|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Удар, топот, ещё удар. Характерный звук разбиваемой бутылки.
Попятившись от этой тревожной музыки подворотен, я получила мощный толчок в спину и едва не порхнула ласточкой носом вперед.
— Э! Чё, вообще охренели?! — толком не соображая с перепугу, заорала я, вслепую лягнув ногой предположительного толкателя.
— Ахр!! — взвыли за спиной, и я таки вспорхнула — я б даже сказала взлетела — не хуже завзятого паркурщика на капот ближайшей машины. Встрёпанным воробышком застыв на покатом насесте, я пыталась унять бешено колотящееся сердце и тихо, но грязно ругалась — сходила, блин, в магазин.
Место, где я только что стояла, уже было занято — там активно корчился и подвывал лохматый бугай в спортивной куртке. Видимо он и был причиной моих акробатических кульбитов. И как не мерзнет? Некомфортно, наверное, лежать в такую погоду на асфальте.
Две секунды — и к нему присоединился еще один крепыш — на сей раз стриженый, но воющий еще проникновеннее. А я всё хотела на мужской хор с альтернативной программой сходить. Зачем? У нас же под каждым подъездом свои таланты.
— Уй! Ау! — донеслось из подъезда, выплюнувшего очередного крепыша -упал малый крайне удачно, воткнувшись башкой в висок стриженого. Я даже с такого расстояния расслышала звонкое "бдзынь", а парни дружно отрубились.
В то же мгновение из плодовитого подъезда на фонарный свет вывалилась активно шевелящаяся куча-мала.
Миг — и куча распалась на три рослых фрагмента, два из которых тут же попытались снова воссоединиться с третьим.
— Ах ты сука! — очень не вовремя возник передо мной лохматый возвыватель, отвлекая от захватывающего экшена.
Дернувшись, я обнаружила, что все еще сижу на капоте чьей-то иномарки и как родной прижимаю к груди пакет с покупками.
Чего этому гаду надо? Лежал себе и лежал бы. А говорили тихий район, иэх! — жестяная банка с резаными шампиньонами полетела в голову лохмача. Промазала! — успела мелькнуть мысль, а я уже скатывалась по другую сторону гостеприимной машины, напряженно следя глазами за противником и вслушиваясь в звук падения чьего-то тела. Все же попала?
Меж тем тройка дерущихся превратилась в соло — на ногах остался только один. Самый симпатичный, мелькнуло в голове как всегда не к месту.
Лохмач, очень меня своим внезапным появлением из-за машины огорчивший — меткость-таки надо нарабатывать! поиграв со мной в догонялки вокруг уже изрядно нами попинатой мазды, отчаялся победить честно и с громким кхеканьем попытался повторить мой подвиг, попытав счастье на капоте, но неожиданно рухнул на землю.
Надо же как неудачно поскользнулся, осторожно глянула я под ноги на предмет обнаружения под оными наледи, краем глаза заметив размытую тень сбоку. Померещилось, решила я и чуть не заорала от неожиданности, когда кто-то дернул меня вправо. Таки не показалось, подумала я, позволив схватить себя под локоть и буквально уволочь прочь из негостеприимного переулка — я была совсем не против прогуляться подальше. Тем более что тень оказалась тем самым симпатичным третьим из кучи-малы.
— Куда мы, собственно, идем? — подала я голос через пару десятков шагов, продолжая покорно тащиться за неизвестным в капюшоне. — Не то, чтобы я была против, но все же хотелось бы...
— Бежим, скорее! — оглянувшись, выдохнул незнакомец. — Они вот-вот очнутся, а я сейчас не в состоянии справиться с четверыми.
— То есть обычно ты с четверыми справиться в состоянии? — на автомате уточнила я, старательно пытаясь подсчитать-вспомнить количество виденных участников сражения.
Он снова оглянулся и едва заметно усмехнулся. Ну вот, Лана, даже в экстремальных ситуациях ты способна рассмешить мужчину. Гордись!
— Так куда мы?
— Вон к той машине, — кивнул он на темный седан у дороги метрах в двадцати.
К машине? Чёй-та к машине-то? Мне и пешком недалече. И вообще, я девушка приличная! Наверное.
Меж тем провожатый двигался все медленнее, последние десяток шагов практически вися на мне. Опять я направляющий? Как раз на этой мысли мы поравнялись с темной маздой, а сзади послышался приближающийся топот.
Я икнула и, на автомате запихнув незнакомца на переднее сиденье, запрыгнула за руль и не думая даванула по газам. Только когда преследователи напрочь исчезли из обзора зеркал заднего вида, я поняла, насколько нам повезло, что валяющийся справа от меня мужчина не запер машину уходя и не заглушил мотор.
На всякий случай проверив, убран ли ручник, я покосилась на неожиданного спутника. Выглядел он не очень — даже в полутьме салона бледность незнакомца почти пугала, наводя на мысли о кровососах и трупах.
— Эй, — решилась я подать голос.
— А? — он дернул головой, сфокусировав на мне взгляд.
— Куда едем, говорю? Сейчас выскочим на шоссе, а дальше-то тебе куда? Мне лично домой в обратную сторону. Но прямо сейчас туда почему-то не хочется, — невольно поежилась я, вспоминая зверские рожи в зеркале заднего вида.
