| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Не выбрасывайте это из головы, — тихо сказала гадалка, — я говорила только о больших империях, потом проверите, права ли я была. Тяжело уходить, зная, что ты бессильна что-то сделать для своей родины. Не везет России с царями. Александр, — сказала она деду, — подойдите и обнимите меня.
Дед Сашка подошел к постели и обнял женщину. Через несколько минут он встал, и я увидел в уголках его глаз слезы.
— Преставилась, — тихо сказал он и вышел из комнаты.
Глава 3
Похороны прошли тихо. В числе провожавших были только мы с дедом Сашкой. Да еще священник православный был. Отпел свое и ушел. Сообщил Господу о прибытии новой души, помолился за нас, живущих, поклонился и ушел по своим делам, предчувствуя, что освободители его по голове не погладят за то, что он православный, а живет во вражеском логове.
Клиентура у покойной была обширная, но никого она не допускала близко к себе. Никто не мог сказать, что он находится в числе ее приятелей. У таких людей никогда не бывает друзей. Пока она была при деле, предсказывала, гадала, то и знакомые были. Как заболела, так все знакомцы и исчезли. Это как у портнихи или у человека при нужной должности. Все друзья. А как только перестал шить или с должности ушел, так вокруг никого и нет.
Был человек, и не стало человека. Только на кладбище останется деревянный крест с табличкой. И дерево тоже не вечно. То, что в земле, сгниет и крест упадет. Его отнесут на свалку. Останется пустая земля. Никто не будет знать, что здесь была могила и что здесь похоронен какой-то человек. Придут новые люди, похоронят другого человека. И так будет продолжаться до тех пор, пока вся наша земля не превратится в сплошное кладбище.
— Пойдем, дед, помянем, рабу божью, — сказал я, пригласив деда Сашку к себе в квартиру. — Вроде бы и в уме своем была, а говорила невероятные вещи, может, у всех так бывает, что рассудок сначала покидает человека, а потом уже душа наша. Пусть земля ей пухом будет.
Выпили не чокаясь.
— Рассудок у нее никуда не делся, — сказал дед, — в своем уме она была. Она мне еще не такое рассказывала. Она точно сказала, когда будет революция. Предлагала мне вместе с ней ехать за границу. Да только что я буду делать вдали от России? Не поехал. А я ведь не все в крестьянах был.
Познакомились мы с ней давно. Я тогда молодым фабричным рабочим был. Помогал ей по хозяйству, а она меня грамоте учила. Много знала. С духами общалась. Дух моего тятеньки вызывала. Старик грозный у меня был и сказал, чтобы я у умных людей учился и в люди выбивался. Я школу экстерном закончил и коммерческое училище. Меня на фабрике в конторщики произвели. Вот тогда мы и стали жить вместе, только венчаться не торопились, потому что она из дворян была, а я крестьянского происхождения, только никто об этом не знал.
— Что же она тебе такого рассказала, что ты в нее безоговорочно поверил, — спросил я.
— Рассказала она мне, что со мной будет, если я останусь в России. Все как есть сбылось, — сказал герр Александер. — Даже о твоем приезде говорила. Истинный крест, — дед Сашка мелко перекрестился, — говорит, начнется война большая. Немец снова придет. До самой Москвы дойдет, а к тебе в деревню приедет русский в черной немецкой форме и будет твоими знаниями трав интересоваться, а потом с собой тебя заберет. Только судьба меня ждет незавидная. Убьют меня. Если останусь один, без тебя, все равно убьют. Если буду вместе с тобой, все равно убьют. Даже дату сказала.
— Успокойся, старик, — я похлопал деда Сашку по плечу, — я твоя защита. Если что-то будет, то мы с тобой по капельке выпьем, и не будет нас здесь. Будем начинать новую жизнь в другом времени.
— Не успею я капельки свои принять, — сказал дед Сашка, — зато жизнь я прожил не зря. Детей вырастил. Дом у меня крепкий. Садик небольшой. Все как Бог нам заповедовал. Был бы там, судьба была бы такой же. От нее никуда не уйдешь.
