|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Часть 1
Два волка бились как одержимые. У каждого одна цель — победить, одно желание — стать вожаком стаи. Один из них белый как снег, второй черный как ночь. Они сталкивались в воздухе, рычали, сливаясь в клубок, и распадались, опустив уши и порыкивая друг на друга. Черный желал власти, что бы это ему не стоило. Он желал ее так сильно, что готов был идти по головам. Черный считал себя сильнее и думал, что больше достоин называться альфой стаи. Он ненавидел белого, хотел его уничтожить. Когда новый претендент на звание вожака стаи вышел и предложил биться с ним за власть любому кто пожелает, никто из стаи не пошел против белого, и лишь черный кинул ему вызов. Он ненавидел его с детства. Еще тогда, когда белый унизил его перед всеми доказав, что сильнее, и как у сына вожака власти у него больше.
В тот день черный, как обычно, давил слабых, а белый решил показать на нем, что он такой же слабый. Черный не смог ему этого простить. Тогда многие от него отвернулись и даже самки не хотели с ним спариваться. Свою жену он, можно сказать, брал силой. У него было хорошее оправдание — ночь красной луны. С тех пор черный затаился и ждал своего шанса отомстить.
Этот бой он не намерен проигрывать. Также не намерен отпускать белого живым из круга. Стоит только его врагу повернутся к черному спиной, тот готов был напасть и уничтожить его. Как только он станет вожаком, черный заберет себе его супруга, тот так притягательно пах самкой. Этот запах дразнил его с первых дней, как Лерой появился в стае. Детей белого он уничтожит. Он не хотел оставлять тех, кто захочет ему отомстить. Тем более один из тройняшек будет в будущем претендентом на власть, а черный не хотел новых желающих на место, что он выбрал для себя.
Волки продолжали рычать, подрагивать от возбуждения и рваться в бой. У черного уже порвано ухо, и в задней лапе не хватает куска плоти. Белый тоже пострадал. Хитростью черный смог порвать ему бок и зацепил когтями морду. Они тяжело дышали, и с их тел медленно капала кровь и смешивалась с грязью.
Вот, их тела напряглись, и они приготовились к броску. Первым не выдержал черный, он рыкнул и, нервно дернувшись всем телом, сделал бросок. Белый ждал той ошибки, которую сделает черный, утратив бдительность и поддавшись злости. Справа черный открылся для решающего удара, и белый воспользовался шансом. Он извернулся и вцепился в незащищенную шею. Зубы сомкнулись на уязвимой плоти и сжали. Небольшой рывок и черный уже под ним. Он скулит, хрипит, дергается, но не может избавиться от захвата. Страх проигрыша заставляет его все сильнее и сильнее рваться из острых зубов, раня тонкую кожу, но его попытки тщетны, и он сдается и обреченно обвисает в захвате. Для него все кончено и он это понимает.
* * *
Два мальчика прячутся среди деревьев. Им запретили смотреть на битву, но ведь это так интересно, и они не смогли перебороть себя. Они были лучшими друзьями. Как только впервые встретились, тут же прониклись к друг другу доверием. Одному было пять лет, второй был на четыре года старше. Пятилетний Рогни был добрым, тихим и нежным ребенком, очень похожим на своего отца, супруга Рагнара, будущего вожака. Застенчивая и тонкая натура, он стеснялся других и мог довериться только Гуннару, своему лучшему другу.
— Папа победил твоего отца, — прошептал Рогни. — Ты будешь меня ненавидеть? Да?
— Нет, что ты! Ты же мой лучший друг, и мы навсегда ими останемся. Не что не сможет нас разлучить.
— Клянешься? — спросил Рогни, подставляя мизинец.
— Клянусь! — ответил Гуннар, зацепляясь мизинцем за мизинец. — Я Гуннар клянусь, что Рогни никогда не станет моим врагом, и мы всегда будем вместе.
Он потрепал младшего друга по шелковистым темным волосам и заглянул в большие и наивные глаза цвета неба перед грозой.
— Вот увидишь, когда мы вырастем, ты станешь моим супругом, и у нас родятся много детей, и мы будем их любить. Мы будем о них заботиться, и я буду сильно-сильно тебя любить. Правда, правда!
— Ну, мы же оба мальчики! Как это возможно?! — удивленно вскрикнул пятилетний Рогни, тараща большие глазки.
— Не знаю, но ведь у твоих родителей это как-то получилось. Значит, и у нас получится. Вот увидишь, мы сможем быть вместе.
Рогни улыбнулся лучистой и застенчивой улыбкой и прижался к своему другу. Гуннар обхватил его руками и крепко прижал к себе.
В их мире не все было так просто, и малыши дали клятву, которую возможно никогда не смогут исполнить, но еще есть красная луна. Даст ли она им шанс или детская клятва останется лишь только словами, которым не суждено сбыться?
Гуннар верил в их союз и считал Рогни уже своим. Маленький собственник.
— Гуннар, я боюсь. Что будет после проигрыша твоего отца?
— Ничего, — успокаивал его Гуннар.
* * *
Пока мальчики вели свой разговор, бой кончился и Рагнар был объявлен победителем, а так как больше ему вызов никто не бросил, то он был признан вожаком стаи. Старый вожак встал с вершины небольшой скалы и уступил ему место. По обычаю и ритуалу они встретились на полпути, и оба одновременно подняли морды вверх и завыли. Их вой громко пронесся над деревьями, ознаменовывая уход одного и приход другого альфы стаи. Белый волк, с потеками крови, гордо ступая, шел на доставшееся ему по праву место. Достигнув вершины и чуть дернувшись, он сел и осмотрел свою стаю. Снова задрав морду к небу, он завыл и его вой подхватили все и каждый. Только один черный сидел в стороне и зло косился на белого. Как же он сейчас его ненавидел. Белый снова смог унизить его. Проигравшему было дано позволение остаться в стае, но унижение было так велико, что решение уйти было неоспоримым.
На следующее утро после боя по деревни оборотней шел высокий и статный мужчина с волосами черными, как ночь. Он уходил из места, которое так и не стало ему домом. Злоба и зависть душили его. Рядом с ним почти бежал Гуннар. На его личике отражалась печаль. Он не хотел уходить от привычной ему жизни и совсем не хотел покидать своего Рогни, но кто послушает ребенка.
— Свен, зачем ты хочешь уйти? — остановил их голос вожака. — Что мешает тебе остаться?
К ногам альфы стаи Рагнара жался маленький Рогни. На его заплаканном личике в панике сверкали влажные глазенки. Он смотрел на своего друга и боялся, что его отнимут у него. Малыш робко вышел из-за ног отца и сделал нерешительный шаг вперед. Гуннар зеркально повторил его движения, но тяжелая рука Свена не дала ему сделать и шага.
— Для меня нет места в твоей стае. Я ненавидел тебя с детства. Сейчас стал ненавидеть еще сильнее. Ты недостоин стать вожаком стаи.
