Дело поручика Яковлева

Ленин".

Беседа вторая.

По дороге в Кремль наркомвоенмор Лев Давидович Троцкий еле сдерживал гнев. Все его планы летели "вверх тормашками". Еще накануне ничего не предвещало катастрофы. Западный фронт рвался к Варшаве. Врангеля удалось выманить из-за Перекопа в Северную Таврию, фактически, на разгром. Пусть Слащев наступает пока: чем больше наступает, тем больше увязнет. Начав военную кампанию на два фронта — десант на Кубань и выдвижение в Таврию — Врангель попался в стратегическую ловушку. Вот-вот должна была начаться Мировая революция, а сам Троцкий был полон сил и оптимизма. И вдруг в одно мгновение все поменялось. Теория "коммунистического империализма" и "революции извне" рухнула. 14 августа 1920 года "блиц-марш" Тухачевского споткнулся о Вислу, когда 5-я и 1-я армия Войска Польского нанесли контрудар по 4-й, 15-й, 3-й и 16-й армиям Западного фронта, и Западный фронт, полностью вложившийся в движение, рухнул. Более того, 4-я армия командарма Шуваева была полностью разгромлена и ее части вместе с 13-м конным корпусом Г.Д.Гая и двумя дивизиями 15-й армии А.И.Корка вынуждены были интернироваться в Восточной Пруссии. Семьдесят тысяч пленных и восемьдесят тысяч интернированных! Совершенно возмутительно для судеб Мировой революции польские рабочие и крестьяне дали Пилсудскому миллион добровольцев в армию. И в тот момент, когда Троцкий пытался спасти хоть что-то, остановить откатившийся за Белосток и Брест-Литовск фронт, ему в Минск пришла копия сообщения Сергея Гусева и две телеграммы Старика, приведшие Наркомвоенмора и Председателя РВСР в состояние холодной ярости. Лев Троцкий лелеял военспецов, но отставной генерал А.А.Брусилов, и его обращение "За Русскую Землю" были ему вообще неприятны. Все-таки, военспецы были для него "свои", выступившие против своего класса и корпорации, замаранные, а Брусилов оставался чужим, чистым, и обращался к таким же чистым, незамаранным. Льва Троцкого, который еще в 1918 году поставил на главной площади Свияжска памятник Иуде, почти физически коробили ссылки на русский патриотизм, православие, но он ничего не мог сделать. На него давил авторитет Старика. Но примириться сейчас с белой сволочью, вместо того, чтобы покончить с ней одним ударом...

Но Гусев-то, Гусев каков! Зачем он заварил эту кашу? Поверил перебежчику? Правильно его Сталин тогда обозвал, в девятнадцатом, после сдачи Воронежа: "Стратегический петушок"! Стоп. А может быть, в этом все и дело!? Если сейчас с врангелевцами подпишут мир, Южный фронт можно двинуть на Польшу. Тогда у Гусева появляется шанс... Неплохой шанс войти в число победителей в гражданской войне. Политическая звезда Сталина закатится, а звезда Гусева взойдет. Ну что же, придется намекнуть кое-кому, что место главного стратега Красной Армии пока еще занято.

В таком настроении Лев Троцкий сел в машину, не дожидаясь, пока батальон мадьяр установит зону оцепления вокруг бронепоезда, и отправился в Кремль устраивать небольшой тихий скандал.

Однако настоящего скандала не получилось. В кабинете Ленина присутствовали Главком Сергей Сергеевич Каменев [21] и Председатель ЧК Феликс Эдмундович Дзержинский, что послужило сдерживающим моментом. Поэтому внешне беседа между двумя вождями Мировой революции проходила совершенно спокойно, только время от времени "демон революции" позволял себе пускать портсигаром солнечных зайчиков в глаза Предсовнаркома и криво усмехаться.

