Синяя фигура, отдавшая кисть, кивнула Йаати. Затем все тени, как один, повернулись к границе Разбитого Мира, туда, где начинали уже проступать черные контуры "Морр" и зеркальных фигур отступников. Они выстроились в линию. Не для боя. Для задержки. Они знали, что обречены. Но они давали ему время.

Йаати не стал благодарить. Кивок был взаимным. Он развернулся и побежал прочь, чувствуя, как за его спиной начинает нарастать свирепый грохот сражения, но теперь приправленный странными, чистыми звуками уходящей элегии.

............................................................................................

Третий узел, четвёртый... Они сливались в кошмарный марафон. Каждая активация была уникальна, как отпечаток пальца самой реальности. Третий узел, в подземном резервуаре, при активации породил реку из чисел — физический поток светящихся уравнений, которые размывали не материю, а сами законы природы — гравитация на секунду исчезла, потом удвоилась. Четвертый, на крыше здания, вызвал тишину — абсолютную, всепоглощающую, в которой гас свет и замирала мысль... а потом из этой тишины родился единственный, чудовищный Звук, разбивший всё стёкла в радиусе километра.

За ним гнались. "Морры" теперь охотились целенаправленно, их чёрные сферы прорезали небо, сканируя его резонансный след. Отступники тоже были на хвосте, их техника позволяла предугадывать его маршрут по возмущениям пространства. Он скрывался в лабиринтах разломов, в спонтанных вспышках хаоса, но они возвращались, как голодные псы.

И была она. Его тень.

Впервые он увидел её в отражении лужи после активации четвёртого узла. Он наклонился напиться, -и в тёмной воде увидел не своё лицо, а искажённую маску. Черты были его, но растянутыми, сдвинутыми, глаза — двумя угольными провалами, а изо рта струился тихий, сизый дым. Она смотрела на него не с ненавистью. С жадностью. С желанием слиться, поглотить, стать целым, украдя его целостность.

С тех пор она появлялась всё чаще — дрожащий силуэт в Разбитом Мире, повторяющий его движения с опозданием в долю секунды. Отражение в стекле, которое моргало, когда он не моргал. Шёпот в гуле, повторяющий его мысли, но с интонацией безумия. Она не атаковала. Но приближалась. С каждым узлом, с каждым вывертом реальности связь между ними укреплялась. Он чувствовал её холод, её пустоту, её голод как часть собственного тела.

Он активировал пятый узел в канализационном коллекторе, — и это едва не стало концом. Процесс пошёл не так. Вместо контролируемого выброса энергии узел начал пожирать сам себя, создавая воронку, затягивающую в себя всё — свет, звук, материю, мысль. Йаати едва вырвался, чувствуя, как его собственная воля начинает слабеть, растворяясь в этом всепоглощающем голоде. И в самый критический момент он увидел её рядом — свою тень, стоящую на краю воронки. Она не тянула его вниз. Она просто смотрела. И в её пустых глазницах он увидел не злорадство, а... понимание. Как будто она знала, что это его судьба, и ждала своего часа.

Он выкарабкался, полубезумный, с окровавленными ладонями и новым шрамом на душе. Карта в нём горела теперь не жаром, а ледяным холодом. Оставался последний узел. Самый мощный. И самый опасный. Согласно тому, что он понял из карты Хьютай, он находился не в Лахоле. Он находился в Тай-Линне. Точнее, под ней. В точке, где сходились все остальные разломы, где Шов был тоньше всего, а влияние Твердыни — максимально. Активация этого узла не вызовет локальный катаклизм. Она перезапустит Реальность в масштабе всего Сарьера. Или просто уничтожит всё.

............................................................................................

Он стоял на окраине Лахолы, глядя на сияние города на горизонте. До столицы — пять тысяч километров. У него не было ни транспорта, ни времени на долгий путь через обычный мир. Но у него была карта. И было знание, которое теперь кристаллизовалось в нём после всех активаций: узлы были не точками, а узлами сети. Активированные узлы создавали между собой напряжённые линии, пути повышенной проходимости.

Он уже не мог попробовать проскочить напрямую, как в тот, первый раз. Реальность стала слишком нестабильной. Но он мог использовать цепь активированных узлов как трамплины, чтобы одним прыжком, через гибридное пространство разломов, преодолеть расстояние. Это был шаг в никуда. Шанс разорваться между мирами или навсегда застрять в не-пространстве был огромен.

За спиной послышался знакомый, нарастающий гул — "Морра". Сбоку, из разлома в воздухе, вышла фигура в зеркальном шлеме, её бластер был уже заряжен чем-то, от чего воздух трещал от статики. И из тени за бетонным забором медленно выплыла его Тень. На этот раз не отражение. Почти материальная, дрожащая фигура с его чертами и пустыми глазами. Она протянула к нему руку. В жесте не было угрозы. Была просьба. Призыв остановиться, сдаться, стать одним целым с ней, с тишиной, с концом борьбы...