— На следующем съезде направо, под мост, потом прямо до третьего светофора — и потом все время прямо... — и отключился. Нормально?
Ланочка, что ты вообще делаешь с незнакомым мужчиной в чужой машине, без прав, без газового баллончика и даже самого завалящего ножа по пути непонятно куда, судя по пейзажу в какие-то гаражи? И вот ты нормальная?
Кстати и правда гаражи. Целый гаражный поселок.
— Эй! — снова толкнула я спутника. — Тут тупик.
Мужчина с трудом приподнял голову, огляделся мутным взглядом и ткнул пальцем в крайний правый гараж.
— Туда? Эй, не отключайся! Блин!!
Я свернула к указанному гаражу и, припарковавшись рядом, наклонилась к спутнику, активно обшаривая его карманы. Не просто же так мы сюда притащились? О! Вот и ключ!.. Странно, что один. Он что — живет в этом гараже, этот странный незнакомец?
В гараже было темно как у негра в любых труднодоступных местах. Ненавижу темноту! Я пошарила по правой стене и почти сразу зажмурилась от яркого света — выключатель оказался большим и очень чувствительным к нажатию.
И куда я ему тут еще машину впихну?! Ощущая себя полной идиоткой, я хмуро оглядывала темно-синий линкольн-навигатор с хромированным бампером. А нехило живет этот обморочный.
— М-м-м... Молодой человек! Эй! — затормошила я несчастного. — Там нет места для мазды.
— ...Надо... сменить машину, — едва слышно выдохнул он, хватаясь за рукав моей куртки и притягивая ближе. — Ключи в зажигании, схема...в навигаторе... — и привычно отрубился.
У него это что — не в первый раз? Интересно наверное живет малый.
Зашибись. Он предлагает мне его на себе волоком перетаскивать? О!
Воодушевленно повизгивая, я ломанулась в гараж, где только что заметила оборудованное колесиками кресло довольно основательного вида. Кое-как перетащив бессознательное тело из автомобильного кресла в компьютерное, я с грехом пополам докатила кресло к подогнанному почти вплотную линкольну и задумалась. Линкольн куда выше и мазды, и кресла. Ну что за день такой?! Я в сердцах пнула ни в чем в принципе не виноватую конструкцию — и сиденье подскочило на добрых полметра.
Это что за фирма такую прелесть выпускает? Надо купить домой, пыхтела я, переволакивая нового почти знакомца на заднее сиденье, чтобы меньше отсвечивал перед гаишниками и камерами — кто знает, вдруг этот малый преступник, а те четверо — милые милиционеры, просто с мелкоуголовынми рожами? Вон он конспиратор какой — машины меняет, рожу чем-то намазал. Если нас будут разыскивать, я не хочу иметь к этому никакого отношения.
С такой мыслью я по-быстрому загнала мазду в гараж, закинула туда же кресло, на всякий случай веником замела нафиг все следы своей бурной деятельности — мало ли за нами погоня, а тут весь расклад по снегу прочитать можно — и запрыгнула в машину.
Ага. Навигатор. Посмотрим? Я так и знала, он маньяк! Кто еще может жить в районе, где, если верить карте, сплошные склады и странные пустыри?
Тяжело вздохнув, я обругала себя за скверный характер, главной чертой которого было поистине мулье упрямство — раз человек просил довезти его до дома, значит я довезу, неважно в дом напротив или Сахару, посмотрела на бессознательного и решительно выехала на дорогу.
Уже двадцать минут едем, а этот гад ни разочка не очнулся. Может я его тут в милицию везу или вообще на органы продать решила? И что это у меня на лице? Неужели томатный сок открылся? Я провела тыльной стороной ладони по правой щеке и ругнулась — видимо сок разлился основательно, вон все руки измазала. А теперь и лицо.
Лизнув ладонь, я скривилась — с сахаром что ли? Сладковатый какой-то, на...что?!
Я глянула вниз и чуть не врезалась в соседнюю машину — кровь! Я ранена? Где? Почему я не чувствую боли?? Это шок!
Это не шок, дура, скептически отозвался на мою истерику внутренний голос, это валяющийся позади тебя мужик.
Нет, ну что трудно было сказать, что ранен? Я бы хоть перевязала. Надеюсь он ничем не болеет, я брезгливо вытерла язык о рукав, запоздало задумавшись, а что же на самом деле грязнее — кровь или верхняя одежда?
О, а вот и искомый объект. Э-э... А ведь ножа не хватает все больше.
Здание, скромно обозначенное в навигаторе кругленькой синенькой точкой, оказалось здоровенным заброшенным складом с огромными пропыленными окнами.
Покружив, я довольно быстро нашла ворота и решительно направила машину туда, даже не задумываясь, как открою эту жестяную жесть. Думать и не пришлось — при нашем приближении ворота покорно поползли вверх.
Стремное местечко. Ланочка, еще раз, что мы здесь делаем? Отвозим раненого? А чего не в больницу? Он наверняка не захочет в больницу? И почему, говоришь, это должно нас волновать?
