Бал Белых Лилий

Фанфары. Ему кажется, у нее даже пульс замирает.

И он поднимает руку.

Музыка смолкает, тишина становится оглушительной. Он находит взглядом дирижера, и спокойно сообщает ему:

— Следующий танец. Мы продолжим.

Заминка. Смятенная пауза. Такого не было еще ни разу, Распорядитель танцует один танец. Дальше торжественная часть и вампирская вильерра. И что, скажите, играть?

Ему не важно, пусть соображают сами. Ему важна сейчас только его дева, ей страшно, ей плохо, а он не может прервать бал, увести ее отсюда, выяснить причину. Только продолжить танец, ведь в танце ей, кажется, не страшно.

— Просто потанцуй со мной, — шепчет он ей. — Ничего больше не надо, просто потанцуй.

Обжигающий взгляд серых глаз. Облегчение, гигантское. Смятение. Стыд. И вновь облегчение, почти счастье. Что ж. Он прав хотя бы в том, что не потащил ее на сцену. Сначала успокоить, выяснить причину. Но светоч, она ж молоденькая совсем, так не хочется на нее давить, разрушая мозг, взламывая защиту. Этот Бал для созидания, а не для разрушения... Но почему ж ей так плохо?

Она отчаянно вглядывается в его глаза, в эту сказочную изумрудную зелень, пытаясь отыскать там ответ: почему? Почему он объявил второй танец? Ему понравилось? Она понравилась ему настолько, что он желает продлить ее жизнь еще на один танец? Или?.. Он почувствовал, что она струсила, что она не готова, не годится на роль Добровольной Жертвы?.. Но она готова, она готова, она сможет. Долг крови — это священный долг, и ей оказана высочайшая честь оправдать возложенное доверие...

— Что не так, солнышко мое?

А она и не заметила, что они уже вновь танцуют. Снова медленный вальс, но мелодия другая, и рисунок танца другой. Он ведет, она привычно следует. С ним легко танцевать, словно чувствуешь, куда дальше...

— Поговори со мной, маленькая. Чего ты боишься?

— Я не боюсь, я счастлива, просто не ожидала. Это такая честь...

— Честь для меня, моя хорошая, — мягко остановил он поток бессмысленных слов. Этого следовало ждать, она доверяет ему только в танце. Партнеру, а не вампиру. Что ж, значит, танцуем. — Ты моя лучшая партнерша за последние лет сто. Я наслаждаюсь каждым мигом нашего танца. Раздели мое удовольствие.

— Что? — последнего она не понимает.

— Музыка. Очень красивая, ты прислушайся. Ни о чем сейчас больше не думай. Только музыка, только танец. Ты и я...

У нее получается. Забыть обо всем, раствориться, уплыть. Стать красотой этого танца, стать зримым воплощением этой мелодии. Он не задает ей больше вопросов, он лишь ведет ее в этом танце, под эту музыку, заставляя весь мир ждать. Его аура пьянит ее, зачаровывает, завораживает, изымает из пространства и времени, выводит в особый, лишь им двоим доступный мир. Мир, где они едины и неделимы, ведь его сила пронизывает ее насквозь, пропитывает ее всю, без него ее уже нет, есть только они, и они кружат, кружат...

Финальный аккорд, реверанс. И отчаянный взгляд серых глаз, который она не смогла, не сумела сдержать: "всё?!" И столько в этом...

— Мы продолжаем, — невозмутимо сообщает он. — И, если можно, что-нибудь побыстрее, мы так замерзнем.

Улыбки в зале, почти беззвучно поминает дракоса дирижер. Шелест страниц на пюпитрах. Танго. Не слишком удачно, не ее. Маловата она еще для танго, где ей взять знания об испепеляющей страсти? Но движения поставлены, отточены, четки. Возможно, издалека и для людей — сойдет.

А вампиры и так его уже разорвать готовы. По крайней мере, он знает трех, кого не остановит даже его высокая должность и личная дружба с самим Владыкой. Они злятся, не понимая причины задержки. Ну, понравилась девочка, так открой уже Бал, и танцуй с ней потом, сколько влезет! Но другим-то дай, что за частная вечеринка?

