Подарок для луноликой

— Дойду... На какую тележку?

— На во-он ту! — ткнула я пальцем в дальний конец помещения.

Первой мыслью было что его хватил удар — я старательно вгляделась в окаменевшее лицо пациента и отшатнулась от его безудержного хохота.

— Что смешного?

— Когда мы ремонтировали ангар, мой напарник любил приговаривать, что я еще буду расцеловывать эту тележку, потому что лучшего транспорта не найти. Я никогда не думал, что он окажется настолько прав.

_ Проснулся? Как себя чувствуешь? — оторвалась я от чтения, почувствовав его взгляд.

— Хмм... Да похоже неплохо. Что ты читаешь?

Я продемонстрировала обложку.

— Ты увлекаешься электродинамикой?

— Попрошу без инсинуаций. Что нашла, то и читаю.

— А ты забавная, — нет, ну нормально вообще? Опять забавная? А когда я буду красивая, сексуальная и потрясающая? Кругом враги.

— Благодарю. Стараюсь. Есть хочешь?

— А что — у нас есть еда?

— Я съездила в магазин, — он дернулся всем телом, порываясь встать. — Дыши ровнее, тебе волноваться пока что вредно, не светила я твой монструозный линкольн. Доехала до остановки и по-быстрому сгоняла в гипермаркет на маршрутке, благо тут рядом.

— ХХммм... А что мы будем есть?

— Ну тебе с такой кровопотерей надо гранаты, красное мясо и икру.

— Думаешь?

— Да. Я сейчас.

Я быстрым шагом направилась к закутку неподалеку, довольно успешно изображавшему кухню.

Как раз вовремя — мясо уже было готово, приди я чуть позже — и были бы нередкие для меня угольки. Для желудка уголь, конечно, полезно, но...

— А-ау! — возмущенно потер лоб так и представившийся мне пациент, при этом почему-то довольно улыбаясь. — Ты чего дерешься?

— А ты чего подкрадываешься? Да еще и трогаешь? Я же пугливая с детства! — я аккуратно убрала его руку со своей задницы и, обойдя красавчика, старательно закопалась в шкафчике — где-то здесь я видела банку томатной пасты. Странный он какой-то. Может у них так принято общаться, через телесный контакт?

— Значит пугливая? — он задумчиво заглянул в сковороду с мясом. Что? Да, я тоже не люблю жарить мясо таким образом, но духовки тут нет.

— Да. На, выпей, — я протянула ему стакан свежевыжатого гранатового сока — соковыжималка, как ни странно, здесь была.

— Сок. Мясо. Спасибо.

— Я еще и крестиком вышивать умею.

— Может ты еще свистульки из глины лепишь?

— Из фарфора.

— Что из фарфора?

— Леплю из фарфора. Я его как-то больше люблю. И не то, чтобы свистульки. Хотя смотря куда подуть...

— Ты смеешься?

— Прямо сейчас нет.

— Вкусно. Что ты туда положила?

— Чистую и крайне позитивную энергетику.

— А где ты нашла такую приправу, я... А-а... все-таки смеешься?

— Нет, я вообще шутить не умею.

— Ты что тут делаешь? — раздалось над моей головой.

— Я... Э-э... Видишь ли... — Боже! Почему я вечно при нем чувствую себя идиоткой? — Кровать тут одна, а кушетка жесткая как камень, — поспешно пустилась в объяснения я, пока он молча, но с большим сомнением в моих умственных способностях смотрел, как наша Ланочка с трудом выпутывается из спального мешка.

А что? Оставлять его одного я не решилась — ну как в обморок хлопнется. От голода. А покормить некому! А таким красавчикам вредно голодать!

Но при всем при этом я не собиралась делить с ним ложе — я приличная и местами порядочная девушка. Вот и пришлось импровизировать. И вообще! Может я люблю спать на полу?

— Мда... Я, конечно...

Что он конечно, я так и не узнала — внизу раздалось что-то вроде пронзительной птичьей трели, и красавчик довольно бодро заковылял в ту сторону.