Неуютно передернув плечами, я медленно вылезла из машины. И тут же обругала себя — опять темно! Только стенки тут не в пример дальше, больше и грязнее.
Громко себе поаплодировав — очень грамотно было перед покиданием линкольна вырубить фары. Ну очень! — в следующую секунду я так же громко и совершено неподобающе для приличной леди материлась, щурясь от непривычно яркого света, вспыхнувшего везде и сразу, и чувствуя себя застигнутой у амбара с зерном мышью под недобрым взором угрюмого селянина. Ой, так тут кто-то есть?
Эта мысль вызвала самые противоречивые чувства — вроде и на себе тащить этого крепыша не надо, а вот если поглядеть на это под другим углом, то люди, обитающие в подобной дыре, как-то не вызывали в душе позитивного отклика.
Тем временем прошло не меньше пяти минут, а никто не обозначился.
Слегка приободрившись, я направилась осматривать помещение. О! У них тут и лифт есть? Взбодренная только что сделанным открытием, я кинулась искать на чем бы этого задохлика до того лифта дотащить — напрасно с собой креслице-то не прихватила.
После недолгих раздумий выбор пал на двухколесную тележку, ранее применявшуюся, видимо, для перевозки исключительно стройматериалов.
Ну наш груз тоже на вид бревно бревном — никаких признаков жизни, дыхание и то слабое. И это, кстати, весьма хреново, детка, поторопись! Не забывай — ты с детства боишься трупов!
Со скоростью, имевшей все шансы вывести тележку в конкуренты гоночным болидам, я пролетела второй этаж и почти уткнулась в закуток, который с большой натяжкой можно было именовать процедурным кабинетом — узкая койка, стеклянные белые шкафы. Кое-как расположив незнакомца на жесткой кушетке, больше похожей на поликлиническую, я принялась его ощупывать. Так, руки-ноги вроде целы. Откуда же тогда хлещет? Я быстро расстегнула скользкую от крови куртку и с трудом стащила с головы пострадавшего капюшон.
Итишкина богомыжь, да ему похоже башку проломили! А я думала это маскировочная раскраска. Пометавшись по окрестным шкафам, я разжилась полотенцем, перевязочным материалом и йодом с перекисью. Хотя если голова и правда пробита, это не сильно поможет.
Сноровисто, аккуратно стерев кровь с безжизненно-бледного лица, я взвизгнула от счастья — повезло парню! Кровь сочилась из рваной раны на лбу, а значит череп скорее всего цел. Да и натекло вроде бы не так много — видимо сразу после получения травмы новый почти знакомец прижал рану капюшоном и завязал завязки под подбородком, отчего кровотечение было весьма умеренным для такой раны. А я еще думала — что за нелепая блажь такому красавчику так по-уродски одеваться? Быстро обработав рану, я ловко пришлепнула стерильную повязку и продолжила осмотр — от такой раны этот тип вряд ли столько провалялся бы в отключке. Так и есть! Под руками противню захлюпало, и я аккуратно вспорола на всякий случай прихваченным со стоявшего неподалеку стола ножом пропитавшуюся кровью футболку.
Блин! Не дай Бог задеты какие-нибудь органы! Я же не дипломированный медик!
Осторожно убрав ткань с раны, я не придумала ничего лучше, как запихнуть в нее найденную среди мед. инструментов (малый, похоже, как раз в отличие от меня медик) железяку, смело окрещённую мной проверочным щупом. Да он везунчик! — железяка почти сразу уперлась в кость. Значит попали в ребро. Я надеюсь.
— Что ты?... — неожиданно очнулась жертва моих медицинских экспериментов.
— Тихо. Лежи.
— Все плохо? — приподнял он голову, следя за моими манипуляциями.
— Кошмарно. Ты кажется выживешь, а жаль — я только пустила слюни на твой линкольн.
Он усмехнулся и закашлялся.
— Что — дышать тяжело? Нигде не булькает? — встревоженно вскинулась я. Вдруг легкое пробил?
— Не-кхе-т. А что должно булькать?
— Ну мало ли, — пробурчала я себе под нос. — У тебя есть чем промыть рану?
— Да...
— Что — и фурацилин есть? — приятно удивилась я — люблю запасливых людей.
— В третьем шкафу наверху слева.
Ух ты — и даже не просроченный! Я уважала невольного пациента все больше.
Что не мешало внаглую прикрикивать на беднягу:
— Не трогай! Лежи спокойно. Как маленький право. И не кривись — от фурацилина не щиплет!
— А ты спрашивала? — беззлобно огрызнулся пациент.
— Не помню точно, но вообще до тебя никто не жаловался.
— Наверное не успевали, — усмехнулся незнакомец, едва заметно скривившись, когда я принялась промакивать рану салфеткой. — Ты знаешь что делаешь? Помощь нужна?
— Ну можешь покричать "Шай-бу! Шай-бу!" — я ловко стянула края раны лейкопластырем и пришлепнула сверху салфетку. — Зашивать не буду — не умею я, да так может даже и лучше будет. Вообще я не медик, так что я б на твоем месте прямо с утра проконсультировалась с профессионалами.
— Я..кх-кх..тебе доверю.
