Прода Мораны

Развернувшись от заваленного всяким-разным длинного узкого столика (верней сказать, доски-полочки для боеприпасов, устроенной под двумя бойницами-продухами), Сошкин довольно заулыбался при виде чуточку помятых газет "Труд", "Известия" и "Комсомольская правда". Шагнув, он подхватил печатное слово недельной давности, и с удовольствием втянул едва ощутимый запах типографской краски. Привет с Большой земли!

— Кстати, пока не запамятовал: держи основной и запасной шифроблокноты, и графики выхода на связь.

Достав из командирской сумки два бумажных свертка с тщательно проклеенными швами и проштемпелеванный грозными печатями и надписями, кадровый военный политработник шмякнул их на стол и подсказал гражданскому коллеге:

— Прямо на внешних конвертах распишись с указанием должности, и проставь даты... Вот, порядок! А это вашему отряду прямиком из штаба Минской партизанской бригады передали. От всей души поздравляю!..

Пододвинув под руку коллеги картонную укладку красного цвета с черными уголками, Сагадат Мендыгожинович начал вытаскивать из вещмешка небольшие коробочки из плотной фибры, окрашенной в благородный багрянец — укладывая их в аккуратные стопки по пять штук.

— Всем участникам той засады, где вы автоколонну с двумя бронеавтомобилями сожгли, взвод фрицев положили и немецкого коменданта Дзержинска прибили — медали "За Отвагу". Еще утвердили представления на следующие звания для семерых наиболее отличившихся.

Торопливо вытягивая из чехла свои очки, Сошкин воодушевленно пробормотал:

— Это хорошо, это правильно!..

— А вот список ваших представлений к медали "За боевые заслуги" почти весь завернули обратно: утвердили только тем, кто непосредственно эшелоны под откос пускал. Вы ж в представление к наградам чуть не половину отряда вписали!

Перебегая глазами по строчкам приказов, отрядный политрук заверил коллегу:

— Вписали, потому как у нас в отряде все исправно воюют...

— Что, даже поварихи?!

— А ты не смейся, Сагадат. Бабоньки у нас боевые, каждая хоть по разку, да стрельнула в мадьяр. Ладно, с наградами еще наверстаем: чай, у немцев поезда еще не закончились!

— И то верно. Да, по тебе с председателем насчет награждений решает начштаба Минской бригады. Хорошо воюете!

— Ну дык, стараемся! Слушай, а где наградной лист на нашу Александру?

— В самом низу смотри.

Нетерпеливо пролистав стопочку коричневатой писчей бумаги с машинописным текстом, счетовод-политрук быстро вчитался:

— Следующее звание, и... Все?!? В штабе бригады чего, совсем совесть потеряли?!? Мы с Михалычем представление на орден писали!

— Тихо, Иван Алексеевич, не дави горлом. Тут, понимаешь, момент политический нарисовался...

— Какой еще момент?!? Что, возрастом не вышла? Зато так боевую работу отряда поставила, что мы тут сразу в передовики производства вышли!.. Да она сама, лично — немчуры и мадьяр столько настреляла, что их зольдбухами и смертными жетонами целый ящик из-под снарядов набили! Сводить на склад, показать?!?

— Она-то стреляет и взрывает, а нам потом от фрицев прилетает... Позавчера расположение отряда едва авиабомбами не накрыли!

— И чего? Маскируйтесь лучше! Страна годами от себя отрывала последнее, чтобы своих защитников сытно кормить-поить и всем обеспечивать! У тебя же в твоем сводном отряде одни военные? Меткие стрелки есть? Минеры есть? Толковые командиры есть? Даже четыре пушки и минометы имеются — сам ведь хвалился?.. Вот и воюйте, как положено!

— Да не ори ты, Алексеич! Как можем, так и воюем... Я ж тебе говорю: ее подвигами в Центральном Штабе партизанского движения заинтересовались — чуть ли не сам товарищ Пономаренко!.. Вон, военкора прислали с фотографом: может, ее как-то иначе отметят. И вообще, руководству в Москве виднее!..

