История бледной моли

Настя Любимка

История Бледной Моли

Аннотация:

Незаконнорождённая — это не только клеймо. Это и пропуск в Орден Магнолии — пансионат покорных.

Пролог

Мое тело пылало. Томление и жар разливались внизу живота. Соски набухли и покалывали. Мне хотелось большего, чем быть простым наблюдателем: почувствовать ту власть, на которую способна женщина наедине с мужчиной.

Я точно знала чего хочу и не сопротивлялась. Мне нужен блеск в глазах мужчины, который сегодня был моим учителем. А его стоны и жаркое дыхание — просто необходимы.

Соскользнув с покрывала, перевернулась, встав на колени. Больше не было страха и стыда. Смущение и робость остались за дверью, как и сестры из Ордена Магнолии.

Желание обладать этим мужчиной пульсацией отдавалось в висках. Он еще не осознал насколько его ученица готова. Не понял, пока мои пальчики не скользнули к его брюкам. Призывно улыбаясь, медленно расстегивала ремень. Он помогал мне: прогнулся, давая стянуть штаны, затем кальсоны.

Мои поцелуи цепочкой тянулись от живота к бедрам. Специально обходила стороной пенис: вздыбленный, тянувшийся из обрамления черных волос. Сегодня вид мужского органа не пугал меня. Не касаясь его, дразня расслабленно лежащего мужчину, провела кончиком языка по горячей коже. Он замер и тут же выгнулся мне навстречу. Острыми ноготками прочертила путь от живота к паху. Долгожданный стон прозвучал музыкой. Самой сладкой мелодией.

Дыхание участилось, кровь прилила к лицу, закусила губу, сдерживая себя. Нежно провела пальчиками по ободку члена, по венам, просвечивающим под кожей, погладила яички, слегка сжала их и вновь погладила. Еще один стон стал мне наградой. Продолжила ласку немного усилив хватку. Я сжимала стержень мужчины, обнажая его головку, чувствуя пульсацию и едва уловимый запах. Мой учитель жадно дышал, ожидая, что последует дальше. Он приподнялся на локтях, словно проверял: не отступлю ли?

Опустила голову и прильнула губами к члену. Нежно скользила языком по всей длине вверх и вниз, отыскивая зоны, дарившие мужчине больше наслаждения. Мягко обхватила губами головку, пропуская ее внутрь рта. Солоноватый привкус раздразнил мое воображение: хотелось ощутить вкус изверженного семени...

Глава первая

— Инари! — громовой голос почтенной дамы разнесся над классом.

Мне стоило некоторых усилий изобразить испуганное лицо и не сжимать под партой кулаки. Вытянувшись по струнке, сложила аккуратно перед собой руки, ожидая следующего крика.

— Инари!

— Да, сестра Риа, — жалобно промямлила, моментально вскакивая со стула.

— Будь так любезна, — гадко ухмыляясь, начала почтенная дама,— назови седьмое правило пансионата.

От лица моментально отхлынула кровь. Сейчас, в этот момент, мне даже пудра бы не понадобилась. Знаю, моя кожа бела, как мел.

— Повиновение и послушание...

— Дальше, — нервно потребовала сестра Риа.

— Повиновение и послушание во всем своему... покровителю, — покровитель, этот титул я буквально процедила. Покровители, горите вы в аду вместе с сестрой Риа!

Тихое перешёптывание в классе, косые взгляды таких же пансионерок, как и я сама. Их прожигающая ненависть, которую я чувствую всем своим нутром. Спокойно, Инари, ты сможешь. Сможешь доиграть свою роль до конца. Роль запуганного, стеснительного и чуть глупого ребенка.

— Какое наказание за нарушение седьмого правила? — ядовито поинтересовалась сестра Риа.

Клянусь, что в глазах женщины горел дьявольский огонь! Она предвкушала незабываемое зрелище.

Впервые за столько лет, я не смогла заставить себя упасть на колени и просить, вымаливать прощение. Впервые поймала себя на мысли, что роль, навязанная мне названной матушкой, лопается как мыльный пузырь. Желание вцепиться в волосы этой женщины, стоящей передо мной, охватило все мое существо. Как же мне хотелось, наконец, показать этой твари где ее место!

Тишина в классе остро резала слух. Пансионерки с тем же желанием в глазах ждали унижения намеченной жертвы. Сердце гулко стучало и душа рвалась на части. Настенные часы отмеряли последние секунды моей борьбы, борьбы с самой собой. И я проиграла, понимая, что так будет лучше.

Со стоном упала к ногам почтенной дамы:

— Умоляю, не надо, прошу... простите,— стон перерос в рыдания.

Сестра Риа брезгливо сделала шаг назад. И мне не оставалось ничего, как проползти вслед за ней, судорожно цепляясь за ее юбку, причитать и молить не наказывать.

Редкие смешки пансионерок переросли в открытый смех.

Да, я была посмешищем, да, выделялась своей ущербностью среди них. Но не это заставляло окружающих злорадствовать, не это доставляло им удовольствие.

Среди них есть те, кто выглядит более жалко. Все дело в зависти: черной, жгучей, отравляющей все существо.

Словно насмешка Господа: три покровителя. Три высокородных покровителя. В то время как другие имели лишь одного. И только единицы могли похвастать высокородностью их благодетеля.

Чуть вздернув подбородок, сестра Риа приподняла подол платья так, чтобы ее начищенные до блеска туфли стали видны. Очередное издевательство через которое суждено пройти.

Целование туфель сестры Риа прошло под общий гогот воспитанниц Ордена Магнолии.

Но мой гнев давно был спрятан в глубине сердца, я не позволю себе сорваться. Не сейчас, не сегодня и не здесь. Моя роль будет отыграна до конца.

Вдоволь насладившись унижением своей воспитанницы, то есть меня, сестра Риа картинно вздохнула.

— Поднимись, Инари,— насмешливо, но в тоже время строго, потребовала она.

Пару раз всхлипнув, мстительно утерла сопли о подол платья почтенной дамы и слегка дрожа, поднялась.

— Ты понимаешь, что мы не можем отпустить тебя без наказания?

— Д-да, сестра Риа,— подтвердила тонким голосочком.

— Но, так и быть, вместо плетей ты должна будешь соблюдать трехдневный пост.

— О, благодарю... благодарю, — вновь кинулась к ногам женщины.

— Прекрати, — поморщилась сестра Риа, — иначе увеличу до пяти.

Резко отпрянула от своей 'благодетельницы'.

— Ступай, умойся и возвращайся в класс.

— Да, сестра Риа, — опускаясь в реверансе, прошелестела и выбежала за дверь.

'Будьте вы все прокляты', — в висках буквально стучали эти слова. Пока бежала в дамскую комнату, щеки пылали, а слезы уже текли от обиды. Усилием воли заставила себя остановиться, успокоиться и медленно идти по коридору. До заветной двери оставалось дойти каких-то три шага, когда передо мной выросла новая преграда в лице директрисы пансионата Ордена Магнолии.

Низко поклониться и не поднимать головы. Стоять и ждать, когда эта старая су... сумасшедшая женщина позволит подняться. А она может и не позволить. В ее обычае просто пройти мимо, не удостоив и взглядом, а мне придется стоять в этой позе, пока она не скроется за углом. И упаси меня Бог, если я встану раньше: удары плетьми мне покажутся раем.

Директриса Ордена Магнолии, гранд дама Иветта Лармонг, скрылась за поворотом, подождав минуту, я, наконец, юркнула в дамскую комнату.

Орден Магнолии — пансионат покорных. Вся моя жизнь прошла в его стенах. Всех бастардов женского пола отправляли сюда. Незаконнорождённая — вот кто я. И сотни других девушек, вышедшие из покрова Ордена Магнолии, также рождены вне брака.

Этот пансионат был создан более века лет назад. Сюда попросту ссылали плод греха высокородных. Первые тридцать лет своего существования поместье было обычным монастырем. Но, с приходом к власти Арона Бесстрашного, монастырь кардинально изменил свое значение.

А еще через пятьдесят лет, когда пост директрисы заняла Иветта Лармонг, та самая, которая только что проходила мимо, от привычных устоев не осталось и следа.

Орден Магнолии основали вдовы и бесприданницы благородной крови. Те, у кого были деньги, но не было детей или те, у кого не было средств и возможности выйти замуж, но имелось образование.

Старые девы и желчные жабы стали воспитывать сирот женского пола.

Все верно, среди покорных только девушки. И, к своему ужасу, могу сказать, что многие хотели бы попасть сюда на обучение.

Да, образование, которое давалось воспитанницам, ничем не уступало образованию монарших особ. Мы получали знания во всех областях науки. И, осмелюсь сказать, даже больше.

Пока нам не исполнилось восемнадцать, мы проходим общий курс. Но после вступления в выше обозначенный возраст, обучаемся согласно направлениям, к которым имеем талант. Правда чаще, согласно воле и желанию своего покровителя. Неудивительно, что большинство девушек вышли отсюда искусными куртизанками.

Злость, что копилась во мне годами, никак не находила выхода. Я сама загнала себя в эту клетку, обещая названной матушке всегда оставаться в тени, не выделяться и не показывать характера. Терпеть все унижения, терпеть издевательства, я должна была это делать. И делала, все семнадцать лет, что живу в этом проклятом пансионате. Но больше ни желания, ни сил на это у меня нет.

Злобная и завистливая тварь, сестра Риа, тоже бывшая воспитанница Ордена Магнолий. Абсолютно все знали, что она в свое время была мишенью для издевательств многих девочек. Как только ее не унижали. Она единственная, кто осталась в пансионате, а не выпустилась как другие из этих стен. В силу своей природной тупости и уродства, ни одно направление ей не подошло, а покровителя у нее не было. Ее бы выкинули на улицу, безжалостно, как ненужную тряпку, давно измочалившуюся, но...

Эта мразь умудрилась оказать какую-то услугу директрисе, и та оставила ее в пансионате, отведя ей роль почтенной дамы при классах общего курса.

Она не преподавала нам ничего, только следила за дисциплиной. Была нашей надзирательницей. Уверена, после смерти, она будет гореть в аду.

И наказание: три дня без еды и воды, три дня без сна! Я яростно терла лицо, смывая с себя злость и раздражение. Холодная вода бодрила и успокаивала.