— Знатно тебя отпинали, — озабоченно покачала головой я, глядя на сине-фиолетовые синяки, сплошняком покрывавшие его тело. — Ничего не отбили?
— По ощущениям вроде нет.
— Ладно, ты давай перебирайся на кровать и спи — сотряс-то после бутылки в любом случае есть.
— Думаешь?— он задумчиво посмотрел на меня, машинально оттирая кровь с торса.
— Уверена.
— А про бутылку откуда знаешь?
— Ну я ж не глухая — я была там, помнишь? Потом рана уж очень характерная.
— Мда?
— Мда. До кровати дойдешь? По второму разу грузить тебя на тележку почему-то не хочется.
— Дойду... На какую тележку?
— На во-он ту! — ткнула я пальцем в дальний конец помещения.
Первой мыслью было что его хватил удар — я старательно вгляделась в окаменевшее лицо пациента и отшатнулась от его безудержного хохота.
— Что смешного?
— Когда мы ремонтировали ангар, мой напарник любил приговаривать, что я еще буду расцеловывать эту тележку, потому что лучшего транспорта не найти. Я никогда не думал, что он окажется настолько прав.
_ Проснулся? Как себя чувствуешь? — оторвалась я от чтения, почувствовав его взгляд.
— Хмм... Да похоже неплохо. Что ты читаешь?
Я продемонстрировала обложку.
— Ты увлекаешься электродинамикой?
— Попрошу без инсинуаций. Что нашла, то и читаю.
— А ты забавная, — нет, ну нормально вообще? Опять забавная? А когда я буду красивая, сексуальная и потрясающая? Кругом враги.
— Благодарю. Стараюсь. Есть хочешь?
— А что — у нас есть еда?
— Я съездила в магазин, — он дернулся всем телом, порываясь встать. — Дыши ровнее, тебе волноваться пока что вредно, не светила я твой монструозный линкольн. Доехала до остановки и по-быстрому сгоняла в гипермаркет на маршрутке, благо тут рядом.
— ХХммм... А что мы будем есть?
— Ну тебе с такой кровопотерей надо гранаты, красное мясо и икру.
— Думаешь?
— Да. Я сейчас.
Я быстрым шагом направилась к закутку неподалеку, довольно успешно изображавшему кухню.
Как раз вовремя — мясо уже было готово, приди я чуть позже — и были бы нередкие для меня угольки. Для желудка уголь, конечно, полезно, но...
— А-ау! — возмущенно потер лоб так и представившийся мне пациент, при этом почему-то довольно улыбаясь. — Ты чего дерешься?
— А ты чего подкрадываешься? Да еще и трогаешь? Я же пугливая с детства! — я аккуратно убрала его руку со своей задницы и, обойдя красавчика, старательно закопалась в шкафчике — где-то здесь я видела банку томатной пасты. Странный он какой-то. Может у них так принято общаться, через телесный контакт?
— Значит пугливая? — он задумчиво заглянул в сковороду с мясом. Что? Да, я тоже не люблю жарить мясо таким образом, но духовки тут нет.
— Да. На, выпей, — я протянула ему стакан свежевыжатого гранатового сока — соковыжималка, как ни странно, здесь была.
— Сок. Мясо. Спасибо.
— Я еще и крестиком вышивать умею.
— Может ты еще свистульки из глины лепишь?
— Из фарфора.
— Что из фарфора?
— Леплю из фарфора. Я его как-то больше люблю. И не то, чтобы свистульки. Хотя смотря куда подуть...
— Ты смеешься?
— Прямо сейчас нет.
— Вкусно. Что ты туда положила?
— Чистую и крайне позитивную энергетику.
— А где ты нашла такую приправу, я... А-а... все-таки смеешься?
— Нет, я вообще шутить не умею.
— Ты что тут делаешь? — раздалось над моей головой.
— Я... Э-э... Видишь ли... — Боже! Почему я вечно при нем чувствую себя идиоткой? — Кровать тут одна, а кушетка жесткая как камень, — поспешно пустилась в объяснения я, пока он молча, но с большим сомнением в моих умственных способностях смотрел, как наша Ланочка с трудом выпутывается из спального мешка.
А что? Оставлять его одного я не решилась — ну как в обморок хлопнется. От голода. А покормить некому! А таким красавчикам вредно голодать!
Но при всем при этом я не собиралась делить с ним ложе — я приличная и местами порядочная девушка. Вот и пришлось импровизировать. И вообще! Может я люблю спать на полу?
— Мда... Я, конечно...
Что он конечно, я так и не узнала — внизу раздалось что-то вроде пронзительной птичьей трели, и красавчик довольно бодро заковылял в ту сторону.
— Что случилось? — спустя полчаса напряженного молчания, сопровождавшего сначала чтение красавчиком каких-то бумаг, а потом долгое, вдумчивое и, я бы сказала, воинственное сопение, не выдержала я.
— Мне нужно уехать.
— Ты еле ходишь! — что я плету? Какое мне дело до того, как он ходит? Неизвестный тип, до сих пор не представился — пусть едет куда хочет! — С другой стороны...
Договорить мне не дали — снизу раздался глухой удар, где-то совсем рядом с оглушительным звоном посыпались стекла и всё заволокло едким вонючим дымом. Дальше ничего.