— А если бы ты согласился и с дамой своей за границу уехал, то как бы сложилась твоя судьба? — спросил я.
— Все было бы так же, — сказал старик, — занялся бы коммерцией, имел бы успех и богатство, мы бы обвенчались, да только все равно меня должны убить. В какую сторону ни бросайся, а в назначенный день меня ждет блондинка с косой.
— Почему блондинка? — не понял я.
— Сказала она мне, что смерть моя будет в виде девушки с белыми волосами, — сказал дед Сашка, вздохнув, — я от этих блондинок как черт от ладана шарахаюсь.
Вроде бы о серьезных вещах мы говорили, да что-то недоверие у меня было от всего, что я услышал в последнее время. Сейчас война и никто ни от чего не гарантирован. Я в Кракове шел по улице спокойно и получил несколько пуль в спину. А здесь бомба упадет, и пикнуть не успеешь.
Нужно успокоить деда и сказать, что мы с ним поедем в Испанию. Нужно проскочить юг Франции, пока союзники не освободили Францию полностью. В Испании и места знакомые, и к немцам там отношение вполне нормальное.
Испанцы сильно не участвовали в войне против СССР. Так, послали в район Сталинграда Голубую дивизию, да ее там сильно потрепали, а морозы вообще выгнали испанцев домой. Вояки они еще те. Тогда голубой цвет не имел каких-то особых ассоциаций, так как не было теории о голубой крови у некоторой части мужского населения и название Голубая дивизия звучало вполне пристойно.
Мой добрый друг штурмбанфюрер Мацке, ведавший визами, устроил мне испанские визы в наши аргентинские паспорта. В одночасье мы с дедом сняли свои шкуры и стали иностранцами в агонизирующем третьем Рейхе.
В Испанию мы полетели на частном самолете. Конечно, самолет был не частный, он находился в ведомстве рейхсмаршала, но по личной заявке Мюллера он был выделен в мое распоряжение. Обыкновенный четырехместный гражданский самолет. Маленький, тихоходный, с четырьмя канистрами бензина за задними сиденьями.
— Это для чего? — спросил я пилота.
— Для беспосадочного полета не хватит восьмидесяти литров, чтобы приземлиться на ближайшей к границе посадочной площадке, — ответил он, — вот сюда мы будем доливать, — он показал горловину в кабине и жестяную лейку, — и долетим. Будем надеяться, что нас не собьют.
— Кто же будет стрелять по гражданскому самолету? — спросил я.
— Любителей много, — усмехнулся пилот. — На таких самолетах летают люди с туго набитыми чемоданчиками. И немало моих коллег упокоилось в земле, так и не долетев до пункта назначения.
— Мы люди везучие, — успокоил я его, — мы обязательно долетим.
— Долетим, так долетим, — как-то устало согласился пилот, — через час — полтора я буду готов, а вы пока погуляйте здесь или зайдите в нашу столовую, подкрепитесь. Хотя, не советую это делать, потому что тряска будет такая, что потом неделю самолет отмывать придется.
Глава 4
Через час, когда мы возвращались к самолету, нас остановил патруль фельджандармерии. Три фельда, лейтенант и два фельдфебеля в прорезиненных серых плащах с металлическими бляхами на цепях. Имперский орел и надпись Feldgendarmerie отсвечивали похоронным блеском. На бляхе одного из фельдфебелей блестела свежая вмятина то ли от пистолетной, то ли автоматной пули, они все одинаковые, но бляха спасла жизнь своему хозяину. У фельдов были особые права расстреливать на месте дезертиров и паникеров. Чекистские заградотряды в подметки не годились полевой жандармерии.
— Стой! Ваши документы, — для таких людей даже гестаповский жетон не указ, тем более, если его хозяин в цивильной одежде и этого жетона при нем нет, как нет и удостоверения, что он штандартенфюрер из четвертого управления РСХА.
