выходит. Как только что-то начинает получаться, сильная головная боль нарушает всю концентрацию и техника срывается. Аж зависть берет, когда наблюдаешь за другими, которые уже могут применять нормальные приемы, доведя их практически до автоматизма.

— Не куксись, Гарип, — Ганбоа хлопнул меня по плечу. — Иди сумку бери, будем ехать.

Ну да, уже время. Наставник не любит опаздывающих, поэтому из-за одного получают все. Воспитывает командный дух, так сказать. Делает из нас сплоченный коллектив, готовый дружно в последствии наказать провинившегося. Да так, что провинившийся раз, больше не допустит подобной оплошности. Уж я то знаю. Бывал в этой роли.

Заглянул в свою комнатку, быстро переоделся, и подхватив готовую со вчерашнего вечера сумку выбежал из квартиры, даже не закрыв за собой дверь на замок. А смысл, если здесь все друг дружку знают и не воруют. Не подумайте, что здесь какой-то рай (неважно какой религии) на земле. Просто с этим строго, и оступившийся будет потом хромать всю жизнь на одну руку, по причине ее отсутствия.

Ганбоа был уже на улице и безустанно дергал лапку, в попытках завести свой мопед. Лучше бы я пошел пешком, только выйти пришлось бы пораньше, чтобы не опоздать. Но нет, фильм остался посмотреть. А теперь трястись на этом двухколесном табурете, по недоразумению называемом мопедом. Наверное, еще при проектировании разработчики решили исключить из конструкции амортизаторы за ненадобностью. Но лучше уж такой транспорт, чем тащиться по послеобеденной жаре через полгорода. Недалеко, правда, но все же.

— Давай толкну, а то так движок от рамы оторвешь.

И чего так зыркать на предложение помочь. Я ведь спешу. Да и ему тоже нужно успеть вовремя.

— Ну, давай, — решил он.

Поехали...

ГЛАВА 5

Полигон находился за чертой города в двух километрах по дороге на запад и занимал участок двести на триста шагов полностью лишенный растительности, что не удивительно. То количество техник, что два десятка человек ежедневно отрабатывало здесь, не давало просто напросто даже прорости обычным сорнякам, не то чтобы набраться сил и заколоситься в полную силу.

Этот участок голой, выжженной, затоптанной, перемолотой земли был окружен высокими деревьями вдоль всего периметра. Правда, назвать их густыми язык не поворачивался — густыми у них были прорехи в кронах, оставленные воздушниками, и сухие попаленные ветви — это уже работа огневиков. Недалеко за деревьями спрятался небольшой искусственный водоем, где практиковались адепты водной стихии.

Эх... Хорошо им, техники тренируют. А мне и остается только маяться медитациями, ну и физо тренер не отменял. Так что, пожалуй, хватит предаваться мечтам, каким сильным бойцом я стану однажды. Побежали-побежали. Двадцать кругов вокруг полигона ждут меня, и это я считаю несправедливым. Остальные для разминки бегают в два раза меньше, и только я практикуюсь в беге. Еще и насмехаются, мол, быстрее будешь убегать, когда наткнешься на сильного противника. Гады чернорожие...

А нет, простите, здесь и белых хватает, и желтых, и других с неопределимым оттенком. Интернационал полнейший. Вот Лайон Ченг, например, из китайской семьи, что поселилась в Африке еще три поколения назад. Он родился и вырос на этом континенте и от местных себя ничем не отделяет. Правда, обычаи своей родины знает, но все равно старается не выделяться. Он здесь один такой. Других китайцев в этом городе нет.

История семьи Ченг весьма интересна. Сам Лайон конечно не откровенничал, но у меня есть сосед, который все про всех знает, практически. Вот он мне и поведал историю их здесь появления. А было это около пяти лет назад. Семья Ченг занималась небольшим ресторанным бизнесом в Боксбурге, что в десяти километрах от Йоханнесбурга, наверное самого крупного города в Южной Африке. Сам я там не был, но от Ганбоа слышал именно так.

Так вот, держали они там ресторан, открытый еще дедом Лайона. Заправлял там его дядя по отцу, что был старшим в семье и унаследовал все имущество покойного старика. Шло время, и одним темным личностям видимо захотелось отнять прибыльное местечко, что собственно в результате и случилось. Из всего многочисленного семейства выжили только отец и мать, ну и сам Лайон. И так уж получилось, что они оказались здесь в Эзинеше под покровительством местных хозяев, о которых мне толком узнать так ничего и не вышло. И живут они здесь уже пять лет и, похоже, даже не думают возвращаться в Боксбург. Там уже нет их ресторана, он теперь принадлежит местным загадочным хозяевам, что отжали его у рэкетиров и оставили себе в качестве платы за безопасное убежище.

Логично напрашивается вопрос — что же потребуют с меня, когда придет время платить по счетам. Не верится мне в их бескорыстные мотивы. Не стали бы они меня кормить и обучать за свой счет, не рассчитывая поиметь с этого прибыль в будущем. А именно так сейчас и происходит. И кормят, и обучают. Ладно бы еще работать заставляли на полях. Так нет же, не требуют. Там своих работников хватает. Беспокоит меня что-то в последнее время вся эта благотворительность, ой, беспокоит. Прямо чую грядущие неприятности, учитывая то, что за полгода я только язык и выучил, а в боевке как был полным профаном, так и остался.