Нервными движениями запихивая наградные листы обратно в укладку, политрук Сошкин вдруг замер, а затем голосом, полным чернейших подозрений, предположил:

— К себе ее хотите забрать? Вон какого бравого старлея с собой привел, переманить думаешь? А вот это видели?!?

Оглядев подсунутый к носу по-пролетарски крепкий кукиш, гость побурел лицом, но от перехода на личности воздержался: во-первых, уже знал, каким упертым может быть недавний счетовод. Во-вторых, ему и о партийной дисциплине напоминать было бесполезно: Сошкин был коммунистом с еще дореволюционным партийным стажем, а Сагадат вступил в ВКП (б) только в двадцать четвертом году. В-третьих, в претензиях колхозника была доля правды... Небольшая, конечно! Но признавать это мужчина не спешил.

— Мне что приказано, то и исполняю! А подозрения твои, Иван Алексеевич, обидные: одно дело делаем.

— Делаем одно, да каждый по-своему... Председателю сам будешь объяснять штабные резоны. И разведку свою от нашего лейтенанта держи подальше: она девушка серьезная, шуток не понимает!

— Да он по служебным делам, насчет совместного разведвыхода!..

— Ну да, как же. А то я не видел, как он гарцевал вокруг нашей радистки!

К счастью, дальнейший накал беседы сбил забурливший на керосинке чайник: пока хозяин щедро сыпал в две кружки заварку иван-чая с добавлением других травок, и заливал все это дело кипятком, гость сначала перевел дыхание, а следом — и тему разговора:

— Последние новости знаешь?

— Это какие?

— Сегодня в утреннем сообщении Совинформбюро передало: немцы на море англичан разбили.

— Пф! Нам-то что с того?

— Мне наши радисты шепнули, что Гитлер объявил о начале десантной операции... Как там ее... "Морской лев". Будут прямо в Великобританию высаживаться!

Неопределенно хмыкнув, Сошкин подхватил лежавшую на полке солдатскую фляжку, скрутил пробку и плеснул чего-то тягуче-темного в обе кружки — после чего протянул одну из них гостю, который ответно выложил на стол коробку свежих папирос.

— Угощайся, Алексеич!

— Это мы завсегда с радостью: только пойдем-ка дымить на свежий воздух.

Послушно подхватив горячую кружку и пристроившись за коллегой, Сагадат Мендыгожинович светским тоном поинтересовался:

— Слушай, я что заметил: что ты, что все остальные стараетесь внутри землянки не курить. Это почему так?

Выйдя наружу и направившись к длинным столам многоцелевого назначения, на дальнем краю которых пара пожилых женщин размеренно чистила немаленькую горку картошки, а посередке сидела перед эмалированными тарелками и так же размеренно работала ложками четверка возрастных партизан — хромоногий политрук негромко пояснил:

— У нас председателя еще в Первую империалистическую немчура снарядами с хлором прямо в окопах накрыла: он там и левую руку оставил, и легкие едва не выхаркал. Вот, с той поры заходится кашлем на любой дым и табак — его потому Пихалычем и прозвали.

— Ах вот оно как? Гм, а я, грешным делом, подумал на другое...

Заместитель председателя отряда дипломатично промолчал. Ну да, после Гражданской войны мужиков было мало, а одиноких вдовушек-солдаток наоборот, хватало с избытком — ну так это когда было?!

— Поня-ятно.

Усевшись ровно посередке стола, первым делом Сошкин с удовольствием хлебнул душистого чая с едва заметным медвяным привкусом. Вторым же вытянул папиросину "Нашей марки" из картонной коробки, смял губами бумажную гильзу и подкурил: горячий травяной взвар с толикой спиртовой настоечки и первая длинная затяжка прошлась по мозгам наподобие проволочного ершика, на время разогнав сонливость и усталость.

— Так что думаешь, Алексеич, по последним новостям? Как считаешь: удержат остров союзнички?