А он не мог, не мог. Он смотрел в ее глаза, и понимал, что не должен тащить ее на сцену. Что-то мешает ей, не дает, не пускает. А ему она не признается, он для нее оживший бог, перед ним — лишь отчитываться в свершениях и соответствии высоким идеалам.

— Думаешь, я избрал бы ту, которая недостойна? — может, в этом причина.

— Нет-нет, что Вы, раз Вы сочли... Я достойна, я буду достойна, Вы увидите, я справлюсь!

— Ты уже достойна, и прекрасно со всем справляешься... А знаешь, умение танцевать вампиры ценят больше, чем умение извлекать квадратный корень. Хотя последнее полезней.

Промолчала. Ну да, вопрос он не задал.

— Ты боишься остаться со мной наедине? — или все дело в этом? Она молода, неопытна, застенчива. Боится не понравиться, не справиться, не угодить?

— Наедине? — только изумление. — А р-разве?..

Не угадал, она об этом даже не думала. Ребенок совсем. Какое танго, какая страсть? Ну как можно так подбирать музыку? Им что там, с балкона, совсем не разглядеть его девы?

— Церемонии боишься?

Вот теперь угадал. Промолчала, но сглотнула нервно. И страх. Почти побежденный, он опять вернулся.

— Не справиться? Вида крови? Боли?

Она пытается сдержаться, но не выходит. Сбивается, останавливается. Он обнимает. Не как партнершу по танцу. Как перепуганного ребенка, собственного ребенка, которого надо утешить и обогреть.

— Я буду рядом, я все время буду рядом. Поддержу, подскажу, помогу. Там все очень быстро, меньше пяти минут, и то четыре — на разговоры.

Она прижимается к нему всем телом, пытаясь справиться с дрожью, а он гладит ее по спине, по волосам, по плечам. И музыка гремит — призывная, страстная. И нетерпение огромного зала давит на него, почти душит. Нетерпение, недоумение, любопытство: что происходит вообще, что? Он что, в нее влюбился? Правда?? Вот здесь и сейчас, вампир — в обычную деву? Так на самом деле бывает???

А она дрожит. Он не видит, но знает — она даже зажмурилась. Не от любви — от совсем других чувств. Чувство долга борется в ней со страхом, и он ей должен помочь победить ее детский страх.

— Скальпель острый, хорошая моя, очень-очень. Просто приставишь к запястью и резко дернешь. Без усилий, без нажима. Небольшой неглубокий разрез. Несколько капель крови, чтоб мы могли показать их залу. Свет почти сразу погаснет, и я тебя уведу.

Она судорожно кивает, делает прерывистый вздох, пытаясь собраться с силами.

— А все остальное — потом? — голос дрожит, она едва шепчет.

— Да, моя радость, остальное — потом, — мягко кивает он, не очень вникая в суть вопроса. Пусть только справится, и он ей любое "потом" организует. Как храброй девочке. За преодоление себя.

— Пять минут, моя милая. Даже попробуем покороче. Ты ж у меня танцовщица, актриса — ты сможешь. Продержись, хорошо? Можно даже заплакать, все решат, что он счастья. Это спектакль, родная, просто спектакль. Надо сыграть.

Глубокий вздох. Она берет себя в руки, отстраняется, смотрит в его глаза.

— Я справлюсь, я обещаю.

И несколько бесконечных секунд он пронзает ее взглядом в ответ. Его глаза — невозможные, зеленые, чистейшего изумрудного оттенка — глядят ей прямо в душу, такие внимательные, теплые. В них столько нежности, столько заботы, она просто не понимает, как... как он может хотеть убить ее? Неужели ему не жаль?

Танго... кончилось...

Она сглотнула, ощущая, как ее решимость достойно принять свой Высокий Долг испаряется от одного только взгляда на сцену, от звенящей тишины вокруг, от всеобщего нетерпеливого ожидания, которое она чувствовала буквально кожей. От ее Поступка зависит, сочтут ли вампиры людей достойными их внимания. А она, обласканная вниманием лучшего из всех вампиров, — недостойна.