— Бой был честный, и я его выиграл.
— Для меня это не имеет значения.
Свен схватил сына и дернул на себя. Гуннар вскрикнул и удивленно посмотрел на отца.
— Гуннар? — позвал его Рогни.
Тот дернулся было к нему снова, но безжалостно был остановлен.
— Они враги! — твердо сказал Свен. — Запомни это хорошо.
— Нет! — вскрикнул Гуннар. — Он мой будущий супруг!
— Глупость. Это ничтожество никогда не станет тебе супругом.
Свен, не обращая внимания на крики сына, тащил его через деревню. Тот плакал, извивался, и снова, и снова, как заклинание, твердил имя своего друга.
— Я обязательно к тебе вернусь, Рогни, и мы будем вместе!
Спустя три месяца Рагнар узнал, что Свен сверг старого вожака стаи серых и занял его место. С той поры лес был поделен на две части, и две стаи стали непримиримыми врагами. Такова была воля Свена.
20 лет спустя:
Время шло и дети росли. Гуннар вытянулся и стал красивым мужчиной с черными волосами, которые на ярком солнечном свету поблескивали огненными всполохами. Ему достался высокий рост и статная фигура отца. Глаза цвета ночи свели немало самочек с ума, а чуть полноватые губы не раз приносили им блаженство, но он так и не смог почувствовать свою самку. Он уже трижды ходил на "охоту" в ночь красной луны, но возвращался ни с чем. Да и не хотел он искать себе самку. Гуннар наслаждался свободой.
Вырос и Рогни. Ну как вырос? Вырос это громкое слово относительно его. Невысокий, хрупкий и смазливый, он скорее был похож на девушку, чем на мужчину. Его молчаливость и застенчивость лишь добавляла масла в огонь. Но хуже всего было другое. Рогни унаследовал от папы Лероя одну милую черту, а именно — аромат, аромат самки. Вот из-за него ему и не было житья каждую красную луну. Самцы сходили буквально с ума, как только приближалась эта ночь. Рогни научился хорошо заметать следы и прятаться от обезумевших самцов. Но долго ли он так сможет? А ночь красной луны все ближе и ближе, и все чаще он ловит на себе похотливые взгляды. А ведь он даже не был их парой.
Глава 2.
POV. Рогни.
Ненавижу этот день. Все самцы любят, а я ненавижу. Сижу как идиот всю ночь в этой пещере, а до этого бегаю, как ужаленный, и везде свои вещи раскидываю. Что за жизнь? Эх, хорошо бы оказаться в мире папы Лероя. Ни тебе охоты, ни проблем с этими кобелями. А тут... Да какая ночь красной луны? Они же мне и так прохода не давали. Скольких я баиньки уложил в кустах, сколько из них сверкали черными синяками под оба глаза и не сосчитать. Только они все равно лезут и лезут. Самое смешное, что вся деревня так и думает, что я цветочек безобидный. Вот сколько морд не бил, а толку нет. И все только потому, что им стыдно признаться, что такой мелкий, как я, их каждый раз укладывает. Им то стыдно, а мне проблемы.
Вот, только вчера одного на подлете ко мне любимому поймал и приласкал. Не, несильно так, аккурат промеж глаз приложил. Пока его вся деревня два часа искала, он себе спокойно отдохнул в кустах и протрезвел заодно. И что вы думаете, он ответил на вопрос о двух фингалах? Признался? Да сейчас!!! Это, говорит, меня ветка низкая приложила, которую я не заметил. Я выругался и ушел. Что за жизнь? Никакого покоя. Вот теперь сижу и думаю, куда бы податься, чтобы волкам не достаться.
Я подошел к выходу из пещеры и осторожно выглянул. Нет, это не от того, что меня там мог кто-то увидеть, просто привычка смотреть по сторонам прежде, чем из дома выйти, а то за эти годы чего только не случалось.
На небе уже сверкает красная луна, в тишине ночи слышится затяжной вой то тут, то там. И это все же что-то задевает внутри меня. Мне тоже хочется припасть к земле, скинуть с себя человеческую оболочку и нестись вперед так, чтобы ветер свистел в ушах, но я напрягаю тело и заставляю себя пересилить желания, и осторожно отхожу от выхода. Здесь внутри тихо, чуть влажно и прохладно. Пахнет немного водой и плесневелым мхом. Я знаю, что где-то там, внутри пещеры находиться маленький горячий источник, но до него довольно далеко идти и совсем небезопасно. Тяжело вздохнув, переворачиваюсь на спину и, заложив руки за голову, стараюсь уснуть. Так будет лучше для моего уже начавшего возбуждаться тела. Я стараюсь ни о чем не думать, но сон сбегает от меня. И тут чувствительный слух волка улавливает хрипловатый вой и он ближе, чем должен быть.
"Как это возможно? Я же нахожусь у самой границы. Ровно по середине между двумя враждующими стаями. Сюда никто не ходит. Уже дважды проверял. Какого черта?!"
Вскакиваю на ноги и напряженно вслушиваюсь в тишину ночи.
"Фух, показалось".
Да ничего подобного. Тут же раздается новый вой, и он значительно ближе.
"Да какое ближе?! Он прямо рядом со скалой! Ой, чувствую попой, ждут меня огромные такие проблемы!"
POV. Гуннар.
Ночь вступает в свои права. Небо окрасилось в красноватый цвет от света луны. Волк во мне рвется на свободу. Он скулит, воет и мечется как в клетке, но я сдерживаю его, сдерживаю до последнего. Я вижу, как стая, сходя сума от запахов, рвется вперед. Как человеческие шкуры слезают с них как шелуха, и они несутся в лес навстречу к своей самке. Кто-то делал это много раз, кто-то вышел впервые, но жажда поймать желанную добычу и спариться с ней срывает оболочки со всех без разбору. Как только последний оборотень пропадает из вида, я медленно снимаю с себя одежду, плавно опускаюсь на колени и, чуть вздрогнув, перетекаю в волка. Мой нос, как обычно, не улавливает запаха моей самки, и я спокойной трусцой направляюсь вглубь леса. Тело возбуждено, как и у всех, но, не почувствовав своей пары, оно успокоится само. Сейчас все, чего я хочу — это бежать, так быстро, что бы ветер свистел в ушах. Поддаюсь своей прихоти и срываюсь на бег. Я несусь, как черная молния, почти стелюсь по земле. Удары лап о землю отдаются в ушах и сердце вторит им.
Тук-тук-тук...
Тук-тук-тук...