— Что случилось? — спустя полчаса напряженного молчания, сопровождавшего сначала чтение красавчиком каких-то бумаг, а потом долгое, вдумчивое и, я бы сказала, воинственное сопение, не выдержала я.

— Мне нужно уехать.

— Ты еле ходишь! — что я плету? Какое мне дело до того, как он ходит? Неизвестный тип, до сих пор не представился — пусть едет куда хочет! — С другой стороны...

Договорить мне не дали — снизу раздался глухой удар, где-то совсем рядом с оглушительным звоном посыпались стекла и всё заволокло едким вонючим дымом. Дальше ничего.

Как же плохо! Я что — пила? Не помню. О-о, голова-а-а!!!

— Ты очнулась? — внезапно раздалось над ухом и эхом боли отозвалось в черепе.

Утомленный организм поленился даже взвизгнуть для порядка — тем более в следующую секунду я узнала голос.

— Что случилось?... Ты что — меня напоил?! Совесть у тебя есть?! Я умираю от...

— Я был бы счастлив, если б было так, как ты говоришь, — долгий вздох. — К сожалению, все несколько хуже.

— Хуже такого зверского похмелья?! Куда уж... Э-э... Ты о чем?

— Не хочу тебя пугать...

— Уже! Так что лучше говори, а то я покажу тебе не только как умею пугаться, но и как умею визжать и биться в истерике!

— Ладно. Похоже, нас похитили.

— Кто?!. Блин... неужели кому-то глянулись мои местами здоровые почки и однозначно пострадавшая от бурной молодости печень?!

— Ты о чем?!. А-а... Нет, наши органы их не интересуют.

— Только не говори мне, что их пленила моя неземная красота и твоя харизма, и в ближайший месяц нас распродадут в арабские страны по сходной цене!

Ошеломленное молчание было достойной оценкой моему воображению.

— Нет. Боюсь, это мои соотечественники.

— Ты так это говоришь, будто твои соотечественники с Сомали.

— Почему с Сомали?

— Ну беспринципные пираты, ворующие всех подряд, сохранились вроде только там.

— Ты прелесть. Но нет. Моя родина — на маленьком острове посреди бескрайнего океана.

— Я оценила поэтичность выражений и высокий слог, но давай уже по существу! Что за государство и на фиг мы им сдались? Или ты в последнее время нехило накосячил на родине, и родина жаждет твоей крови, а заодно и моей, для объема, так сказать?

— Не совсем. Я должен тебе кое-что сказать.

— А-а, очнулись, ваше высочество? — раздалось на жутко исковерканном английском издевательски-насмешливое. — С пробуждением! Как спалось?

— Потрудитесь пояснить, что происходит!

— Да легко! Вы кое-кому очень надоели.

— Почему же сразу не убили? — что?! Он с ума сошел?! Лично меня вполне устраивает, что мы еще живы. Эгоист!

— Родственная сентиментальность, — притворно вздохнул неизвестный. — А может желание лично забрать вашу венценосную жизнь... Ну ладно. Вы тут полежите, а у нас дела. Скоро, знаете ли, прибываем.

Хлопнула дверь и воцарилась тишина.

— Значит ты принц, — утвердительно выдохнула я, пробуя шевелить конечностями. Получалось не очень, а вот новость, что я не связана, порадовала и весьма. Значит похитители нас не опасались, и это неплохо. Наверное.

— Ты понимаешь по-ромуальдски?

— Нет. Но я неплохо владею инглишем.

— Удивительно, обычно люди не понимают нашего диалекта...

— Не заговаривай мне зубы!

— Да. Но я младший сын, прав на наследование никаких, да и королевство наше чуть больше трёх Люксембургов. Так что...

— Ничо се! — Ланочка, а ведь втюриться в принца тебе таки удалось. А то за последние лет пятнадцать ты начала в этом сомневаться.

— А чего ж тогда тусуешься в том ангаре? Не то, чтобы он мне не нравился, но... Или ты из обедневших королевичей?

— Да нет, страна наша процветает. А ангар — укрытие. Я ведь принц. Хоть и не наследный. А значит, за мной обязательно будет наблюдение. А мне оно и дома поперек горла было.

— Так те идиоты возле моего дома знали, кто ты?