Не в первый раз получаю наказание, и, боюсь, не в последний. Покрасневшие, чуть припухшие глаза смотрели на меня из зеркала. Бледные, практически бесцветные губы, тонкий слегка длинноватый нос, тусклая полупрозрачная кожа и светло серые глаза — так выглядит мое лицо.

Бледная Моль, как прозвали меня 'подруги' — пансионерки.

Бледная Моль — это результат труда названной матушки.

Я обязана скрывать настоящую внешность.

Перекрашивать естественный цвет волос, пользоваться кремами, доводящими мою кожу до жалкого состояния. Применять различные мази, лишь бы стать похожей на серую стену. Хотя и та выглядит лучше.

Никто не помнит, как я выгляжу на самом деле, никто из сестер Ордена Магнолии.

До семи лет нас воспитывали на самой дальней территории огромного поместья. В отдельном трехэтажном доме живут дети от нуля и до семи лет включительно. После того, как им исполняется восемь лет, детей отправляют в главное здание на попечение сестер Ордена. Тех, кто выжил, естественно. Ордену нужны сильнейшие девушки, как здоровьем, так и духом.

В детстве я привлекала всеобщее внимание. Девочка — картинка. Длинные густые волосы цвета багряного заката, фарфоровая бархатная кожа, рубиновые губы и светло-серые глаза. Это единственное, что осталось мне от той девочки — невыразительный, блеклый цвет глаз.

Сейчас же... даже моль выглядит лучше. Но эта маскировка часть огромнейшего плана, в котором главная роль отведена мне. Отчисление — это все, чего желала моя душа. Быть отчисленной по достижению восемнадцати лет. И получилось бы, ведь за все годы, проведенные в пансионате, окружающие были свято уверены, что имеют дело не только с уродиной, но и с непроходимой тупицей.

Однако, моим планам не суждено было сбыться. Год назад у меня появился первый покровитель. Чем его привлекла Бледня Моль — загадка, то ли он пожалел убогую, то ли позарился на экзотику.

Вслед за ним, появился второй покровитель и также благородного происхождения. Если после известия о первом 'благодетеле', я еще надеялась на чудо, то после того, как появился третий, опустила руки.

Для покровителей выпускница пансиона Ордена Магнолии самый ценный трофей, который они могут получить. За лучших девушек устраиваются аукционы и бои, если покровители того желают.

Выпускница будет не только щедро одаривать собой своего покровителя, но и любить по-настоящему. Где еще можно купить настолько подходящую игрушку?

Игрушку, которую буквально вырастили для тебя. Поэтому покровители у пансионерок появляются практически сразу, после перевода в главное здание. Каждую воспитанницу лепили по образу и подобию, желаемого идеала 'благодетеля'.

Однако, со мной все вышло иначе. Мои покровители появись аккурат перед распределением. Да сократит их года Господь! Как и сестру Риа, меня ждало бы отчисление! Ибо те результаты, которые я показывала, не годились для дальнейшего обучения.

Львиную долю казны пансионата составляют взносы покровителей. Неудивительно, что именно для них из незаконнорожденных делают чуть ли не королев.

Первые три года директриса вздыхала о своей погибшей магнолии. Она называла меня истинной магнолией, естественно, в младшем возрасте. Названная матушка обставила все так, будто бы я умерла, сгорев изнутри от ветряной оспы. На самом деле умерла другая девочка, которую и звали Инари. Мне же достались ее документы, а несчастную похоронили под моим именем. К своему стыду, я совершенно не помнила свою жизнь до перехода в главное здание. И даже имени, которым нарекли при рождении. Может, именно чужое имя и придало мне сил до конца следовать наставлениям названной матушки. Ведь Инари — это не я. Я настоящая совершенно другая.

Бросила последний взгляд на отражение в зеркале и вышла из дамской комнаты. Лучше поспешить в класс, иначе новая порция оскорблений и насмешек мне обеспечена.

Вздохнув, робко стучусь в дверь и, получив разрешение, захожу, тихо скольжу на свое место.

Сестра Риа даже не посмотрела в мою сторону. Она самозабвенно болтала о нарядах послушницы Лизи, которые ей подарил ее покровитель. Воспитанницы о чем-то перешептывались, я же бездумно водила пером по бумаге, вырисовывая завитушки.

Прозвенел колокол — сигнал, поспешить всем на обед.

Медленно собираю свои принадлежности, группка девушек толчется у стола сестры Риа.

Женщина же брезгливо поджав губы громко возвестила:

— Инари, пост начнешь с завтрашнего дня, — и явно с сожалением добавила, — сегодня можешь поесть.

— Да, сестра Риа,— покорно склоняю голову,— благодарю.

Внутри клокотал гнев, наказание и за что? За то, что отказалась пользоваться принесенными покровителем мазями? Раз не устраивает моя внешность, какого черта было брать меня под свое крыло?

Хмыкнув себе под нос, надзирательница царственно удалилась из класса. За ней потянулись воспитанницы. Когда в классе осталось пять человек, не включая меня, осознала: дело плохо. Воспитанницы вновь решили повеселиться за мой счет.

Ярость туманом застила глаза. Зачем продолжаю терпеть? Если уже точно меня не выгонят? Каждый из покровителей подписал договор на прошлой неделе. Для чего мне дальше играть забитую, глупую уродку?

Мой мозг лихорадочно подбирал новые аргументы в пользу выбранной роли, но разум и логика твердили обратное. Эта игра больше не имеет смысла. Я проиграла, когда был а у самой цели, когда желанный трофей — моя свобода, была практически в моих руках. Проиграла избалованным властью мужчинам. Ну зачем, зачем им уродина?

— Моль! — окрик Глории вывел из раздумий.— Как ты смеешь игнорировать Вики!

Задумавшись, я позабыла о воспитанницах, но они обо мне не забыли.

— Моль, ты знаешь, что сейчас будет? — радостно спросила Вики, пока Парватти закрывала дверь изнутри. Остальные трое надвигались на меня.

Не дожидаясь моего ответа, Вики деловито раскладывала на столе орудия пыток. Тонкие длинные иглы, нож и спички.

Ясно, девочки решили сделать меня лысой, но, кроме того, еще и лишить возможности писать. Иглы предназначены для моих пальцев, точнее ногтей. Однажды, мне довелось пройти через это, и память о последствиях еще жива. А нож, наверно, для того чтобы полностью превратить меня в уродливое существо.

Все, с меня хватит! Прости названная матушка, сегодня я отказываюсь от навязанной роли.

Подняв голову, лучезарно улыбнулась. Во все тридцать два зуба. Если, конечно, это количество у меня имеется. Я могла и на сто улыбнуться. Сейчас они отведают собственного зелья на вкус. Мой вид немного смутил воспитанниц, но они, видимо, решили, что это очередной мой безумный припадок.

— Будет весело, — прошептала и уже громче добавила: — мне.

Глава вторая

* * *

Кабинет директрисы Ордена Магнолии

— Сестра Риа, где Инари?— рявкнула разозленная женщина.

Пять дней директриса не находила себе места. Драка, учиненная послушницами, принесла столько проблем в ее устоявшийся мирок, что ей пришлось обратиться к лекарям. Где в ход пошли травяные настои, от которых нещадно болела голова и клонило в сон. Мало того, что пришлось несколько суток банально проспать, так еще и главная беда пропала.

Воспитанницы, устроившие истязания, находились в лазарете и им всячески оказывалась помощь. Но Бледной Моли, как она ни старалась, увидеть не смогла, хотя была уверена, что именно эта девочка пострадала больше всех. Главный лекарь добил заявлением, что девушку не приводили вообще. Именно тогда закралось подозрение, что сестра Риа лжет, обвиняя Инари в побеге. Да и в объяснения, что девчонка напала на наставницу совершенно не верилось. Бледная Моль на такое не способна, девочка только туфли облизывать может.

С этой мыслью почтенная гранд дама скривилась. Сколько послушниц прошло через ее руки, но такой девицы еще не было. И что в ней нашли высокородные? Если бы не их решение, Инари была бы отчислена. Ее отказались взять даже в бордель, настолько она им не приглянулась.

И вот, ее золотая жилка куда-то пропала! Да если с Инари что-либо случится, первой с кого полетит голова, будет именно директриса. С такими людьми, как ее покровители, не шутят.

— Риа, тварь безмозглая, где Моль? — нависая над женщиной, прошипела Иветта Лармонг.

— Матушка, — кинувшись ей в ноги, застонала Риа, — простите меня, простите, она в подвале.

— Что? — поперхнувшись воздухом, прохрипела гранд дама.

Директриса совершенно не сдерживаясь влепила оплеуху стоящей на коленях женщине, а затем, с нескрываемым удовольствием пнула ту в живот. Стонущая от боли сестра Риа валялась на полу и орошала ковер слезами.

Красная от гнева директриса схватила колокольчик и со всей силы потрясла его.

— Райде! Райде! — яростно крикнула Иветта Лармонг. — Райде!

В комнату ворвалась одна из наставниц пансионерок.

— Звали, ваша милость? — пряча глаза, спросила вошедшая.

— У тебя со слухом проблемы?! — взвизгнула женщина. — Немедленно отправь Летту, Арию и Ансель встречать гостей. Покровители Инари явились. И пусть они займут их разговорами... как можно дольше!

— Но...

— Исполнять!

— Да,— поклонилась сестра Райде и вышла, бросив короткий взгляд на валяющуюся сестру Риа.

Как только дверь закрылась, директриса нервно заходила по комнате.

— Поднимайся, тварь, — прошипела она.

Риа не заставила повторять дважды.

— Я оставила тебя здесь, в то время как ты не нужна была никому. Ты — ничтожество, получила теплое место и работу, вызывающую почтение общества.

— Я ваша дочь! — заливаясь слезами, выдала Риа.

— Нет! Ты тварь, удостоившаяся чести быть рожденной мной.

— Матушка...

— Не смей меня так называть! Я оставила тебя здесь, но более...более не потерплю твоего присутствия! Убирайся!

— Матушка! — бросилась в ноги Риа.

Иветта Лармонг брезгливо отпихнула женщину.

— Убирайся!

Сестра Риа медленно поднималась с пола, ее слезы сменялись решимостью, а глаза наполнялись злостью.

— Не посмеете! Иначе, иначе я все расскажу!

