Ночь красной луны 2: мой враг.

"Нет! Нет! Нет! Мне попа дороже. Никаких самцов! Никаких кобелей!"

Стараясь не шуметь, поднял с земли увесистый камень и, чуть подкинув его в руке, прицелился. Папа Лерой говорит, что правильно и вовремя брошенный камень, это, по крайней мере, минус один враг, а если сделать это достаточно быстро, то и минус два. Я ловко метнул камень, и он прицельно угодил прямо в лоб оборотня. Волк как-то звонко рявкнул и завалился на землю, как подкошенный.

"Папа был прав. Враг выведен из строя, теперь его надо обездвижить до конца этой ночи".

Мягко ступая по земле, подошел к жертве моей ловкости и меткости. Вместо волка на земле лежал красивый парень. Большое мускулистое тело. Широкие плечи, узкие бедра, длинные и сильные, созданные для бега, ноги. Черные густые и длинные волосы с красной прядью. Он лежал на спине, раскинув ноги и руки, и все еще был возбужден. Посмотрев внимательнее на его член и оценив размеры, сказал папе Лерою несколько раз спасибо. Что-то мне не улыбается, чтобы меня этим того. Немного попинал ногой, проверяя на бессознательность, и, убедившись в полной и долгой отключке, стал вязать его захваченной с собой веревкой. Начал с рук. С трудом повернув этого бугая на бок, связал ему руки, затем протянул веревку вниз и зафиксировал ноги. Отошел и посмотрел на дело рук своих.

"Хорошо лежит. Красиво. Связан так, что хрен пошевелишься".

Я отряхнул руки, сел напротив своей жертвы и стал ждать пробуждения. Долго ждать не пришлось, уже через пару минут раздался первый стон и хрипловатый голос оповестил меня, что он больше не пьет так много. Я с интересом ждал того момента, когда он поймет, что не пил, что шел по моему следу и слегка связан. Я прямо увидел на его лице крупными буквами "ОХРЕНЕТЬ", когда он понял все выше мной перечисленное. Я чуть поерзал, ища удобную позу для моего взбудораженного тела, и парень напротив тут же втянул носом воздух и дернулся в путах.

— Самка?! — почти провыл он.

— Не-а самец, но папа Лерой и Боги наградили тем, чего не очень и хотелось.

— Плевать! — рыкнул он и тут же перешел на просительные нотки. — Развяжи меня. Я тебе нечего не сделаю. Правда, — оборотень снова втянул в себя воздух.

Я неосознанно повторил за ним и выругался(это меня папа Лерой плохому научил, так утверждал папа Рагнар. И зачем учить-то? Если стоит отцу провиниться, как его тут же так обкладывают, заслушаешься).

— Ага! Сейчас! Нашел дурака. Лежи и отдыхай. Зачем так дергаться? Ночь длинная.

— Отпусти, — упрашивал он. — Я, правда, ничего тебе не сделаю.

— Конечно, не сделаешь, только завалишь и отлюбишь. Не-а, не пойдет. Я не для того каждый раз в этой пещере зад отсиживаю, чтобы всякие плешивые волчары мне мозг пудрили(ой сколько я слов от папы то нахватался).

Оборотень зарычал и дернулся в путах.

— Ты все равно мой, и я тебя получу! Сейчас или потом, неважно!

Его тело слегка выгнулось, и у меня в глазах потемнело, так развратно это выглядело.

"Так, не думать об этом! Не думать! Фу, я сказал! Фу!"

Глава 3.

Я сидел на земле, уткнувшись лицом в колени, и смотрел на моего нежданного гостя через щелки чуть приоткрытых глаз.

"Прошло уже полтора часа, а он все буравит меня взглядом и буравит. Сил нет уже. Неужели он не может отвернуться? Сложно ему что ли?! Нет, я так больше не могу!"

Втихорца я каждый раз глубоко вдыхал пленительный запах, исходящий от возбужденного тела самца. В голове все мысли разбегались под напором вожделения. В брюках было так тесно, что хоть плачь. Прячась за собственными ногами, расстегнул ширинку, выпустив на волю перевозбужденную плоть. Тело просто пылало, руки дрожали так, что мне пришлось сильнее стиснуть колени, чтобы он не видел предательскую дрожь моих пальцев. Мне с невероятной силой хотелось коснуться его обнаженного, горячего тела, провести руками по плечам, коснуться пальцами четкой линии пресса, попробовать на вкус, ощутить под языком и....

