История бледной моли

Мой мозг лихорадочно подбирал новые аргументы в пользу выбранной роли, но разум и логика твердили обратное. Эта игра больше не имеет смысла. Я проиграла, когда был а у самой цели, когда желанный трофей — моя свобода, была практически в моих руках. Проиграла избалованным властью мужчинам. Ну зачем, зачем им уродина?

— Моль! — окрик Глории вывел из раздумий.— Как ты смеешь игнорировать Вики!

Задумавшись, я позабыла о воспитанницах, но они обо мне не забыли.

— Моль, ты знаешь, что сейчас будет? — радостно спросила Вики, пока Парватти закрывала дверь изнутри. Остальные трое надвигались на меня.

Не дожидаясь моего ответа, Вики деловито раскладывала на столе орудия пыток. Тонкие длинные иглы, нож и спички.

Ясно, девочки решили сделать меня лысой, но, кроме того, еще и лишить возможности писать. Иглы предназначены для моих пальцев, точнее ногтей. Однажды, мне довелось пройти через это, и память о последствиях еще жива. А нож, наверно, для того чтобы полностью превратить меня в уродливое существо.

Все, с меня хватит! Прости названная матушка, сегодня я отказываюсь от навязанной роли.

Подняв голову, лучезарно улыбнулась. Во все тридцать два зуба. Если, конечно, это количество у меня имеется. Я могла и на сто улыбнуться. Сейчас они отведают собственного зелья на вкус. Мой вид немного смутил воспитанниц, но они, видимо, решили, что это очередной мой безумный припадок.

— Будет весело, — прошептала и уже громче добавила: — мне.

Глава вторая

* * *

Кабинет директрисы Ордена Магнолии

— Сестра Риа, где Инари?— рявкнула разозленная женщина.

Пять дней директриса не находила себе места. Драка, учиненная послушницами, принесла столько проблем в ее устоявшийся мирок, что ей пришлось обратиться к лекарям. Где в ход пошли травяные настои, от которых нещадно болела голова и клонило в сон. Мало того, что пришлось несколько суток банально проспать, так еще и главная беда пропала.

Воспитанницы, устроившие истязания, находились в лазарете и им всячески оказывалась помощь. Но Бледной Моли, как она ни старалась, увидеть не смогла, хотя была уверена, что именно эта девочка пострадала больше всех. Главный лекарь добил заявлением, что девушку не приводили вообще. Именно тогда закралось подозрение, что сестра Риа лжет, обвиняя Инари в побеге. Да и в объяснения, что девчонка напала на наставницу совершенно не верилось. Бледная Моль на такое не способна, девочка только туфли облизывать может.

С этой мыслью почтенная гранд дама скривилась. Сколько послушниц прошло через ее руки, но такой девицы еще не было. И что в ней нашли высокородные? Если бы не их решение, Инари была бы отчислена. Ее отказались взять даже в бордель, настолько она им не приглянулась.

И вот, ее золотая жилка куда-то пропала! Да если с Инари что-либо случится, первой с кого полетит голова, будет именно директриса. С такими людьми, как ее покровители, не шутят.

— Риа, тварь безмозглая, где Моль? — нависая над женщиной, прошипела Иветта Лармонг.

— Матушка, — кинувшись ей в ноги, застонала Риа, — простите меня, простите, она в подвале.

— Что? — поперхнувшись воздухом, прохрипела гранд дама.

Директриса совершенно не сдерживаясь влепила оплеуху стоящей на коленях женщине, а затем, с нескрываемым удовольствием пнула ту в живот. Стонущая от боли сестра Риа валялась на полу и орошала ковер слезами.

Красная от гнева директриса схватила колокольчик и со всей силы потрясла его.

— Райде! Райде! — яростно крикнула Иветта Лармонг. — Райде!

В комнату ворвалась одна из наставниц пансионерок.

— Звали, ваша милость? — пряча глаза, спросила вошедшая.

— У тебя со слухом проблемы?! — взвизгнула женщина. — Немедленно отправь Летту, Арию и Ансель встречать гостей. Покровители Инари явились. И пусть они займут их разговорами... как можно дольше!

— Но...

— Исполнять!