Как же плохо! Я что — пила? Не помню. О-о, голова-а-а!!!
— Ты очнулась? — внезапно раздалось над ухом и эхом боли отозвалось в черепе.
Утомленный организм поленился даже взвизгнуть для порядка — тем более в следующую секунду я узнала голос.
— Что случилось?... Ты что — меня напоил?! Совесть у тебя есть?! Я умираю от...
— Я был бы счастлив, если б было так, как ты говоришь, — долгий вздох. — К сожалению, все несколько хуже.
— Хуже такого зверского похмелья?! Куда уж... Э-э... Ты о чем?
— Не хочу тебя пугать...
— Уже! Так что лучше говори, а то я покажу тебе не только как умею пугаться, но и как умею визжать и биться в истерике!
— Ладно. Похоже, нас похитили.
— Кто?!. Блин... неужели кому-то глянулись мои местами здоровые почки и однозначно пострадавшая от бурной молодости печень?!
— Ты о чем?!. А-а... Нет, наши органы их не интересуют.
— Только не говори мне, что их пленила моя неземная красота и твоя харизма, и в ближайший месяц нас распродадут в арабские страны по сходной цене!
Ошеломленное молчание было достойной оценкой моему воображению.
— Нет. Боюсь, это мои соотечественники.
— Ты так это говоришь, будто твои соотечественники с Сомали.
— Почему с Сомали?
— Ну беспринципные пираты, ворующие всех подряд, сохранились вроде только там.
— Ты прелесть. Но нет. Моя родина — на маленьком острове посреди бескрайнего океана.
— Я оценила поэтичность выражений и высокий слог, но давай уже по существу! Что за государство и на фиг мы им сдались? Или ты в последнее время нехило накосячил на родине, и родина жаждет твоей крови, а заодно и моей, для объема, так сказать?
— Не совсем. Я должен тебе кое-что сказать.
— А-а, очнулись, ваше высочество? — раздалось на жутко исковерканном английском издевательски-насмешливое. — С пробуждением! Как спалось?
— Потрудитесь пояснить, что происходит!
— Да легко! Вы кое-кому очень надоели.
— Почему же сразу не убили? — что?! Он с ума сошел?! Лично меня вполне устраивает, что мы еще живы. Эгоист!
— Родственная сентиментальность, — притворно вздохнул неизвестный. — А может желание лично забрать вашу венценосную жизнь... Ну ладно. Вы тут полежите, а у нас дела. Скоро, знаете ли, прибываем.
Хлопнула дверь и воцарилась тишина.
— Значит ты принц, — утвердительно выдохнула я, пробуя шевелить конечностями. Получалось не очень, а вот новость, что я не связана, порадовала и весьма. Значит похитители нас не опасались, и это неплохо. Наверное.
— Ты понимаешь по-ромуальдски?
— Нет. Но я неплохо владею инглишем.
— Удивительно, обычно люди не понимают нашего диалекта...
— Не заговаривай мне зубы!
— Да. Но я младший сын, прав на наследование никаких, да и королевство наше чуть больше трёх Люксембургов. Так что...
— Ничо се! — Ланочка, а ведь втюриться в принца тебе таки удалось. А то за последние лет пятнадцать ты начала в этом сомневаться.
— А чего ж тогда тусуешься в том ангаре? Не то, чтобы он мне не нравился, но... Или ты из обедневших королевичей?
— Да нет, страна наша процветает. А ангар — укрытие. Я ведь принц. Хоть и не наследный. А значит, за мной обязательно будет наблюдение. А мне оно и дома поперек горла было.
— Так те идиоты возле моего дома знали, кто ты?
— Вряд ли. Скорее всего просто получили деньги за мою ликвидацию в антураже дворовой драки.
— Мда. Как неловко перед людьми получилось — старались, инсценировали. А я им все сорвала.
— Жалеешь?
— Не то чтобы. Хотя... Слушай, а нафига ты понадобился любимым соотечественникам? Соскучились?
— Не знаю.
— Врешь!.. К тому же тот мужик что-то говорил о родственных чувствах. Парень, у тебя родня есть?
— Отец и старший брат. Но...
— Что но?
— Теперь уже наверное бесполезно молчать... В том письме была информация, что на моего отца совершено нападение.
— И-и? — можно подумать молчать было вообще полезно — я лично ни разу не слышала о стране с поэтичным названием Ромуальдия. Или Ромальда? Короче кому она нафиг нужна?!
— Тела не нашли.
— Значит жив!
Он так печально посмотрел на меня, что я пригасила энтузиазм и поспешила сменить тему.
— Так ты думаешь, что твой старший брат грохнул... о-о, прости, покусил вашего отца, по совместительству короля Рому...рля...бля...ндии, до смерти?
— С чего ты взяла, что мой брат...
— А кто еще? Больше родных у вас нет, да и этот идиот говорил о родственных чувствах. Или у вас есть дальняя, но амбициозная родня?
— На удивление нет даже о-очень дальней.
— Вот видишь. Тебя-то, кстати, зачем убивать? Ты же все равно младший?