"Ай, твою же...о чем я думаю? Мозг кипит".

Я прижал правую руку к груди. Сердце так бухало, что мне казалось, его должно было бы слышно и моему гостю. Я впервые ощущал чувства такой силы. У меня уже все тело судорогой сводило и промеж ног все горело и пульсировало. Так, есть два выхода — пойти и утопиться, чтобы ничего больше не чувствовать, или плюнуть на все и поддаться соблазну и развязать оборотня. Хуже всего, что этот волчара, все время сверливший меня горящим взглядом, раз за разом изгибался, слегка вскидывая бедра, добавляя мне лишних неудобств.

"Он это специально! Вот точно специально!"

В какой-то момент я махнул на все рукой и не заметил даже, как, встав на четвереньки, медленно двинулся в сторону самца. Поравнявшись с ним, под его напряженным взглядом наклонился и потерся щекой о живот. Кожа была просто огненной. Мышцы живота под моей щекой сократились и по ним прошла легкая дрожь. Не удержавшись, одним движением пролизал дорожку от пупка к солнечному сплетению. Услышал грубоватый рык. Сильное тело дернулось в веревках, и он напряг руки в попытке разорвать путы. Я крепко узлы вяжу, так что, подергавшись, он со стоном упал на спину, натягивая веревку до предела.

— Развяжи, — попросил он.

— Нет, — ответил я и снова потерся об него.

Уткнувшись носом у основания шеи, глубоко втянул в себя яркий, красочный аромат.

— Вкусно пахнешь.

Я и не заметил, как оказался почти лежащим на нем. Его губы были прямо перед глазами, и я не удержался, лизнул нижнюю губу и легонько куснул. Он приподнялся и сильнее впился в мои губы, толкнулся языком, и я приоткрыл рот, впуская его и целуя в ответ. Поерзав на нем, я потерся членом о бедро и застонал ему в рот. Его язык проникал в меня в старом, как мир, ритме, сплетался в страстном танце с моим языком и, огладив небо и зубы, отступал, чтобы все повторить вновь. Губы уже болели, воздуха не хватало, а в глазах все темнело и плыло смазанными тенями. Оторвавшись нехотя от моих губ, он прошептал мне в ухо, обдав его горячим дыханием:

— Не хочешь развязывать, тогда хотя бы разденься. Мне, между прочим, больно, когда твоя одежда трется о кожу. Как корой по нервам.

Медленно и неохотно отстранившись от него, быстро снял рубаху, на брюках мои руки замерли и, чуть помешкав, я посмотрел в голодные и развратные черные омуты. Его глаза затягивали меня в свои глубины, покоряя волю и порабощая сущность. Именно эти глаза и стали последней каплей, перевесившей мое здравомыслие, и во мне остался только чистый голод желания. Я содрал с себя оставшуюся одежду в один миг и, чувственно прогнувшись, опустился на(буду честен с собой)свою пару. Губы соединились в желанном поцелуе, и я утратил возможность думать, окунулся в водоворот чувств и эмоций. Из-за того, что его руки были все еще крепко связаны, а движения скованны, я сам подставлялся под его поцелуи. Он то оглаживал губами мою шею, то покусывал тонкую кожу плеч. Впрочем, я тоже не остался в долгу и без дела не сидел. Сползая по его телу вниз, покрывал поцелуями все, до чего мог дотянуться. Возможно, мои ласки были неумелыми, но мой оборотень принимал их с громкими стонами. Наклонившись, прикусил маленький сосок и выбил тем самым из него полурык-полустон. Подрагивая, я стал тереться об его член своим и подставил губы под поцелуй. Из-за моего роста оборотню пришлось неудобно изогнуться и, полусев, он стал неистово целовать мой полуоткрытый рот. Наши движения становились все быстрее и резче. Стоны перемешивались с хрипами частого дыхания. Возбуждение было настолько сильным, что кончили мы быстро и, изогнувшись, смешали семя, размазывая его по животам. Так и не слезая с него, я опустил голову ему на грудь и постарался принять более удобное положение, начал погружаться в глубокий сон без сновидений.

— Мой! — успел уловить я, прежде чем меня затянуло в зыбкую темноту сна.