Впрочем, не хочется думать о грустном. Резоны, пусть я их и не знаю, у них наверняка есть, иначе давно бы выгнали меня в ничейные земли с палкой в руках — ищи, мол, сам теперь себе пропитание. Но все еще держат в этом городе и пособие небольшое выделяют в виде продуктов. А раз так, то буду жить, как живется. Все равно лезть с вопросами и что-то требовать будет только во вред мне самому. Положительного результата не добиться. Не в том я положении.Ну, вот, только настроение себе испортил. Вредно мне рассуждать о своих перспективах, но неопределенность последних семи месяцев, начиная с того момента, когда нас захватили еще в Европе местные бандиты и продали африканцам, беспокоит меня все сильнее. Жаль, я не в силах хоть что-то предпринять. Да и не добьюсь ничего, если быть откровенным.

— Посторонись, Хиен!

Задев меня плечом, мимо меня пронесся испанец Сантьяго Бризз, еще один представитель национальных меньшинств нашего города. Правда, испанского населения тут побольше, чем китайцев — целых восемь фамилий. Но из них всего лишь две истинно испанских, а остальные только по крови потомки колонистов, давно уже сменивших свои родовые имена в результате заключенных браков и еще каких причин. Ломать над этим голову совершенно бесполезно, только время тратить. Что еще сказать — интернациональное здесь население.

Ах, да, Хиен это я. Мало мне насмешек и подстав со стороны большинства ребят, обучаемых управлению бахиру, так еще и прозвище придумали — Гиена. А всему причина — мой загар, что из-за полученных два года назад шрамов в результате пожара, приобрел необычный пятнистый окрас. Даже наращенная целителями кожа, отличалась от моей родной, уцелевшей. А явные шрамы вообще побелели. И вот, добродушные местные ребята провели аналогию моего загара с окрасом шерсти местных падальщиков.

— С дороги!

Еще один толчок в плече едва не сбил меня с ног, но запнувшись, я восстановил равновесие и продолжил бежать.

Хорошо им, уже ускоряются перед последним кругом, совершая завершающий рывок, а мне еще столько же отмахать надо. Силы берегу, поэтому и обгоняют меня.

А вообще, не стоит думать, что все так плохо и я стал грушей для битья в этом коллективе. Все совсем не так и постоять я за себя могу. Уж в чем меня наш наставник натаскал хорошо, так это в умении применять кулаки, пусть у меня они и не полноценные. Как-никак, а пальцы это не молочные зубы, раз потерявши, новые не вырастут. Просто, как и любой коллектив, наша группа была неоднородной, и я просто не пришелся по душе одной из компашек. Войны, как таковой, не было, просто личная неприязнь. Взаимная.

Друзья у меня есть и помимо Ганбоа. Например, Уилл Вестон. С ним мы познакомились четыре месяца назад, когда я впервые пришел на занятия...

* * *

Самый не приятный способ разбудить спящего человека — это стянуть его за ногу с кровати на пол. В чем я могу ошибаться, но личный опыт все равно твердит мне эту истину. Наличием этого опыта, я очень благодарен моему соседу Ганбоа, который одним не очень прекрасным утром именно так со мной и поступил.

— Какого демона ты творишь?!

Но мой крик негодования разбился о спину удалившегося соседа, так и оставшись без ответа. Полежав немного на покрашенных досках пола своей комнаты я все же собрался с силами и поднялся на ноги, борясь с все еще не покинувшими меня остатками сна.

И что это было? Какой-то новый обычай в наших соседских отношения? Если так, то я лучше буду жить на улице. Не, на улице не вариант, есть идея поинтересней. Лучше займу одну из квартир в пустующем доме на окраине. Там конечно ни окон ни дверей, да и стены частично разрушены, а те которые не разрушенные — все в следа от путь на штукатурке. Но это все поправимо. Небольшой косметический ремонт все поправит, двери смастерю, а застеклять окна и не обязательно. Все равно ночью сплю при открытом, позволяя ночному воздуху свободно циркулировать по помещению. Только насекомые лезут, но противомоскитная сетка отлично против них помогает. Но я совсем не знаю, где её достать. Здесь не настолько богато живут, чтобы таким добром разбрасываться.

Ладно, помечтал немного и хватит. Нужно идти умываться. Тем более, Ганбоа не стал бы меня будить ни свет, ни заря без особо важной причины. А значит, ему есть, что сказать в свое оправдание.

Кое-как влез в свои, обрезанные до состояния шорт, джинсы. Сонная одурь еще не прошла, и мозг настойчиво требовал продолжения сеанса сновидений. Пришлось превозмогая одолевавшее меня желание спать натянуть свою футболку и идти умываться. Вода сейчас еще прохладная, бодрящая. Это днем с крана льется кипяток. Хоть бы скважину какую-то вырыли. Да трубы под землей провели. А то набирают воду в водонапорную цистерну, установленную на крыше дома, и стоит она себе, греется на солнышке.

А солнышко в этих краях хорошо припекает. Вон как я загорел. Взгляд зацепился за мелькнувшее в зеркале отражение моей фигуры. Хреновый у меня загар, неравномерный. Сейчас не прикрытыми одеждой видно только руки, но и они у меня пострадали в огне, и теперь я похож на далматинца, только наоборот — светлые пятна на темном фоне. Да, повезло, что лицо не обгорело тогда...

— Что это за способ такой побудки новый? — спросил я у сидящего за кухонным столом товарища. Говорил я еще не ахти как хорошо, но он меня прекрасно понимал. Здесь, как я заметил нет четких правил в произношении слов. Говорят, как хотят. Рай для лингвиста. Можно научную работу написать об особенностях произношения слов местным населением. Но самих местных ничего не смущает и, как я заметил, они друг друга отлично понимают.

