"Я колокол," — подумал он, — "Колокол. В меня бьют колотушками. И я гужу. Или гудю? Да какая разница. Я... м-м-м... издаю звон. Надо поменьше шевелиться. А то мысли какие-то завелись непонятные..."

— Сиди и не шевелись, — приказала Карра, усаживая его на телегу, — Та-ак... — она что-то пробормотала себе под нос, держа пальцы рук у парня на висках. К удивлению Никра, тошнота медленно стала сходить на нет, и боль стала легче. Но до конца, к сожалению, не исчезла.

— Голов еще денька два поболит, — как-то устало проинструктировала его Карра, — Голову береги. Понял? А сейчас спи давай...

Глава 2

Карра

Границу Вольных баронств мы пересекли спокойно. Однако расслабляться не следовало. В Халифатах все воюют со всеми, исключение делается только на базарах и рынках, где продавалось все, что только можно было продать. В том числе и живой товар, и контрабанда, и редкости вперемешку с подделками. Всё.

Путь каравана лежал не в окраинный халифат, как я сначала думала, а дальше на юг. Караванщик хотел попасть на самый большой базар, который бывал только раз в году. Там можно было сорвать очень и очень большой куш.

Я вылезла из крытой повозки, в которой сидела рядом с Никром, у которого все еще не проходило сотрясение мозга, и осмотрелась.

Вокруг расстилалась степь. Жаркая, сухая, солнечная, до самого горизонта укрытая ковром пышно цветущих трав. Я облизнула губы. Это разноцветье недолговечное. Всего одну-две недели продлится пора цветения степных трав. А дальше ландшафт снова станет однообразным и унылым. Трава, трава и трава. Никакого разнообразия.

Спрыгнув на землю, я пошла вровень с повозкой, придерживаясь за нее рукой. Мне было неспокойно. Караванщик заметил, что я вылезла "на свет божий" и подозвал меня взмахом руки. Скоро привал, караван идет медленно, высматривая подходящее место для обеда. Почему бы и не поговорить?

— День добрый, — подошла я ближе к караванщику. Это был мужчина лет сорока, с черной густой бородой и белой прядкой в волосах, появившейся, к моему стыду, моими усилиями. Хотя... сам виноват.

-И тебе здравствовать, — степенно ответил тот, не останавливая свою кобылу, впрочем.

— Вы меня звали? — решила я подходить к сути дела.

— Что? А, да, — огладил свою бороду мужчина, — Я спросить хотел, будешь ли ты продлевать контракт?

— А не рановато ли? — не спешила я с ответом. Если честно, я не знала, продлевать мне контракт или не стоит. Вроде обратно возвращаться можно будет... да только что я там одна буду делать? Сын в академии учится, а больше у меня никого нет... Да и юг манит, притягивая обещаниями чуда, редкостей. Нашептывает на ухо вечером у костра странные истории любви, ненависти и предательства... Любят наемники байки, ох как любят!..

— В самый раз, — не согласился со мной караванщик, — Карра, я бы хотел, чтобы мы с тобой по прибытии в Халифаты контракт расторгнули.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Во-первых, мне не с руки пользоваться услугами столь... опасной наемницы, — как-то осторожно начал караванщик, — Мои ребята тебя боятся. Общий враг сплачивает коллектив, но лучше бы тебя не было. Во-вторых, я предлагаю тебе подумать о твоей безопасности.

— Вы о чем? — насторожилась я.

— В Халифатах считают, что женщина призвана быть рабой мужчины. Там "бесхозную" девушку вполне могут взять себе в рабыни-наложницы любой желающий, — поведал мне караванщик.

— То есть вы предлагаете... — медленно начала я, и караванщик ловко закончил за меня:

— ...рассчитать тебя и отправить в Средиземье прямо сейчас.

Я задумалась.

— Увы, достопочтенный, — неожиданно соскользнуло у меня с языка это обращение, — Я отправилась с вашим караваном отнюдь не ради денег. Я направилась с вами именно для того, чтобы лицезреть своими глазами Южные Халифаты. Я хочу узнать подробнее о них. Хочу узнать, чем жители юга дышат, как и о чем они думают, хочу узнать их дух. По этим причинам я откажусь от вашего предложения.