— Могу лишь предположить, что для страховки. Даже если выяснится, кто убил короля и младшего принца, другого наследника престола не останется и народ смирится — в конце концов многие роднеубийцы успешно правили куда бОльшими государствами. А вот при наличии меня могут найтись противники методов моего братца — и тогда в лучшем случае гражданская война...
— То есть моя гипотеза не столь уж бредова? — я пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее и живописно представляя грандиозную бучу стенка на стенку количеством с каждой стороны по...сколько там население Люксембурга?
Молчание принца было куда красноречивее любых слов. Значит старшенький и раньше не был ангелом, раз мой пациент так легко поверил в роднеистребительный переворот. Мда. Интересная у них семейка.
Внезапно желудок подпрыгнул к горлу — мы снижаемся? Ощущения весьма характерны. Значит все-таки самолет. А я-то в своих домыслах металась между кораблем и фурой.
Пережив приземление — с трудом, кстати, и парой здоровенных синяков — я оценила удобство ремней безопасности и помянула незлым тихим словом идиотов-похитителей, не догадавшихся нас этими самыми ремнями снабдить — мы с принцем бодро закопошились на полу. Я по крайней мере копошилась весьма бодро.
— Ну вот мы идо... — радушно начал давешний идиот, внезапно подавившись последним словом, и мешком осел на пол.
Пребывавшая на четвереньках я с открытым ртом пялилась на его бездыханное тело до тех пор, пока снаружи не перестали доноситься звуки возни и в дверном проеме не появился мой соратник по путешествию.
— Вставай! — он подхватил меня под мышки вздергивая на ноги. — Нам надо торопиться.
— Меня радует такая неистребимая любовь к родине, но...
Договорить опять не дали — принц буквально выволок меня из самолета, и, дважды споткнувшись на трапе, я наконец выровнялась и почувствовала, что почва перестала уходить из-под ног. Чем нас, блин, траванули? До сих пор качает.
Дальше запомнилось смутно — мы куда-то бежали, потом ехали, потом опять бежали.
Следующий момент просветления в мозгу наступил ближе к вечеру следующего после похищения дня.
Оглядевшись, я обнаружила, что мы с все еще безымянным принцем идем по довольно хлипкому на вид мостику над ужасающе глубокой пропастью. Ну то есть я так думала, что глубина была ужасающей — метров через двадцать начинался такой густой туман, что дна ущелья было не разглядеть, и это окончательно убедило меня — ущелье глубокое, а я с детства боюсь высоты.
С трудом передвигаясь за принцем на разом ослабевших ногах, я старалась не смотреть вниз и думала о хорошем: если и сорвусь — пара месяцев в гипсе, страшный сон для знающих людей, мне не грозят. Гипсовать будет нечего.
Как ни странно эта мысль взбодрила не хуже четверной порции эспрессо с ред буллом, и меня даже потянуло на поболтать.
— Так куда мы идем?
— Во дворец, — отозвался принц.
— А более..э-э...проезжих дорог в этот ваш дворец нет? — я в очередной раз споткнулась, выругалась и некстати представила вереницу ромуальцев с громадными тюками на головах, распевающих заунывные песни о тяжелой судьбе королевских поставщиков провианта.
— Есть. Но наше исчезновение уже обнаружено, и на всех дорогах нас будут ждать.
— А на этой?
— На этой вряд ли. Это любимая тропинка моего отца. Именно здесь и произошло покушение.
— Мда? Так мы что — по тому же мосту идем? А что произошло-то? Раз тела не нашли, он наверное с этого моста и сва...а-а-а!!!
Доски ушли из-под ног, сменившись жуткой, бесконечной пустотой. Ай! Что-то рвануло меня вверх. Больно-то как! Похоже плечо вывихнула. Хотя принцу, так вовремя цапнувшему Ланочку за руку, честь и хвала, конечно.
— Держись! — он, кажется, кричал что-то ещё, я не слышала. Я тонула. Тонула в этих бездонных, в этих самых прекрасных в мире глазах...
Треск лопающихся нитей прозвучал как пушечный выстрел. Я всмотрелась в канат и похолодела — либо эту заразу подпилили, либо... да какое там либо — точно подпилили! Похоже нас ждали действительно на всех дорогах. От этой ценной догадки почему-то легче не стало. Если выберусь — а выберусь я вряд ли, на веревке вон три целых волокнинки осталось — самолично расчленю этого амбициозного братоубийцу. Ну ничего — я его и духом до инфаркта доведу на раз-два!
А делать-то что? Веревке осталось не больше полуминуты. А со мной в сцепке принц не сможет продемонстрировать свою знаменитую ловкость и взобраться по этой пеньковой дряни раньше, чем она дорвется. Решение было идиотским, но, кажется, единственным возможным.
— Прости... — я разжала руку и дернулась всем телом, срываясь вниз. Дура, да?
У кого-то, может, вся жизнь, пока летишь, перед глазами и проносится. Перед моими же застыл полный отчаяния и ярости взгляд любимых глаз. Последняя мысль была не о смысле жизни — я позорно порадовалась, что очень вовремя смылась и что теперь-то он меня точно не достанет, чтобы надрать Ланочкину задницу за Ланочкины выходки — все вообще и последнюю в частности.