Мой волк, уставший и пресыщенный, рыкнул, соглашаясь.

"Ну вот, все-таки влип!"

* * *

"Как хорошо..."

Кто-то поглаживал руками мою спину, нежно надавливая кончиками пальцев, разминал напряженные мышцы и, проскользнув по пояснице, сжимает ягодицы.

— Ммм, — простонал я и приподнял попу навстречу умелым рукам.

"Стоп! Рукам?! Каким это таким рукам? Я засыпал на связанном мной оборотне и рядом никого не было. Тогда чьи это руки?!"

Горячая ладонь прикоснулась к моей щеке, скользнула на подбородок и, обхватив его, чуть приподняла лицо.

"А я сплю, а я сплю!"

— Открывай глаза, малыш, я знаю, что ты не спишь. Я чувствую, как участилось твое дыхание в тот момент, когда ты проснулся. Посмотри на меня своими серебристыми глазами, Рогни. Ну же, Рогни, не бойся, посмотри на меня.

Я резко открыл глаза и уставился в черные зеркала его души.

— Откуда ты знаешь мое имя?! — воскликнул я.

— Неужели ты думаешь, что даже спустя двадцать лет, я забуду того, кому поклялся, что мы будем вместе.

На моем лице отразилась вся гамма чувств и сердце замерло в груди.

— Гуннар?!

— Он самый. Гуннар — твой друг и, как ни странно, враг.

— Ты мне не враг.

— Возможно, но наши стаи враждуют.

— Глупая вражда, никогда не мог ее понять. Стоп, Гуннар, мы недавно что с тобой творили?! И прямо сейчас ты что творишь?! Куда полез руками?! Нет, туда не лезь! Ммммы!!! Стой, говорю! И туда тоже не надо! Оооууу! Аххх! Подожди! Ауч! Даааа! Еще! Сделай еще так!!! Мммм!!! Как хорошо!!!

У моего уха раздался смех, он теплой волной прошелся по шее и заставил меня содрогнуться. Его руки творили чудеса, делая мое тело податливым и слабым.

— Мы же друзья, — простонал я

— Друзья, — подтвердил Гуннар. — Но если вспомнить, я поклялся, что ты станешь моим супругом, и у нас будет много детей. Я привык держать свое слово.

— Это детские слова. Они нечего не значат. Мммм! Мы были детьми тогда. Да и не хочу я рожать детей. Сам рожай. У тебя таз шире.

— Ну да, и мускулы больше. Ты же понимаешь, что являешься моим парой.

— Не дурак! Понял уже! Особенно, когда мысли убегают от меня только от одного твоего запаха, а от прикосновений сносит крышу. Но это еще не значит, что я буду тут тебе детей рожать.

— А тут и не надо. Да и чтобы выносить детей нужно время. Так что, сейчас ну никак.

— Я что, по-твоему, совсем идиот?! Ты мне еще на пальцах покажи как это...мммм...!

Рот мне мастерски заткнули поцелуем, и оставшаяся мысль осталась невысказанной.

— Потом договоримся о детях.

— Э нет! Отпусти меня!

— И даже не подумаю. Если я тебя сейчас отпущу, буду ловить по всему лесу. Мне леееень.

— А если я скажу, что не убегу?! — пытался врать я.

— И ты думаешь, я тебе поверю? Вот нисколечко ты не изменился с нашего детства. Врать совсем не умеешь, сразу начинаешь краснеть.

— Чтоб тебя! Да куда же ты снова потянул руки. Убери их оттуда. Ууухх! Нет, не убирай, я передумал. Верни, я сказал назад! Сделай так еще.

— Так?!

— Даааа!!! Еще! Сильнее! Еще сильнее! Мммм! Как хорошо....

Я подаюсь к его рукам и сам раскрываюсь к ним навстречу все сильнее и сильнее.

— Может, мне остановиться? — спрашивает Гуннар.

— Убью!

— Ой, какие мы грозные. Ну, а если вот так сделать, куда исчезла твоя грозность?

Кровь в моем теле кипела и я, не имея возможность терпеть, громко стонал. Гуннар улыбнулся, глядя на мое мечущееся тело, и прижался губами к вздутой венке на члене. Я стонал и мотал головой из стороны в сторону, качественно перепутывая длинные волосы. В тот момент, когда этот мучитель обхватил губами истекающий смазкой член, у меня в глазах потемнело, и тяжелое дыхание с хрипами вырвалось из пересохших губ.