Мы предъявили наши аргентинские паспорта. Лейтенант перелистал их, внимательно посмотрел на нас и сказал:
— С такой аргентинской рожей нужно быть в фольксштурме и защищать столицу Рейха от красных варваров. Расстрелять, — и он небрежно махнул рукой своим фельдфебелям.
Осадное положение не терпит отлагательства в приведении приговоров. Я поднял руку и закричал, что выполняю специальное задание фюрера и партии и у меня есть документы, подтверждающие мои слова. Я снял правый ботинок и достал из-под стельки мое специальное удостоверение, говорящее о том, что владелец его делает все на благо Рейха и во имя фюрера.
Лейтенант посмотрел на удостоверение и задумался. Можно и шлепнуть этого спецагента, но вдруг это окажется тот человек, которому нужно оказать содействие. Тогда этого лейтенанта шлепнут так же, как и этого человека. Даже разговаривать не будут. А так у фельдов есть возможность выжить в этой мясорубке. Как только будет объявлена капитуляция, бляхи и документы выбрасываются, и они становятся обыкновенными служащими Вермахта, обязанными исполнять приказы своего фюрера. Кто докажет, что это была группа палачей? А с гестапо и владельцами спецудостоверений лучше не шутить.
Как бы нехотя лейтенант вернул мне удостоверение и лениво произнес:
— Свободны.
На сердце отлегло. Дух полковника бушевал внутри и требовал поставить на место зарвавшегося лейтенанта, но это была не та ситуация. Сейчас этот лейтенант ставил к стенке всех от рядового до генерала.
У нашего самолета у переднего колеса сидел пилот и нервно курил.
— Я все видел, — сказал он, — меня тоже пытались поставить к стенке за то, что я готовлюсь убежать из осажденного города, но я сказал, что выполняю особо важное задание представителей фюрера и партии. Если бы они расстреляли вас, то вернулись бы за мной. У меня есть спирт, не желаете выпить?
Я кивнул головой в знак согласия.
Через полчаса мы стали размещаться в самолете. Спирт сделал свое дело. У нас было эйфорическое состояние предвкушения захватывающего путешествия. Я еще никогда не летал на таком маленьком самолете. Я сел рядом с пилотом. Дед Сашка — сзади. Кабина как в автомобиле. Такие же автомобильные дверцы. Только вместо руля штурвал. У пилота и у пассажира.
— А это зачем, — спросил я, указывая на штурвал у себя.
— Мало ли что, — уклончиво ответил пилот, — вдруг пилот левша, или ему по-маленькому захочется сходить, то пассажир в это время и рулит. Тут сложного ничего нет. Как на машине. Нужно влево повернуть, поворачиваете штурвал влево и одновременно двигаете вперед правую педаль, а левую — назад. Направо — все наоборот.
— Что все наоборот, — не понял я.
— Если нужно повернуть направо, то поворачиваете штурвал направо, левую педаль двигаете вперед, а правую назад. — Пилот был терпелив. Видно было, что терпеливость была обусловлена тем, что он не знал, кто мы, а не то нам бы это все объяснили в две минуты с использованием выражений, на которые горазды настоящие летчики. — Штурвал на себя — поднимаемся вверх, штурвал от себя — снижаемся. Вот и все. Просто как лопата. Вот сектор газа. Это кнопка выключения зажигания. Сейчас вы даже сами можете поднять самолет.
— Нет уж, увольте, — запротестовал я, — вы пилот, вы и управляйте самолетом.
— Слушаюсь, — сказал пилот и нажал на кнопку зажигания.
Самолет как бы встрепенулся. Винт сделал половину оборота. Самолет еще раз встрепенулся и винт стал вращаться, набирая обороты. Самолет стал чихать из трубок сизым газом, который стал набираться в кабину. Наконец, самолет тронулся с места и поехал по-автомобильному к взлетной полосе. Приостановившись у начала полосы, двигатель запел какую-то визгливую песню, выжимая из себя все силы для вращения винта. Затем самолет побежал и легко оторвался от земли. Звук двигателя немного стих. Стало закладывать уши, и бензиновая гарь потихоньку через щели ушла из кабины.