Надо же. Никогда в жизни так не радовалась боли и холоду. Я жива?! Что — неужели по дну гостеприимного ущелья таки пробегал местами глубоководный ручеёк?
— Живая?! Милая, да как же ты так упала-то! — причитал кто-то у меня над ухом.
С трудом разлепив веки, я чуть не умерла — теперь уже окончательно, причем от разрыва сердца. На меня смотрели любимые, незабываемые, волшебного лавандового оттенка глаза.
Только через минуту я поняла, что цвет их чуть тусклее, чем мне помнилось, да и это окружение из смешливых морщинок хоть и идет их владельцу, но час назад их не наблюдалось.
— Ваше величество?!
— Вы что — ничего не помните? — я внимательно оглядела хижину, в которой вот уже второй месяц обитала венценосная особа и вот уже полчаса обитала я.
За это время король-золотые руки меня переодел (от изумления я даже не попыталась сопротивляться), обработал ссадины какой-то пахучей дрянью (а вот тут я сопротивлялась, и сильно, правда безрезультатно, хватка у короля железная).
Его величество тем временем рассказывал мне о своем здесь житье-бытье и о своем здесь появлении. Похоже мы с ним угодили в один и тот же спасительный омут. Везунчики. Только король неудачно приложился головой — видимо мозги перевесили. Король как-никак, наверняка серого вещества побольше, чем у меня. Да стопроцентно побольше! — он бы, небось, фиг знает куда по бездорожью не потащился и в пропасть прыгать бы не стал. Тем более из-за любви. Монархам же вроде вообще любить не положено.
Так вот — приложился, потому когда очнулся, в памяти были лишь смутный образ какого-то дерева — небось фамильный герб — и застилающий дно ущелья туман. Потом король набрел на эту хижину — да так тут и остался. Куда идти он все равно не помнил, да и чувствовал себя недостаточно хорошо для дальних пеших прогулок.
— А почему ты называешь меня Ваше Величество, дитя? — походя поинтересовался король, заваривая какие-то пахучие травки.
— А что — королей в вашей стране называют как-то иначе?
— Королей? А при чём тут...
— Нет, ну это просто сногсшибательная ситуация! Кстати где вы научились так виртуозно говорить по-русски?
— Ну не то, чтобы виртуозно, — засмущался мужчина, улыбаясь. — Просто пять лет учёбы в вашем МГИМО даром не проходят.
— Вы учились в МГИМО?!
— Да, у нас традиция такая — все мужчины... Правда вот старший ее нарушил — не захотел ехать, оболтус, говорит — не царское это дело учиться у каких-то северных дик... Что?! — он зашатался, хватаясь почему-то не за сердце или голову, а за поясницу. — Так я всё-таки...
— Да, Ваше Величество, вы всё-таки, — сорвалась я с места, подхватывая венценосную особу за талию и помогая добраться до кровати. — Наверное вам лучше прилечь — такие воспоминания... Не каждый день вдруг обнаруживаешь, что ты правитель небольшой, но упитанной страны и твой главный наследник за эту упитанность решил тебя замочить. Вот времена всё-таки, да, Ваше Величество?
— Да-а... Что ты сказала??!
— Что? — на всякий случай отодвинулась я — лавандовые глаза пылали знакомой яростью. Нет, ну как с сынишкой-то похожи, некстати умилилась я. Этот взгляд за время выздоровления пациента я видела ча-асто. А что поделать — безобразничать Ланочка всегда не только любила, но и умела. Хотя гибель трех коллекционных клинков ('Как?? Ну как можно сломать меч в полсантиметра толщиной?!') и пара царапин на линкольне — это не повод...
— Милая! — он тряс меня за плечи — блин, опять задумалась! — Очнись! Что ты сказала про Маерса?
— Йя-а н-не знаю н-никакого Ма-рса прекратите меня трясти меня укачивает!
— Ну как же?! Ты говорила, что он пытался убить меня, — напирал его величество, но трясти перестал.
— А! Ну да, пытался. Как, думаете, вы тут оказались?
— Но я... — на его лице отразилась растерянность, сменившаяся сосредоточенностью, словно король пытался в уме решить уравнение с пятью неизвестными. Хотя неизвестный один. И очень даже себе изв...
— Боже! — он схватился за голову. — Теперь я понимаю, почему.... Но как?! Не верю...
— Что делать? — я философски пожала плечами, без спросу разливая настой по кружкам и протягивая одну хозяину. — Люди не всегда таковы, как нам хотелось бы. Вот бывает так: два брата — а какие разные. Младшенький-то как убивался, когда о вашей гибели услышал.
— Ты знакома с Кенаном?! — встрепенулся мужчина.
— Опять! Не знаю я никаких... А-а, это вы о сыне? Ну видимо да, некоторым образом знакома, если совместное похищение и путешествие через пол вашей благословенной страны можно так назвать.
— Так он здесь?! — невероятно обрадовался король.
— Ну... был когда я сюда падала. Судя по тому, что больше вы никого рядом со мной не нашли, ваш отпрыск все еще жив и настроен очень решительно. Не удивлюсь, если он уже во дворце, пытается призвать вашего старшего негодника к ответу.