-У тебя два часа на сборы,— прошипела директриса,— два часа.

По тону гранд дамы и ее взгляду, Риа поняла, что совершила самую страшную ошибку в своей жизни. Ее мирные деньки закончились. Эта женщина уничтожит ее, уже уничтожила! А виной всему эта Бледная Моль! Не произнося ни слова, сестра Риа вылетела из комнаты.

* * *

Всего мгновение и мой мир потускнел. Исчезли привычные краски. Ощущение беспомощности с каждым днем только росло. Слепая! И дура к тому же! Самоуверенная девчонка, пропустившая момент нападения! И как итог — слепота. Пятый день я ругаю себя. Жаль мои стенания не помогут. Как и слезы. Только злость поддерживает сознание и не дает скатиться в бездну отчаяния. Страх, будто черное пятно, прячется в самой глубине сердца, расползаясь с наступлением вечера. Но... я держусь и не позволяю истерике вырваться наружу.

Пятый день моего заточения в одной из камер подвала пансионата. Пусть и не вижу, но точно знаю. Это не первое мое пребывание здесь. В памяти сохранились очертания камеры. Каменные серые стены, маленькое окошко с решетками, чтобы просто воздух поступал. И кровать из железных прутьев, без матраца.

Вой метели — моя колыбельная. Зима в этом году ранняя и лютая. Сильные ветра и колкий мороз. Плотнее укуталась в тряпку, когда-то имевшую вид простыни.

Прислонившись к стене, в очередной раз задумалась над тем, что учинила в классе.

Поведением Бледной Моли случившееся не назовешь. Пусть в рассказ пяти девушек не особо верится, но в подвал отволокли только меня.

Надеюсь, глаза восстановятся. Воспитанницы все же воспользовались огнем. Ресницы и брови у меня опалены и слегка задеты зрачки. Директриса не пожелала выкидывать средства на мое лечение, распорядившись запереть в камере до выяснения всех обстоятельств.

Пятый день выясняют. По мне так пусть совсем забудут о Бледной Моли!

Плохо только то, что срок действия мазей и кремов подходит к концу. И когда я выйду отсюда, моя внешность кардинально изменится: появятся темно-красные корни волос, а кожа потеряет свой мутно-серый оттенок и снова станет белой. Впрочем, мне уже все равно.

Выражение страха и бессильной ярости на лице сестры Риа, греет мою душу. Да, она оклеветала меня, обставив все так, будто бы я напала на нее, но... растерянность и ужас в ее глазах — достойный подарок тому, кто является вечным поводом для насмешек.

По сути, мне повезло отделаться сущей ерундой. Глаза я открыть не могу из-за гноя. Но стоит все вычистить и приложить примочки, пропитанные целебным отваром, и все пройдет. Девочкам же пришлось намного хуже. У Вики сломана рука, у Глории несколько ребер. Тиара лишилась передних зубов, ее встреча со столом, навсегда останется у нее в памяти. Парватти получила те самые иглы себе же под ногти. А вот Люсинда ощутила всю прелесть сотрясения мозга. Да, жалости во мне нет ни капли.

С огромным усилием поборола желание протереть глаза. Прикоснувшись — сделаю хуже. Сколько заразы на моих грязных руках: думать не хочется.

Все эти пять дней заточения ко мне относились как к собаке. Из еды — объедки со стола воспитанниц, помыться и даже умыться позволено не было.

Масштаб катастрофы, в глазах директрисы, просто неимоверен. Подпорчен ее товар — пансионерки. Тех, кого еще можно привести в надлежащий вид — приведут, а вот миловидная Тиара без передних зубов, теперь наверняка останется без покровителя.

Меня бы наказали намного хуже, если бы верили словам пансионерок, но им-то как раз верилось слабо. Чтобы Бледная Моль могла в одиночку покалечить пятерых воспитанниц, ей как минимум, для этого должны были дать в руки револьвер. И в этом есть свой плюс. Никто не станет ожидать от Моли удара и тем более того, что она может дать отпор.

Дверь моей камеры противно заскрежетала, послышался щелчок отворяемого замка и чьи-то легкие шаги.

Я не стала оборачиваться к посетителю, все равно не увижу, а все, что он хочет сказать — скажет моей спине.

— Инари, деточка, — мягкий обволакивающий давно забытый голос.

Неужели уши обманывают меня? Откуда она здесь?

— Матушка Гелла? — прохрипела, все еще не веря неожиданному счастью.

Я не успела повернуться, как меня уже обнимали теплые руки названной матушки.

— Откуда? Как Вы оказались здесь? — я не скрывала своих слез и нежно прижималась к женщине.

Пять лет назад матушка Гелла покинула пансионат. Именно она входила в число тех нянек и гувернанток, приставленных к нам на окраине поместья. Но вместе с моим переводом в главное здание, перевелась и она. Преподавая мне и моим одногодкам азы грамоты и письма. Она же, занималась со мной дополнительно по всем предметам, позволяя обогнать в знаниях всех девочек, обучающихся со мной.

Именно матушка Гелла первое время собственноручно красила мои волосы, смазывала мое тело въедливыми мазями и обесцвечивала губы.

В последний год, который мы провели вместе, она обучила меня премудростям наложения грима. Как же бесилась сестра Антония, когда на ее уроках мастерства маскировки, ни одно косметическое средство 'не брало' меня. Цвет кожи не выравнивался, а даже наоборот, все смотрелось рваными ранами или лишайными пятнами. Единственное, что поддавалось ее рукам — это мои волосы, ох, и оторвалась она на них. Я в серьез опасалась, что останусь с соломой на голове или вообще облысею.

Но опасения сошли на нет, названная матушка, вместе с мазями передавала лечебные маски.

Возможно, кому-то покажется странным: откуда у пансионерки косметические и многие другие средства. Нет ничего проще для того, кто проработал многие годы в Ордене Магнолии. Завести друзей и знакомых — не проблема. Матушка Гелла передавала мне все через своих друзей: прачку, кухарку, конюха. У последнего, я, кстати, и натиралась всеми средствами раз в месяц.

Тогда, пять лет назад, матушка уезжала с тревогой в сердце, говорила, что близкая подруга сильно заболела. Но, даже присматривая и ухаживая за ней, она не забывала обо мне.

Я и представить не могла, насколько скучала по этой женщине! Мне, бастарду, никогда не знавшему любви и ласки настоящих родителей, была подарена Небесами любовь этой женщины. Двенадцать счастливых лет, счастливых и радостных, несмотря на детскую жестокость. У меня была она — матушка Гелла, и все прочее меркло на ее фоне. Она вернулась, когда я уже опустила руки. Может ли это быть знаком, что мне еще рано сдаваться?

— Матушка Гелла,— позвала нежась в объятьях женщины.

— Да, мое сокровище.

— Вы вернулись? Насовсем? — задала вопрос, который мучил меня.

Матушка долго не отвечала, я начала беспокоиться.

— Да,— наконец, произнесла она.

— Господь услышал мои молитвы,— выдохнула и вновь прижалась к женщине.

Слезы счастья катились по щекам. Это просто невероятно! Матушка Гелла останется со мной!

— Не плачь, моя хорошая, не плачь,— касаясь моих щек шептала матушка, — что это?

В этот момент она провела пальцами по моим глазам.

— Инари? Немедленно к лекарю!

Схватила меня за руку и потащила к выходу. Словно кукла плелась следом, потому что сил нормально передвигаться не было. Я переоценила свои возможности и зря столько дней провела сидя на кровати. Организм истощен, да и нервы на пределе.

Сознание ускользало, последнее, что уловил мой слух — вскрик. Директрисы. Или это просто больной мозг развлекается?

* * *

Одна из гостиных пансионата

— Прекратите! — невозмутимо потребовал мужчина.

— Не могу! Вы... вы же ее видели! Что они с ней сделали?

— Она поправится, в пансионате не место слабым.

— Не место слабым?! — втягивая воздух сквозь зубы, прорычал молодой человек.

— Во имя Света, Анкорн, успокойся!— властно потребовал третий собеседник, до этого спокойно сидевший в кресле у окна.

Казалось, его совершенно не волновало происходящее: ни откровенная ярость друга, ни вежливые попытки лорда Карленда успокоить бушевавшего и совершенно не соображавшего Анкорна.

Трое мужчин, чьи судьбы пересеклись по воле случая. Никто бы не мог подумать, что однажды у них появится общая цель. Молодой лорд Анкорн ди Серрейа, лорд Карленд си Анрейд и лорд Алерайо тер Фантойер.

Три личности, будоражившие всю Северную Ирмену, три человека, чья репутация ни разу не дала трещин. Те, кем восхищались и... кого боялись.

Анкорн ди Серрейа — вице-канцлер Арона Бесстрашного, человеком занимающим должность на ступеньку выше, вместо канцлера его императорского величества, являлся его отец. А в скором будущем именно Анкорн займет место отца, который уже подумывает об уходе на заслуженный отдых. Несмотря на свой слишком 'живой' характер, который, впрочем, в полной мере проявлялся, когда дело касалось близких, он был достойным преемником. Высокий, худой, со светлыми слегка кучерявыми волосами, овальным, чуть заостренным к подбородку, лицом, широким лбом и большими глазами янтарного цвета. Эти глаза вводили в заблуждение каждого, кто хоть раз заглянул в них. Теплые, притягательные, чуть наивные, казалось, обладатель сих очей прост и добродушен. Жулики всех мастей, а таких среди знати немало, в предвкушении выигрышного дела потирали руки. Но с первым же словом, произнесенным тихим проникновенным голосом, вроде бы даже безучастным, души нечистых на руку, леденели. Те, кто хорошо знали Анкорна с уверенностью говорили, что единственный признак, по которому можно понять насколько плохи дела, это потемневший взгляд вице-канцлера. В остальном же впору молиться, ибо этот человек полон загадок и противоречий. За ним не водилось поведение, принятое молодым обществом: он не волочился за юбками, его нельзя было обвинить в излишней любвеобильности. Как и собственный отец, Анкорн придерживался принципа 'не гадить там, где спишь', а измена — не что иное, как самая настоящая гадость женщине, которая тебе доверяет. После очередного тайного задания, он вернулся в столицу с очаровательной девушкой, которая и заняла место его любовницы. Пять лет она является его содержанкой, что устраивает и ее, и его.