— Они-то? Пф, на суше англичанка так себе боец: в коленках жидковата. Хотя, с ними ведь французы будут воевать? Ну, глядишь, сколько-то в обороне и протянут. Наверное.

Помрачнев, старший политрук подтянул себе на колени командирскую планшетку, повозился немного, и выложил на стол несколько разнокалиберных листков — сдвинув верхний с мелким убористым текстом гостеприимному хозяину:

— На-ка вот, ознакомься: разведсводка прямиком из Центрального штаба.

Пока Сошкин вытягивал из внутреннего кармана замшевый чехол с очками и пристраивал полезную оптику на глаза, гость озвучил главные новости сам:

— Все охранные части венгров из Дзержинска и городков поменьше отправляют на подмогу французам, а на их место перебрасывают сразу целую бригаду румын, в которой одна дивизия — кавалерийская. Еще ожидается добровольческий легион СС "Нидерланды"... Похоже, достали мы фашистов до самой печенки, а, Алексеич? Теперь плотно обложат.

Закончив читать небольшую сводку, отрядный политрук снял старенькие очки и бережно устроил их поверх чехла.

— Ну, насчет голландца мы еще поглядим, кто кого: а мамалыжники как вояки...

Смачно сплюнув на утоптанную землю желтой от никотина слюной, Сошкин наглядно проиллюстрировал свое мнение касательно боевых качеств румынских армейских частей.

— А это что у тебя, Сагадат, никак немецкие листовки? Не забывают о нас фрицы, заботятся: если бы не они, мужики бы лопухами подтирались...

Осклабившись довольной улыбкой, гость протянул хозяину жиденькую пачку вражеской агитации — из той, что регулярно разбрасывали над лесом самолеты-разведчики люфтваффе. Только в этих листовках вместо уговоров сложить оружие и сдаться, дабы проследовать в приятный и необременительный плен — крупным текстом гарантировалась награда в семь тысяч рейхсмарок. Не просто так, конечно, а за выдачу представителям оккупационных властей живого младшего лейтенанта Морозовой, либо ее тела с документами. Ну и чтобы соискатели награды ничего не напутали, составители листовки заботливо перечислили основные приметы изрядно доставшей их своей неуемной активностью подрывницы и снайперши — и даже утрудились найти приличного художника, изобразившего ее примерный портрет.

— Вот оно, значит, как?

Обсудить вражескую агитацию двум политработникам помешало возвращение военкора и фотографа "Красноармейской правды", за которыми размашисто косолапил чем-то недовольный лейтенант-кавалерист. Усевшись на обструганное бревно рядом с заместителем председателя партизанского отряда, газетчик тут же напористо поинтересовался:

— Товарищ, что же вы не сказали, что вчера спасли экипаж нашего подбитого бомбардировщика? Кстати, а где сейчас летчики, нам бы пообщаться? Или, может, сначала вы сами что-то расскажете?

Невольно поморщившись от прострелившей голову боли, спаситель затушил и смял о каблук сапога остаток папиросины, потерев лицо и виски:

— Да чего рассказывать: вчерашним днем наша "пешка " плюхнулась на брюхо возле колхозного поля, где мы ночами потихоньку цыбулю подкапываем. Пропахала там изрядную борозду, правое крыло — сплошные лохмотья, в корпусе тоже дырок хватает. Ну, достали живых летунов, потом тело стрелка-радиста... Побились ребята крепко, но ничего: Александра летчику порезы на морде лица зашила, штурману ушибы обработала и обоим по стакану какой-то полезной гадости споила — пару-тройку дней отлежатся, и будут как новенькие.

Синий карандаш в руке военкора буквально летал по блокноту, сокращая целые слова до коротких обозначений.

— Что с самолетом?

— Отлетался. Что смогли, то открутили и унесли, а остальное так и лежит на поле. Вокруг леса таких остовов хватает!.. До позднего утра возились, потом еще стрелка-радиста хоронили...

— Кхе-кха!