— Вряд ли. Скорее всего просто получили деньги за мою ликвидацию в антураже дворовой драки.

— Мда. Как неловко перед людьми получилось — старались, инсценировали. А я им все сорвала.

— Жалеешь?

— Не то чтобы. Хотя... Слушай, а нафига ты понадобился любимым соотечественникам? Соскучились?

— Не знаю.

— Врешь!.. К тому же тот мужик что-то говорил о родственных чувствах. Парень, у тебя родня есть?

— Отец и старший брат. Но...

— Что но?

— Теперь уже наверное бесполезно молчать... В том письме была информация, что на моего отца совершено нападение.

— И-и? — можно подумать молчать было вообще полезно — я лично ни разу не слышала о стране с поэтичным названием Ромуальдия. Или Ромальда? Короче кому она нафиг нужна?!

— Тела не нашли.

— Значит жив!

Он так печально посмотрел на меня, что я пригасила энтузиазм и поспешила сменить тему.

— Так ты думаешь, что твой старший брат грохнул... о-о, прости, покусил вашего отца, по совместительству короля Рому...рля...бля...ндии, до смерти?

— С чего ты взяла, что мой брат...

— А кто еще? Больше родных у вас нет, да и этот идиот говорил о родственных чувствах. Или у вас есть дальняя, но амбициозная родня?

— На удивление нет даже о-очень дальней.

— Вот видишь. Тебя-то, кстати, зачем убивать? Ты же все равно младший?

— Могу лишь предположить, что для страховки. Даже если выяснится, кто убил короля и младшего принца, другого наследника престола не останется и народ смирится — в конце концов многие роднеубийцы успешно правили куда бОльшими государствами. А вот при наличии меня могут найтись противники методов моего братца — и тогда в лучшем случае гражданская война...

— То есть моя гипотеза не столь уж бредова? — я пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее и живописно представляя грандиозную бучу стенка на стенку количеством с каждой стороны по...сколько там население Люксембурга?

Молчание принца было куда красноречивее любых слов. Значит старшенький и раньше не был ангелом, раз мой пациент так легко поверил в роднеистребительный переворот. Мда. Интересная у них семейка.

Внезапно желудок подпрыгнул к горлу — мы снижаемся? Ощущения весьма характерны. Значит все-таки самолет. А я-то в своих домыслах металась между кораблем и фурой.

Пережив приземление — с трудом, кстати, и парой здоровенных синяков — я оценила удобство ремней безопасности и помянула незлым тихим словом идиотов-похитителей, не догадавшихся нас этими самыми ремнями снабдить — мы с принцем бодро закопошились на полу. Я по крайней мере копошилась весьма бодро.

— Ну вот мы идо... — радушно начал давешний идиот, внезапно подавившись последним словом, и мешком осел на пол.

Пребывавшая на четвереньках я с открытым ртом пялилась на его бездыханное тело до тех пор, пока снаружи не перестали доноситься звуки возни и в дверном проеме не появился мой соратник по путешествию.

— Вставай! — он подхватил меня под мышки вздергивая на ноги. — Нам надо торопиться.

— Меня радует такая неистребимая любовь к родине, но...

Договорить опять не дали — принц буквально выволок меня из самолета, и, дважды споткнувшись на трапе, я наконец выровнялась и почувствовала, что почва перестала уходить из-под ног. Чем нас, блин, траванули? До сих пор качает.

Дальше запомнилось смутно — мы куда-то бежали, потом ехали, потом опять бежали.

Следующий момент просветления в мозгу наступил ближе к вечеру следующего после похищения дня.

Оглядевшись, я обнаружила, что мы с все еще безымянным принцем идем по довольно хлипкому на вид мостику над ужасающе глубокой пропастью. Ну то есть я так думала, что глубина была ужасающей — метров через двадцать начинался такой густой туман, что дна ущелья было не разглядеть, и это окончательно убедило меня — ущелье глубокое, а я с детства боюсь высоты.

С трудом передвигаясь за принцем на разом ослабевших ногах, я старалась не смотреть вниз и думала о хорошем: если и сорвусь — пара месяцев в гипсе, страшный сон для знающих людей, мне не грозят. Гипсовать будет нечего.