Карленд си Анрейд — Первый Маршал Северной Ирмены, был удостоен этого звания в сравнительно молодом возрасте — тридцати пяти лет. В ходе Аддаранской войны показал блестящий ум и выдержку, силу и волю, 'железное' руководство вооруженными силами (взятие Холменского бастиона, где численность противника превышала более чем в полтора раза; решающая битва на переправе Трех Путей, выигрыш которой, переломил исход всей войны). Это не единственные его заслуги. За пятнадцать лет под командованием Карленда сухопутная армия Северной Ирмены изменилась до неузнаваемости. Карленд си Анрейд ввел не только новые реформы, естественно одобренные его императорским величеством, но и поднял армию на новый уровень. Стать солдатом мечтал каждый мальчик, а быть под командованием самого Маршала— это цель, к которой многие стремились с завидным упорством. Совершенно неудивительно, что гарнизон, который в народе прозвали 'Несущие смерть', состоял из самых лучших, самых сильных воинов. Там, где ступала нога данного гарнизона, мгновенно вывешивался белый флаг. И только самоубийцы вступали в бой.

Карленд си Анрейд в совершенстве владел всеми видами холодного оружия, был бесспорным победителем в кулачных боях. Но пять лет назад, практически отошел от дел. Никто не воевал против Северной Ирмены, у каждой страны, мало-мальски интересующей Арона Бесстрашного, был заключен с ним мирный договор. Нейтральным государством, таким же независимым как Северная Ирмена, был Южный Крест, впрочем, Арона он не интересовал, отчасти из-за протяженности территорий, отчасти из-за несовпадении интересов. Южный Крест не вмешивался в дела Северной Ирмены, в свою очередь Северная Ирмена заключила пакт о ненападении с южными соседями.

Последние пять лет лорд Карленд си Анрейд занимался своими детьми, так он называл солдат: бесконечные тренировки, а также военная теория, лекции которой, проходили в Императорской Военной Академии.

В этот же год, неожиданно для всех человек, который, несмотря на свой возраст, выглядел молодо, в один миг состарился. Его черные, с небольшим вишневым отливом волосы, поседели, лоб покрыла цепочка глубоких морщин. От уголков серых, невыразительных глаз, протянулись гусиные лапки. Его крупный рот с тонкими губами, ранее часто расплывающимися в искренней и теплой улыбке, все чаще был плотно сжат. Он больше не улыбался. Прекратились занятия в Академии, Маршал покинул столицу, переехав в поместье, находящееся в пригороде столицы. Мужчина, волновавший умы многих прекрасных дам, мужчина за которым всегда велась охота, был одинок. Он не имел жены, детей. Так же не было любовницы, и как бы не злословили сплетники и сплетницы, настоящая причина такого положения крылась в сердечной ране, а не в 'особых'' пристрастиях, приписываемых двором.

И третий человек, связанный с двумя не только своим положением, но и возможностью, вершить их судьбы. Человек, право которого, мог оспорить только император, не в силу своего статуса, а из-за отцовской доброжелательности. Все верно, Алерайо тер Фантойер, третий сын Арона Бесстрашного, рожденный от наложницы, но признанный наследником Северной Ирмены.

Внешностью наследный принц пошел в мать. От нее он взял смоляной цвет волос, большие глаза, тонкий нос и овальную форму лица. Только синева глаз досталась от отца. Многочисленные поклонницы за спиной называли его ледяной куклой, настолько завораживающе холодной казалась его внешность. Он был притягательно красив, но ни в его движениях, ни в его словах никогда не было теплоты. Он сыскал себе славу жестокого, но справедливого человека. В отличие от своего друга Анкорна, Алерайо не волновала такая мелочь, как репутация женщины и ее душевное равновесие. Если она настойчиво добивается его внимания в постели, то именно там, она его и получит. Калейдоскоп сменяющихся женщин из которых ни одна не сумела зажечь огонь любви в его сердце.

Три личности, пересекающиеся лишь на официальных мероприятиях, неотягощенные узами дружбы (имеется ввиду все трое, Анкорн и Алерайо росли вместе, его наследное высочество в силу своего старшинства взял над юным Анкорном шефство), связали судьбы друг друга воедино. Появление общей цели и желания не оставляло сомнений, в будущем — это будет крепкий союз, но вот кого? Врагов или все же друзей?

Глава третья

Всю мою болезнь матушка Гелла не отходила от моей постели. Я была слишком самоуверенна, заявив, что с моими глазами нет никакой беды. Она была. Даже после всех лекарств, которыми мне их промывали, и тех, что приходилось принимать внутрь, я ничего не видела.

С одной стороны, мне было страшно навсегда остаться слепой, а с другой, я была точно уверенна, что калека никому не понадобится. Ни тем трем высокородным, вдруг заявившим на меня права, ни кому бы то ни было, слишком малый с меня спрос.

Да, мне было страшно, но теплая, успокаивающая рука матушки действовала сильнее любого снотворного. Как только меня накрывала паника, она нежно касалась моей щеки что-то шепча, и я засыпала.

Я потеряла счет времени, сколько я находилась в лазарете? День, два, неделю, месяц?

Все слилось в одну точку, темную и всепоглощающую. Часто наведывалась директриса, притворно сюсюкая, справлялась о моем здоровье. Но получая ответ, что положительной динамики не предвидится, горестно вздыхала, причем совершенно искренне.

Пугающая засасывающая темнота вместо привычного окружения иногда наводила панику. Но я нашла плюс в сложившейся ситуации — тишина и покой.

Все мои чувства обострились. То, что ранее было мне недоступным ураганом ворвалось в мой внутренний мир. Слух стал тоньше, позволяя улавливать не только происходящее в комнате, но и за ее пределами. Я улавливала малейшие шорохи бушующей метели за окном, тихие шаги пансионерок и наставниц в коридоре. Но, вместе с тем, страх не покидал мое сердце. Горечь от осознания своей беспомощности накатывала волнами. В такие моменты, мне хотелось вгрызаться в землю, до крови, чтобы почувствовать себя более живой. Мои достижения успехи и знания — стали пустыми. Зачем мне они, если я не вижу?

Я отчаянно хотела видеть окружающее меня пространство. И боялась оказаться выкинутой на улицу, будучи слепой. Да...у меня появилось время подумать о своей судьбе. Нужна ли я буду матушке, если так и не сумею разглядеть окружающим мир? Будет ли она моей опорой? Я верила ей, как себе, но...мир жесток. Это я хорошо усвоила. Что видела Бледная Моль за все двенадцать лет? Боль и унижения. В этом чертовом пансионате не было никого, кто протянул бы мне руку помощи. Ни одна из сестер, ни одна из воспитанниц. Никто. И этого, я тоже не забуду.

— Инари, — позвала меня матушка Гелла.

Я не слышала, как она вошла. Странно, учитывая, что вслушиваюсь в малейший шорох.

— Матушка, что говорят лекари? — в который раз, спросила я у женщины.

— Все будет хорошо,— тоном, не терпящим возражения, произнесла она, — к тебе пришли, моя Инари.

— Кто? — удивленно выдохнула я и немного иронично добавила: — Кто решил навестить Бледную Моль?

— Не называйте себя так, леди, — мягкий, несомненно мужской баритон, разлился по комнате.

От неожиданности вздрогнула, как я могла упустить двух посетителей? Я ведь не расслышала их шагов!

— С кем имею честь... — сглатывая, прошептала в пустоту.

— Карленд си Анрейд, — представился мужчина.

Мой первый покровитель! Тот самый, кто первым подписал договор! И с кем я еще не имела чести видеться! Именно потому, что он не желал встречи со мной, я не опустила руки, рассчитывая, что он передумает брать меня под свое крыло.

Шутка ли, главный Маршал страны и выбрал меня! Я мечтала, чтобы его покровительство оказалось ошибкой, но нет, он упорно переводил мне деньги, присылал наряды, которые тут же отсылались обратно. А меня жестоко наказывали. Год нашей гонки, и я проиграла. Появились еще двое покровителей. Вести борьбу с тремя мужчинами я не смогла. И только последний, третий, будто издевался надо мной. Нет, он не приходил часто, но именно его визиты безмерно меня раздражали. Он всегда приносил с собой мази, дабы я пользовалась ими.

— Вижу, мои подарки пошли Вам на пользу, — вздрогнула повторно, как я могла пропустить шаги и этого визитера?

Я не могла заставить себя пошевелиться. Как и не могла скрыть усмешки. Его подарки! Если бы! Матушка Гелла почему — то перестала втирать мне мази и мой внешний вид, постепенно возвращался к первозданному.

— Или... — вдруг засомневался мой третий покровитель, к сожалению, имя его мне было неизвестно, как и внешность, он всегда приходил в маске, но вот голос, его голос я узнаю из тысячи.

— Не пугай юную леди, — еще один мужчина вмешался в диалог.

Мой второй покровитель, которого я видела лишь единожды.

— Я бесконечно рад, что вы идете на поправку, — и столько теплоты в голосе, что невольно потянулась на него и даже заулыбалась.

— Благодарю, — нежно прошептала в ответ.

Почему-то все трое зашлись кашлем. Что такого я сказала? Или их смутил мой внешний вид? Я не раздета, матушка Гелла несколько часов назад помогла мне принять ванну и привести себя в порядок. Да, хоть и сидела в кресле, но если платье и помялось, то они этого увидеть не могли: я не вставала!

Кстати, вчера меня, наконец, выписали из лазарета. Названная матушка помогала мне вернуться в комнату, но.... Почему-то меня поселили одну и в совершенно иной, незнакомой мне обстановке. Ничего не видя, я чувствовала на ощупь разницу между бывшими покоями и этой комнатой. Слишком роскошная для Бледной Моли. Раньше я ютилась в комнатушке, где даже окна не было! Каморка под стать моей внешности. Сегодня же... мне предоставлены три комнаты: спальня, кабинет, где я могу заниматься и гостиная, куда могу приводить друзей, которых, к слову сказать, и нет. Мне не нравились эти изменения. Я давно подозревала, что моей игре пришел конец. И старая роль, навязанная мне, уступает место новой, вот только какой? Пока ответа на это у меня не было.

Я слышала, как лорды расположились напротив меня. Этому способствовал звук переставляемой мебели.