— Ваше дело, — пожал плечами караванщик, — Я рассчитаю вас в тот же момент, как мы прибудем в Халифаты. А далее мы расторгнем контракт.

— Идет, — кивнула я. Уже уходя, повернулась и спросила караванщика:

— Все продается и покупается, да? — тот вздрогнул и внимательно посмотрел на меня.

— О чем вы?

— Да так, в голову пришло, — пожала плечами я.

Никр

Наемник сидел в повозке, страдая и наблюдая за реакцией Карры. Как и всякого мужчину, больше всего его задевало равнодушие. Черноволосая девушка сидела, низко наклонив голову и занимаясь заточкой своих клинков.

— У меня голова болит, — капризно протянул Никр. В обычное время вполне нормальный человек, во время затяжной болезни он становился просто невыносимым. Однако девушка вполне стойко переносила его потуги вывести ее из себя.

— Врешь, — равнодушно отозвалась Карра, — голова у тебя перестала болеть еще день назад.

— Карра, тебя даже злить неинтересно, — разочарованно заметил наемник. Девушка улыбнулась и повернула к нему голову.

— Поверь мне, ругаться я умею. Но не хочу, — как-то легко сказала она.

— О чем с тобой говорил караванщик? — сменил тему Никр.

— Он хотел рассчитать меня сейчас, — чуть помолчав, неохотно буркнула Карра.

— Ты отказалась, — утвердительно констатировал парень.

— Ну да, — кивнула девушка, — А что?

— В Халифатах для девушки, да и для мужчины тоже, вообще-то, небезопасно.

— Я уже знаю эту новость, — вежливо заметила Карра. Только по этой показной вежливости Никр догадался, что Карра раздражена.

— И почему же ты не возвращаешься назад? — решил прояснить для себя мотивы поведения девушки Никр.

— Тебе-то что? — огрызнулась Карра, после чего встала и спрыгнула с повозки. Никр остался в одиночестве.

Карра

Я сидела тихо и не шевелясь. Мне не хотелось тревожить спящих. Была ночь. Луна скрылась за плотными тучами. Тихо вокруг. Только трава немножко шелестит под ласковыми касаниями ветра.

А во мне медленно пробуждался голод.

Мне хотелось подойти к кому-нибудь живому, ласково коснуться шеи, плеч... приобнять, а затем укусить за шею, где пульсирует желанная жилка.

Я зримо представляла, как на шее человека появляются небольшие ранки от укуса, затем набухают кровью, и через секунду ручейки красной жидкости стекают прямо на плечо и грудь... Вкусно, наверное.

Не хочу пить кровь. Хоть немного сохранить остатки человечности. Не превратиться окончательно в нежить. Трудно удержаться...

Столько добычи рядом!.. К любому подойди и кусай — он даже сопротивляться не буде от неожиданности... Нельзя!

Я встала и вышла за пределы освещенного костром круга. Стражу можно и в темноте нести.

Напрасно я это сделала! Теперь еще больше кажусь себе нежитью, которая подбирается ночью к огням человеческих жилищ и смотрит, смотрит голодными глазами, подвывая от голода...

Полувсхлип-полувздох вырвался из моей груди. Да что ж это такое?! Лучше бы я умерла двадцать пять лет назад, чем вела вот такое вот существование совершенной, но нежити. И зачем Геральт меня создал?..

Неужели он не мог взять кого-то еще?.. Пусть кто-нибудь другой мучается, я не хочу!

Стоп! Хватит себя жалеть. Ненавижу себя за это...

А может, если я не человека... какого-нибудь кролика... или еще какого-нибудь зверька... Может, можно?

Я встала и крадучись направилась глубже в лес. Поймаю и прикончу... и кровь выпью... И меня перестанет терзать этот голод!!!

— Карра! — я вздрогнула и замерла испуганным зверьком. Повернулась.