Поглядев на деликатно кашлянувшего старшего политрука, Сошкин без труда понял его намек:

— Не только наши, конечно, лежат: немецких самолетов тоже хватает. Вон там, километра не будет, пара "Хейнкелей" в пересохшее болото воткнулись: мы их потихоньку на металл разбираем. Из их обшивки хорошие портсигары получаются! У соседей к востоку от нас три или четыре "Юнкерса" крупными кусками на прогалинах валяются, и обломки "Мессера" рассыпаны.

Вновь поморщившись от запульсировавшей-занывшей на затылке жилки, заместитель председателя партизанского отряда потер виски и перевел стрелки на коллегу:

— Да вы лучше Сагадата поспрашивайте: его отряд на западном краю леса сидит, у них такой падалицы хватает. И наши подбитые летчики все больше у него приземляются.

— Поговорим, обязательно поговорим... Но сначала — со спасенным вами экипажем.

— Я же сказал: дрыхнут парни, без задних ног. Как сами проснутся, тогда можно будет.

Отлистнув десятка два страниц в блокноте и бегло проглядев заметки, военный корреспондент нехотя согласился:

— Подождем. А пока: как бы нам с вашим военнопленным поговорить? А то он от нас бегает.

Хозяйственно прибрав в свою планшетку разведсводку и стопочку листовок, Иван Алексеевич повернул голову к мастерской — и ожидаемо не увидел там гефрайтера Биссинга, еще недавно бодро вычищавшего от нагара снятый с почившего бомбардировщика крупнокалиберный авиационный пулемет.

— Ну, во-первых, не военнопленным, а кандидатом на вступление в наш партизанский отряд...

— Из фашистов в партизаны, значит? Лихо!

Покосившись на говорливого разведчика, Сошкин глотнул остывающего чая и продолжил:

— Во-вторых, никакой он не фашист: в гитлеровской партии никогда не состоял, всю жизнь слесарил на автотранспортном предприятии — а в армию его загребли по мобилизации. В-третьих, он полезный: хорошо разбирается в разных железках, и учит мужиков на немецком балакать. Сам-то он по-нашему еще плохо говорит, но, если вам очень надо?..

Быстро записав очередные интересные сведения в блокнот, военкор подтвердил:

— Надо! Это же замечательный пример того, как немецкий пролетариат переходит на нашу сторону, и тем самым...

Оба москвича едва заметно дернулись и задрали головы вверх, услышав характерный звук приближающегося самолета. Разом напружинились и привстали, в полной готовности бежать и прятаться по команде "Воздух!", но заметив спокойствие партизан, медленно уселись обратно. И тут же начали высматривать источник характерного гула: не сразу, и не без труда, но все ж таки разглядев сквозь масксети и густые вершины высоких сосен — характерный двухбалочный силуэт немецкой "Рамы", под крыльями которой висела четверка небольших авиабомб. Почти скрывшись из виду, "Фокке-Вульф 189" вдруг задрал нос и начал набирать высоту: одновременно из его кабины вывалилось что-то небольшое, тут же рассыпавшееся на множество маленьких белых точек листовок, что на манер осенних листьев начали кружить, разлетаться в стороны и — медленно планировать на лес.

Заглянув в кружку старшего политрука и досадливо покривившись от вида кипрейного чая, лейтенант Иманов небрежно обронил:

— Разлетались, стервятники... Мы у себя в отряде одну "Раму" ссадили с неба сосредоточенным ружейно-пулеметным огнем и еще две обстреляли — теперь не рискуют ходить над головами!

Меж тем, не только отцы-командиры проигнорировали угрозу с неба: поварихи тоже продолжали дочищать загодя отмытую картошку, не собираясь куда-то бежать. Единственно, когда через несколько минут откуда-то с востока раздались едва слышные хлопки, женщины ненадолго подняли головы и перебросились несколькими неслышными фразами — после чего вернули внимание к постепенно уменьшающейся горке светло-коричневых клубней. Пара газетчиков, в своих непрерывных командировках по Западному фронту уже не раз попадавшая под вражеские авианалеты, от вида такой идиллии окончательно успокоилась — и проявила закономерный интерес: