Прода Мораны

— Прямиком с Главного хозяйственного склад войск СС! Личный резерв господина оберштабсинтенданта для особых случаев.

Приглядевшись к этикету на округлом боку бутылки, камрад Биссинг уважительно кивнул:

— Французский арманьяк?!

— Он самый, камрад, он самый. Четыре года выдержки!

Вздохнув, кладовщик выдал авиатехникам два штопора и одним лишь выразительным жестом приказал приступать к осторожному сливу дорогого "топлива" для господ офицеров в простую стальную бочку.

— И кому достанется это богатство?

Охотно приняв протянутую ему сигарету от собрата-гефрайтера, Кнапп прикурил от своей зажигалки и дал огоньку земляку, после чего решил немного пооткровенничать:

— Нам обычно не говорят, но я глянул в транспортную накладную: раз эта бочка поедет на аэродром, с которого вы прибыли в город, то этот арманьяк будут пить летчики генерала Лётцера... В честь дня рождения рейхсминистра Геббельса.

— О?!?

Поглядев на упругие струи янтарного напитка, упруго бьющие в бока жестяной воронки, опытный ветеран-авиатехник сразу же задал правильный вопрос:

— А шнапс?

Понимающе усмехнувшись, не менее опытный ветеран интендантской службы пообещал:

— Если не уедете до вечера, то сможете слегка промочить горло. Четыре бочки уедут легионерам из "Нидерланд" и зенитчикам, еще одну заберут ремонтники из железнодорожного батальона — но кое-что из нее достанется и нам.

Поглядев по сторонам, Биссинг подшагнул поближе и тихо поинтересовался:

— Оскар, а не может ли одна бутылка арманьяка случайно разбиться? Мои парни такие неловкие...

Аккуратно загасив сигаретный окурок и отправив его прочь эффектным щелчком пальцев, Кнапп повернулся к земляку и так же тихо переспросил:

— Разбить одну бутылку?

— Я оговорился: две бутылки. Мы ведь скоро уедем к месту службы, и мне было бы приятно вспоминать наше знакомство, Оскар... Под глоток-другой арманьяка четырехлетней выдержки.

Кашлянув, моментально оценивший предложение кладовщик сначала выразительно покосился на четверку рядовых авиатехников, а затем вопросительно — на предприимчивого земляка из Кёльна. Тот пренебрежительно махнул рукой и вновь немного сместился, закрывая собой от взгляда обергефрайтера своих подчиненных:

— Свежее пополнение. Фольксдойче из польских кашубов... Как дрессированные собаки: основные команды выучили и исполняют, а понимания службы пока нет.

Потеряв интерес к молодому мясу из последнего призыва, Кнапп задумчиво потер выбритый с утра подбородок — не видя, как вместо стеклянной бутылки с арманьяком в жестяную воронку начали сливать содержимое двух солдатских фляжек, еще недавно лежавших в ранце его собеседника.

— Неловкие, говоришь? Хм. Это же докладную придется писать...

Понимающе усмехнувшись, камрад-гефрайтер едва заметно кивнул, соглашаясь с тем, что на его парней навесят взыскание и денежные выплаты за разбитые бутылки.

— Так что, Оскар: две бутылки мне, две тебе?

— Ха-х!

Вновь потерев подбородок, кладовщик словно невзначай обронил, что нехорошо забывать о начальстве — и о том, что оное было бы радо попробовать настоящий ямайский ром из сахарной патоки.

— Две бутылки!

— Десять! Скоро ведь Рождество.

— Хорошо. У меня, кстати, совершенно случайно есть две пустых фляжки — тебе под арманьяк.

Осклабившись в довольной усмешке, обергефрайтер протянул руку земляку и скрепил их небольшой заговор крепким рукопожатием. Минут через десять работавшие в соседнем пакгаузе нижние чины услышали громкий разнос в его исполнении для некий неуклюжих свиней из люфтваффе, у которых руки росли из таких необычных мест, что впору было подумать о чудовищах из детских сказок; куда конкретнее выразился привлеченный руганью господин вахмистр Зюле, всего несколькими фразами размазав как чужого гефрайтера-авиатехника, так и своего подчиненного Кнаппа. Пока составили докладную о порче материального имущества и отправляли шесть бочек с алкоголем для праздничной выдачи по адресатам, подошло время обеда: пятерку чужаков сопроводили к бараку, собранному из ошкуренных бревен и старых железнодорожных шпал, завели внутрь и удостоили жидковатого супа и вполне приличной гороховой каши с говядиной. Несмотря на общий непритязательный вид, у солдатской столовой имелось одно очень большое достоинство: внутри барака царило приятное тепло от нескольких стоявших в проходах печек, так что нижние чины роты интендантского обеспечения блаженно щурились и как могли растягивали свое пребывание за столами...