— Прошу нас простить, — в оглушающей тишине раздается спокойный и уверенный голос Распорядителя Бала. — Моя дева настолько прекрасна, что я совершенно забыл, что тут нужно еще и танцевать.

Смешки. Где-то нервные, где-то веселые, где-то растерянные. О-оо, он действительно в нее влюбился!

— Твою руку, прекраснейшая. Наш первый танец ждет нас, — и он подает ей руку. Так, будто делает это впервые. И вновь ощущает на своей ладони ее чуть дрожащие пальцы. И горячую благодарность, взметнувшуюся в ее душе.

Он делает несколько шагов вперед, выводя свою партнершу для танца на вытянутой руке, заставляя ее сделать красивый и торжественный заход на исходную позицию — по дуге вокруг него, с изящным и стремительным поворотом в конце.

— Музыку, пожалуйста.

Дирижер понял его буквально. Скорее, просто бросил попытки угадать, как именно надо соответствовать моменту, и решил подойти к проблеме формально: может, и не прав, а не придерешься. И потому вновь грянул вальс, но не медленный, вампирский (ну, ему же "погорячее"), а быстрый, тот самый, которым начинали бал танцоры-выпускники. А первее танца сегодня не было.

Он чуть улыбается, вполне оценив шутку, и уводит свою партнершу в стремительный водоворот танца, при этом полностью повторяя рисунок "детского" выступления. Она понимает это не сразу, но в какой-то момент изумленно вскидывает на него взгляд, поворачивая голову и ломая этим чистоту линий.

— Я где-то ошибся? — он позицию выдержал, лишь лукаво скосил глаза.

— Н-нет, просто... вы запомнили!

— Наслаждайся, солнышко. И не думай о следующем шаге.

Не думать. Просто лететь, лететь, лететь. Повторяя вращение земли — одновременно вокруг своей оси и вокруг солнца. Но ее солнце сошло с небосклона и теперь уже с ней, и навеки уже с ней, а там, в центре большого круга — лишь пустота...

— Что, хорошая моя? — ее напряженный взгляд он просто не мог не заметить.

— А Вы не могли бы... могли бы... поцеловать меня перед тем, как...

Она в жизни бы не осмелилась, оставайся у нее еще эта жизнь, но у нее — только этот танец. А она, как и все, мечтала: и о любви, и о поцелуях. Не с вампиром, конечно, куда ей... Но вот не успела, и теперь если не он — то и вовсе уже никто... Да и почему бы не он, коль она — им сорванная лилия...

— Конечно, солнце мое рыжее. Обязательно.

Балансе: вправо, влево, обход партнера (а он на колене перед ней — пусть хоть в танце). Смена партнеров. Была в оригинале, они лишь расходятся и возвращаются. Танец, созданный для ансамбля, не очень годится для пары, но он танцует ее танец, так же как она чуть ранее танцевала его.

Стремительный разворот, выход на поддержку, прыжок — и он кружится, удерживая ее на левом бедре лишь одной рукой. Она выгнулась белым лебедем, одна нога вытянута назад, другая красиво подогнута, левая рука изящно взметнулась вверх, словно гибкая шея прекрасной птицы, правая нежно лежит на его плечах. Но он чувствует, как напряжены натруженные мышцы, ведь не столько он держит, сколько она — держится. Хорошо держится, крепко. Не прекращая вращения, он делает маленький шаг вперед. И большой — вверх. И вот он уже кружит ее в полуметре от пола, в метре, в полутора, в двух — белую лебедь над белым морем. И она летит, замирая от восторга, без сомнений, без страха. Наслаждаясь танцем, полетом, вращением. И кажется, будто свежий ветер в лицо, и не купол бального зала — звездное небо над головой, и полет все длится, длится...

Вот только рука ее слабеет. Дрожит, напрягая последние силы. Еще миг — и тело ее начнет скользить вниз, а пол далеко, из поддержки не выйти. Он ставит ее на мыски своих ног, обхватывая за талию обеими руками, она опускает свою вторую руку ему на плечи. И они замирают в воздухе, пропуская несколько тактов. Миг единства.