Я несусь с такой скоростью, что деревья мелькают неразборчивыми тенями. То тут, то там слышится вой и стоны. Мне все равно. Я отдаюсь бегу, чтобы забыть потребности тела. Я так увлекся, что не заметил, как оказался на границе с белыми. И тут случилось это. И так неожиданно для меня случилось, что я резко, отвлекшись на этот дивный аромат, влетел прямиком головой в дерево. От удара небольшое и молоденькое деревце сначала покосилось, а потом с треском сломалось пополам. Я потряс головой, отгоняя странных и впервые увиденных мной мошек, и, чуть покачиваясь, сделал пару шагов и сел на зад. Скажу одно, неудачно я сел, точнехонько на муравейник. Он оказался гостю не рад, и первый признак его негостеприимности я почувствовал тут же. Вскочил и попытался стряхнуть с себя этих рыжих, но, похоже, я недооценил малышей, держались они цепко. Попрыгав с пару минут и пару раз покатавшись по земле, сумел таки их стряхнуть. Втянул носом воздух и тут же одурел от магнетического запаха. Аромат был такой силы и чистоты, что у меня выветрились все мысли кроме пары слов.
"Моя! Возьму!"
Я прижался к земле и рванул вперед. Теперь моя скорость стала запредельной, а тело просто выло от голодного желания. Под кожей словно прокатывался огонь. Первым я нашел какую-то рубашку. От нее пахло одуряюще моей самкой и парой. Прижался носом к белой ткани и вдохнул аромат.
"Моя! Моя!" — кричало тело, и я, упав на пузо, подполз ближе к рубашке и потерся об нее всем телом, поскуливая и иногда срываясь на откровенный визг.
Я катался по пропитанной запахом самки земле и по моему телу пробегали легкие судороги. С трудом себя остановив, я с громким рыком кинулся по четкому следу запаха.
"Хочу! Хочу! Сильно хочу! Моя! Желаю!"
В голове остались только инстинкты и они вели меня к добыче. Запах привел меня к скале. Здесь он был так силен, что в него хотелось просто обернуться. С умом я попрощался давно, а вот теперь помахал лапой и всему остальному, что еще хоть как-то соображало в моем теле. Остались только голые инстинкты, и они требовали взять свою законную добычу.
POV. Рогни.
Он выбежал на поляну с невероятной скоростью. Огромный оборотень черной масти с кроваво-красным ухом. Волк напряженно стоял и принюхивался к воздуху. Его огромное тело содрогалось, и на загривке шерсть стояла дыбом. Он скалился и порыкивал.
"Сильно возбужден".
Я даже не заметил, как мое тело отреагировало на него. Хвост появился первым, затем уши и тут же еще сильнее обострился нюх. Запах ударил в ноздри, и я даже мотнул головой, такой влекущий он был.
"Нет! Нет! Нет! Мне попа дороже. Никаких самцов! Никаких кобелей!"
Стараясь не шуметь, поднял с земли увесистый камень и, чуть подкинув его в руке, прицелился. Папа Лерой говорит, что правильно и вовремя брошенный камень, это, по крайней мере, минус один враг, а если сделать это достаточно быстро, то и минус два. Я ловко метнул камень, и он прицельно угодил прямо в лоб оборотня. Волк как-то звонко рявкнул и завалился на землю, как подкошенный.
"Папа был прав. Враг выведен из строя, теперь его надо обездвижить до конца этой ночи".
Мягко ступая по земле, подошел к жертве моей ловкости и меткости. Вместо волка на земле лежал красивый парень. Большое мускулистое тело. Широкие плечи, узкие бедра, длинные и сильные, созданные для бега, ноги. Черные густые и длинные волосы с красной прядью. Он лежал на спине, раскинув ноги и руки, и все еще был возбужден. Посмотрев внимательнее на его член и оценив размеры, сказал папе Лерою несколько раз спасибо. Что-то мне не улыбается, чтобы меня этим того. Немного попинал ногой, проверяя на бессознательность, и, убедившись в полной и долгой отключке, стал вязать его захваченной с собой веревкой. Начал с рук. С трудом повернув этого бугая на бок, связал ему руки, затем протянул веревку вниз и зафиксировал ноги. Отошел и посмотрел на дело рук своих.
"Хорошо лежит. Красиво. Связан так, что хрен пошевелишься".
Я отряхнул руки, сел напротив своей жертвы и стал ждать пробуждения. Долго ждать не пришлось, уже через пару минут раздался первый стон и хрипловатый голос оповестил меня, что он больше не пьет так много. Я с интересом ждал того момента, когда он поймет, что не пил, что шел по моему следу и слегка связан. Я прямо увидел на его лице крупными буквами "ОХРЕНЕТЬ", когда он понял все выше мной перечисленное. Я чуть поерзал, ища удобную позу для моего взбудораженного тела, и парень напротив тут же втянул носом воздух и дернулся в путах.
— Самка?! — почти провыл он.
— Не-а самец, но папа Лерой и Боги наградили тем, чего не очень и хотелось.
— Плевать! — рыкнул он и тут же перешел на просительные нотки. — Развяжи меня. Я тебе нечего не сделаю. Правда, — оборотень снова втянул в себя воздух.
Я неосознанно повторил за ним и выругался(это меня папа Лерой плохому научил, так утверждал папа Рагнар. И зачем учить-то? Если стоит отцу провиниться, как его тут же так обкладывают, заслушаешься).
— Ага! Сейчас! Нашел дурака. Лежи и отдыхай. Зачем так дергаться? Ночь длинная.
— Отпусти, — упрашивал он. — Я, правда, ничего тебе не сделаю.
— Конечно, не сделаешь, только завалишь и отлюбишь. Не-а, не пойдет. Я не для того каждый раз в этой пещере зад отсиживаю, чтобы всякие плешивые волчары мне мозг пудрили(ой сколько я слов от папы то нахватался).
Оборотень зарычал и дернулся в путах.
— Ты все равно мой, и я тебя получу! Сейчас или потом, неважно!
Его тело слегка выгнулось, и у меня в глазах потемнело, так развратно это выглядело.
"Так, не думать об этом! Не думать! Фу, я сказал! Фу!"
Глава 3.
Я сидел на земле, уткнувшись лицом в колени, и смотрел на моего нежданного гостя через щелки чуть приоткрытых глаз.
"Прошло уже полтора часа, а он все буравит меня взглядом и буравит. Сил нет уже. Неужели он не может отвернуться? Сложно ему что ли?! Нет, я так больше не могу!"
Втихорца я каждый раз глубоко вдыхал пленительный запах, исходящий от возбужденного тела самца. В голове все мысли разбегались под напором вожделения. В брюках было так тесно, что хоть плачь. Прячась за собственными ногами, расстегнул ширинку, выпустив на волю перевозбужденную плоть. Тело просто пылало, руки дрожали так, что мне пришлось сильнее стиснуть колени, чтобы он не видел предательскую дрожь моих пальцев. Мне с невероятной силой хотелось коснуться его обнаженного, горячего тела, провести руками по плечам, коснуться пальцами четкой линии пресса, попробовать на вкус, ощутить под языком и....
"Ай, твою же...о чем я думаю? Мозг кипит".