— О, смотрите кто к нам пожаловал?!

Несмотря на разнос, обергефрайтер Кнапп не утратил хорошего настроения, которое после сытного обеда лишь улучшилось: приведя камрадов из люфтваффе в место для курения с удобными лавками и навесом, он позволил угостить себя сигареткой — и обратил внимание земляка легковой автомобиль с эмблемами добровольческого легиона "Нидерланд".

— Кто это, Оскар?

— Это, дружище, командир легиона штандартенфюрер Рейх. Похоже, слухи о фройляйн фон Бах добрались и до бельгийцев...

Предположение старшего кладовщика полностью подтвердились: не успели они как следует надышаться свежим никотином, как из конторы роты интендантского обеспечения к штабному "Ситроену" вышел сначала его водитель с чемоданом знакомого вида в руках; следом обештабсинтендант Бодмер и прекрасная оберхельферин, которой военный чиновник галантно поцеловал ручку и сказал что-то явно-комплиментарное. На это со сложным выражением лица взирал полковник Райх...

— Горячая штучка!

Все пятеро авиатехников разом поглядели на мечтательно заулыбавшегося рядового-ездового: от их явно-недоброжелательного внимания водитель мерина (или кто там из коней был приписан к его гужевой повозке?) разом скис и не стал продолжать обсуждение их молоденькой командирши.

— Ка-ар-кро!!!

Слегка удивившись странно-басистому карканью большого ворона, вальяжно разгуливающего по крыше барака, и посмеявшись над торопливым забегом гефрайтера Биссинга, которого небрежным жестом призвала к себе его молоденька командирша ради возвращения своего чемодана к остальному багажу. Смотрелось это, конечно... Впрочем, этот повод для веселья разом иссяк: сначала с неба на землю начали падать редкие снежинки, обещавшие скорое наступление знаменитой своими морозами русской зимы. Затем над городом пролетела шестерка "Эмилей", за которым тяжело полз исходящий сизым дымом седьмой истребитель — а ведь улетала к фронту полная девятка "Мессершмитов"... Ну и окончательно ушло в минус настроение курильщиков явление четверки тяжелых тентованных грузовиков "Бюссинг NAG 900", имевших недобрую славу среди нижних чинов подразделения материального обеспечения — благодаря своей неприятно большой грузоподъемности. Которую дополнительно усилили четверкой прицепов-десятитонников! Когда следом за расползающимися к разным пакгаузам тяжеловесами через КПП проехали три грузовика "Мерседес-Бенц" и пять австрийских гусеничных грузовиков-тягачей "Восток" с прицепами на три тонны каждый — собравшиеся на лавках в курилке служивые откровенно загрустили. Да что там: они даже позволили себе несколько сдавленных богохульств и крепких выражений. Ибо окончательно осознали, что для нижних чинов роты интендантского обеспечения грядет погрузочный аврал, тонн примерно на сто-сто двадцать разнообразных грузов. Краешком этой неприятности задело и камрадов из люфтваффе, которых бросили на заполнение одного из "Бюссингов": пока два земляка-рейхсдойче степенно обсуждали новую порцию свежих новостей, четверка фольксдойче принимала, растаскивала по кузову и прицепу, и плотно укладывала коробки с гороховой колбасой. То есть сначала их, а затем тяжелые жестянки с концентратами для полевых кухонь и ящики с разнообразными сухими кашами и супами, из которых в армейских частях составляли солдатские наборы "железных" пайков.

— ...своими глазами читал в газете, камрад! У бывшей советско-польской границе уже начали распределять земельные участки под будущие поместья, и завезли первую тысячу колонистов-переселенцев.

— Хм-м? На юге земля гораздо лучше: друг моего отца воевал в первую мировую войну в тех краях, и рассказывал, что там превосходный чернозем...