— Да,— поклонилась сестра Райде и вышла, бросив короткий взгляд на валяющуюся сестру Риа.

Как только дверь закрылась, директриса нервно заходила по комнате.

— Поднимайся, тварь, — прошипела она.

Риа не заставила повторять дважды.

— Я оставила тебя здесь, в то время как ты не нужна была никому. Ты — ничтожество, получила теплое место и работу, вызывающую почтение общества.

— Я ваша дочь! — заливаясь слезами, выдала Риа.

— Нет! Ты тварь, удостоившаяся чести быть рожденной мной.

— Матушка...

— Не смей меня так называть! Я оставила тебя здесь, но более...более не потерплю твоего присутствия! Убирайся!

— Матушка! — бросилась в ноги Риа.

Иветта Лармонг брезгливо отпихнула женщину.

— Убирайся!

Сестра Риа медленно поднималась с пола, ее слезы сменялись решимостью, а глаза наполнялись злостью.

— Не посмеете! Иначе, иначе я все расскажу!

-У тебя два часа на сборы,— прошипела директриса,— два часа.

По тону гранд дамы и ее взгляду, Риа поняла, что совершила самую страшную ошибку в своей жизни. Ее мирные деньки закончились. Эта женщина уничтожит ее, уже уничтожила! А виной всему эта Бледная Моль! Не произнося ни слова, сестра Риа вылетела из комнаты.

* * *

Всего мгновение и мой мир потускнел. Исчезли привычные краски. Ощущение беспомощности с каждым днем только росло. Слепая! И дура к тому же! Самоуверенная девчонка, пропустившая момент нападения! И как итог — слепота. Пятый день я ругаю себя. Жаль мои стенания не помогут. Как и слезы. Только злость поддерживает сознание и не дает скатиться в бездну отчаяния. Страх, будто черное пятно, прячется в самой глубине сердца, расползаясь с наступлением вечера. Но... я держусь и не позволяю истерике вырваться наружу.

Пятый день моего заточения в одной из камер подвала пансионата. Пусть и не вижу, но точно знаю. Это не первое мое пребывание здесь. В памяти сохранились очертания камеры. Каменные серые стены, маленькое окошко с решетками, чтобы просто воздух поступал. И кровать из железных прутьев, без матраца.

Вой метели — моя колыбельная. Зима в этом году ранняя и лютая. Сильные ветра и колкий мороз. Плотнее укуталась в тряпку, когда-то имевшую вид простыни.

Прислонившись к стене, в очередной раз задумалась над тем, что учинила в классе.

Поведением Бледной Моли случившееся не назовешь. Пусть в рассказ пяти девушек не особо верится, но в подвал отволокли только меня.

Надеюсь, глаза восстановятся. Воспитанницы все же воспользовались огнем. Ресницы и брови у меня опалены и слегка задеты зрачки. Директриса не пожелала выкидывать средства на мое лечение, распорядившись запереть в камере до выяснения всех обстоятельств.

Пятый день выясняют. По мне так пусть совсем забудут о Бледной Моли!

Плохо только то, что срок действия мазей и кремов подходит к концу. И когда я выйду отсюда, моя внешность кардинально изменится: появятся темно-красные корни волос, а кожа потеряет свой мутно-серый оттенок и снова станет белой. Впрочем, мне уже все равно.

Выражение страха и бессильной ярости на лице сестры Риа, греет мою душу. Да, она оклеветала меня, обставив все так, будто бы я напала на нее, но... растерянность и ужас в ее глазах — достойный подарок тому, кто является вечным поводом для насмешек.

По сути, мне повезло отделаться сущей ерундой. Глаза я открыть не могу из-за гноя. Но стоит все вычистить и приложить примочки, пропитанные целебным отваром, и все пройдет. Девочкам же пришлось намного хуже. У Вики сломана рука, у Глории несколько ребер. Тиара лишилась передних зубов, ее встреча со столом, навсегда останется у нее в памяти. Парватти получила те самые иглы себе же под ногти. А вот Люсинда ощутила всю прелесть сотрясения мозга. Да, жалости во мне нет ни капли.

С огромным усилием поборола желание протереть глаза. Прикоснувшись — сделаю хуже. Сколько заразы на моих грязных руках: думать не хочется.