— Я считаю все это хорошо продуманной провокацией врангелевской контрразведки, — высказал он свое мнение, — Если этот Яковлев действительно представляет заговорщиков, мечтающих капитулировать, почему же он не рассказал о планах командира Дроздовской дивизии генерала Туркула начать наступление на Синельниково при поддержке кавдивизии генерала Бабиева? — Троцкий не мог удержаться, и не блеснуть своей способностью быть в курсе всего происходящего на фронтах, — Наша Тринадцатая армия понесла огромные потери. Он что, не видел подготовки к наступлению белых? Какой же это тогда офицер?

— Одно другому не мешает, — вступился за перебежчика С.С.Каменев, — По информации Бонч-Бруевича [22] Туркул и Бабиев проявили инициативу, не согласованную с главным штабом Врангеля, следовательно, заговорщики не могли знать об их наступлении. Кроме того, — тут он развернулся к В.И.Ленину и Ф.Э.Дзержинскому, — локальный успех Туркула заговорщикам только на руку. Они обеспечивают себе благоприятные условия для переговоров с нами.

— Вот именно, Сергей Сергеевич! — вступил в полемику В.И.Ленин, — Как раз об этом я говорил на последнем заседании Совнаркома. Добровольческие полки исчерпали свои последние силы в борьбе с пролетарской диктатурой. Их вожди это чувствуют, и готовы торговаться с нами за свою жизнь. Мы можем, и должны это использовать... Товарищ Троцкий! Мы сможем взять Варшаву, если перебросить на Запад все, что мы держим против Врангеля?

— Если снова дать покомандовать Егорову и Сталину, никаких войск не хватит, — пробурчал Лев Троцкий, — Сталин вообще развалил Южную группу наших войск. Он систематически эксплуатирует трения между командованием армиями, фронтом и ставкой, доводя их до острых конфликтов. К тому же, Сталин прямо проигнорировал мой приказ ударить во фланг польских войск под Варшавой. А потом ваш, от 11 сентября, Сергей Сергеевич, — Троцкий резко повернулся к Каменеву, словно призывая его в союзники, — Три дня! Три дня он стоял, под Бродами и смотрел, как громят Тухачевского! Ему было более важно самому завладеть Львовом, чем "другим" взять Варшаву. Таким образом, если я правильно понимаю происходящее в этой комнате, — Л.Троцкий хищно улыбнулся и пустил очередного зайчика в Ленина, — мы вернулись к исходной точке, к новому Бресту, если вы готовы уже договариваться с белой мразью!

Повисла тяжелая пауза, которую прервал С.С.Каменев:

— Вы несправедливы к товарищу Егорову, Лев Давыдович, — начал он, — Александр Ильич грамотный командир. Не его вина, что приходится одновременно руководить боевыми действиями против войск помещичьей Польши и против белогвардейской Русской армии. Мы еще второго августа приняли решение выделить крымский участок Юго-Западного фронта в самостоятельный Южный фронт. Но из-за интенсивных боев с белополяками не смогли провести его в жизнь...

В беседу решил вступить молчавший до этого Ф.Э.Дзержинский. Просидев больше месяца в обозе у Тухачевского в качестве главы Польского бюро ЦК РКП (б) вместе с Ю.Ю.Мархлевским (председателем Польревкома), он имел большой зуб на "товарища" Сталина, но сейчас тактические соображения заставляли его поддержать В.И.Ленина и С.С.Каменева. Если сейчас развернуть Южный фронт на Польшу, да еще добавить к нему бывших белых, которые будут отрабатывать свою амнистию не за страх, а за совесть, то затея с Польской Советской Республикой (и ее несостоявшимся вождем) может и получиться. А Сталин и так никуда не денется...

— Я всецело разделяю чувства Льва Давидовича. Действительно, весь этот заговор может оказаться опереточной мишурой, или многоходовой комбинацией врангелевской разведки. В любом случае, через несколько часов мы все узнаем, после того, как товарищ Артузов побеседует с господином Яковлевым. Но если все, что он говорит, правда, у меня в руках, — Дзержинский повернулся к Ленину, — окажется список врангелевских приспешников в Киеве, Одессе, Харькове и у нас в Москве. Представьте, какие преимущества это нам дает.