Увы, хорошее обычно не длиться долго: к обергефрайтеру Кнаппу прибежал вестовой из штаба роты и передал распоряжение штабс-бешлагмейтера Гёделя касательно его камрада-земляка. Неполному отделению гефрайтера Биссинга надлежало прибыть в казарму роты охраны штаба легиона СС "Нидерланд", не забыв прихватить с собой ценный груз в виде четырех чемоданов и трех ящиков. Для чего от щедрот вахмистра Зюле им ненадолго выделяли гужевую повозку, так что — бегом за багажом фройляйн Астрид!

— Прощай, камрад!

Пожимая руку земляка, Оскар Кнаппе заметил тоном, полным жизнерадостного оптимизма:

— Надеюсь, еще свидимся, Карл!

С чем и вернулся на свой боевой пост у распахнутых ворот пакгауза, не заметив странной эмоции, промелькнувшей в глазах гефрайтера Биссинга. Зато четверо его подчиненных даже не скрывали свою радость, с широкими улыбками вышагивая рядом с самой обычной телегой, реквизированной для нужд вермахта где-то в Польше. Особой живописностью видов городские пейзажи похвастаться не могли: до войны Столбцы был самым обычным белорусским городом, даже, скорее, городком-железнодорожной станцией, который изрядно пострадал в ходе боевых действий: тактика "выжженой земли" РККА и наступательный напор вермахта оставили целыми очень малое число частных домов и общественных зданий. Так что к тому моменту, когда впереди показалась явная школа с частью отсутствующим, а частью сгоревшим третьим-вторым этажами и грудой битого кирпича на месте правого флигеля — в настроениях четырех авиатехников начали преобладать черные тона с проблесками злобы. Настолько явной, что одному из них пришлось тихо рявкнуть, приказывая остальным сделать лица попроще.

Против ожидания, ездовой направил свой скрипучий тарантас не к стоявшей на небольшом возвышении школе, а к возвышающемуся неподалеку от нее недавно отстроенному большому бараку, обладавшему всеми признаками штаба: парой переминающихся на стылом ветру часовых, вывеской с эмблемой легиона СС "Нидерланд" и небольшим флагом Третьего рейха. А также припаркованных вдоль строения велосипедов и мотоциклов вестовых, одинокого французского бронеавтомобиля "Панар" и штабных "Ситроенов" знакомого вида. Однако, все это оказалось не более чем обманкой: стоило нагрузившимся чемоданами-ящиками авиатехникам пройти дальше крыльца, как сразу же выяснилось, что настоящий штаб и казарма роты охраны расположен в другом месте. Конкретнее, в просторных подвалах якобы пустующей школы — куда из барака устроили хорошо замаскированный полуподземный проход.

— Располагайтесь пока здесь, на ужин вас позовут.

"Здесь" было бывшими классами трудового воспитания на первом этаже уцелевшего флигеля, где снесли часть перегородок и сколотили грубовато сколоченные двухуровневые нары. Их лежаки были расположены возле самого входа в казарму и довольно далеко от одной из печек-буржуек, стоявших в трех проходах меж рядами нар — зато совсем близко от небольшого прямоугольного оконца под потолком, от которого шел заметный холод и сквозняк. Свободные от нарядов легионеры на новеньких отреагировали достаточно равнодушно: часть спала, часть занималась своими делами, и только десяток бельгийцев заинтересовался бережно составленными один на другой чемоданами. Верней сказать, их возможным содержимым: но опять же, сходу знакомиться к авиатехникам никто не лез, позволив перенервничавшим и уставшим от ударного труда служивым прилечь на голые доски лежаков и попробовать вкусить хоть какой-то отдых...

Недолгий: в казарму явилась хозяйка чемоданов, одним своим явлением взбудоражив почти сотню молодых легионеров. Ну, то есть сначала в пахнущее сыростью и портянками помещение зашел адъютант начальника штаба легиона, при виде которого дежурный рявкнул все положенные команды; следом явился сам оберштурмбаннфюрер Тойерман, рассказывающий что-то незнакомой красавице в форменном кителе с нашивками вспомогательной службы связи люфтваффе. Окинув вытянувшихся по стойке смирно авиатехников коротким взглядом, прекрасная незнакомка равнодушно осведомилась:

— Гефрайтер, у вас все хорошо?

— Так точно, госпожа оберхельферин!