Йаати посмотрел на свою руку, запачканную кровью, краской, светящейся слизью и тенями. Он посмотрел на блокнот — обложка была разорвана, страницы обуглены по краям, но он всё ещё был с ним. Он вспомнил золотой свет, элегию в кристаллическом лесу, лицо Хьютай, полное скорби и надежды.

Он развернулся к невидимой сети напряжённости, что тянулась от Лахолы к Тай-Линне, и шагнул в неё, не оглядываясь на протянутую руку своего отражения, на прицел файа, на надвигающуюся чёрную сферу "Морры".

Он прыгнул в паутину собственного безумия, чтобы либо спасти, либо окончательно разрушить мир, который уже никогда не будет "бестревожным", но, возможно, сможет наконец начать жить — страшно, сложно, но... по-настоящему.

...........................................................................................

Переход был не прыжком, а раздергиванием. Мироздание, потрёпанное активацией пяти узлов, разошлось по швам, и он проваливался сквозь эти швы, как монета сквозь изодранную ткань. Это не было перемещением в пространстве. Это была череда мгновенных, мучительных смен состояний.

Один миг — он падал в реку из светящихся чисел из третьего узла, и цифры впивались в кожу, переписывая код его клеток — на миг он почувствовал, как его рука становится прозрачной, показывая скелет из уравнений. Следующий миг — его вырывало в абсолютную тишину четвёртого узла, и в ней он слышал лишь грохот собственного сердца, готового разорваться от напряжения. Потом — вспышка элегического света из второго узла, обжигающая душу ностальгией по тому, чего он никогда не знал...

Каждый узел, который он активировал, оставил в нём отпечаток. Он нёс в себе их хаос, их красоту, их безумие. Его тело стало картой его же пути — кожа местами светилась сизым или золотым, в глазах плавали геометрические фигуры Шва, а в ушах стоял перманентный, многоголосый звон.

И сквозь этот кошмарный калейдоскоп он всё время чувствовал её — свою Тень. Она уже не шла за ним. Она просто была рядом. Как обратная сторона медали. Когда его пронзала боль чисел, он чувствовал, как она наслаждается холодом небытия. Когда его обжигала элегия, она корчилась от тихой ненависти к этому свету. Она была его анти-резонансом, и с каждым узлом связь становилась неразрывней. Он понимал, что финал наступит не когда он достигнет Тай-Линны, а когда он и его Тень окончательно столкнутся.

..........................................................................................

Его выбросило в Целом Мире с оглушительным хлопком, как пробку из бутылки шампанского. Он рухнул на мокрую, холодную металлическую решетку. Воздух гудел иным гулом — ровным, мощным, технологическим. Запах озона, металла и... цветов? Искусственных цветов.

Йаати поднял голову.

Он был в Тай-Линне. Но не на улице, не на площади. Он был на одной из внешних посадочных платформ Парящей Твердыни. Огромный, сияющий серебристым металлом борт корабля нависал над ним, уходя ввысь на сотни метров. Под ногами — решетчатый настил, сквозь который был виден ночной город, лежащий в километре ниже, утопающий в неоновых огнях и странных, архитектурных формах, которые даже на таком расстоянии казались слишком правильными, слишком геометричными для творений рук человека. Воздух здесь был чистым, стерильным, но вибрировал от колоссальной энергии — мягкого гула гравистатических двигателей, удерживающих гиганта в небе.

Карта в его груди, вернее, то, что от неё осталось — она уже была не отдельным чувством, а частью его нервной системы, взвыла, указывая вниз, сквозь платформу, в самые недра города и, глубже, в скальное основание, на котором стояла столица. Последний узел был здесь. Под Твердыней. Теперь она была не просто кораблём, а пробкой, вбитой в самое горло главного разлома, чтобы удерживать его закрытым. Или контрольным пунктом.

Он был в логове зверя. И зверь уже знал о его присутствии.

..........................................................................................

По периметру платформы замигали красные огни тревоги. Из-за открывшихся панелей выдвинулись стволы лёгких лазерных орудий, нацеливаясь на него. Но они не стреляли. Его спутанная биометрия, его резонансный профиль, должно быть, сбивал с толку системы защиты. Он был одновременно угрозой, носителем аномалий, и... чем-то ещё. Возможно, его плоть, измененная в узлах, несла в себе отголоски самого Шва, частью которого была Хьютай, бывшая хозяйка этого корабля.

Раздался шипящий звук, и в десяти метрах от него из почти невидимого раньше люка в стене выдвинулся лифт или транспортер. В нём никого не было. Просто открытая капсула, приглашающая войти.

Это была ловушка. Очевидная, как удар молотком по голове. Вэру, или то, что управляло Твердыней, приглашало его внутрь. Чтобы изучить? Уничтожить? Или потому, что у него не было другого пути вниз, к узлу?

Йаати посмотрел на свой блокнот. Он был почти пуст. Осталась последняя, чистая страница. И он знал, что рисовать на ней не будет. Она была для чего-то другого.

Он шагнул в капсулу. Двери закрылись беззвучно, и она рванула вперед, в недра Твердыни.

...........................................................................................