— С сегодняшнего дня ты будешь ездить со мной на занятия.

Вот так новость. Неожиданно.

— На какие занятия?

— Будешь обучаться управлению бахиров. Ты ведь уже начинал учиться еще там, в России.

— Ну да, только успехи у меня не очень...

— Так сказал Алекс, — веско припечатал он.

После такого известия спорить глупо. Раз Алекс сказал, значит стоит подчиниться и делать, что велели. Тренировки, так тренировки. Тем более я и не против этого. С новыми людьми познакомлюсь. Да и интересно мне научиться чему-то полезному для выживания. Ведь, как успел я убедиться, без личной силы здесь никуда. Прихлопнут, даже понять ничего не успеешь. А вечно везение сопутствовать мне не будут, и так порядочно исчерпал его лимит.

— А как же я буду заниматься с тобой в группе, если я новичек?

— Это не проблема. У нас у всех разный уровень развития, но наставник как-то умудряется уделить время каждому. Все равно в основном командные занятия. Более умелые подтягивают отстающих, подсказывают, где надо. Тем более у нас ты будешь не единственным новичком. Есть еще один, который занимается чуть больше месяца и особыми успехами не блещет. Впрочем, сам все увидишь. Наставник тебе объяснит, чем ты будешь заниматься.

Я только кивнул в ответ. Что ж, думаю будет интересно...

* * *

— Ты куда разогнался?! — оклик наставника сбил меня с мысли и я остановился.

— Что?

— Не что, а куда! Хватит уже бегать, и так лишний круг намотал.

— Простите, задумался...

Я перешел на шаг, восстанавливая дыхание. Сейчас нельзя останавливаться, нужно продолжать двигаться, давая сердцу восстановить нормальный ритм. Так совершая разминочные движения руками я прошагал еще полкруга, и убедившись, что немного отдохнул, направился в центр полигона, где сейчас стоял наставник, наблюдавший за действиями одного из учеников.

— Меньше энергии подавай, и закручивай быстрее...

Я как раз подошел, когда он что-то толковал Уиллу, пытавшемуся сформировать 'воздушный кулак', если судить по заметным колебаниям воздуха между его ладонями.

— Э-эх...

— А ты чего вздыхаешь, Гарип? — наставник отвлекся от моего друга и посмотрел на меня. — Тебе и этого еще не дано.

Вот потому и вздыхаю.

— Давай устраивайся вот там, — он указал на незанятый участок полигона, — и приступай к упражнениям, а то за четыре месяца даже огонек зажечь не можешь , неуч.

Еще раз взохнув, я пошел на указанное место и, устроившись поудобнее, приступил к занятию. Так, первое, почувствовать свой источник. Это я могу. Ощущение энергии в теле знакомо отозвалось на мое желание. Теперь нужно выпустить немного наружу, что и является основной проблемой для меня. По словам наставника, энергетические каналы моего тела имеют слишком малую пропускную способность. А пропускная способность — важнейших фактор в процессе формирования техники. Ее, конечно, можно увеличить, но мне это дается очень трудно. Я даже не могу до половины исчерпать резерв источника, в котором и накапливается бахир, в отличии от Уилла, что до конца тренировки практически полностью опустошен. Если верить его словам.

Энергия, струящаяся по телу, небольшой порцией выплеснулась наружу в районе ладони, и я полностью сконцентрировался на ней, пытаясь придать ей стихийный окрас. На этот раз огня.Но в очередной раз потерпел поражение в борьбе моей воли с бахиром, что по сути своей является нейтральной энергией, пронизывающей все сущее. Чего ж мне так не везет? Как еще заставить такой пластичный для других бахир подчиняться мне?! Почему его 'пластичность' для меня оборачивается неподвластной монолитностью?

С каждой такой неудачей, все больше хочется бросить занятия. Толку все равно нет... Верней есть, но недостаточно, чтобы научится постоять за себя. Единственно, что я умею — выплескивать 'сырой' бахир, немного усиливая свой удар. Но это полезно только во время драки с не имеющими 'дара', да и то не слишком большое преимущество, если честно. В прошлый раз оно не сильно мне помогло.

Попытки зажечь небольшой язычок пламени снова и снова проваливались, что порядком начало раздражать, еще больше мешая мне. Но останавливаться нельзя, наставник имеет скверную привычку бить замеченных сачков. И мне пару раз перепадало. Больно, зараза...

Часа два продолжая повторять одни и те же манипуляции я пытался получить хоть какой-то результат. Даже стал ощущать легкое жжение на ладонях, которые использовал по очереди, но огонек не загорался, как назло, постоянно растворяясь в окружающем пространстве, словно капля в океане. Нет, так дальше нельзя. Усталость, пусть и не физическая, тяжким грузом придавила мне плечи. Нужно разомнутся немного, побегать, например, или еще что...

— Наставник!

— Чего тебе? — с недовольной гримасой этот чернокожий отвлекся от наблюдения за одним их учеников и посмотрел на меня.

— Мне нужно размяться...

Кривая ухмылка исказила его лицо. Ой, чую не к добру это. Но и без его ведома я не мог просто встать и побежать круги вокруг полигона. Обо всех своих действиях нужно докладывать и только после разрешения приступать к выполнению. Иначе, вон та палка, называемая ласково 'воспиталочкой', будет пущена в ход. Не зря же он ее постоянно таскает с собой.