Я прижал правую руку к груди. Сердце так бухало, что мне казалось, его должно было бы слышно и моему гостю. Я впервые ощущал чувства такой силы. У меня уже все тело судорогой сводило и промеж ног все горело и пульсировало. Так, есть два выхода — пойти и утопиться, чтобы ничего больше не чувствовать, или плюнуть на все и поддаться соблазну и развязать оборотня. Хуже всего, что этот волчара, все время сверливший меня горящим взглядом, раз за разом изгибался, слегка вскидывая бедра, добавляя мне лишних неудобств.
"Он это специально! Вот точно специально!"
В какой-то момент я махнул на все рукой и не заметил даже, как, встав на четвереньки, медленно двинулся в сторону самца. Поравнявшись с ним, под его напряженным взглядом наклонился и потерся щекой о живот. Кожа была просто огненной. Мышцы живота под моей щекой сократились и по ним прошла легкая дрожь. Не удержавшись, одним движением пролизал дорожку от пупка к солнечному сплетению. Услышал грубоватый рык. Сильное тело дернулось в веревках, и он напряг руки в попытке разорвать путы. Я крепко узлы вяжу, так что, подергавшись, он со стоном упал на спину, натягивая веревку до предела.
— Развяжи, — попросил он.
— Нет, — ответил я и снова потерся об него.
Уткнувшись носом у основания шеи, глубоко втянул в себя яркий, красочный аромат.
— Вкусно пахнешь.
Я и не заметил, как оказался почти лежащим на нем. Его губы были прямо перед глазами, и я не удержался, лизнул нижнюю губу и легонько куснул. Он приподнялся и сильнее впился в мои губы, толкнулся языком, и я приоткрыл рот, впуская его и целуя в ответ. Поерзав на нем, я потерся членом о бедро и застонал ему в рот. Его язык проникал в меня в старом, как мир, ритме, сплетался в страстном танце с моим языком и, огладив небо и зубы, отступал, чтобы все повторить вновь. Губы уже болели, воздуха не хватало, а в глазах все темнело и плыло смазанными тенями. Оторвавшись нехотя от моих губ, он прошептал мне в ухо, обдав его горячим дыханием:
— Не хочешь развязывать, тогда хотя бы разденься. Мне, между прочим, больно, когда твоя одежда трется о кожу. Как корой по нервам.
Медленно и неохотно отстранившись от него, быстро снял рубаху, на брюках мои руки замерли и, чуть помешкав, я посмотрел в голодные и развратные черные омуты. Его глаза затягивали меня в свои глубины, покоряя волю и порабощая сущность. Именно эти глаза и стали последней каплей, перевесившей мое здравомыслие, и во мне остался только чистый голод желания. Я содрал с себя оставшуюся одежду в один миг и, чувственно прогнувшись, опустился на(буду честен с собой)свою пару. Губы соединились в желанном поцелуе, и я утратил возможность думать, окунулся в водоворот чувств и эмоций. Из-за того, что его руки были все еще крепко связаны, а движения скованны, я сам подставлялся под его поцелуи. Он то оглаживал губами мою шею, то покусывал тонкую кожу плеч. Впрочем, я тоже не остался в долгу и без дела не сидел. Сползая по его телу вниз, покрывал поцелуями все, до чего мог дотянуться. Возможно, мои ласки были неумелыми, но мой оборотень принимал их с громкими стонами. Наклонившись, прикусил маленький сосок и выбил тем самым из него полурык-полустон. Подрагивая, я стал тереться об его член своим и подставил губы под поцелуй. Из-за моего роста оборотню пришлось неудобно изогнуться и, полусев, он стал неистово целовать мой полуоткрытый рот. Наши движения становились все быстрее и резче. Стоны перемешивались с хрипами частого дыхания. Возбуждение было настолько сильным, что кончили мы быстро и, изогнувшись, смешали семя, размазывая его по животам. Так и не слезая с него, я опустил голову ему на грудь и постарался принять более удобное положение, начал погружаться в глубокий сон без сновидений.
— Мой! — успел уловить я, прежде чем меня затянуло в зыбкую темноту сна.
Мой волк, уставший и пресыщенный, рыкнул, соглашаясь.
"Ну вот, все-таки влип!"
* * *
"Как хорошо..."
Кто-то поглаживал руками мою спину, нежно надавливая кончиками пальцев, разминал напряженные мышцы и, проскользнув по пояснице, сжимает ягодицы.
— Ммм, — простонал я и приподнял попу навстречу умелым рукам.
"Стоп! Рукам?! Каким это таким рукам? Я засыпал на связанном мной оборотне и рядом никого не было. Тогда чьи это руки?!"
Горячая ладонь прикоснулась к моей щеке, скользнула на подбородок и, обхватив его, чуть приподняла лицо.
"А я сплю, а я сплю!"
— Открывай глаза, малыш, я знаю, что ты не спишь. Я чувствую, как участилось твое дыхание в тот момент, когда ты проснулся. Посмотри на меня своими серебристыми глазами, Рогни. Ну же, Рогни, не бойся, посмотри на меня.
Я резко открыл глаза и уставился в черные зеркала его души.
— Откуда ты знаешь мое имя?! — воскликнул я.
— Неужели ты думаешь, что даже спустя двадцать лет, я забуду того, кому поклялся, что мы будем вместе.
На моем лице отразилась вся гамма чувств и сердце замерло в груди.
— Гуннар?!
— Он самый. Гуннар — твой друг и, как ни странно, враг.
— Ты мне не враг.
— Возможно, но наши стаи враждуют.
— Глупая вражда, никогда не мог ее понять. Стоп, Гуннар, мы недавно что с тобой творили?! И прямо сейчас ты что творишь?! Куда полез руками?! Нет, туда не лезь! Ммммы!!! Стой, говорю! И туда тоже не надо! Оооууу! Аххх! Подожди! Ауч! Даааа! Еще! Сделай еще так!!! Мммм!!! Как хорошо!!!
У моего уха раздался смех, он теплой волной прошелся по шее и заставил меня содрогнуться. Его руки творили чудеса, делая мое тело податливым и слабым.
— Мы же друзья, — простонал я
— Друзья, — подтвердил Гуннар. — Но если вспомнить, я поклялся, что ты станешь моим супругом, и у нас будет много детей. Я привык держать свое слово.
— Это детские слова. Они нечего не значат. Мммм! Мы были детьми тогда. Да и не хочу я рожать детей. Сам рожай. У тебя таз шире.
— Ну да, и мускулы больше. Ты же понимаешь, что являешься моим парой.
— Не дурак! Понял уже! Особенно, когда мысли убегают от меня только от одного твоего запаха, а от прикосновений сносит крышу. Но это еще не значит, что я буду тут тебе детей рожать.
— А тут и не надо. Да и чтобы выносить детей нужно время. Так что, сейчас ну никак.
— Я что, по-твоему, совсем идиот?! Ты мне еще на пальцах покажи как это...мммм...!
Рот мне мастерски заткнули поцелуем, и оставшаяся мысль осталась невысказанной.