Зачем они здесь? Да еще и все трое? Разве им неизвестно, что по окончанию обучения в пансионате, им придется бороться за право обладать мной. Сразу троим меня не отдадут. Лишь одному.

Атмосфера в гостиной накалилась. Я кожей чувствовала, как напряглись мои визитеры. Но упорно продолжали молчать. Мне же, как хозяйке комнаты, стоило развлекать гостей, предлагая тему для разговора, однако, я их не звала, и даже под угрозой смертной казни, рта не открою. Может, они поймут насколько я плоха в роли леди? И сами откажутся от меня? Вот смотрите, насколько я ущербна, что даже не могу элементарную тему для беседы придумать. Глуповатая, страшненькая (надеюсь, что мази не до конца утратили свои свойства), вставайте лорды и идите по своим делам, не забыв заглянуть к директрисе и расторгнуть договор.

— Инари, — первым нарушил молчание второй покровитель, тот, чей голос мне очень нравился, — позволишь себя так называть?

— Конечно, — не сумела подавить улыбку, — Вам я не могу отказать.

Я специально ответила именно так. Право называть меня по имени и обращаться на 'ты', остальные получат либо после того, как я выйду из пансионата и окажусь в руках одного из них, либо когда они его заслужат.

— Стало быть нам, юная леди, вы такой привилегии не даете? — ничуть не иронизируя, спросил лорд Карленд.

Я посчитала лишним что-либо отвечать. Пусть мое поведение и не является эталоном, но я действительно не хочу фамильярности с их стороны.

— Что ж, леди Инари, мы потревожили ваш покой имея на это вескую причину — ваше дальнейшее обучение, — так и не дождавшись от меня ответа, продолжил первый покровитель.

Удивилась, даже не сделав попытки скрыть это. Конечно, я не вижу мужчин, перед моими глазами тьма, но им-то хорошо видны эмоции на моем лице.

— Не стоит так удивляться, — хмыкнул третий покровитель.

У меня зачесались кулаки. Вот странность, но именно этот мужчина выводит меня из себя, заставляя раскрыть истинные мысли. А ведь я хорошо умею скрывать свои чувства! Вот только с ним мне хочется стянуть маску безразличия и как следует пристукнуть его!

— Итак, — громко, слишком громко сказал второй покровитель, — мы здесь для того, чтобы выбрать направления дальнейшего обучения. Тому, чему бы ты хотела научиться.

Быть не может! Они предлагают мне выбрать предметы? Неслыханно!

— Вы...уверены в своем решении, — сглотнув, все же решила уточнить.

— Да, — хором ответили мне.

— Но... в любом случае, вне зависимости от Вашего выбора, уроки любви изучать придется, — вот она ложка дегтя в бочке меда, — такова моя воля!

Я уже говорила, что ненавижу третьего покровителя? Нет, я их всех ненавижу. Но его втройне сильней! Молча кивнула и сжала кулаки.

— Мы против, — вдруг вмешался лорд Карленд.

— Не обсуждается! — холодно бросил мужчина.

— Это мы еще обговорим.

— Нечего обсуждать. На мой взгляд, ей... — тоном, каким он упомянул меня, говорят о грязи под ногтями, но никак не о девушке, — только этому учиться и стоит.

— Да как ты смеешь, — взорвался мой второй покровитель.

В том, что он был в ярости — я не сомневалась. Упал стул. Думаю, именно тот, на котором мужчина и сидел.

— Лорды... — тихим голосом позвал Маршал, — вы пугаете нашу юную леди.

В этот момент мне хотелось только одного — исчезнуть. Может, это сон? Тогда ущипните меня, пожалуйста! Где это видано, чтобы покровители боролись за мою честь? Да-да! Я не ошиблась. Именно честь. Ведь третий гад не может не знать, что подразумевают из себя уроки любви! Конечно, искусству обольщения, я бы поучилась, но...он требует именно полного изучения данного аспекта жизни между мужчиной и женщиной! Мне ли не знать, как обучают воспитанниц? И кто обычно заказывает это направление обучения. Покровители, содержащие элитные бордели. Конечно, не каждую девушку отдадут на растерзание специфической публике, за самых лучших: талантливейших и красивейших, ведется борьба. И лишь директриса решает судьбу девушки. Если у нее за определенное время не появится покровитель из числа высокородных, готовый заплатить небывалую сумму золотых, аукцион устраивается между борделями.

Мерзко? Несомненно, но такова наша жизнь. Жизнь покорных.

В гостиной повисла напряженная тишина. Я слышала, как жадно дышат мужчины. Как один из них со свистом втягивает воздух, а второй постукивает ногой по полу. Вот только третий оставался невозмутимым. И я не сомневалась, что именно самый главный гад в моей жизни абсолютно спокоен.

— Прекратите, — наплевав на все приличия потребовала я, — каждый из Вас имеет полное право распоряжаться моей жизнью... во время дальнейшего обучения и нахождения в стенах пансионата, естественно.

'А потом, это право перейдет к кому-то одному', — тоскливо подумала я, но вслух не сказала.

— Я благодарна вам за возможность выбрать те предметы, которые мне хотелось бы изучить, — я сделала паузу, облизав пересохшие губы, — но, если я правильно поняла, у каждого из вас есть свое условие. Вы могли просто предоставить мне выбор, а после подписать нужные бумаги, подтверждающие ваше согласие. Однако, вы предпочли встретиться лично и обсудить этот вопрос со мной. Господа лорды, я жду ваши рекомендации. Один из вас, только что свою дал....

Если до этого была оглушающая тишина, то после моих слов она стала гробовой.

Конечно, разве можно было ожидать от Бледной Моли правильных суждений. Убеждена, моя догадка верна. Эти господа желают получить нечто конкретное. Каждый из них.

Первый хлопок. Кто-то из мужчин аплодировал мне. Издевательски. Медленно. Словно хотел подначить мое самолюбие. Но, чего нет, того нет. Я не себялюбива и для гордыни в моей жизни тоже места нет.

Я ждала дальнейшего развития. Какие условия будут у остальных? Неужели, они полагали, будто дав мне призрачный шанс решать самостоятельно, смогут приручить меня? Глупо! Трижды глупо! Только, почему мне все больше кажется, что последний покровитель, подписавший на меня договор, видит меня насквозь? Он не стал ходить вокруг да около, сразу обозначив каким хочет видеть конечный результат усилий сестер Ордена Магнолии.

Двое других, будто же присматриваются ко мне и примиряются с моим существованием. Не я им себя навязала. Это они ворвались в мою жизнь ураганом, не оставив от иллюзий и надежд и следа.

— Итак, уроки любви...— не выдержав, пришла на помощь стушевавшимся лордам.

— Создание ядов и нейтрализаторов, — первым откликнулся мой второй покровитель.

И голос у него был далеко не веселым и притягательным. Холодный и отстраненный. Будто он сам не рад тому, что сказал.

Если остальные мужчины удивились выбору лорда, то никак не обозначили. Во всяком случае, озвучено ничего не было. К сожалению, их лиц я по-прежнему не видела.

— Боевые искусства, — подал голос лорд Карленд си Анрейд, — техника отшельников.

Я вздрогнула. Техника отшельников — техника наемных убийц. Кого из меня хочет сделать этот мужчина?!

Если бы могла, с удовольствием взглянула бы в лица своих покровителей! Одному подавай подкованную в ядах даму, другому жрицу любви, а третьему убийцу! Господа лорды, да вы обнаглели! Они за кого вообще меня принимают?

Да, наш Орден славится тем, что дает знания абсолютно во всех областях. Но невозможно за оставшийся год впихнуть в одну юную голову столь серьезные знания!

— Это все? — отстраненным голосом, уточнила я.

Нет, господа лорды, моих эмоций вы не увидите. И, тем более, я не стану отказываться или рыдать.

— Нет, ведь ты еще не озвучила предметы, которые интересны тебе, — взял огонь на себя второй покровитель.

— Я должна выбрать сейчас или у меня есть время подумать? — улыбнулась своим мыслям, а не покровителям.

— Да, конечно...думаю...

— Вы можете внести любые предметы, а согласие мы подпишем, — перебил Маршала третий покровитель.

Ох, ну спасибо тебе, главный гад.

— А сейчас, прошу меня простить, но должен покинуть ваше общество, — все тот же гад и скучным будничным тоном. Причем он не дождался положенных ответов, ни с моей стороны, ни со стороны мужчин, таких же лордов как и он. А это не просто дурной тон, это неслыханная наглость!

Неужели в его руках больше власти, чем у других покровителей? Невольно поежилась. Не дай Бог, я попаду именно в его руки. Скучной мою жизнь тогда точно не назовешь: меня либо казнят за убийство, либо покровитель сам прибьет.

Я рассчитывала, что и остальные уйдут следом. Однако, моему желанию не суждено было сбыться. Они не просто остались, а кажется, еще и вздохнули с облегчением. Причем оба.

Молчание затягивалось. Мои руки самозабвенно теребили передник. Нет, я не нервничала, совсем. И не боялась. Я думала. А для меня этот процесс всегда сопровождался рукоделием или, вот как сейчас, бесцельным копошением пальцев в ткани.

Что же вам нужно от меня? Какую роль вы хотите навязать мне? Нет, с третьим покровителем мне все ясно — официальная любовница, его интересует именно это. Противно, зато честно. Кукла, не имеющая из желаний ничего, кроме нарядов и драгоценностей. Украшение для его спальни. К сожалению, данная роль мне не по зубам. С ней я уж точно не справлюсь. И не потому, что мне жаль моего тела и чести, нет. Я всегда должна знать ради чего терплю и страдаю, должна быть конкретная цель для моих действий и послушания. А в данном случае ее нет. И мотивации тоже нет.

Да, у меня нет гордости. Да, за двенадцать лет, которые прошли в истязаниях, я ни разу не воспротивилась ни одному из унижений. Безропотно и покорно сносила все на что была способна человеческая злость и глупость. Да, я терпела и продолжала бы терпеть, четко зная к чему ведут мои действия. Моя свобода — приз, который стоил и гордости, и красоты. Но... что я получу, став любовницей высокородного? Крышу над головой и полный желудок? Разве оно того стоит? Любовница не имеет права на женское счастье: нельзя рожать детей, нельзя иметь подруг, нельзя покидать дом в который ее поселят. Жизнь взаперти. Подальше от чужих глаз. Именно такова участь большинства девочек из пансионата. Слишком мало тех, кто стал хоть немного счастливой за пределами Ордена Магнолии. И я слышала лишь об одном высокородном, женившимся на выпускнице, которую вырастили для него. Именно вырастили. Мужчина взял в жены девушку младше него на двадцать лет. И скажите, какая радость или счастье молодой красавице иметь в мужьях старика? У которого есть дети ее одногодки? Это наказание. Пусть и не на всю жизнь, а примерно на десять или пятнадцать лет, но быть личной служанкой, выполняющей абсолютно любые его желания и требования, лишь бы не быть исключенной из завещания?

Да, после его смерти она стала богатой. Богатой вдовой. В случае Луизы Ливорской, прислуживать пришлось двадцать лет. Но какими были эти годы для нее, знает только Бог и она сама. Лишь седина, полностью покрывающая ее голову, приоткрывает завесу ее жизни.

Нет, я точно знаю, что не смогу стать любовницей. Мое существо противится этому. Жизнь затворницы — не для меня. И, в случае, если я достанусь третьему покровителю, между нами будет борьба. В которой, несомненно, проиграю. Силы неравны. Но...у меня есть год, чтобы обдумать каждый из предлагаемых вариантов, а заодно разгадать, что нужно остальным двум.

Раздался бой настенных часов: полдень, время обеда. Вряд ли этим господам придет в голову, что мне хочется кушать. И им уж точно неизвестно, что леди, сидящая перед ними, не завтракала. Сжала передник и открыла глаза. Конечно, ничего не увидела, но дружный вдох мужчин меня порадовал. Еще бы, кому понравится пустой взгляд блеклых глаз?

Я терпеливо ждала, даже перестала мучить несчастный передник. Такими темпами он совсем потеряет товарный вид. Матушка Гелла вряд ли обрадуется, а огорчать ее не входит в мои планы. Как же мне надоело отсутствие красок в моей жизни! Вечная пелена перед глазами, тьма, которая раздражает, но с которой также приходится считаться. И смириться. Слишком много смирения требует от меня судьба.

— Леди Инари, мы должны сообщить еще один аспект, касающийся вашего дальнейшего обучения, — Маршал решил покончить с затянувшейся паузой, — поскольку покровителей у вас трое...

Лорд замолчал, видимо, подбирая слова. Я ждала. Желудок скрутило, но слава Богу, он не заурчал.

— Итак, что еще мне предстоит? — взяла инициативу в свои руки.

Все-таки кушать очень хотелось, а оконфузиться — нет.

— Ваш срок обучения продлен, — тут же выпалил первый покровитель.

Не удивлена. Я предполагала, что мне придется задержаться в стенах пансионата. Наверное, это связано с тем, что им понадобится больше времени, чтобы определить в чьи руки достанется мое тело.

— И насколько? — громко спросила я, заглушая урчание желудка.

Кажется, никто не заметил.

— Вместо стандартного года, Инари, ты проучишься три года, — второй покровитель пришел на выручку первому.

— Три года?!

'Еще три года в этом гадюшнике? Но...не слишком ли долгий срок? Нет',— вспомнив о выбранных покровителями направлениях, сама себе ответила я.

Три года на радость сестрам Ордена... Три года в ненавистных стенах...и время на то, чтобы придумать выход из создавшегося положения! Не знаю, что подумали мои собеседники, когда я лучезарно улыбнулась, но они дружно закашлялись.

Часто кашляют, заболели что ли?

— Лорды, это все вести на сегодня? — мой желудок громко напомнил о себе.

Покраснела до корней волос. Стыдно-то как.

— Да, Инари, прости...

— Мы более не станем вас задерживать, — перебил Маршал извинения второго покровителя, а жаль, я бы послушала.

Медленно поднялась из кресла и сделала шаг навстречу мужчинам. Так же неторопливо присела в кникенсе.

— Благодарю за оказанную милость, не позднее чем завтра, список выбранных предметов будет передан сестрам Ордена, — опустила голову, не делая попыток выпрямиться.

— Надеюсь на ваше скорейшее выздоровление, леди Инари, — голос Маршала раздался у самого уха.

Когда мужчина успел подойти так близко? И зачем он, пусть и невесомо, но провел по моим волосам? Спокойно вытерпела эту неожиданную ласку. И совершенно не удивилась, когда и второй мужчина пожелал прикоснуться ко мне.

Правда, его теплую ладонь я ощутила во всей красе. Он, в отличие от Маршала, нежно провел по щеке.

— До скорой встречи, Инари, — прошептал второй покровитель и торопливо отошел.

Я дождалась удара двери и только тогда разогнулась. Господи, сохрани и спаси!

Неужели мне придется терпеть их касания на протяжении всего времени обучения? И как я должна реагировать на их желание меня трогать? Это странно! Нет, объятия и даже поцелуи не возбраняются между покровителями и воспитанницей, но не более. Да и поцелуи — мимолетные и не носящие откровенного характера: в лоб, ручку и щеку.

Но ласкать Бледную Моль? У них случайно не возникло желания помыть руки? Судя по всему, нет, а жаль! Значит мои старания прошли даром!

Неужели мне придется каждому выражать свое восхищение и почтение? Придется. Этому нас обязывает устав Ордена Магнолий.

— Будьте вы прокляты! — падая в кресло, воскликнула я.

Ненавижу! Сейчас, когда я одна в комнате могу позволить себе роскошь — не сдерживаться. Почему судьба так жестока ко мне? Зачем я появилась на свет у аристократки? В том, что моя мать голубых кровей, сомневаться не приходилось. Иначе, я бы попросту не оказалась в пансионате покорных, а содержалась в одном из многочисленных приютов нашей империи. Отрабатывала бы свое проживание, училась и мечтала о своем доме. И была свободной! Полностью свободной от желаний лордов и устава Ордена Магнолий! Кому было бы дело до простой сироты? Сироты низкого происхождения? Кем бы ни были мои родители, уверенность в том, что они живы, никогда меня не покидала. Впрочем, как и родители других воспитанниц. Это только простолюдины отказываются от своих детей под властью смерти. Проще говоря, умирают. Есть, конечно, исключения, но основная масса сирот — круглые сироты, те у кого нет в живых родителей. Но какая бы нищета не гнула их спины, свою кровиночку на попечении империи эти люди не отдают.

А мы — ценный товар. Товар, а не дети! И трижды проклятыми становятся все знания, которые мы получаем в этих стенах. Знания доступные только леди. Зачем они тому, кто навеки заклеймен позорным — 'бастард'?

Злость бурлила во мне. Хотелось разбить что-нибудь в дребезги, но я заставила себя медленно дышать, чтобы успокоиться. Нет, сейчас не самое лучшее время искать ответы на свои вопросы. Да и получить их не от кого. Странно, а где же матушка Гелла? Она должна была прийти за мной для того, чтобы сопроводить на обед. Сама, к сожалению, я и не дойду, и не поем.

Вдруг мне почудилось будто кто-то наблюдает за мной. Это ощущение усиливалось. Вскочила с кресла, прислушиваясь к шороху в паре метров от меня.

— Кто здесь? — сглатывая, потребовала у тишины.

Никто не ответил, но моя тревога росла.

— Я знаю, что вы здесь! — стараясь говорить медленно и без эмоций, сообщила неизвестному.

Мгновение и меня подхватили сильные руки. Успела сделать несколько болезненных вдохов, кем бы ни был мой визитер, но заботой он не отличался. Ребра, сжатые его руками, нещадно ныли. Еще секунда и спина врезалась в перину. Зачем он отволок меня в спальню? Не узнать свою кровать я не могла.

Мужчина прижал меня своим телом, его рука скользнула под юбку. Я сжалась в тугую пружину и попыталась отпихнуть его. Холодные пальцы сомкнулись на моем колене. Моих сил не хватало для достойного отпора, но я продолжала молчаливую борьбу, не позволяя мерзким рукам пробраться выше по телу.

Страх лишь на мгновение окутал мое сознание. Всего один вдох и знакомый аромат вскружил голову. Я поняла, кем является мой мучитель. Это знание настолько поразило меня, что невольно рассмеялась. Короткий смешок и я перестала сопротивляться.

— Неужели, вы наконец, поняли, что представляют собой уроки любви? — опустив руки на покрывало бросила, как я думала, в лицо мужчине,— Все-таки решили стать моим первым мужчиной?

Глава четвертая

— Первым мужчиной? — замер визитер. — Как такое возможно?

В этот момент мне остро не хватало зрения! С удовольствием бы глянула в наглую рожу третьего покровителя! Мало того, что посмел напасть, так еще удивляется моей невинности! Словно он не с воспитанницей Ордена Магнолии дело имеет, а с обыкновенной портовой шлюхой. Как жаль, что даже пощечину не дать! Смелости хватит, а вот с прицелом — проблема.

Мужчина ждал ответ. Мне же хотелось поскорее спихнуть его тело. Слишком тяжелый для меня.

— Все девушки, находящиеся на попечении пансионата, сохраняют невинность до восемнадцати лет, — с трудом дыша, пояснила, — и вы не могли не знать об этом!

— Разве вы еще не совершеннолетняя? — искренне изумился мужчина, даже не делая попытки встать,— тогда, что вы делали в Красном Доме?

Я буквально поперхнулась воздухом. Нет, каков нахал! Обвиняет меня в том, что все еще являюсь непорочной девой!

'Что делала? Что делала? — мысленно передразнила покровителя, — Приговора ждала!'.

Тот день сам всплыл в памяти. Нас собрали на улице перед воротами пансионата. Всех десятерых девушек, которые не имели покровителя. Три кареты, запряженные четверками великолепных лошадей и с плотно зашторенными окнами, уже ожидали нашего появления. Мне довелось ехать в компании директрисы...в четвертом, ее личном экипаже. Потому что воспитанницы наотрез отказались ехать со мной и, тем более, сидеть на одной скамье. И тому было несколько причин. Нет, обыкновенно, меня попросту не замечали. Нахожусь рядом или нет, никого не волновало. В день смотрин я расстаралась на славу: натерлась в каморке конюха мазями, в несколько слоев, смазала жирным маслом волосы, чтобы они висели нечесаной паклей, а также не менее часа гуляла по конюшне и конечно, аромат навоза пропитал не только мою одежду, но и кожу с волосами.