Все эти пять дней заточения ко мне относились как к собаке. Из еды — объедки со стола воспитанниц, помыться и даже умыться позволено не было.

Масштаб катастрофы, в глазах директрисы, просто неимоверен. Подпорчен ее товар — пансионерки. Тех, кого еще можно привести в надлежащий вид — приведут, а вот миловидная Тиара без передних зубов, теперь наверняка останется без покровителя.

Меня бы наказали намного хуже, если бы верили словам пансионерок, но им-то как раз верилось слабо. Чтобы Бледная Моль могла в одиночку покалечить пятерых воспитанниц, ей как минимум, для этого должны были дать в руки револьвер. И в этом есть свой плюс. Никто не станет ожидать от Моли удара и тем более того, что она может дать отпор.

Дверь моей камеры противно заскрежетала, послышался щелчок отворяемого замка и чьи-то легкие шаги.

Я не стала оборачиваться к посетителю, все равно не увижу, а все, что он хочет сказать — скажет моей спине.

— Инари, деточка, — мягкий обволакивающий давно забытый голос.

Неужели уши обманывают меня? Откуда она здесь?

— Матушка Гелла? — прохрипела, все еще не веря неожиданному счастью.

Я не успела повернуться, как меня уже обнимали теплые руки названной матушки.

— Откуда? Как Вы оказались здесь? — я не скрывала своих слез и нежно прижималась к женщине.

Пять лет назад матушка Гелла покинула пансионат. Именно она входила в число тех нянек и гувернанток, приставленных к нам на окраине поместья. Но вместе с моим переводом в главное здание, перевелась и она. Преподавая мне и моим одногодкам азы грамоты и письма. Она же, занималась со мной дополнительно по всем предметам, позволяя обогнать в знаниях всех девочек, обучающихся со мной.

Именно матушка Гелла первое время собственноручно красила мои волосы, смазывала мое тело въедливыми мазями и обесцвечивала губы.

В последний год, который мы провели вместе, она обучила меня премудростям наложения грима. Как же бесилась сестра Антония, когда на ее уроках мастерства маскировки, ни одно косметическое средство 'не брало' меня. Цвет кожи не выравнивался, а даже наоборот, все смотрелось рваными ранами или лишайными пятнами. Единственное, что поддавалось ее рукам — это мои волосы, ох, и оторвалась она на них. Я в серьез опасалась, что останусь с соломой на голове или вообще облысею.

Но опасения сошли на нет, названная матушка, вместе с мазями передавала лечебные маски.

Возможно, кому-то покажется странным: откуда у пансионерки косметические и многие другие средства. Нет ничего проще для того, кто проработал многие годы в Ордене Магнолии. Завести друзей и знакомых — не проблема. Матушка Гелла передавала мне все через своих друзей: прачку, кухарку, конюха. У последнего, я, кстати, и натиралась всеми средствами раз в месяц.

Тогда, пять лет назад, матушка уезжала с тревогой в сердце, говорила, что близкая подруга сильно заболела. Но, даже присматривая и ухаживая за ней, она не забывала обо мне.

Я и представить не могла, насколько скучала по этой женщине! Мне, бастарду, никогда не знавшему любви и ласки настоящих родителей, была подарена Небесами любовь этой женщины. Двенадцать счастливых лет, счастливых и радостных, несмотря на детскую жестокость. У меня была она — матушка Гелла, и все прочее меркло на ее фоне. Она вернулась, когда я уже опустила руки. Может ли это быть знаком, что мне еще рано сдаваться?

— Матушка Гелла,— позвала нежась в объятьях женщины.

— Да, мое сокровище.

— Вы вернулись? Насовсем? — задала вопрос, который мучил меня.

Матушка долго не отвечала, я начала беспокоиться.

— Да,— наконец, произнесла она.

— Господь услышал мои молитвы,— выдохнула и вновь прижалась к женщине.

Слезы счастья катились по щекам. Это просто невероятно! Матушка Гелла останется со мной!

— Не плачь, моя хорошая, не плачь,— касаясь моих щек шептала матушка, — что это?

В этот момент она провела пальцами по моим глазам.

— Инари? Немедленно к лекарю!