И она раскрывается белым цветком, выгибаясь глубоко назад, запрокидывая голову, руки, сгибая в коленях ноги. Она не держится, даже для подстраховки, она в его воле, в его власти. И ей не страшно, она летит, она живет.

А он все кружит ее, прекрасный белый лепесток, опадающий ниже, ниже. Он спускается — плавно, не торопясь. И вот уже край ее белого платья прочерчивает круг по паркету, на белую ткань ложатся безвольные руки, еще миг, и пара замирает — оба на коленях, она почти касается головой пола, он — склоненный над ней.

Смолкает музыка, зал взрывается аплодисментами.

Он помогает ей выпрямиться и, так и не поднимаясь с колен — целует. Мягко, нежно, и очень долго. Прислушиваясь к ее эмоциям, увлекая ее в этот поцелуй, утягивая, чувствуя, как растекается по ее телу наслаждение, как отключается разум, как пробуждается — в ней — его жажда. Он становится настойчивее, проникая глубже, заставляя ее вспыхивать все ярче от новых ощущений, захлестывая ее все новыми и новыми волнами наслаждения...

Она не заметила, как он помог ей подняться на ноги, и едва ли сообразила, куда они столь стремительно идут, ей было уже все равно, куда, лишь бы с ним.

Ступеньки. И жар софитов, и нестерпимый их свет, и микрофон у лица. Они на сцене. Они уже на сцене. Не страшно. Зато он с ней танцевал. Так, как ни с кем и никогда... И целовал... И они летали...

Она вдруг осознала, что стоит на глазах у целого зала, глупо улыбаясь и поглаживая пальцем губы. А и пусть. Все видели, что он ее целовал. Все — видели, а ее — целовали.

— Позвольте представить вам Первую Избранницу бала, деву, что покорила мое сердце с первого взгляда, — вещал меж тем Он — ее вампир и ее судьба. — И с каждым па нашего бесконечного танца мои чувства к ней становились только глубже и сильнее.

Аплодисменты. Не только ему, но и ей. Он придерживает ее за талию, бережно прижимает к себе, словно не в силах отпустить. Она кивает залу, сосредоточившись на тепле его руки, на воспоминаниях о танце и поцелуе.

— Как твое имя, прекрасная? Оно достойно того, чтоб быть услышанным всеми.

— Олеся, — так странно, она прожила с ним целую жизнь, а имя он спросил лишь сейчас.

— Откуда ты приехала к нам, Олеся? В какой школе училась, в каком коллективе танцевала, кто твои родители? Ведь все они воспитали замечательного человека и вправе гордиться своим участием в твоей судьбе.

Она отвечает. Старицк, школа четырнадцать, коллектив "Романтика", мама Светлана, папа Николай, Кирилловы. И каждое слово сокращает ей жизнь, съедает отпущенные секунды. Она снова чувствует это и ничего не может поделать.

— Ты готова открыть наш Бал, Олеся? — он тоже ощущает, что чары уходят, девочка вновь плывет, надо спешить. И мысленно пинает Максима, пусть выносит уже реквизит, пока ребенок последнюю решимость не растерял.

Она бледнеет, но кивает. Он отпускает ее, отходя чуть в сторону, выходя из лучей яркого света. Ее соло. Она должна сделать это сама. Ее дар.

Он не надеется, что она сможет произнести речь. Он не очень надеется, что она вообще произнесет хоть что-то. Подсказывает.

— И ты помнишь, что этот Бал может открыть лишь подарок, сделанный от чистого сердца? Самое дорогое, отданное бескорыстно?

Она вновь кивает.

— И у тебя есть такой подарок? Что ты готова подарить вампирам, Олеся?

Она сглатывает, но произносит твердо:

— Жизнь.

— "Кровь", Леся, — шепчет он ей. Зачем лишний пафос?

— Я готова отдать свою жизнь и свою кровь, — по-своему исправляется она. Голос не дрожит. И руки не дрожат, когда она берет с протянутого Максимом подноса тонкий скальпель. Вот только лицо совершенно белое. — Я желаю вам всем абсолютного счастья, — произносит она, глядя в зал. — Пусть этот Бал... станет самым ярким событием вашей жизни... Пусть вампиры.... примут мою кровь... в знак бесконечной любви и...