Никр подошел ближе, так же оказавшись в полной темноте.

— У тебя глаза... светятся, — тихо проговорил он.

— Я знаю... — хрипло прошептала я. Господи, сколько в нем крови! Мне бы и половины хватило... Не буду его трогать. Нельзя...

Никр облизнул губы. В его глазах отражались красные огоньки моих светящихся зрачков. Он шагнул вперед и хрипло спросил:

— Карра, можно тебя поцеловать?

— Да... — прошептала я, закрывая глаза.

Это было восхитительно. Я пила эмоции Никра, впитывала их в себя и насыщалась энергией до отказа. Он двигался медленно, а его поцелуи были полны нежности. Это было самое вкусное, что я пробовала в своей жизни...

Он оторвался от меня только под утро. Слава богу, мне хватило разума поставить заклинание "полог", которое скрыло нас от чужих взглядов.

Я села и потянулась. Было раннее утро. Никр уснул еще два часа назад, я же сидела и смаковала ощущение сытости, которое не покинет меня еще месяца два. К моему сожалению, я использовала Никра только как добровольный источник энергии. Оказывается, такая энергия вкуснее...

— С добрым утром, — поприветствовала я открывшего глаза наемника, собирая разбросанные по земле вещи. Он молчал, не отрывая от меня взгляда.

Белье, повязка на туловище, штаны и сапоги... Рассовать по укромным места оружие, намотать на руку цепь. Куртка сверху. Я готова.

— Карра... — позвал меня Никр, садясь и смотря исключительно в землю.

— А? — я подошла и села рядом.

— Я... тебя не обидел? — с трудом выдавил Никр.

— Нет. А должен был? — с некоторым удивлением осведомилась я.

— Я вчера был слегка пьян, — сказал наемник, отводя глаза в сторону, — Мы там с ребятами выпили немного... Я мог сделать тебе больно...

— А-а-а, ты про это, — протянула я. Хм, а я даже не заметила, — Нет, ты не обидел меня. Мне было хорошо.

— Правда?

Я кивнула, встала и протянула Никру руку. Он ухватился за нее и поднялся.

— Одевайся, — кивнула я на его одежду, — Скоро караван проснется.

* * *

Больше на эту тему мы с Никром не разговаривали. Я была этому рада. Не хотелось бы объяснять, почему я вдруг накинулась на него. И так же не хотелось признаваться, что я банально подпиталась его энергией.

Никто из каравана об этом не узнал. Подумав, я решила не подчищать Никру память. Если умный, сам догадается, что болтать не нужно. Если нет — от меня не убудет.

Вскоре мы прибыли на место. Я с любопытством оглядывалась. Разумеется, мой женский взгляд первым делом выловил, в чем тут ходят женщины. Оказалось, что здесь практикуется паранджа, только разных цветов, с узорами и даже целыми картинами, вытканными или нарисованными на достаточно тонкой и легкой ткани. Впрочем, это не уменьшало того факта, что девушки были закрыты с ног до головы. Бедные, как им даже в легкой, а не глухо-черной ткани ходить в такую-то жару...

Мужчины преимущественно ходили с голым торсом, в свободных шароварах с широким поясом — вроде моих. Изредка попадались оригиналы, которые одевали жилетки или безрукавки, расшитые стекляшками — а может, и настоящими камнями, кто знает?

Цвет кожи у южан был смуглым и даже очень смуглым. Мелкие черты лица, черные брови и черные кудрявые волосы у мужчин делали их достаточно привлекательными. К тому же редко кто из южан запускал свое тело — почти все ходили с ярко выраженными кубиками пресса и щеголяли мускулами на руках и груди.

Караван наш разместился в хоммар — гостинице. Это было большое строение, в котором можно было разместиться на постой. Тут же и кормили, но за отдельную плату.

Караванщик объявил, что все желающие расчета подходят к нему сегодня, а кто хочет продлить контракт, придут завтра. Логично и удобно, на мой взгляд.