Похлопывая легко себе по ноге 'goewernante', он подошел ко мне и подозрительно хитрым взглядом посмотрел на меня, о чем то раздумывая. Я молча стоял и ждал его команды, взглядом изучая его ботинки. Нет-нет, а непроизвольно все же косился на мерно постукивающую по голени наставника палку. Не знаю, из какого она дерева, этого, наверное, никто не знал, кроме самого наставника, но выглядит она внушительно. Монотонного серого окраса, слегка изогнута по все длине и усыпана узловатыми шишаками. 'Замечательный массажор', как её называет наставник. 'Отлично стимулирует развитие энергетических каналов в теле'.

— Пошли, — и развернулся, направившись в центр полигона.

— А может, я пару кругов побегаю? — с робко надеждой избежать заготовленной мне участи, спросил я, но так и не дождался ответа.

Зная скверный характер наставника, быть мне сейчас битым. Благо хоть не 'воспитательницей'...

— Йосиас!

Занимавшийся недалеко от нас парень, ровесник моего соседа, обернулся на оклик наставника и, развеяв какую-то земляную технику, кастованием которой был занят, подошел к нам.

— Хиену нужно разминку провести, — сообщил ему наставник, — а то уж больно долго он засиделся, притворяясь великим мудрецом, погруженным в раздумья о сути мироздания. Поможешь ему?

Ну, вот, так и знал, что будет спарринг. Быть мне битым сейчас.

Йосиас, или просто Сиас, кивнул и гаденько так улыбнулся, глядя на меня. Это ж надо так меня не злюбить, что бы отдать на расправу этому придурку. Да он меня в землю уроет в два счета. Тем более как раз Земля и является его стихией, с которой он работает последние полтора года.

Вокруг нас образовалось свободное пространство, но зрителей, толпящихся вокруг будущих поединщиков, как таковых не было. Команду прекратить занятия наставник не давал, а попадать под раздачу 'воспитательницы' никто не хотел, но я прямо физически чувствовал интерес окружающих к предстоящему действу.

Сиас встал напротив меня в стойку, готовый атаковать, как только услышит команду наставника.

Я приготовился к его броску, внимательно следя за ним и пытаясь предугадать его действия. Но, как и следовало ожидать, на его атаку я среагировать не успел, хоть и видел ее начало... Завершение уже почувствовал на себе, судорожно пытаясь вдохнуть воздух в легкие, чему препятствовало забитое солнечное сплетение от столкновения с каменным шаром размером с мой кулак.

С трудом поднявшись на ноги и выровняв спину, все еще пытаясь восстановить дыхание, внимательно следил за действиями своего противника. Бур все также стоял на том же месте в пяти метрах от меня и улыбался, наслаждаясь моим видом. Что же, нужно действовать самому, только мне бы еще уверенности в своих силах, вообще было бы замечательно. А в прочем, сдаваться и покорно переносить побои я не собираюсь. Если бы это было так, то давно бы уже мое мертвое тело растащили по кускам звери, в честь которых меня прозвали 'товарищи'.

На показ шатаясь и со страдальческим выражением лица потирая ушибленную грудь, я сделал несколько неуверенных шагов вперед, будто пытаюсь восстановить равновесие, и смотрел вниз, не поднимая взгляда на лицо соперника, лишая его возможности прочитать мои намерения по глазам.

Пора.

Быстрый рывок в сторону Сиаса... Но он снова оказался быстрее. Земля под его ногами вспучилась и, пройдя волной мне навстречу разделяющее нас пространство, сбила меня с ног. Подчиняясь инерции движения, мое тело полетело вперед, врезавшись в ноги Сиаса и повалив его на спину. Пользуясь этим, я нанес два удара в корпус бура под ребра, но взорвавшаяся в затылке боль, сбила весь мой воинственный настрой, на мгновение лишив меня сознания. По всей видимости, он вырубил меня ударом локтя сверху в затылок.

Бессмысленно наблюдая за безоблачным небом, я лежал на спине и пытался собрать во едино разбежавшиеся мысли. На секунду заслонившая мой взор, тень мелькнула в сторону, и над собой я увидел склонившегося наставника.

— Ну, как разминочка? — ехидно поинтересовался он. И уже нормальным тоном продолжил, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос: — Ты пойми, Гарип, я уже не знаю, что с тобой делать. Мне сказали обучить тебя пользоваться бахиром, но твои успехи, а они все же есть, говорят о твоем низком потенциале, что очень затрудняет мне работу. Пока ты сам не научишься элементарным вещам, о дальнейшем развитии не может быть и речи, сам понимаешь.

— Да, наставник. — Я это прекрасно понимаю.Сграбастав меня за отворот футболки, он рывком поставил меня на ноги и похлопал по плечу.

— Иди, продолжай дальше свое занятие. А если хочешь, можешь пробежаться пару кружков.

И ушел, оставив меня стряхивать с себя пыль. Бегать мне уже перехотелось, но намек я понял. Научился за четыре месяца понимать, что хочет наставник.

Выйдя на край полигона, я не спеша перешел на бег, постепенно наращивая скорость. В голове еще звенело от пропущенного удара и саднило в груди, но постепенно я прекратил обращать на это внимание, сосредоточившись на беге.

Конечно, зря я решил прерваться и обратился к наставнику, но раздражение от неудач мешало мне и требовалось отвлечься. Но видимо, выбрал неудачный момент, да и настроение самого наставника понятно. Поручили обучить, а я никак не обучаюсь что-то. Вот и бесится, наверное.