Ленин тут же ухватился за эту мысль:

— Нужно тотчас устроить показательный процесс. Это архиважно. Не просто расстрелять эту сволочь, но и широко осветить этот процесс, показать трудящимся, кто виноват в польском разгроме.

— Как скажите, — Дзержинский пожал плечами, — лично я нахожу здесь возможность для контрразведывательной игры. К тому же быстрый и громкий процесс в Москве может оттолкнуть от нас заговорщиков в Крыму, а все мы заинтересованы в скорейшем окончании войны на Юге, чтобы перенести ее на Запад.

— Воля Ваша, Феликс Эдмундович, я вам полностью доверяю. Играйте в игры с этими предателями, но предупреждаю, что рано или поздно нам все равно придется их расстрелять.

Все сидящие в комнате хорошо поняли прозрачный намек вождя: крымским заговорщикам можно пообещать полную амнистию "в точных выражениях и гарантиях". Однако это не означает, что по истечении определенного времени этот вопрос не будет пересмотрен. Через несколько минут под составленным заранее обращением к врангелевским офицерам стояли три подписи.

Беседа третья.

Дело не горело, но уже дымилось, документ жег руки, да и разговор предстоял совсем не простой, поэтому секретарь Особого совещания при Главкоме Медянцев [23] решил заехать на квартиру к своему нынешнему начальнику, генералу Алексею Алексеевичу Брусилову.

— Дело не терпящее отлагательств, Алексей Алексеевич! Вам нужно подписать эту бумагу.

Брусилов пробежал текст глазами:

Документ № 4. [24]

"Воззвание

к офицерам армии барона Врангеля.

Офицеры армии барона Врангеля!

Время и опыт должны были обнаружить перед большинством из вас ту преступную и постыдную роль, которую вам навязали ваши вожди в то время как трудовая Россия истекает кровью в борьбе с польской шляхтой, которую поддерживают хищники всех стран.

Вы, русские офицеры выполняете роль вспомогательного отряда на службе польских панов. Кто вас ведет? Черносотенный немецко-русский барон, который пытался столковаться с кайзером Вильгельмом против Антанты..."

Брови старого генерала поползли вверх. Он считал, что за три года привык к образцам советского красноречия, но это... Брусилов заглянул в конец документа:

"...Честно и добровольно перешедшие на сторону Советской власти не понесут кару. Полную амнистию мы гарантируем всем переходящим на сторону Советской власти. Офицеры армии Врангеля! Рабочее-Крестьянская власть последний раз протягивает вам руку примирения".

Под текстом стояли подписи: "Председатель ВЦИК М.И.Калинин, Председатель СНК В.И.Ленин", "Нарком по военным и морским делам Л.Д.Троцкий", "Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики С.С.Каменев". Напротив должности Председателя Особого совещания при Главкоме красовалось пустое место.

— Я не могу так сразу, Иван Филиппович! Судя по всему, этот документ очень важен. Оставьте его у меня до следующего дня, я его посмотрю и обдумаю...

— Алексей Алексеевич! — Медянцев даже всплеснул руками, — Это совершенно невозможно, это очень экстренно! Все уже подписались, дело за Вами. Кстати, с Вами хотел бы поговорить по этому поводу товарищ Склянский, он Вас ждет у себя завтра в любое время.

Старик с сухим острым лицом, похожий на Дон Кихота, пожевал губами и молча поставил росчерк.

Беседа четвертая.