Схватила меня за руку и потащила к выходу. Словно кукла плелась следом, потому что сил нормально передвигаться не было. Я переоценила свои возможности и зря столько дней провела сидя на кровати. Организм истощен, да и нервы на пределе.

Сознание ускользало, последнее, что уловил мой слух — вскрик. Директрисы. Или это просто больной мозг развлекается?

* * *

Одна из гостиных пансионата

— Прекратите! — невозмутимо потребовал мужчина.

— Не могу! Вы... вы же ее видели! Что они с ней сделали?

— Она поправится, в пансионате не место слабым.

— Не место слабым?! — втягивая воздух сквозь зубы, прорычал молодой человек.

— Во имя Света, Анкорн, успокойся!— властно потребовал третий собеседник, до этого спокойно сидевший в кресле у окна.

Казалось, его совершенно не волновало происходящее: ни откровенная ярость друга, ни вежливые попытки лорда Карленда успокоить бушевавшего и совершенно не соображавшего Анкорна.

Трое мужчин, чьи судьбы пересеклись по воле случая. Никто бы не мог подумать, что однажды у них появится общая цель. Молодой лорд Анкорн ди Серрейа, лорд Карленд си Анрейд и лорд Алерайо тер Фантойер.

Три личности, будоражившие всю Северную Ирмену, три человека, чья репутация ни разу не дала трещин. Те, кем восхищались и... кого боялись.

Анкорн ди Серрейа — вице-канцлер Арона Бесстрашного, человеком занимающим должность на ступеньку выше, вместо канцлера его императорского величества, являлся его отец. А в скором будущем именно Анкорн займет место отца, который уже подумывает об уходе на заслуженный отдых. Несмотря на свой слишком 'живой' характер, который, впрочем, в полной мере проявлялся, когда дело касалось близких, он был достойным преемником. Высокий, худой, со светлыми слегка кучерявыми волосами, овальным, чуть заостренным к подбородку, лицом, широким лбом и большими глазами янтарного цвета. Эти глаза вводили в заблуждение каждого, кто хоть раз заглянул в них. Теплые, притягательные, чуть наивные, казалось, обладатель сих очей прост и добродушен. Жулики всех мастей, а таких среди знати немало, в предвкушении выигрышного дела потирали руки. Но с первым же словом, произнесенным тихим проникновенным голосом, вроде бы даже безучастным, души нечистых на руку, леденели. Те, кто хорошо знали Анкорна с уверенностью говорили, что единственный признак, по которому можно понять насколько плохи дела, это потемневший взгляд вице-канцлера. В остальном же впору молиться, ибо этот человек полон загадок и противоречий. За ним не водилось поведение, принятое молодым обществом: он не волочился за юбками, его нельзя было обвинить в излишней любвеобильности. Как и собственный отец, Анкорн придерживался принципа 'не гадить там, где спишь', а измена — не что иное, как самая настоящая гадость женщине, которая тебе доверяет. После очередного тайного задания, он вернулся в столицу с очаровательной девушкой, которая и заняла место его любовницы. Пять лет она является его содержанкой, что устраивает и ее, и его.

Карленд си Анрейд — Первый Маршал Северной Ирмены, был удостоен этого звания в сравнительно молодом возрасте — тридцати пяти лет. В ходе Аддаранской войны показал блестящий ум и выдержку, силу и волю, 'железное' руководство вооруженными силами (взятие Холменского бастиона, где численность противника превышала более чем в полтора раза; решающая битва на переправе Трех Путей, выигрыш которой, переломил исход всей войны). Это не единственные его заслуги. За пятнадцать лет под командованием Карленда сухопутная армия Северной Ирмены изменилась до неузнаваемости. Карленд си Анрейд ввел не только новые реформы, естественно одобренные его императорским величеством, но и поднял армию на новый уровень. Стать солдатом мечтал каждый мальчик, а быть под командованием самого Маршала— это цель, к которой многие стремились с завидным упорством. Совершенно неудивительно, что гарнизон, который в народе прозвали 'Несущие смерть', состоял из самых лучших, самых сильных воинов. Там, где ступала нога данного гарнизона, мгновенно вывешивался белый флаг. И только самоубийцы вступали в бой.