Ладно, не хочу даже думать об этом, тем более, привык уже к таким методам. Здесь нет любимчиков, просто методика ко всем применяется разная. Тот же Сиас не раз при мне отхватывал 'воспитательницей' по спине. И по рукам. И по ногам. И даже в голову прилетало, после чего ходил с шишкой на лбу. По разному бывало. И со всеми, без исключения.

Так, еще один круг остался.

Мысли вильнули к первому дню начала моих занятий, и я снова погрузился в воспоминания...

* * *

...Первая мысль, посетившая меня, когда увидел открывшийся мне вид на тренировочную площадку, где занимался Ганбоа, была — 'куда я попал?' Но все же не стоило ожидать увидеть что-то наподобие нашего кланового полигона, где со мной занимался Лаврентий Александрович. Здесь совсем другие условия жизни, в чем я успел убедиться за последние два месяца.

— Пошли, не стой столбом, — Ганбоа подтолкнул меня в спину, направляя к ждущему нас на другой стороне полигона моему новому наставнику, у которого я буду теперь обучаться. Этот вопрос, по всей видимости, решен и обсуждению не подлежит.

— Здравствуйте, мистер Каспэро, — первым поздоровался мой сосед, склонившись в неглубоком поклоне. Я постарался от него не отставать, но промолчал, так как его имя я слышу впервые, а просто поздороваться не сообразил сразу.

Ответа не последовало. Высокий кряжистый негр сидел на поваленном стволе старого дерева и задумчиво меня рассматривал. Не нравится мне что-то его взгляд. До сих пор не могу отойти от заточения в трюме на корабле чернокожих. А их сейчас вокруг меня очень много. Но видимо в сознании отложился какой-то отпечаток, что теперь мешает мне нормально, без враждебности, воспринимать их. Хотя, тот же Алекс, вполне нормальный человек. Да и Ганбоа тоже. Я его уже практически не воспринимаю как врага. По началу, трудно было, но привык как то со временем, раззнакомился. Но преодолеть этот блок у себя в сознании все равно пока не могу. Новое черное лицо — новый враг...

Удар палкой по ногам сбил меня с ног, и я больно приложился копчиком об землю.

— Хреновенький все-таки материал мне выдали, — он покачал головой и досадливо цокнул языком. — А Алекс так художественно описал мне твои способности и свершения. Не ты ли тот герой, что вырывает глаза честным наёмникам? Или ты злодей получается?

Я лишь хмуро смотрел на этого урода, что презрительно улыбался и думал, как бы и ему вырвать глаз. От злости свело скулы, а лицо начало гореть и, по всей видимости, покраснело.

— Да не кипятись ты так, — махнул он рукой. — Сосуды полопаются, кровавыми слезами заплачешь.

Заметив, как дернулся стоящий рядом со мной Ганбоа, понял, что последние слова были не проявлением заботы, а скорее угрозой. Вряд ли мой сосед стал бы пытаться убраться от меня подальше, если бы ему ничего не угрожало. Но он остался на месте, переборов мимолетный инстинктивный порыв. Что же за зверь сидит напротив, если его так боится собственный ученик? Ведь угроз пока еще не звучало.

— Будешь обращаться ко мне наставник. Понял?

— Да...

— Да? — вопросительно приподнятая бровь.

— Да, наставник, — понял я свою ошибку.

Похоже, шутки с мистеров Каспэро плохи, и палка у него в руках внушает...

— Приходите после обеда на общее занятие.

— Да, мистер Каспэро, — Ганбоа снова поклонился, а я поспешил вскочить на ноги. И тоже поклонился.

— Свободны.

Ганбоа потащил меня за рукав моей футболки. Да так быстро, что чуть его не оторвал.

А я раньше считал, что Лаврентий Александрович суровый учитель, но, похоже, ошибался. Осознание того, что мне теперь никуда от нового наставника не деться, пришло еще до знакомства с ним самим, но такого я никак не ожидал. Попал ты, Варлам, ох и попал...

ГЛАВА 6

Отступление.

Белые брызги соленой воды разлетались в разные стороны, частично попадая на сидящих в носовой части катера людей, впрочем, ничем их не смущая. Их боевые комбинезоны обладали отличной водостойкостью. И не удивительно, ведь их разрабатывали специально для работы в среде с повышенной влажностью, будь то дождливые тропики или, вот как сейчас, морская вода. Пятнистая ткань с 15-ти процентным содержанием кевлара. Двойной слой 'жидкой' брони, мгновенно затвердевающий при попадании пули, тем самым принимая на себя урон.

В свое время этот костюм, прозванный пользователями 'лягушкой' был срисован с КП3/6-2п — пилотного комбинезона шестой вариации второго поколения, но обладал намного худшими характеристиками, как в защите, так и в усилении облаченного в него бойца. Впрочем, надежность его была испытана в многочисленных сражениях. И лучше всего он и зарекомендовал себя именно на море.

Отличия с прародителем просматривались не только в качестве материалов, но и в принципе работы 'жидкой' брони, что состояла из двух шаров — тонкого, заполненного желеобразным гелем, и толстого, в котором содержалась обычная жидкость, пополнение которой было возможно во время боевых действий. В качестве восполняемой жидкости подходило все, будь то морская вода или же моча самого бойца. Эта жидкость исполняла одну единственную роль — при попадании пули смешивалась с внешним тонким слоем геля и затвердевала.

Такой принцип устройства вел к увеличению веса, поэтому для работы на воде была предусмотрена спасательная система в случае попадания бойца за борт. При плотном контакте с водой срабатывал клапан на баллоне со сжиженным под давлением газом, что заполнял специальные камеры на внешнем слое ткани, переходя в газообразное состояние, тем самым создавая 'спасательный жилет'.