Как ни странно эта мысль взбодрила не хуже четверной порции эспрессо с ред буллом, и меня даже потянуло на поболтать.

— Так куда мы идем?

— Во дворец, — отозвался принц.

— А более..э-э...проезжих дорог в этот ваш дворец нет? — я в очередной раз споткнулась, выругалась и некстати представила вереницу ромуальцев с громадными тюками на головах, распевающих заунывные песни о тяжелой судьбе королевских поставщиков провианта.

— Есть. Но наше исчезновение уже обнаружено, и на всех дорогах нас будут ждать.

— А на этой?

— На этой вряд ли. Это любимая тропинка моего отца. Именно здесь и произошло покушение.

— Мда? Так мы что — по тому же мосту идем? А что произошло-то? Раз тела не нашли, он наверное с этого моста и сва...а-а-а!!!

Доски ушли из-под ног, сменившись жуткой, бесконечной пустотой. Ай! Что-то рвануло меня вверх. Больно-то как! Похоже плечо вывихнула. Хотя принцу, так вовремя цапнувшему Ланочку за руку, честь и хвала, конечно.

— Держись! — он, кажется, кричал что-то ещё, я не слышала. Я тонула. Тонула в этих бездонных, в этих самых прекрасных в мире глазах...

Треск лопающихся нитей прозвучал как пушечный выстрел. Я всмотрелась в канат и похолодела — либо эту заразу подпилили, либо... да какое там либо — точно подпилили! Похоже нас ждали действительно на всех дорогах. От этой ценной догадки почему-то легче не стало. Если выберусь — а выберусь я вряд ли, на веревке вон три целых волокнинки осталось — самолично расчленю этого амбициозного братоубийцу. Ну ничего — я его и духом до инфаркта доведу на раз-два!

А делать-то что? Веревке осталось не больше полуминуты. А со мной в сцепке принц не сможет продемонстрировать свою знаменитую ловкость и взобраться по этой пеньковой дряни раньше, чем она дорвется. Решение было идиотским, но, кажется, единственным возможным.

— Прости... — я разжала руку и дернулась всем телом, срываясь вниз. Дура, да?

У кого-то, может, вся жизнь, пока летишь, перед глазами и проносится. Перед моими же застыл полный отчаяния и ярости взгляд любимых глаз. Последняя мысль была не о смысле жизни — я позорно порадовалась, что очень вовремя смылась и что теперь-то он меня точно не достанет, чтобы надрать Ланочкину задницу за Ланочкины выходки — все вообще и последнюю в частности.

Надо же. Никогда в жизни так не радовалась боли и холоду. Я жива?! Что — неужели по дну гостеприимного ущелья таки пробегал местами глубоководный ручеёк?

— Живая?! Милая, да как же ты так упала-то! — причитал кто-то у меня над ухом.

С трудом разлепив веки, я чуть не умерла — теперь уже окончательно, причем от разрыва сердца. На меня смотрели любимые, незабываемые, волшебного лавандового оттенка глаза.

Только через минуту я поняла, что цвет их чуть тусклее, чем мне помнилось, да и это окружение из смешливых морщинок хоть и идет их владельцу, но час назад их не наблюдалось.

— Ваше величество?!

— Вы что — ничего не помните? — я внимательно оглядела хижину, в которой вот уже второй месяц обитала венценосная особа и вот уже полчаса обитала я.

За это время король-золотые руки меня переодел (от изумления я даже не попыталась сопротивляться), обработал ссадины какой-то пахучей дрянью (а вот тут я сопротивлялась, и сильно, правда безрезультатно, хватка у короля железная).

Его величество тем временем рассказывал мне о своем здесь житье-бытье и о своем здесь появлении. Похоже мы с ним угодили в один и тот же спасительный омут. Везунчики. Только король неудачно приложился головой — видимо мозги перевесили. Король как-никак, наверняка серого вещества побольше, чем у меня. Да стопроцентно побольше! — он бы, небось, фиг знает куда по бездорожью не потащился и в пропасть прыгать бы не стал. Тем более из-за любви. Монархам же вроде вообще любить не положено.