Сам момент взлета интересен. Прекращаются толчки от неровностей взлетной полосы, самолет начинает мягко лететь, но проваливаться в воздушные ямы, от чего содержимое желудка начинает подниматься к горлу или наоборот, опускаться вниз. У воздушных ям есть одна особенность. На сколько метров ты упадешь в яму, на столько метров ты поднимешься в восходящем потоке.
На маленьком самолетике это все чувствуется по-иному, чем на огромном самолете. Болтанка в полете была такая, что не приведи Господь. Нас то швыряло из стороны в сторону, то мы плавно покачивались как на легкой морской волне, то нас сносило в правый или в левый крен. Вообще, если образно так сказать, то полеты по воздуху чем-то сродни прогулке на моторной лодке по бурной реке или по бурному океану. Одно и то же, только со знаком минус. Морские волны повторяются воздухом на большой высоте. То они мелкие, то они крупные, то боковые, то встречные, то верховой ветер начинает создавать волны, то низовой. Ох, уж этот низовой ветер. Волны мелкие, жестокие и злые, стараются перевернуть лодку и пустить ее на дно. То же и в воздухе. Создается проекция земной поверхности в высоте. Не зря его называют воздушный океан.
Мы летели, внимательно наблюдая за землей и обходя воинские соединения союзников. Части на марше частенько обстреливают все появляющиеся цели, чтобы не допустить бомбежки. Зенитная стрельба никогда не бывает прицельной. Бьют по площадям на опережение.
Слышал я, что есть умельцы, которые одним снарядом сбивают летящий самолет. Покойничка Гейдриха тоже сбил красноармеец одним выстрелом из трехлинейной винтовки. А самолет во время зенитного обстрела попадает как бы в облако астероидов, которые так и пытаются смять в лепешку твой звездолет. Прямые попадания не редкость, но и они тоже результат случайности.
В этой случайности кому-то всегда везет, пробежал между струями дождя и остался сухой, а кто-то сразу получает всю порцию, отведенную для всех. Так вот и я не вхожу в число счастливчиков, на которых ни одна капля не падает.
Ожесточенных боев на западном направлении Германии мы не наблюдали. Шла деловая сдача в плен германских войск. Ожесточенные бои шли только на восточном направлении. Над Францией мы вздохнули спокойно. И как оказалось — зря.
Глава 5
Во Франции войны не было. С 1918 года французы не воевали. Разве можно назвать войной тот месяц, во время которого они сдали немцам свою Францию и отправились лежать на боку, наблюдая, как ложатся под немецкий сапог другие страны.
Если бы у Польши были такие возможности как у Франции, то немцам крепко бы не поздоровилось в 1939 году. Но поляки видели себя огромной империей от можа до можа с оттяпанной у России католической или униатской Киевщиной, размовляющей на польской мове. Поляки четко обеспечили себе два враждебных фронта, немецкий и русский, и получили именно то, что должны были получить, несмотря на заигрывания с Гитлером. Сталин правильно сделал, что вернул украинские земли Украине, оттянул на два года начало неизбежной войны против СССР и вызволил от немецкой оккупации украинские территории, отошедшие недавно к Польше. С другой стороны, Польша была санитарным кордоном между СССР и Германией и, возможно, Сталин просто приблизил начало и неизбежность войны с непосредственно граничащим с ним врагом-союзником.
Французская война с немцами превратилась в Сопротивление, о котором так мало говорят, что непонятно, в чем же выражалось это Сопротивление.
Англичане засылали во Францию агентуру и диверсантов. Гестапо и абвер благополучно вылавливали их и организовывали оперативные игры с помощью перевербованных агентов. Немцы получали английское снаряжение, а англичане рапортовали об успешных диверсиях и военных операциях. И все были довольны. Немцы тем, что во Франции было спокойно, а англичане тем, что они наносят огромный урон немцам.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