Так же разработчикам 'лягушки' не удалось полностью скопировать характеристики искусственных мышечных волокон, что существенно сказалось на усилении пользователя, но дешевизна комбинезона покрывала все недостатки. А что еще надо для абордажного отряда группировки Квазулу-Натал. Против обычных боевиков, не усиленных новейшими техническими разработками в военной сфере, в самый раз.

— 'Раптор-два' идет на сближение! — сообщил координатор.

— Готовность к высадке на борт цели — три минуты. Всем укрыться за фальшборт. — Команда командира абордажного отряда была своевременной, но пулеметная очередь со стороны окружаемого теплохода прошла мимо, бессильно прошив толщу морской волны.

— 'Раптор-три' заходит с кормы, пока держать дистанцию! — продолжал вещать на командирском канале координатор, наблюдавший за действиями трех боевых катеров, окруживших свою жертву и готовящихся к захвату.

Вот Раптор-два подошел с левого борта теплохода и бойцы, не теряя времени, выпрыгнули на главную палубу, что была на уровне двух метров над водой. Послышались первые выстрелы перестрелки на борту между засевшими в надстройке и абордажной командой.

— Группа-три, — переключившись на общий канал, чтобы не перекрикивать шум ветра, командир обратился к сидящим рядом бойцам. — Проверить снаряжение, оружие к боеготовности. Ждем команду.

В это время первые абордажники проникли в кормовую настройку, но судя по докладам командира группы-два, дело на этом и застопорилось — организованная защитниками корабля баррикада мешала дальнейшему продвижению. А напролом действовать было строго-настрого запрещено. Была нешуточная возможность во разгар боя ликвидировать цель, которую требовалось взять живьем, а за провал могут и головы полететь у исполнителей.

— 'Раптор-три', координатору!

— 'Раптор-три' слушает, — отозвался в ларингофон командир группы-три.

— Абордаж с кормы, правый борт.

— Принял, координатор. Идем на сближение.

Штурман, слушавший переговоры командиров с координатором, слегка подправил курс 'Раптора-три' и через несколько мгновений мягко коснулся борта теплохода бортом катера. Новая группа поднялась на борт, потеряв одного бойца, подставившегося под автоматную очередь. Но он вполне вероятно остался жив, на время, выбыв из строя — не так-то просто взобраться обратно на катер, а затем и на борт, даже если пулевых ранений на теле нет, что вряд ли, с такого-то расстояния выстрела.

— Ликс, Том, на вас рубка.

Повинуясь команде, сопровождаемой взмахом командирской руки в сторону ведущего наверх трапа, названные бойцы резво направились в указанное место, внимательно следя за обстановкой. Защитников корабля видно не было, но глупо было полагать, что все они сосредоточились на главной палубе в надстройке возле баррикады, откуда доносились звуки нешуточной перестрелки.

Координатор внимательно выслушивал доклады двух работающих на борту теплохода групп в ожидании самых главных известий, после которых можно считать поставленную перед ними задачу выполненной.

Сообщения о зачищенных помещениях чередовались с докладами о потерях самой группы, но двухсотых не было, что не удивляло. Подобные мероприятия неоднократно проводились в прошлом, и наработанный опыт сказывался на действиях абордажных групп. Только вот, боевая команда противника тоже не младенцы в ясельной группе, постоять за себя могут.

— Цель обнаружена!

Дождался, наконец-то.

— Захватить, минимум повреждений!

— Третий принял!

— Второй принял, проникли в машинное отделение с аварийного выхода!Ликс и Том, закончившие с зачисткой рубки, остановились на полпути к каютам комсостава, и вернули назад туда от куда и пришли. Цель обнаружена в машинном отделении и теперь необходимо проконтролировать фальштрубы, через которые были предусмотрены еще два аварийных выхода.

Основной состав группы-три? зачистив насосное помещение, в котором засело два боевика, продолжил движение через ЦПУ к машинному отделению, откуда сквозь шум одного работающего главного дизеля — второй, видимо, заглох, поврежденный в бою — доносились звуки стрельбы. Клубы черного едкого дыма густой массой повалили им навстречу, перекрывая обзор и мешая ринутся вперед. Ничего другого, как отступать, не оставалось, но и оставлять без прикрытия вторую группу тоже нельзя.

— Цель захвачена! Небольшие повреждения, но жить будет, — на общем канале сообщил командир группы-два и шепотом добавил: — Крепкий, зараза, двоих покалечил...

Незадействованные в сражении в машинном отделении бойцы, работая в паре, принялись сгружать раненых товарищей на катера. Много времени это не отняло — только четверо из семи не могли передвигаться самостоятельно.

— Цель упакована, готова к перевозке, — получил доклад координатор операции от командира группы-два.

Ну, вот, теперь осталась сущая мелочь.

— Раптор-три, координатору.

— Раптор-три слушает.

— Открыть кингстоны на затопление машинного отделения. Дальнейшую зачистку не проводить.

— Раптор-три принял. Исполняю.

...Три штурмовых катера удалялись от места затопления сухогруза, оставляя за собой пенный шлейф, быстро разгоняемый морской волной. А где-то там, позади, с морской глубины подымался огромный мутный пузырь, что достигнув поверхности, растекся тонкой масляной пленкой по воде...

-...Ну и дымище!.. — потирая черное от копоти лицо проговорил один из бойцов.