— Потом договоримся о детях.
— Э нет! Отпусти меня!
— И даже не подумаю. Если я тебя сейчас отпущу, буду ловить по всему лесу. Мне леееень.
— А если я скажу, что не убегу?! — пытался врать я.
— И ты думаешь, я тебе поверю? Вот нисколечко ты не изменился с нашего детства. Врать совсем не умеешь, сразу начинаешь краснеть.
— Чтоб тебя! Да куда же ты снова потянул руки. Убери их оттуда. Ууухх! Нет, не убирай, я передумал. Верни, я сказал назад! Сделай так еще.
— Так?!
— Даааа!!! Еще! Сильнее! Еще сильнее! Мммм! Как хорошо....
Я подаюсь к его рукам и сам раскрываюсь к ним навстречу все сильнее и сильнее.
— Может, мне остановиться? — спрашивает Гуннар.
— Убью!
— Ой, какие мы грозные. Ну, а если вот так сделать, куда исчезла твоя грозность?
Кровь в моем теле кипела и я, не имея возможность терпеть, громко стонал. Гуннар улыбнулся, глядя на мое мечущееся тело, и прижался губами к вздутой венке на члене. Я стонал и мотал головой из стороны в сторону, качественно перепутывая длинные волосы. В тот момент, когда этот мучитель обхватил губами истекающий смазкой член, у меня в глазах потемнело, и тяжелое дыхание с хрипами вырвалось из пересохших губ.
— Ты великолепен на вкус, Рогни. Лучше чем я мог себе когда-нибудь представить.
Мой мозг с трудом улавливал слова, а сердце готово было выскочить из груди.
"Что говорить?! Он явно был опытней меня. РРРРР!!! Убью любого, кто к нему приблизится! Разорву в клочья! РРРР! Мое! Не отдам! Только мой!"
Часть 4
Мы лежали на душистой траве и смотрели в просветы между деревьями. Ночь подходила к концу, и рассвет окрашивал небо в светлые тона. Возвращаться в реальный мир совсем не хотелось. Мы оба не знали, что нас ждет там за чертой леса, где две стаи были врагами и ненавидели друг друга. Я посмотрел на Гуннара, а он на меня. Мы хорошо понимали, что будет сложно. За двадцать лет народ привык к ненависти, привык строить козни и мы не вписывались в их планы. Я провел по основанию шеи рукой, нащупывая два полукруглых шрама от зубов Гуннара. Нас уже нельзя разделить. Ведь мы стали одним целым. Нас соединила кроваво-красная луна. Но как к этому отнесется его стая? Вряд ли они будут довольны, когда он приведет в деревню врага в роли своего супруга. Будет много шума. Я осторожно привстал и поморщился от не совсем приятного ощущения в области зада, и поясницу тут же прострелило тягучей болью. Сжав зубы, я зашипел. Гуннар тут же подскочил и, с тревогой заглядывая мне в глаза, спросил:
— Что такое? Тебе больно?
— Нет, что ты, мне зашибись! Ты же там такой маленький, да?! — с сарказмом прошипел я.
— Извини, — как-то потеряно прошептал он, и мне захотелось съездить себе в глаз.
"Ну вот, зачем я на него взъелся? Мне же хотелось ничуть ни меньше чем ему. И это я орал во всю глотку, чтобы он входил в меня сильнее, глубже и быстрее. Разве этого не было? А второй раз вообще по своей инициативе оседлал его бедра и сам опустился на возбужденный член. Так что, какого хрена, я обвиняю его? Сам во всем виноват. Он же предупреждал, что для первого раза мне уже хватит, но, нет, мне было мало, да и он уж очень горячо отвечал мне. Надо извиниться. Не люблю, но надо. Вот сейчас соберусь и извинюсь!"
— Гуннар?? — позвал я. — Ты это...уххх...прости меня, — почти пробубнил я, — ты не виноват. Я же сам напросился и вообще-то, что было тогда, стоит тех маленьких неудобств, что я сейчас чувствую. Вот.
— Глупый. Да я понимаю, что ты не со зла, но, похоже, мы крепко связаны и когда тебе плохо мне тоже как-то нехорошо.
Гуннар окинул взглядом совсем уже посветлевшее небо и, повернувшись ко мне, тяжело вздохнул.
— Как бы нам не хотелось остаться здесь, но надо идти в стаю. Я хочу представить своему народу того, кого я всегда любил и буду любить, а то они дали мне прозвище ледяной волк. Надо развеять их заблуждения.
— Моих пап тоже стоит навестить, а то они могут начать волноваться и сделают глупость.
— Хорошо, но сначала к моим, — чуть помолчав, он, зазывно улыбаясь, посмотрел на меня и сказал. — Иди ко мне. Дай я тебя поцелую.
Я совершено был не против и тут же подставил губы под требовательный поцелуй. Он огнем опалил мои губы и, прокатившись по языку, скользнул к сердцу, а оттуда вниз живота и тут же скрутился там в тугую спиральку и заставил возбуждено потереться о ногу любимого.
"Все, поход назад сильно откладывается".
Меня тут же повалили на спину, и чуткие руки проскользнули по всему телу и обхватили в ладонь горячую и подрагивающую плоть. Губы Гунара снова стали терзать мои в кружащем голову поцелуе, а пальцы второй руки, смоченные его слюной, скользнули в глубь моего тела, осторожно растягивая и подготавливая. Я застонал и приподнял бедра навстречу длинным пальцам, дарившим сейчас удовольствие. В этот раз я не почувствовал никакой боли, когда он медленно, сантиметр за сантиметром погружался в мое тело.
— Как там горячо, — прошептал Гуннар. — Ты словно сжигаешь меня. Никогда и ни с кем я еще не испытывал такого накала чувств.
Он погружался в меня медленно и аккуратно, боясь навредить, а мне, как и ночью, хотелось чувствовать его всем телом как можно глубже, как можно больше. Мне было мало этой нежной неторопливости, я хотел урагана чувств, сметающих все на своем пути. Взяв его лицо в ладони, я прошептал, почти касаясь губами его губ.
— Покажи мне силу своей страсти, не сдерживай себя. Ну же, не бойся. Я не сломаюсь от этого.
— Хорошо...