Однако даже такое пренебрежительное внимание прекрасной дивы очень положительно сказалось на ее подчиненных: все они разом ощутили, как уходит терзавшее их напряжение, неуверенность и страх — растворяясь в спокойной уверенности и терпеливом ожидании. Великое дело, вера в своего командира! Которая, оглядев стопку своих чемоданов, небрежно-изящным жестом указала на самый нижний, из которого немедленно достали на всеобщее обозрение небольшой бочонок и детали резной подставки-опоры под него. Начальник штаба тут же сказал что-то неслышное холеной оберхельферин: та в ответ мелодично засмеялась и изящно кивнула, подтверждая какое-то предположение своего спутника. Затем поправила матерчатый поясок кителя, на котором появилось неуставное обременение в виде небольшой пистолетной кобуры: вновь что-то сказав, непривычно-улыбчивый оберштурмбаннфюрер деликатно помог фройляйн Астрид сдвинуть под ее ручку рукоятку хромированного "Вальтера ППК". К слову, точно такой же пистолет штабная охрана иногда видела на поясе самого Тойермана... Впрочем, молодых и порядком изголодавшихся по женскому обществу легионеров куда больше занимала новая хозяйка оружия, потому что ее волнующий облик и фигурка, которую подчеркивала свежая белая рубашка и черный галстучек, свежесть юности, женственные манеры и чарующий голос — пробуждали в солдатах один из основных инстинктов любого мужчины. Да-да, тот самый! Так что, стоило только офицерам и оберхельферин покинуть общество нижних чинов, как по казарме пронесся слитный вздох, после чего она загудела многоголосьем обсуждений:

— Какие ножки!

— Нам бы в штаб таких связисток!..

— Вечно летчикам достается все самое лучшее...

— Так может она у нас и будет служить? Такую фройляйн я готов защищать от любых опасностей и днем и ночью!!! Особенно ночью, ха-ха!

— Скорей бы уже к нам приехал передвижной бордель!..

— У меня уже целая пачка талонов скопилась в "домик на колесах "...

Вопросы множились, ответов не было, так что через несколько минут "делегаты связи" подсели на свободный лежак рядом с натужно улыбающимся гефрайтером Биссингом — которому пришлось добрых полчаса убить на болтовню с нешуточно взбудораженными легионерами. Спасение пришло вместе с появившимся в казарме обершарфюрером третьего взвода, сходу рявкнувший на слишком уж возбудившихся подчиненных:

— Чего разорались, как стадо озабоченных бабуинов?! Если у кого-то слишком много сил, то я могу помочь с дополнительными нарядами на хозработы!

Моментально успокоившиеся легионеры разошлись по своим лежакам и затихли. А так как унтер-офицер остался в казарме, то следующие два часа в ней царила умеренная тишина и полный порядок. Что, впрочем, не помешало нижним чинам быть в курсе жизни легиона: так, забежавший на минутку писарь проболтался о том, что в штаб на некое совещание съехались командиры всех трех батальонов легиона и отдельной усиленной зенитной роты. Затем один из писарей притащил сплетню о том, что оберхельферин фон Бах так и не нашла своего кузена, и расстроилась — да так сильно, что начштаба пришлось дать ей свой носовой платок. Сменившиеся с дежурства часовые рассказали своим приятелям, что были свидетелями некоего непонятного, но определенно напряженного разговора между приехавшим на совещание главным интендантом Бодмером и пронырливым французским военным корреспондентом, недавно прибывшим в расположение легиона вместе с офицером-квартирьером какого-то французского авиаполка. Чуть позже схожий разговор состоялся уже между начштаба и командиром легиона, у которых и без прелестной фройляйн фон Бах было достаточно причин для трений: штандартенфюрер Отто Райх не пользовался в легионе "Недерланд" заметным авторитетом, в отличие от подполковника Тойермана — который явно нацелился на должность следующего командира добровольческого легиона СС... На исходе второго часа в казарму явился еще один унтер-офицер — с известием о том, что дурные интенданты сформировали большую автоколонну и собираются выезжать в Дзержинск. И ладно бы заранее запросили сопровождение, как полагается, так нет же! Однако командование легиона внезапно решило пойти интендантскому ведомству навстречу и сократить военную бюрократию до минимума; и даже более того — лично сопровождать автоколонну и обворожительную фройляйн фон Бах. Ну как лично: силами двух взводов и шести бронемашин. Одним словом, обычный армейский дурдом, который — чем дольше длилась война с Советами, тем больше проникал даже в элитные войска СС.