Генерал Алексей Алексеевич Брусилов оглядел собравшихся. Он пригласил немногих — тех, кому доверял. На него вопросительно смотрели бывшие царские генералы, а теперь трогательно лелеемые товарищем Троцким военспецы Павел Павлович Лебедев, [25] Георгий Николаевич Хвощинский, [26] Андрей Миардович Зайончковский, [27] Валерий Николаевич Клембовский — фактические организаторы Красной Армии и ее главные стратеги. Брусилов знал, что, как и он, эти генералы перешли на службу к большевикам, оставаясь в душе монархистами. Эти люди редко виделись, но и не выпускали друг друга из поля зрения. Кредо у этого небольшого замкнутого социума было очень своеобразное: руками большевиков покончить с "этой сволочью" — кадетами, эсерами и меньшевиками, а затем свергнуть большевиков с помощью Красной Армии и, естественно, восстановить монархию. Основным заблуждением этих людей состояло в том, что они до сих пор отрицали, что армия может иметь цвет. Тем не менее, собрание у Брусилова носило конспиративный характер: встречаться явно всем вместе этим людям было нежелательно.

Поняв, что пауза затягивается, и собравшиеся ждут от него объяснений, стареющий генерал откашлялся и негромко начал:

— Приношу мои извинения за беспокойство, господа. Однако я не мог не поделиться с вами важной правительственной информации, ставшей мне известной буквально на днях. Меня вызвали в Кремль, где со мной разговаривал Склянский. [28] Он предложил мне возглавить Русскую армию в Крыму...

Кто-то из присутствующих вскрикнул. Генерал Клембовский вскочил на ноги, но тут же сел. Выдержав эффектную паузу, Брусилов продолжал:

— Склянский мне рассказал, что в штабе и даже в войсках Врангеля происходит настоящее брожение. Что многие войска не хотят сражаться с красными, и тем более бежать за границу. Что их заставляют силой, — тут Брусилов позволил себе усмехнуться, — драться и покидать родную землю. Что состав офицеров определенно настроен против распоряжений высшего начальства.

Здесь Брусилов снова сделал паузу, чтоб отдышаться. Остальные генералы смотрели на него не двигаясь, как загипнотизированные. Брусилов продолжил:

— Он задал вопрос, соглашусь ли я принять командование врангелевской армией, если она останется в России без высшего начальства. Я отвечал ему, что очень мало склонен теперь принимать какую-либо армию, что я стар и болен. Но если это буден необходимо, — голос Брусилова задрожал, — я приду на помощь русским офицерам, солдатам и казакам постараюсь быть для них руководителем и согласовывать их действия с планами Советской республики...

Генералы разом зашевелились.

— Наконец-то! — воскликнул Клембовский, — конец братоубийству!

— А под какие гарантии врангелевские войска готовы... остаться без высшего начальства в России? — холодно глядя на Брусилова хитрыми близорукими глазками спросил генерал Лебедев, начальник Полевого штаба РВСР, лучший военный стратег Красной Армии. По мнению всех людей, близко знакомых с работой Главного Командования красных, этот человек играл при Главкоме Сергее Каменеве туже роль, что Борис Годунов при Федоре Иоанновиче. Сейчас он злился, что информация такой важности прошла мимо него.

— Полная амнистия без исключения и соответствующее обращение Главкома Каменева или самого Троцкого — ответил Брусилов.

— То есть никаких, — в тон Брусилову продолжил генерал Зайончковский, человек едкий и злой на язык, и потому чуткий на всякого рода двусмысленности. Брусилов вскинулся:

— Конечно, я поеду на юг с пентаграммой, а вернусь с крестом, — он истово перекрестился, — и силою свалю этих захватчиков и безумцев. В этом я рассчитываю и на вас, господа генералы. Если вы меня поддержите...

— То все равно ничего не получится, — отрезал генерал Лебедев, глядя в пространство — Не знаю, Алексей Алексеевич, чего больше в Вас сейчас — политической наивности или политического авантюризма? Политическая наивность, переходящая в авантюризм...

Его правая рука, генерал Георгий Хвощинский уже чертил на листе бумаги какую-то схему из непонятных непосвященным значков, стрелок и вопросительных знаков.