Ровно с этого момента все эмоции и желания вышли из-под контроля. Лес огласили наши стоны вперемешку с всхлипами, хрипами и рычаниями. Он входил в мое тело так, как будто хотел завоевать его, поработить и навсегда заклеймить собой, и я отвечал ему с ничуть не меньшей страстью. Я тоже хотел оставить на нем свое клеймо. Пометить его, чтобы все знали, он принадлежит только мне, и для любого посмотреть на него как-то не так равносильно смерти. Гуннар рыкнул, перевернулся на спину, а меня усадил сверху, опустив на вздыбленную плоть. ООО! Я не растерялся, тут же перехватил инициативу в свои руки и, прогибаясь в пояснице назад, оперся руками о его ноги и, поймав ритм, стал опускаться и подыматься, сжимая внутренними мышцами его член. С каждым разом скорость возрастала и ноги, честно говоря, начали неметь, но мне было так хорошо в тот момент, что на остальное стало совершенно наплевать. В тот миг, когда мы подошли к черте, за которой только чистое и незамутненное удовольствие, Гуннар приподнялся, обхватил мои бедра рукой, а второй вцепился в землю. Слегка поменял угол проникновения и начал еще неистовей врываться в мое тело. Меня накрыла волна такой силы, что в глазах потемнело и, громко закричав, я излился на наши животы и тут же почти конвульсивно сжал челюсть, прокусывая его плечо в кровь и тем самым ставя на нем свое клеймо. Волк внутри меня заворчал, приветствуя сделанное, и затих удовлетворенный и уставший. Гуннар вошел в меня резким, врубающимся движением и, откинув голову назад, зарычал в посветлевшее окончательно небо. Я почувствовал, как огненное семя опалило мои внутренности. И мне это понравилось, черт подери. Мы повалились на вспаханную нашими когтями землю и затихли тяжело дыша.
— Вот это мы пошли домой! — сказал Гуннар и рассмеялся, прижав покрепче к себе мою разомлевшую тушку. — Слушай, если я снова попрошу поцелуя, стукни меня, иначе мы никогда не покинем этого леса.
— Хорошо. Как скажешь, — сонно пробубнил я. — Вот мне все было интересно, а как ты веревки снял. Я так вяжу узлы, не развяжешь.
— Когтями перепилил. Неудобное это дело, скажу я тебе.
Гуннар засмеялся и чмокнул меня в висок.
— Ладно, давай немного отдохнем и пойдем, пока нас не начали искать.
— А вас уже начали! — раздался сбоку голос папы Лероя. — Мой вам совет, прикройтесь, пока это не увидел Рагнар и не озверел на почве особо сильного проявления заботы по отношению к своим чадам.
Я тут же вскочил, чуть поморщился и, путаясь в штанинах, натянул на себя брюки. Накинул на Гуннара валявшееся с боку покрывало(и что мы идиоты им не воспользовались? Валялись на голой земле)и прикрыл своего теперь уже супруга. Вовремя прикрыл. Из-за деревьев вывалился папа Рагнар и втянул в себя воздух, пропитанный запахом недавней страсти. ООО, как папа умеет рычать. Даже меня пробрало, и по позвоночнику промаршировали стадом мурашки и засели где-то в области живота.
— Папа... — прошептал я и постарался встать так, чтобы прикрыть собой Гуннара, но меня тут же отставили в сторону и мой супруг вышел вперед.
Отец смерил его колючим взглядом. Его глаза задержались на яркой отметене от моих зубов и скользнули вниз, задержались на свежих следах нашей страсти(кстати, эти самые следы сейчас неприятно стекали по моей ноге. Бррр! Искупаться бы...)и снова обратились к невозмутимому лицу.
— Значит, хочешь получить моего сына?
— Поправка. Не хочу получить, а уже получил. Он мой и я разорву любого, кто захочет его отобрать. Даже вас.
— О как! А я смотрю ты смелый...или глупый. Идти против вожака стаи и отца твоего супруга верх наглости! — отец хмуро сверлил взглядом спокойные черные глаза и тут он улыбнулся, хохотнул и, подмигнув, сказал. — Ты мне нравишься. Напоминаешь меня. Такой же наглый, прямолинейный и вкус у тебя хороший! — с этими словами отец подгреб к себе папу Лероя и впился в его губы такииим поцелуем, что даже я после всего, что здесь недавно происходило, покраснел.
Да что там говорить, покраснел даже Гуннар, так от моих отцов фонило страстью, желанием и диким голодом.
В общем, вышли в направление стаи серых, мы часа через два. Пока помылись, привели себя в порядок и оделись. Причем Гуннар оделся в одежду папы Рагнара. Тот спокойно стоял, завернутый в одно покрывало, и, косясь шальным взглядом на папу Лероя, развратно улыбался и с полной серьезностью утверждал, что она ему ближайшие сутки, а то и двое не понадобится. В общем, он потребовал от нас, чтобы мы пришли дней через пять, потом поправил: "Нет, лучше шесть. Приходите через неделю и принесите мне одежду. Думаю, тогда я буду готов вернуться во внешний мир". Папа Лерой на это как-то обреченно застонал и со словами: "Пойду, найду дерево повыше", — ринулся вглубь леса.
— Куда?! — гаркнул ему в след Рагнар и шустро ломанулся по следам супруга.
Через пару минут мы услышали яростный вопль и громкий голос папы Рагнара:
— Слезай оттуда! Кому говорю! Слезай! Я уже стар для этого! — орал он. — Ну же, слезай, любимый, тебе будет сказочно хорошо. Я обещаю, — это звучало очень льстиво.
— Да сейчас! — был ему ответ. — Если я слезу, то через неделю смогу ходить только исключительно как ковбой, проскакавший эту самую неделю, не вставая с седла. Шиш тебе, а не слезть!
— Так я сейчас под деревцем-то расположусь, и ты сам сильно-сильно захочешь ко мне присоединиться.
— Мечтай!
— А зачем? Я и так знаю.
— Ты что творишь, извращенец. А ну прекрати это безобразие. Не трогай себя там! Говорю, прекрати!
В тот момент, когда раздался громкий стон, мы красные как раки(папа утверждал, что раки красные. Знать бы еще кто это?)рванули подальше от творящегося безобразия.
— Знает же чем брать волчара-козлиный. Убери оттуда руки! Я спускаюсь и это мое!
Было последнее, что мы смогли еще услышать и слава всему.
Почти задыхаясь, выскочили на милую полянку прямо перед деревней серых. Я с огромным удовольствием обозревал маленькие домики с веселой окраской и оборотней, снующих туда-сюда. Маленькие волчата путались под ногами и, громко смеясь, носились друг за другом. Обычная и ничем непримечательная деревенька. Все было безоблачно и мило, пока они не заметили нас. Вот тут сразу наступила тишина, и все глаза обратились к нам.
"Ой, я этого не люблю!"
Сразу захотелось провалиться куда-нибудь поглубже, чтобы не нашли. Сбоку раздался донельзя противный и глумливый голос, который я не забыл с детства.
— Сын, зачем ты притащил сюда эту падаль и немощь? Его же одним взглядом перешибешь. Противно смотреть, — народ загалдел в подтверждение правильности слов.
— А ты не смотри, если тебе противно, и не смей оскорблять моего супруга!
О, какая тишина наступила, волос упадет, а звук как от дерева будет.
— Ты что, совсем ума лишился?! — заорал его отец. — Он наш враг! К тому же слабак и недостоин быть в нашей стае.
Он плюнул мне под ноги. Это прямое оскорбление и вызов.