— Ты великолепен на вкус, Рогни. Лучше чем я мог себе когда-нибудь представить.

Мой мозг с трудом улавливал слова, а сердце готово было выскочить из груди.

"Что говорить?! Он явно был опытней меня. РРРРР!!! Убью любого, кто к нему приблизится! Разорву в клочья! РРРР! Мое! Не отдам! Только мой!"

Часть 4

Мы лежали на душистой траве и смотрели в просветы между деревьями. Ночь подходила к концу, и рассвет окрашивал небо в светлые тона. Возвращаться в реальный мир совсем не хотелось. Мы оба не знали, что нас ждет там за чертой леса, где две стаи были врагами и ненавидели друг друга. Я посмотрел на Гуннара, а он на меня. Мы хорошо понимали, что будет сложно. За двадцать лет народ привык к ненависти, привык строить козни и мы не вписывались в их планы. Я провел по основанию шеи рукой, нащупывая два полукруглых шрама от зубов Гуннара. Нас уже нельзя разделить. Ведь мы стали одним целым. Нас соединила кроваво-красная луна. Но как к этому отнесется его стая? Вряд ли они будут довольны, когда он приведет в деревню врага в роли своего супруга. Будет много шума. Я осторожно привстал и поморщился от не совсем приятного ощущения в области зада, и поясницу тут же прострелило тягучей болью. Сжав зубы, я зашипел. Гуннар тут же подскочил и, с тревогой заглядывая мне в глаза, спросил:

— Что такое? Тебе больно?

— Нет, что ты, мне зашибись! Ты же там такой маленький, да?! — с сарказмом прошипел я.

— Извини, — как-то потеряно прошептал он, и мне захотелось съездить себе в глаз.

"Ну вот, зачем я на него взъелся? Мне же хотелось ничуть ни меньше чем ему. И это я орал во всю глотку, чтобы он входил в меня сильнее, глубже и быстрее. Разве этого не было? А второй раз вообще по своей инициативе оседлал его бедра и сам опустился на возбужденный член. Так что, какого хрена, я обвиняю его? Сам во всем виноват. Он же предупреждал, что для первого раза мне уже хватит, но, нет, мне было мало, да и он уж очень горячо отвечал мне. Надо извиниться. Не люблю, но надо. Вот сейчас соберусь и извинюсь!"

— Гуннар?? — позвал я. — Ты это...уххх...прости меня, — почти пробубнил я, — ты не виноват. Я же сам напросился и вообще-то, что было тогда, стоит тех маленьких неудобств, что я сейчас чувствую. Вот.

— Глупый. Да я понимаю, что ты не со зла, но, похоже, мы крепко связаны и когда тебе плохо мне тоже как-то нехорошо.

Гуннар окинул взглядом совсем уже посветлевшее небо и, повернувшись ко мне, тяжело вздохнул.

— Как бы нам не хотелось остаться здесь, но надо идти в стаю. Я хочу представить своему народу того, кого я всегда любил и буду любить, а то они дали мне прозвище ледяной волк. Надо развеять их заблуждения.

— Моих пап тоже стоит навестить, а то они могут начать волноваться и сделают глупость.

— Хорошо, но сначала к моим, — чуть помолчав, он, зазывно улыбаясь, посмотрел на меня и сказал. — Иди ко мне. Дай я тебя поцелую.

Я совершено был не против и тут же подставил губы под требовательный поцелуй. Он огнем опалил мои губы и, прокатившись по языку, скользнул к сердцу, а оттуда вниз живота и тут же скрутился там в тугую спиральку и заставил возбуждено потереться о ногу любимого.

"Все, поход назад сильно откладывается".

Меня тут же повалили на спину, и чуткие руки проскользнули по всему телу и обхватили в ладонь горячую и подрагивающую плоть. Губы Гунара снова стали терзать мои в кружащем голову поцелуе, а пальцы второй руки, смоченные его слюной, скользнули в глубь моего тела, осторожно растягивая и подготавливая. Я застонал и приподнял бедра навстречу длинным пальцам, дарившим сейчас удовольствие. В этот раз я не почувствовал никакой боли, когда он медленно, сантиметр за сантиметром погружался в мое тело.