Да... такого сестра Антония никак не могла ожидать. Поэтому вместо положенных трех часов, которые она должна была посвятить моему внешнему виду, выделила всего полчаса. А увидев меня, чинно дожидающуюся в назначенной комнате и в положенное время, хлопнулась в обморок.

В глубине души я радовалась, а внешне мямлила нечто невразумительное, пока меня отмывали в ванне. Да только все равно не отмыли. Запах, пусть и не настолько резкий, остался. Волосы также висели сиротливой мочалкой. Кожа, несмотря на прилагаемые усилия, а по сути яростное трение, даже не покраснела. В итоге, волосы собрали в пучок и накрыли шляпой. Безобразной серо-зеленой шляпой. В тон моему платью.

Как я выдержала облако из духов и благовоний — не знаю. Думала задохнусь, не сходя с места. Но и эта мера ни к чему не привела. Аромат конского навоза все равно дразнил обоняние.

Надо ли говорить, что меня не пустили в главную залу, где местные клиенты, в чье число входили высокородные, ждали представления девушек? Я не знаю, что именно делали воспитанницы, так как в это время блуждала по коридорам Красного Дома. Меня восхитил интерьер: роскошный, но не вычурный, в мягких, не кричащих тонах. Но еще больше меня удивило наличие картин на стенах. Их то я и рассматривала, кажется, вслух делая комментарии. За что и поплатилась, пропустив приближение одной из куртизанок. Мне чудилось, что за своеволие обязательно последует наказание, но...

Она ничего не спрашивала, молча взяла за руку и отвела в маленькую комнатку, где предложила мне чай и пирожные. Женщина не назвала мне ни своего имени, ни прозвища, если такое и было. Единственной информацией, скользнувшей из ее уст, стало известие, что и она, когда-то была воспитанницей Ордена Магнолии. Не знаю почему, но в ее молчаливой компании я расслабилась, перестав следить за выражением своего лица. Наслаждалась невероятным вкусом восхитительных кондитерских изделий и душистым травяным чаем. Убедившись, что я вдоволь наелась, куртизанка отвела меня в экипаж директрисы. И уже там, я дожидалась остальных.

А теперь возникает главный вопрос, если меня не представляли публике, где и как Бледную Моль приметил этот высокородный мужчина, нагло лежащий на мне?

— Это, несомненно, увлекательная тема для разговора, — прохрипела, делая судорожный вдох, — но не могли бы вы слезть с меня?

— И не подумаю, — слегка отодвинулся мужчина, ровно настолько, чтобы беспрепятственно поступал воздух в легкие, — мы с вами еще не все выяснили.

— Да?! — уже сознательно прошипела.

Как же я сейчас завидовала змеям! Если бы и мои зубы имели яд, точно пустила бы их в ход.

— Именно, вы не ответили, сколько вам лет? — как ни в чем не бывало продолжил допрос главный гад.

Мало того, он вновь провел рукой по моей оголенной ноге! Не сдержалась и пнула коленом. Сдавленный вздох и его пальцы сомкнулись на моей ягодице. Господи, да как он смеет!

Догадка вспышкой мелькнула в сознании. Да он специально выводит меня на эмоции! Несмотря на свое поведение, мужчина не делает попыток навредить, только вывести из себя! А, следовательно, насиловать не станет! И я расслабилась. Просто обмякла под тяжестью мужского тела. Вдыхала аромат неповторимого парфюма: хвойные нотки переплетались с нежностью свежескошенной травы в лучах нещадно палящего солнца. Именно такую ассоциацию вызывал у меня аромат, исходящий от покровителя. Откровенно говоря, этот запах нравился мне. Будто успокаивал, убаюкивал расшалившиеся нервы и воображение. Закрыла глаза и позволила неожиданной волне, нахлынувших видений, увести меня в сладкую полудрему.

— Леди Инари, и как это понимать? — опалив жарким дыханием ухо, по слогам процедил мой покровитель.

Лень разливалась по телу теплой рекой. Мне не то чтобы отвечать, шевелиться не хотелось.

— Леди Инари! — рыкнул мужчина.

Вздрогнула, чудом не вскочив. Уверенна, несколько ушибов были бы обеспечены.

— Что?

— Что? — ядовито передразнил он, — Вот уже десять минут на мои вопросы отвечает ваш желудок, а вы...

Тут покровитель сделал паузу, видимо, давая мне проникнуться сложившейся ситуацией во всей красе. Я прониклась! Честно слово! Что и подтвердил мой желудок, дважды.

— Вы бессовестно заснули! — несколько обескуражено закончил визитер.

Переволновалась, с кем не бывает.

— А еще кушать хочу, — покаялась, рассчитывая если не на сочувствие, то брезгливость.

Не знаю уж каким местом, сложно определить, когда всем телом чувствуешь мужчину, но я поняла: дело дрянь. Визитер не просто был зол, он был в бешенстве! Что его так разозлило? То, что я откровенно призналась в своем желании? Да, по его же словам, мой желудок сам возвестил об этом на всю комнату!

Липкая тень страха подступила к горлу. Сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— Мой лорд, завтра я стану совершеннолетней, — решила хоть как-то отвлечь надвигающуюся бурю.

— Завтра?

Если покровитель и был зол, то после моих слов задумался. Даже встал, наконец, даря долгожданную свободу от тяжести его тела.

Вот то, что он знал обо мне слишком мало, радовать не могло. Никак. Что задумала директриса? Обычно, покровители выясняют все аспекты, касающиеся жизни выбранной ими девушки. У меня же сложилось впечатление, что информацию обо мне, если и выдавали, то скупую и ограниченную одной тематикой: внешним видом. Отсюда и навязчивые подарки от покровителей: дорогие, но безвкусные платья, украшения и косметика

— Скажите, — вдруг хрипло протянул мужчина, — какой ваш любимый цвет.

Этот простой вопрос поверг меня в шок. Он и вправду интересуется такой мелочью или просто усыпляет мою бдительность?

— Синий, — прошептала в ответ, — все оттенки синего.

И тишина. Воспользовавшись неожиданной паузой села. Поправила волосы, которые выбились из прически и щекотали лоб и щеки. Встать не пыталась, во-первых, не известно как на это отреагирует посетитель, во-вторых, немного кружилась голова. И виной тому была моя добровольная голодовка. Точнее дурость, и как следствие голодовка. Вчера матушка Гелла за ужином отсутствовала. Естественно, что пансионерки не спешили на помощь Бледной Моли. Хотя прекрасно видели, что мне тяжело одновременно держать ровной спину и отправлять вилку в рот. Человеком, который решил меня накормить стала Иветта Лармонг. А во мне взыграла то ли гордость, то ли брезгливость. Не далее, как несколько месяцев назад эти же руки высекли мою спину. Всего три удара хлыстом. Но именно это наказание я и не заслужила. Когда истинного виновника кражи обнаружили, Бледной Моли извинений никто не принес. Итак, я осталась без ужина, без завтрака, и судя по всему, пропущу обед. Жизнь несправедлива!

— Леди, понимаю нелепость моей просьбы, но... прошу простить меня за мое поведение, — как гром среди ясного неба! — Не могли бы вы забыть...

'И начать все сначала?' — чуть не ляпнула, но вовремя сдержалась. Кто он, и кто я? Конечно, я забуду этот инцидент. Не стану жаловаться и тем более припоминать о случившемся при следующей нашей встрече. А таковы обязательно будут. Поэтому, как говорил один великий полководец, Инор Бритам: 'Худой мир, лучше доброй войны'.

— Мой лорд, вы не причинили мне вреда, — улыбнулась уголками губ, открытой конфронтации между нами быть не может, она исключена, значит, улыбаемся, — и я с удовольствием прощаю вашу шутку.

Говоря это, протянула в пустоту руку. Не было уверенности, что он сожмет мою ладонь и, уж тем более, что поможет подняться.

Тем не менее, мою ладонь не просто нежно сжали, но и подарили мимолетный поцелуй моим пальчикам! Это действие совершенно обескуражило меня. Нет, поцелуй был невинным, дань традициям, да в конце концов, этикету... но.... В меня словно молния попала и прошила надвое.

— Леди, почту за честь сопроводить вас на обед, — чуть потянув мою руку на себя, галантно предложил мужчина.

Подчинилась его движению и поднялась с кровати.

— Благодарю, — внутреннее подобравшись, хмуро ответила.

Интересно, а он знает, куда нужно идти? Или всерьез думает, что воспитанницы трапезничают в отведенных гостиных для встречи с покровителями?

Благоразумно проглотив все свои вопросы, предпочла довериться мужчине. Хуже уже точно не станет.

И как же я ошибалась! Да, покровитель, взяв меня под руку, повел из моей комнаты. Безропотно шла, прислушиваясь к его шагам и окружающей обстановке. На удивление в коридорах было тихо. Вдалеке едва различались голоса воспитанниц, которые вели сдержанную беседу во время обеда. Кажется, обсуждали насколько нежным получилось мясо. Такого издевательства мой желудок не выдержал и громко возвестил о несправедливости, выпавшей на его долю. Краска стыда залила лицо. Сколько я еще буду позориться? Впрочем, может оно и к лучшему?

Но момент, когда мужчина ввел меня в столовую, несомненно был моим триумфом. Жаль, триумфом не запечатленным в памяти. Гробовая тишина, образовавшаяся там, где только что чинно вели светскую беседу, а как иначе, если сестры Ордена зорко следят за соблюдением этикета. И дружный, коллективный стон! Именно стон, не вздох!

Не знаю, что собственно они увидели. Я могла только предполагать какой внешностью наградил Бог моего третьего покровителя, но в том, что он оставил неизгладимое впечатление, не сомневалась. Жаль наши с ним встречи, проходили в темной комнате, так он еще и сидел вполоборота, что мне виднелся лишь силуэт. А маска на лице открывала взору одни губы. Первое время я считала, что он урод. Но позже, пришла к выводу, что он занимает слишком высокое положение в обществе, и подстраховывается на случай, если я где-нибудь обмолвлюсь о нем хоть словом. Воистину глупо! Воспитанницы Ордена Магнолии считай затворницы. А сестры Ордена — надзирательницы. Таковы правила пансионата, таков устав, который мы никогда не нарушим даже под страхом смерти.