"Он хочет войны. Он ее получит! Поиграем?!"
Я тут же постарался выжить из себя слезу и, скорбно опустив бровки и потупив взгляд, выдал дрожащую губку. Потом резко поднял глаза с выражением всемирной скорби на застывших членов стаи, и хрустальная слеза скользнула по моей щеке. На моих глазах мужская часть населения пропала надолго, а женская готова была встать за меня горой.
— Любимый, — показательно поскулил я. — Он вызвал меня на бой?
— Похоже, милый.
— Он хочет меня убить, да?
— Кажется, да, — вошел в мою игру супруг.
— Ах, я боюсь! — воскликнул и, повернувшись лицом к Гуннару, закрыл абсолютно сухие глаза руками.
Все видели мои подрагивающие плечи, и только супруг мог обозревать лицо с проказливой улыбкой.
"Если бы стая серых знала, какие проблемы она заполучила в моем лице!"
Часть 5
Две недели спустя:
POV. Рогни.
У меня было две недели перед боем, в котором я смогу доказать всей стае, что я не так прост, и меня стоит уважать. Такого меня никто еще не видел, даже в своей стае. Их ждал сюрприз. Огромный сюрприз. Эти две недели провел ну очень плодотворно. От моих шалостей плакала вся деревня. Естественно первым этой чести был удостоен отец моего супруга. Вот прямо в тот же день, как мы пришли в деревню, а точнее в ночь я сделал первую гадость. Проснулся Свен утром и дом огласил крик такой силы. Кстати, кричит он как девчонка. Вбежал "папа" на кухню, где мы обедали, и разъяренно уставился на меня. Вот я даже не понял, а почему сразу на меня-то. Похлопав глазами, аки нежный цветочек, уставился ему невинным взглядом в лицо. Свен что-то орал в мою сторону, а я спокойно сидел, улыбался как дурачок и...ничего не слушал. А зачем мне знать в какую дыру засунут мои руки, если я не исправлю то безобразие, что наделал.
"Глупый!"
Тут уже нечего не сделаешь. Я хорошо постарался. Полночи ему по всей голове косички плел, весь умаялся, а потом еще час смолой их промазывал, но чтобы уже наверняка я их два раза просмолил. Нет, я не боялся, что он проснется. Убойная доза сонной травы и сон будет глубоким и непробиваемым. Так что то, что у него сейчас на голове, может спокойно проткнуть дерево насквозь. Ну, а избавиться от них можно только одним путем, если остричься и притом почти наголо. Так что ори не ори, а быть ему лысым. Гуннар давился смехом и срезал мое произведение искусства. На меня косились и злобно сверкали глазами, а я только невинно продолжать хлопать ресницами и наивно улыбаться. В этот момент у меня в голове крутилась песенка, которую пел когда-то папа Лерой:
"А нам все равно,
А нам все равно,
Пусть боимся мы
Волка и сову.
Дело есть у нас -
В самый жуткий час
Мы волшебную
Косим трын-траву!"
"Пусть себе орет, сам напросился".
Как же я ржал, когда этот в волка перекинулся, а у него от ушей до начала спины огромная плешивина. А вы представьте себе, весь такой черный и розовая полянка на голове. Гуннар на меня так осуждающе посмотрел, когда я от смеха согнулся пополам, а у самого в глазах полное одобрение моей шутки, и губы подрагивают, так и норовят в улыбке расползтись. Да, кто-то скажет, что отомстил я по-детски, но это часть моего спектакля. Пусть думают, что я кроме этого ни на что негоден. С тех пор Свен запирался, прежде чем ложится спать, и придвигал шкаф к дверям.
"Наивный! Мы не в дверь, так в окошко. Запрете окошко, через трубу. Ну, а уж если и ее заткнете, то мы не гордые и через щель в полу просочимся".
Все, кто недобро на меня в первый день посмотрел, тоже расплатился за содеянное. Кто-то проснулся утром от зуда по всему телу. Эх, хороший порошочек мы с детишками(они стали моими верными соратниками по шуткам) из листьев дерева тар натерли, от него еще дня два бедолага чесался так, что к концу даже мне его стало жалко. Наш сосед пошел с утра в туалет, а выйти не смог. Да его кто-то там запер, подперев дверку большой такой палкой. Он там двое суток простоял, сесть-то там особо некуда, а лечь тем более. Каждый получил дозу счастья в моем лице. Им понравилось, они с тех пор, как меня видят, сразу чуть ли не в обморок грохаются. Нервные какие-то, а я всего-то и подложил одну интересную субстанцию в праздничное блюдо. Ой, такая классная вещь. Как только крышку сняли и ее коснулся воздух, раздался неслабый взрыв, и все, буквально все, были накормлены зараз. У кого на ушах лук повис, у кого ошметок мяса, ну и еще всякие разные овощи. Но самое интересное, что эти все сразу на меня посмотрели, а я что, я ничего. Невинен аки ягненок. Решив, наконец, что со стаи хватит, снова перешел на успокоившегося немного и оттого потерявшего бдительность Свена. Подмешать ему в рагу немного лекарства для желудка не составило труда и все бы нечего, но в этот день он должен был принимать волков другой стаи. Прием пришлось отложить в связи с тем, что у альфы стаи появились срочные дела, требующее его полного присутствия. Ага! Он с туалета просто целый день встать не мог, аж похудел. На следующий день от скорой расправы меня спас Гуннар. Уж очень сильно Свен меня хотел на рагу покрошить. Мой супруг придержал своего отца прямо в миллиметре от моего лица. Гуннар попросил меня извиниться, ну я и извинился. В качестве моей доброй воли преподнес Свену букет цветов. После длительных уговоров тот принял букет и тут же заорал. А что вы хотите, знаете, как долго я вылавливал маленьких мушек тири и к цветам приклеивал. А они на диво кусачие. Ну и еще добавил в эксклюзивный букетик одну травку, она не смертельная, но ядовитая, руки так и обжигает. Но откуда я об этом мог знать, у меня же ума как в куске дерева. С тех пор он ест, предварительно обнюхав все блюда, и из рук у меня нечего не берет. Да пусть себе нюхает, я дважды одно и то же не делаю. У меня много задумок. Я очень хорошо в травках всяких разбираюсь. Есть такая интересная, ее в воду кладешь и можно краситься или красить, как в моем случае. У нее классное свойство, вода остается кристально чистой, а через пару часов результат на лице(в прямом смысле). Наш альфа поймал меня на тренировочной площадке и как назло никого рядом, а он злой зеленый и прет на меня с выпученными глазами. Я уже готовился ручки сложить и на тот свет отправиться. Кулак Свена затормозил прямо у моего лица(эх, зачем я, дурак, обещал Гуннару, что отца его калечить не буду? Дууурааак!). Постоял с минуту и ничего. Приоткрыл один глаз, перед лицом завис такой крупный кулачек с два моих нежно-зеленой окраски(маловато травки положил), резко открыл второй глаз, уставился на Свена, тот тяжело вздохнул и вдруг говорит:
— Извини меня, за те слова, что я тогда сказал. Я был неправ.