— Х-ха! — скалясь во все зубы, засмеялся сидящий рядом. — Кто тебе виноват, что ты стекло на маске разбил?

— Кто-кто, — обиженным голосом протянул закопченный. — Тот, кто запретил взрывать...

— Э-эх, ну ты же знаешь Росса, — покачал головой второй, — он как придумает что-то, то спорить с ним бесполезно...

* * *

В горле саднило от сухого кашля. Такое впечатление, будто я и вправду надышался черного едкого дыма, а теперь пытаюсь провентилировать загрязненные легкие. К чему, спрашивается, такое мне приснилось? Вроде бы, давно забыл уже, и думать прекратил о море и о том злосчастном сухогрузе, на котором я сюда попал. А нет, все равно вспоминается порой то время. Хорошо хоть одноглазый больше не гоняется за мной в кошмарах. Видимо, вид его искалеченного тела отпечатался в сознании, и теперь мой мозг не может воспринимать его как угрозу, поэтому и кошмары прошли.

Попытавшись перевернуться на другой бок и снова продолжить прерванный сновидением сон, — ночь на дворе, темно еще, — я понял, что просто не могу это сделать. Левую руку придавило под собой что-то тяжелое, нарушив тем самым кровообращение и лишив ее чувствительности.

Неприятное покалывание под кожей ниже отдавленного локтя было столь сильным, что я непроизвольно застонал.

Неведомый груз на моей конечности зашевелился и немного сместился в сторону, что позволило высвободиться и сесть на кровати. Левая рука повисла беспомощной ветошью, и я принялся разминать ее правой, пытаясь восстановить кровообращение. Такое впечатление, будто мну чужую рука — совершенно отсохла. И если бы не усилившееся покалывание на кончиках уцелевших пальцев, так бы и подумал.

Царящий в комнате мрак постепенно отступил, рывком прояснившееся после сна сознание забило тревогу... Я не в своей комнате! И сразу всплыл вопрос — а где же тогда? Незнакомая обстановка, непривычный матрас кровати, на которой я спал, и подозрительно посапывающий на другой половине кровати объект, укрытый тонким одеялом.

Темнота комнаты больше не казалась мне такой уж непроглядной, но деталей окружающей меня обстановки разглядеть не получалось. Позабыв о многострадальной руке, я вскочил с кровати на ноги и обнаружил еще один настораживающий фактор, поставивший меня в тупик моих догадок относительно всего происходящего.

И так, я проснулся среди ночи в чужой комнате, на чужой кровати, с подозрительным соседом, отдавившим мне руку, и, что настораживает больше всего, полностью голый. Непорядок, нужно разбираться, а то в голове шумит и пить охота невыносимо. Во рту неприятный привкус, будто там ночевало стадо диких обезьянок и не убрало за собой... М-да, что же было вчера?

Несколько неуверенных шагов в сторону зашторенного окна, из которого пробивается слабый свет. Берусь за плотную материю штор и резким рывком распахиваю их, в надежде вдохнуть свежего ночного воздуха...

Ох, ты ж, плять!..

Солнечный свет, ворвавшийся внутрь, нестерпимо резанул по сонным глазам, вызывая не прошеные слезы и пульсирующую боль в висках. Голова закружилась, и, попятившись назад, я плюхнулся на кровать. Сонное ворчание за спиной. Неприятный такой хриплый голос и едва разборчивый призыв — 'воды-ы'...

Я пораженно смотрел, обернувшись назад, все еще не привыкшими к перемене освещения глазами, в такие же сонные, с красными белками глаза, что щурились на меня.

Понимание того, что было вчера, дополнилось всплывшими из глубины затуманенной памяти воспоминаниями.

Вот я возвращаюсь с занятий пешком вместе с Уиллом. Мы идем ко мне с какой-то целью, что-то обсуждаем, ржем. Переступив порог квартиры, замечаю лишнюю пару обуви — Алекс приехал на несколько дней отдохнуть, как обычно. Правда, его последние две недели не было, но служба, есть служба. Несколько шагов и вот я стою и удивленно пялюсь на накрытый разными яствами стол, чего за семь месяцев еще ни разу не было... Праздник какой, что ли?

— Чего замер? — Как всегда улыбающийся, Алекс встает мне навстречу и протягивает правую руку. На автомате пожимаю ее. — С Днем рождения, Варлам!

А? Это мне сейчас сказано?

— Да уж, — и смеется. — Забыл, что ли? Ты ведь сам говорил, что родился восьмого декабря.

Точно, было такое, но стоит все же прояснить.

— Я не знаю, когда родился, это всего лишь дата, когда я вышел из комы. Ее и записали, как день рождения...

— Это не существенно, присаживайся, — Алекс указал на свободный стул рядом с Ганбоа.

— И ты, Уилл, тоже, — обратил внимание на замершего позади меня друга, — всем места хватит.

А дальше... Не помню, что было дальше, только смутные фрагменты. Но то, что я впервые в жизни напился — в этом сомнений нет, уж точно...

— Кто ты? — все что и смог придумать я, глядя в опухшие глаза.

Но ответа не последовало. Кудрявая голова незнакомой женщины спряталась под одеяло, оставив меня в недоумении сидеть на кровати. И как прикажете на это реагировать?

Я еще раз осмотрел комнату. Ничего особенного, от моей в квартире Ганбоа отличается только внутренним убранством, а так тоже самое. Размеры три на три, одно окно, двери, ведущие по все видимости в прихожку, ведь если исходить из увиденного, то я наверное у соседки... А нет, на соседку женщина, прячущаяся под одеялом не похожа, да и у той есть муж и ребенок, что точно исключает возможность моего пробуждения в одной с ней кровати.