Путь был похож на погружение в гигантский, безупречный механизм. Сквозь прозрачные стены капсулы он видел бесконечные ангары с истребителями, силовые сердечники, пульсирующие голубым светом, коридоры, по которым мелькали фигуры файа в лёгких комбинезонах. Никто не смотрел на него. Все были заняты. Тревога, которую он вызвал в Лахоле, докатилась и сюда — на голографических дисплеях мелькали карты возмущений, отчёты о боестолкновениях с отступниками, схемы нестабильных разломов. Система была в режиме чрезвычайного положения, и его, маленькую занозу, доставили прямиком к самому её сердцу.

...........................................................................................

Капсула остановилась. Двери открылись в просторное, цилиндрическое помещение, напоминающее одновременно командный центр и храм — мозг Твердыни. В центре, на возвышении, парили десятки голографических проекций. А в центре этого возвышения, спиной к нему, стояла фигура.

Не копия. Не голограмма. Вэру. Сверхправитель. Бог этого мира.

Он был одет не в знакомые Йаати парадные одежды, а в простой, серый комбинезон, похожий на рабочую униформу его техников. Он был огромен, больше всех файа, но в его осанке не было величия — была усталость. Такая же, как у Хьютай в Шве, но иная — не скорбная, а догматическая. Усталость того, кто слишком долго нёс неподъёмный груз и забыл, что его можно опустить.

Он не обернулся. Его голос, низкий, ровный, лишённый эмоций, наполнил зал:

— Ты носишь в себе осколок моей ошибки. Осколок её сознания. И осколки мира, который я пытался сохранить. Ты — ходячее противоречие. Угроза стабильности. Я должен тебя уничтожить. Или... понять.

Йаати молчал. Что он мог сказать богу?..

— Она говорила с тобой, — это не было вопросом. — Она показала тебе карту. Она хочет, чтобы ты всё разрушил. Думаешь, она желает добра? Она желает свободы от ответственности. От боли выбора. Она... сломалась. Испортилась. Она жаждет небытия. Я же выбрал Жизнь. Я выбрал Порядок. Да, это мумия. Да, это ложь. Но это жизнь. Пусть и в клетке. То, что она предлагает... это прыжок в топку распада. Ты видел тех, кого ты создал? Ты называешь это жизнью? — на голограммах вспыхнули изображения химер, рождённых узлами — уродливых, короткоживущих, мучающихся существ.

— Они чувствуют, — хрипло сказал Йаати, впервые находя голос. — Они помнят. Даже тени. Даже эти... новые. Они что-то чувствуют. В вашем мире чувствовать нельзя. Только подчиняться. Вам.

Вэру наконец повернулся. Его лицо было прекрасным и пустым, как маска. Но в глазах, глубоко внутри, горела какая-то сложная, накаленная машинерия мысли.

— Чувства ведут к гибели. К отчаянию. К призыву их, — он кивнул куда-то в сторону, будто указывая на Нелуну. — Я отрезал свои чувства, чтобы сохранить разум. Чтобы выжить. Все выживают, как могут. Она выбрала безумие сострадания. Я выбрал безумие Порядка. А ты... что выбрал ты, маленький человек? Безумие перемен? Ради чего? Ради кретинского подросткового бунта?

Йаати достал блокнот. Открыл его на последней, чистой странице.

— Я не выбираю безумие. Я выбираю... рисовать. То, что вижу. И я вижу, что ваша клетка треснула. И из трещин лезут монстры пострашнее любых чувств. Вы их не удержите. Вы не бог. Вы просто вор, который украл этот корабль и пытался играть в бога. Они съедят и ваш порядок, и её хаос. Им просто всё равно.

Вэру смотрел на него, и в его взгляде что-то дрогнуло. Может, признание правды. Может, просто раздражение.

— Узел под нами. Он — основа Шва. Если ты активируешь его по её схеме, это не создаст твой "новый мир". Это разорвёт Шов окончательно. И тогда всё, что сдерживает Нелуну, рухнет. Они войдут. И всё кончится. Не болью. Тишиной. Вечным покоем. Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы был выбор, — резко сказал Йаати. — Даже если это выбор между двумя концами. А вы не даёте выбора. Вы даёте только иллюзию жизни. Но ваша иллюзия уже мертва.

Он посмотрел на блокнот. На чистый лист. И понял, для чего он. Не для карты. Для контакта. Последнего.

Он сосредоточился. Не на образах узла, не на карте Хьютай. Он сосредоточился на связи. На той тонкой, отравленной нити, что связывала его с его Тенью. Она была здесь. Где-то рядом, в складках реальности, искажённой близостью последнего разлома.

Он мысленно позвал её. Не как врага. Как часть себя. Ту часть, что приняла безумие, боль и пустоту мира. Ту часть, что могла понять и Вэру, и чудовищ Нелуны.

И она пришла.

Не как видение. Она материализовалась прямо в зале, в метре от него, из тени, отброшенной голограммами. Дрожащая, сизая копия его самого, с пустыми глазами и голодной гримасой. Но теперь в её пустоте было что-то новое — осознание. Она смотрела на Вэру, на мозг Твердыни, на Йаати.