Сказал и ушел, а я все стоял и таращился ему в след, хлопая глазами. Мой мозг просто не мог поверить, что Свен изволил извинится. На следующее утро он прилюдно отказался от своего вызова мне. Все остались довольны, кроме одного волка. Весь из себя блондинистый блондин, тире второй бабник деревни, первым когда-то был мой супруг(увижу хоть одну заразу рядом с ним, повыдергиваю ему всю шерсть по волоску, на лысого смотреть никто не будет, а ее просто разорву в клочья! РРРРР!!!! Моёёёё!), презрительно поджал губы и проговорил, что если альфа не хочет выкинуть мусор из стаи, это сделает он. На что Свен ему ответил, что обязательно принесет цветочки на могилку и, помолчав, добавил — тебе. Блондин фыркнул, подошел ко мне и плюнул под ноги. И главное, на что он въелся? Ну вот было бы на что. Я всего лишь раз блондину маленькую гадость сделал. Натер ему кое-чем всю одежду так, что от него три дня так разило, все жители шарахались, а девушки вдохнув это амбре, сразу ложились ровными рядками отдохнуть от жизни этой бренной. Ну и стоило это того, что он теперь меня хочет за кустиками прикопать. Странный, честное слово. Хотя может и к лучшему, зато вся деревня наконец узнает, что я не избалованный маленький зверек с детскими замашками и с глазами всегда на мокром месте. Да нет, все ничего, просто глаза уже так болят. Я чтобы заплакать их всегда таращу, аж до рези, тут не захочешь, заплачешь.
Ну вот теперь стою перед ареной и с улыбкой смотрю в встревоженное лицо супруга. Ой нет, он не за меня боится, просто опасается, что от арены может камня на камне не остаться. Он-то меня за эти две недели ой как хорошо узнал, в отличие от блондинчика. Ну да ладно. Ко мне подошел Свен и только попросил:
— Главное — живым его оставь, а так на все даю добро.
— Хорошо.
Свен встал рядом с сыном и мы с моим противником вошли в круг. В старые времена из такого круга мог выйти только один — победитель, но, поняв, что от стай скоро ничего не останется, это правило убрали. Вот тут меня блондин и удивил. Он встал широко поставив ноги(прямо так и напрашивается на удар)и громко крикнул в толпу:
— Я требую бой на смерть. Из круга выйдет только один волк!
— Ой, дурааак! — послышался голос Свена. — Сам себе приговор подписал.
Я вздохнул, пожал плечами и ответил на это единственное, что мог:
— Хорошо. Сам выбрал.
Блондин упал на колени, разрывая одежду и перетекая в волка. Я почти улыбнулся, довольно милый белый с серой полоской от носа по всему хребту и до кончика хвоста волчок. Он оскалился и зарычал.
"Моя очередь".
Продолжая стоять, аккуратно снимаю рубаху и начинаю медленно трансформироваться в своего зверя. Чувствую как когти удлиняются, как вытягивается лицо и пробивается шерсть, как меняется зрение и перемещаются кости. Пара секунд и на землю опускается волк. Толпа пораженно ахает. Я отлично знаю, что они видят, невысокий и хрупкий человек, как волк я поражаю своими размерами. Сейчас посередине круга стоит огромный, черный зверь с золотыми проблесками, наполовину крупнее белого. Я вижу свое отражение в его глазах и страх, но он еще пытается доказать себе, что мои размеры ничего не значат. Белый рычит на меня, пытаясь казаться грозным, но его хвост уже подергивается, пытаясь прижаться к ногам. Меня его рык не трогает. Я скалюсь и выдаю рычание такой силы, что самцы стаи по инерции опускаются на одно колено. У многих под действием моей силы начинается трансформация.
"Да, я тоже альфа, но из-за того, что никогда не хотел покуситься на власть отца и брата, никому и никогда не показывал своей силы. Обо мне знали только члены семьи. Многие в моей стае делали выводы, что я вообще не имею второй сущности".
Я первым кинулся на противника, сметая его с дороги. Подминаю под себя, с рычанием смыкаю зубы на напряженной шее и наступаю лапой на живот. Теперь он либо сдастся, либо будет убит. Все в его руках, от меня уже ничего не зависит. Я жду и хорошо вижу, как борется его гордость с желанием жить. Я почувствовал, как тело подо мной расслабилось и обмякло, уши опустились к голове, а хвост поджался и прижался к животу, чуть подрагивая. Медленно отпускаю его шею, убираю лапу и утыкаюсь носом в живот. Если он сейчас посмеет дернуться и не признает меня главным, я обязан буду его разорвать. То, что белый подставил самое уязвимое место — брюхо, он признал сильнейшего и подчинился. Все еще порыкивая, отхожу от волка и медленно вразвалочку подхожу к супругу. Гуннар с улыбкой опускается на колени, обхватывает меня руками и зарывается носом в густую шерсть, пальцами теребит мне холку.
— Ты красивый, — шепчет он мне в самое ухо.
Я ложусь на спину и подставляю брюхо под его пальцы. Одним маленьким движением признаю в нем главного. Так надо...
Полгода спустя:
POV. Гуннар.
Тот бой, что я тогда видел, и боем назвать нельзя. Кто же знал, что малыш Рогни окажется таким крупным зверем. С тех пор мы много раз бегали по лесу. Он все же оказался на чуть-чуть мельче чем я. Через три месяца мы стали замечать как меняется тело Рогни. Я был счастлив. Ребенок от любимого, что может быть лучше? Рогни шипел и ругался, объясняя, что лучше будет, если я сам буду вынашивать ребенка. На некоторое время меня отлучили от общей постели, и я чах от тоски на улице. Это меня не только из кровати выгнали, но и из дома в целом. Ну, где я ему найду зимой фрукты, которые созревают летом? А ему дай и все. Вздохнув, почесался задней лапой за ухом и печально уставился на входную дверь. Дверь открылась и оттуда выплыл мой супруг с большим бутербродом в одной руке и внушительной чаркой сока в другой. Медленно переваливаясь, он спустился по лестницы и пошел в сад. Я перетек в человека и, нисколько не стесняясь своей наготы, кинулся следом. А вдруг он споткнется? Пробегая мимо окна сдернул штору и повязал вокруг бедер(вот хорошо, что зима у нас теплая).
Рогни сидел на скамейке и флегматично пережевывал бутерброд и о чем-то думал. Мне совсем не понравилось выражение его лица.
— О чем ты думаешь, любимый? Кто тебя расстроил?
— Приходил твой отец. Сегодня у него был посланник от папы Рагнара. У моей сестры какие-то проблемы.
"Это просто какая-то неугомонная семейка! Ну, и во что она вляпалась?!"
А это, дорогие читатели, уже другая история.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