Чего уж тут гадать, если со мной не хотят общаться, пойду пожалуй домой.На поиски своей одежды я потратил на удивление много времени. Во первых, бардак, царивший на полу, нужно было еще разгрести, чтобы найти свое. Во вторых, головная боль и тошнота мешала мне нормально сосредоточиться на поисках.

Плюнув на, похоже навсегда потерянные, носки я босиком прошлепал к двери и вышел из комнаты. Осмотревшись, понял, что в своих предположениях по поводу однотипности данной квартиры с той, в которой живу сам, я не ошибся, направился в ванную.

Полочка над умывальником была заставлена различными баночками и бутылочками с различными цветными этикетками, но рыться в них я не стал. То, что мне нужно лежало на краю раковины. Тюбик зубной пасты. Так, колпачок видимо куда-то закатился. А, не важно.

Освежившись, я почувствовал себя намного лучше. Не стоило, конечно, пить воду из-под крана, но чувство жажды оказалось сильнее благоразумия, и я ему поддался. Блаженство...На кухне царил бардак не худшее, чем в спальне, только не тряпки разбросаны, а упаковки и фантики от еды. Что же все-таки здесь происходило? И где это 'здесь'?

Так и найдя свои носки, натянул свои кроссовки на босые ноги и вышел из квартиры. Так-с, знакомые места, а вон и дом мой виднеется дальше по улице. Нужно идти быстрее, а то что-то дурно на солнышке стало, пусть и зима, но припекает хорошо. У нас дома уже снег бы лежал в это время, а здесь духовка до сих пор. Даже в сезон дождей было парко — ни капли не схоже с нашей осенью.

— Ну, что, узнал, что такое Кама-сутра? — встретил меня вопросом Ганбоа, когда я только переступил порог. — И как, понравилось?

Я хмуро взглянул на него, не то у меня сейчас состояние, что бы нормально воспринимать юмор, но некоторые вопросы требовали ответы, причем, немедленно.

— Ты мне лучше скажи, ехидно дитя двух народностей, что, вообще, произошло после вчерашнего?

Ганбоа прекратил улыбаться и развернулся, направившись на кухню.

Ну, вот, обидел. Не стоило о его родителях, но чет я не подумал.

— Прости, Ганбоа, — сказал я, усаживаясь за стул напротив него. — Не хотел тебя обидеть.

— Да брось, — он махнул рукой. — Все нормально.

Ну и хорошо, а то как то некрасиво вышло. Его родители умерли уже давно, когда он был еще маленьким. Благо, Алекс взял его к себе, не бросив на произвол. Но при упоминании его семьи, Ганбоа всегда расстраивается, но пытается это отрицать, поэтому не стоит развивать эту тему.

— Расскажи, что вчера было, а то ничего практически не помню.

— Да? — Ганбоа в удивлении приподнял бровь. — Эка тебя развезло от ста грамм коньяка. Вроде бы и не паленный.

— Я вчера пил?

— Ну, да, но совсем немного. Алекс предложил, ты для виду поломался, но согласился. А после второй рюмки спросил, что такое Кама-сутра, вот и решили отвести тебя к Масаннале, чтобы ты утолил свое любопытство.

Его ехидная улыбка снова выползла на лицо.

— И с чего мне такое спрашивать? — Будто сам у себя тихонько спросил я. Но сосед услышал меня и решил ответить:

— Так ты, когда Уилл завел разговор о бахире, сказал, что до сих пор не поймешь, о какой технике говорил твой отец, что может помочь от безбрачия. Алекс заинтересовался и ты выдал — Кама-сутра. Давно мы так не смеялись... А отсмеявшись, Алекс хлопнул ладонью по столу и скомандовал собираться. И пояснил это так — 'Идем учить именинника новому искусству!'

Я сидел за столом, уперев голову в ладонь, и думал. Если опираться на урывочные фрагменты воспоминаний о вчерашней ночи, то теперь мне все понятно. И я, пожалуй, не прочь повторить подобную практику... Еще разок...

— Э-эй, хорош мечтать!

Перед моим застывшим взглядом, устремленным куда-то вдаль, несколько раз мелькнула ладонь Ганбоа, что заставило меня встрепенуться.

— Ешь, давай, — указал он на порцию мяса, что поставил передо мной на стол. Восхитительный запах. Желудок требовательно заурчал в предчувствии скорого насыщения. Я и не думал, что так проголодался.

— Алекс с утра уехал по делам, но через два часа будет ждать нас на полигоне. Так что, давай ешь и отдыхай, а я через часик вернусь.

Я не стал задавать вопросов, а молча накинулся на лежащее передо мной мясо. Вкусно. А когда я уже закончил, Ганбоа уже дома не было. Что ж, пойду, посплю часок, пока есть время. А на полигоне потом все и так узнаю, зачем вообще это нужно туда ехать. Неужели Алекс будет принимать зачет у меня? Вроде бы он никогда не интересовался у меня напрямую о моих успехах. Хотя тот же Ганбоа мог ему все и сам рассказывать...

А, ладно. Спать...

* * *

СНОСКИ

1 — "Раскинулось море широко". Слова: В. Зубарев. Музыка: А. Гурилёв. Исп.: Леонид Утесов. [назад]

2 — "Спур" на языке коса означает "знак".[назад]

3 — Голландские ругательства. Интересно, жми вот сюда.[назад]