— О-о! — аж подпрыгнул король. — Так чего ж мы тут чаи распиваем?! Бегом туда! Если твои предположения правда, Кенану придется очень туго — Маерс его в живых не оставит!
— Я так и чувствовала! — тоже подорвалась я. — Бежим!.. Э-э... А вы знаете в какой стороне дворец?
— Конечно, милая, — он спешно запихивал какие-то вещи по карманам. — Я всё детство провёл лазая по окрестностям. Это ведь моя хижина — я поставил её, когда мне было четырнадцать.
Мда. Теперь я понимаю, откуда у младшенького такая тяга к развалюхам. Наследственность, эх.
— Это опять ты?! — взвизгнули-выдохнули за моей спиной, и, еще не до конца осознав, что делаю, я с разворота впечатала здоровенный поднос в голову нашего с принцем похитителя — голос этого гада я помнила до дрожи в коленях и почесывания кулаков.
Удар вышел просто загляденье — вражина вспорхнул бабочкой-перекормком и отлетел на пару метров, украсив одну из колонн дворца очаровательной вмятиной. Проверять, есть ли аналогичная на его тупой башке, я не стала — из-за внезапной задержки весь план летел коту под хвост.
Собственно, планом это можно было назвать с большой натяжкой. Проведя меня потайным ходом во дворец, король направил меня на поиски какого-нибудь оружия, договорившись встретиться через десять минут в зале приемов, где, судя по подслушанному нами разговору слуг, собирался цвет местной знати приветствовать нового короля и где по логике вещей должен был рано или поздно объявиться мой бывший пациент.
Оружия я не нашла, зато набрела на кухню, где походя стырила пару ножей и топорик для разделки мяса и обзавелась огромным блюдом с фруктами для прикрытия — в одолженной королем еще в хижине одежде я очень напоминала одного из слуг-мужчин (все-таки есть плюсы в субтильном телосложении!).
Победно оглянувшись на поверженного дуболома, я бегом рванула на кухню за новым блюдом.
На сей раз мне досталась бадья с какой-то остро пахнущей тухлятиной и специями бурдой. Ромуальдцы что — знакомы с тайской или норвежской кухней?
Желудок неожиданно голодно взвыл, что было совершенно нелогично — я никогда не любила сто-оль экзотическую кухню.
— Не вздумай жрать по дороге! — напутствовал меня повар, противно ухмыльнувшись издаваемым моим предателем-желудком звукам.
Ну коне-эчно. Всю жизнь мечтала есть деликатесную тухлятину прямо через край!
Послушно кивнув, я рванула туда, где, по инструкциям короля Рому... как её там, всё время забываю! находился зал приемов.
Я подоспела как раз к финалу — косматый краснолицый здоровяк, видимо тот самый Марс, приставил к горлу своего венценосного отца здоровенный кинжал и орал нечто угрожающее. Напротив застыли с полдюжины мужчин в одинаковой форме с разной степенью растерянности на лицах, возглавляемые моим ненаглядным принцем. Принц сжимал в руке здоровенную булаву, по виду из чистого золота, и что-то вдохновенно втирал мятежному родственнику.
Если Ланочка захочет, она может незаметно пробраться даже в форт-нокс, а в этот раз я о-очень хотела! Поэтому мое появление за спиной краснолицего бунтовщика обнаружилось только после громкого бдзинь и удивленного оха. Бдзинкнувшая о голову краснолицего бадейка отлетела в сторону, голова закатила глаза и вместе с остальными частями тела рухнула к моим стройным прекрасным ногам. Нет, ну все-таки какие разные, а вроде братья, размышляла я, разглядывая грубые, словно вырубленные резчиком-неумехой черты лица жертвы моей тяжелой руки. Может, ныне пребывающая, как я знала, на водах матушка принцев в молодости любила пошалить?
— Отличный выход, милая, — самообладанию моего ненаглядного могли бы позавидовать вековые кедры. — Кстати я говорил, что ты превосходный кулинар? — он присел на корточки над поверженным братом, обмакнул палец в стекающий с одежды предателя соус и задумчиво сунул в рот. — Соли многовато.
— Сам виноват! — показала язык я, хотя никакого отношения к приготовлению этой коричневой бурды не имела. — Нечего было охмурять бедную девушку — тогда бы и не пересаливала от переизбытка чувств! Ой... — я прикусила язык, но кажется все же что-то не то сболтнула — голова после последних событий соображала с трудом, все действия я делала на автомате.
На том же автомате отметила падение из рук застывшего в ступоре принца здоровенной золотой булавы. Вопль как раз подкрадывавшегося к принцу со спины похитителя — на лбу вредителя я внезапно заметила шишку и некстати, но сильно возгордилась собой — прозвучал музыкой для моих ушей. С другой стороны, конечно, жалко. Вмятина наверняка получилась знатная. Причём, учитывая дуболомство этого типа, неизвестно что пострадало больше — кость или золото.
— Придется тебе булаву перековывать, — вздохнула я, тая в объятиях Кенана как перегретый солнцем маргарин. — Выдать отпечаток ноги этого идиота за след высшего благословения удастся вряд ли.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