Каждая девушка — кладезь тайн и могила одновременно. Никто и никогда не расскажет непосвященному ни о правилах, царивших в пансионате, ни тем более о том, что они увидели или узнали, как в стенах Ордена, так и за его пределами. Только не стоит думать, будто бы нарушившую запрет воспитанницу отведут на площадь и прилюдно казнят. Нет, вместо людей ее покарает десница Бога или перст дьявола.

Я не могу сказать точно является эта странность проклятием или мощным оберегом Ордена Магнолии, но с теми, кто однажды нарушил обет молчания, происходили несчастные случаи. Они умирали, причем их смерть считалась нелепой. И я не знаю никого, кто распустив язык, остался в живых. История на этот счет не имеет сведений.

Вернемся к внешности моего благодетеля. Сейчас, держа его под руку, могу с уверенностью заявить, что он примерно на полторы головы выше меня. Также, этот человек не пренебрегает тренировками и фехтованием, возможно борьбой. Несмотря на это, кожа у него мягкая, не шершавая и не грубая. Что явно говорит о том, что мужчина следит за собой.

Ход моих мыслей нарушил упомрачительный аромат супа из диких голубей. Теперь, мне понятно, почему так старались воспитанницы, зорко следя за каждой своей репликой. Нас не часто балуют подобным деликатесом. В свою очередь, мы выражаем благодарность показывая насколько усвоили уроки сестры Арии. Желудок вновь заурчал, а голова буквально взорвалась образами того, как я кладу в рот восхитительную ложку прозрачного бульона, приправленного сельдереем, морковью, луком, нежным мясом голубя и необыкновенной лапшой.

Захваченная в плен дивными видениями, пропустила момент, когда сестры Ордена засуетились вокруг меня и моего покровителя. Вообще, он не имел права находится здесь. О чем ему в очень вежливой форме и сообщила сестра Ария, завуалировав все деликатным: 'Вашей милости накрыли стол в Голубой Гостиной, позвольте проводить вас туда' .

Оказывается он заранее планировал остаться в пансионате на обед. Тогда для чего он извинялся и уходил? Неужели для того, чтобы напасть на меня? Разум отказывался работать, пока я не поем. Поэтому, нетерпеливо потянула 'благодетеля' за рукав, напомнив о себе. К сожалению, на ощупь, мне никто не даст передвигаться. Это некультурно, некрасиво и не пристало леди.

Наконец, лорд догадался чего его так настойчиво тянет подопечная за локоть. Стремительно повели за собой, едва не запнулась, но меня галантно придержали.

— Боюсь, это не входит в наши планы, — хорошо поставленным голосом, вдруг сообщил мой покровитель, — у вас не предусмотрено слуг для оказания помощи моей подопечной, также, как ни одна из вас не возьмет на себя обязанностей нянюшки.

Я вздрогнула и сделала попытку сбежать. Точнее дернулась в сторону, отпустив руку 'благодетеля', однако ничего не вышло. Цепкие пальцы крепко держали непослушную воспитанницу Ордена Магнолии.

— Поэтому, прошу, приборы для меня.

Затем, я отчетливо расслышала, как отодвигается стул. Меня же мужчина приобнял за плечи и помог сесть. Стул пододвигал уже не он. Интересно, кто из сестер Ордена взял огонь на себя?

К сожалению, мне не доведется это узнать, если она сама себя не выдаст. Но нет, в полном молчании покровителю предоставили приборы, и он расположился по правую руку от меня.

Вам когда-нибудь доводилось изнывая от голода сдерживаться? Нет? И никогда не пробуйте! Леди должна всегда выглядеть безукоризненно, неважно, идет ли она по парку, где на нее обращены тысячи глаз или направляется в дамскую комнату припудрить носик. Леди — эталон для иных девушек и женщин. Это пример для подражания. Леди не имеет права скатиться до обычной горожанки в любом из ее действий.

Глубоко вдохнула и медленно выдохнула, мысленно считая до десяти, чтобы привести мысли в порядок. Да, мой организм требует немедленного принятия пищи, да, мои руки желают поскорее вцепиться в ложку и кусок хлеба, но....

Когда за каждым из твоих движений следит по меньшей мере шесть пар глаз, обычно именно столько сестер Ордена присутствуют при трапезе учениц, начинаешь понимать, что еда от тебя никуда не сбежит и торопиться не стоит. А последствия спешки могут привести к совершенно неожиданным результатам.

Вновь глубоко вдохнула, словно запоминая аромат яств, давая организму примириться с ним. Маленькими порциями выдохнула.

Сложила руки и приложила к губам, мысленно возведя хвалу Господу за насущный день и посланную пищу. Общая молитва давно была произнесена, а я на нее опоздала. Поэтому, вместо сестры Антонии, которая обычно читает молитву, повторяла слова про себя и была несказанно удивлена, когда по завершению моего мысленного монолога, справа услышала:

— Аминь.

— Аминь,— шепотом повторила.

Боже всемилостивый, неужели лорд умеет читать мысли?

— Леди Инари, позвольте помочь вам, — осторожно отталкивая мою руку, которая потянулась к ложке, настойчиво предложил покровитель.

Усилием воли заставила себя улыбнуться.

— Мой лорд, мне льстит ваше желание, но я не могу позволить, чтобы вы остались голодным, — все с той же милой улыбкой, вновь нащупала ложку, — а это, несомненно произойдет, ведь пока вы будете кормить меня, ваш обед — остынет. И станет непригодным.

'А если вы продолжите спорить и настаивать, то и мой обед остынет', — тоскливо подумала, но не озвучила свои мысли.

Уверена, воспитанницы жадно прислушивались к нашему тихому диалогу. Но вмешаться не посмели, точнее этикет не позволил: никто из них не был представлен лорду. И честь развлекать мужчину выпала мне и сестрам Ордена Магнолии.

Конечно, мне было трудно черпать суп и по невидимой нити тянуть ложку ко рту. Однако, успешно справилась, медленно наслаждаясь бульоном, пустым, к сожалению.

Когда и третья ложка оказалась во рту, поняла: все-таки мне суждено остаться голодной.

— И все же... — протянул покровитель, когда я тихо радовалась своей удаче: сумела не только бульоном насладиться, но и лапшой, которая в малом количестве, но попала в ложку.

— Добрый день, мой лорд, — вежливый голос матушки Геллы раздался совсем рядом.

Будучи поглощенной своим обедом, пропустила ее тихие шаги.

— Я с удовольствием покормлю нашу воспитанницу, — одна из сестер освободила место по левую руку от меня, и его заняла моя названная матушка.

Теперь, мое сердце было спокойно. Я полностью доверилась таким родным и нежным рукам.

— Благодарю, — лучезарно улыбнулась и повернулась в сторону матушки.

Ложку я благоразумно оставила в тарелке. К сожалению, найти салфетку, не представлялось возможным, ибо она благополучно упала на пол, еще в начале трапезы, когда мы с лордом боролись за право обладать ложкой.

— Значит, это Вы ухаживаете за леди Инари? — мне показалось или он действительно еле скрывал возмущение?

— Верно, мой лорд, — вложив мне в руку кусок хлеба, подтвердила матушка Гелла.

Совершенно не стесняясь всех, кто находился в обеденной, расслабилась и открыла рот, позволив накормить себя.

Наконец, мне было суждено ощутить полноценный вкус труда кухарок.

— Тогда, где вы были, когда вашей подопечной требовалось помощь?

'Я не поперхнусь, не поперхнусь', — уговаривала себя, глотая очередную порцию не прожевав как следует.

— Там, где и положено, — спокойно ответила матушка и помогла мне запить кусок, который встал в горле.

Еле сдержалась, чтобы не скривиться — сливовый сок никогда не вызвал у меня восторга. Но, за не имением лучшего, худшее тоже сгодится.

— Простите? — голос покровителя не сулил ничего хорошего.

Внутренне подобралась, готовая в любую минуту встать на защиту названной матушки.

— Вы и двое других покровителей, озаботились тем, чтобы виновные в нынешнем состоянии вашей подопечной были наказаны, — отправляя мне в рот ложку, пояснила женщина, — я сопровождала девочек в их новый дом.

От неожиданности прикусила ложку. Противный лязг раздался в оглушающей тишине. Я тоже притихла. Невероятно! Мои покровители настаивали на наказании и кому? Тем, кто сам пострадал от моей руки? Да и разве накажешь всех, кто на протяжении двенадцати лет издевались над их подопечной? Это глупо! И создаст мне ненужные проблемы!

— Вот как, — пусть и не вижу, но чувствую как расплылся в улыбке покровитель, — дата казни известна?

Поперхнулась, закашлялась. Со всех сторон послышались такие же каркающие звуки. Не одна я пребывала в шоке. Господи, неужели воспитанниц взведут на эшафот?

— Завтра в полдень, — сухо бросила матушка Гелла, аккуратно утерев мои губы.

Глаза противно защипало. Разве, могу я жалеть этих девиц? Но...разве это не слишком жестокое наказание? И почему, почему его приведут в исполнение? Кто, кто же мои покровители? Нет, власть Маршала велика, сомневаться не приходиться, однако, и двое остальных...судя по всему, не последние люди в нашей империи.

— Простите, — решившись, оттолкнула руку матушки, — мне кажется, девушки не заслужили подобного...лишение жизни пусть за преднамеренное нанесение вреда...мой лорд, разрешите...

Договорить мне не дали. Во-первых, мое колено со всей силы сжала матушка Гелла, призывая к молчанию, во-вторых, что существенно затруднило мою дальнейшую речь, ладонь покровителя накрыла мои губы.

— Ни слова больше, леди. Мы все обсудим... наедине.

Уважаемые читатели! Благодарю вас за ваши комментарии!

И прошу поддержать меня в конкурсе '50 оттенков магии'

Вся дальнейшая прода будет только на сайте ЛитЭра, согласно условиям конкурса. Доступ для чтения открыт тем. кто ЗАРЕГИСТРИРОВАН на этом сайте и достиг СОВЕРШЕННОЛЕТИЯ! И ВАШ возраст ДОЛЖЕН быть указан на странице той социальной сети, через которую ВЫ регистрируетесь.

ССЫЛКА на ЛЭ

Всем желающим, добро пожаловать в мою группу в ВК!)) вот ссылка: Любимка и прилагающиеся тараканы

С теплышками, Настя Любимка