Поразмыслив хорошенько, я пришла к выводу, что лучше разорвать договор, и подошла получить свои деньги. За четыре месяца мне накапала очень и очень приличная сумма — впрочем, и услуги я старалась оказывать по высшему разряду. Узнав, что почти столько же заработали остальные наемники, я чуть ли не пожалела купца. Остановило меня только то, что на торгах он окупит эту сумму с избытком.

К моему небольшому сожалению, Никр решил отправиться в обратный путь вместе с караваном. Я же решила пока оставаться в этой хоммар, пока хоть немного не изучу порядки и местность. Все равно торги продлятся около двух недель, так что до окончательного расставания с Никром еще куча времени. А там, может, я обратно надумаю возвращаться...

На следующий день я наняла за символическую плату переводчика и путеводителя по городу в одном лице и потребовала показать мне город, а так же занялась составлением простейшего разговорника.

Оказалось, базар здесь и вправду грандиозный. Продавалось здесь всё и все, причем некоторые вещи ценились даже больше, чем человек.

Проводник объяснил мне, что белые рабы и в особенности рабыни ценятся здесь больше. И тех и других приобретают сластолюбцы, потому как для черновой работы пригодны и соотечественники. У белых же под палящим солнцем юга кожа скоро становилась загорелой, а потом и почти такой же смуглой, как и у коренных обитателей Южных Халифатов. Поэтому белых рабынь почти не выводили на солнце, а если и выводили, то укутанных наглухо.

Побывав на рабском рынке, я потребовала привести меня в книжную лавку. Купив там несколько тетрадок и письменные принадлежности, принялась усердно запоминать маршрут, дабы потом нарисовать карту.

Бродила по городу я до вечера. За это время у меня двадцать три раза пытались срезать кошелек, но меня спасало то, что он хранился у меня в женском сейфе — то бишь за пазухой, между моими прелестями. Собственно, там же я и спрятала свой плеер — мало ли что, вдруг кто-нибудь из южан позарится на непонятный "артефакт"?

Вернувшись домой поздно ночью, — нет, я бы и дальше бродила, но мой проводник устал. Настолько, что чуть ли не на коленях умолял пресветлую госпожу отпустить его домой к детям и жене, — я села на кровать и принялась усердно составлять карту. Провозившись с этим занятием до зари, я снова вышла на улицу в поисках аборигена, который хорошо знает язык.

Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что изучать язык путем расспросов местного сброда не вариант. Во-первых, в их лексике преобладает "феня" и матерные выражения. Во-вторых, в этом мире не редкость было разветвление языка на Высокий и Низший — то есть на первом говорили аристократы и образованные жители города, на втором — трущобные жители и крестьяне. Конечно, особых различий не было, скорее в Высокой разновидности языков отличалось произношение некоторых звуков и слов. Но ведь что престижнее-то, а?..

Посему я решила пойти в местную библиотеку — она называлась "актебар", — и поговорить с местным библиотекарем. Уж он-то обязательно должен говорить на Высоком, ну или хотя бы на литературном языке.

Пользуясь картой, я быстро нашла ближайшую актебар и, аккуратно тронув пальцем колокольчик, — этот обычай вчера я подсмотрела у горожан, — подождала секунду и прошла внутрь.

Внутри оказалось пусто и тихо. Помещение было светлым, просторным и чистым. Рядами стояли полки с книгами. Мне понравилось.

— Есть тут кто? — крикнула я, впрочем, не надрывая глотку.

— Я иду, пресветлая госпожа, — раздался тихий голос откуда-то сбоку. Я повернулась. Из неприметной с первого взгляда дверки выходил типичный житель Халифатов: среднего роста, смуглый, жилистый, узкоглазый. У него было умный взгляд и очень пластичное лицо. Это я поняла по тому как оно сначала отобразило подобострастие перед высокородным, потом в задумчивости хозяин лавки оглядел меня, и оно сменило сразу несколько выражений, подготовленных для разных типов покупателей. И наконец, так и не выбрав манеру поведения, южанин показал мне свое настоящее лицо.