Чаганов: Будущее

— Что такое?

— Открой матрицу баланса, — бросил Бирюков, встал, сделал шаг к окну, но ноги не слушались, он попятился и упал в кресло.

'Это тебе не эфемерный 'уровень поддержки власти'. Падение размерности базовой матрицы межотраслевого баланса значило большее. ОГАС вдруг перестал считать экономику страны в полном объёме.

'Тысяча двести на тысячу двести, — Бирюков быстро прикинул в уме, — это, если грубо, полтора миллиона коэффициентов. Для 'Ломоносова', суперкомпьютера ОГАС, — ежедневная рутина. Даже если не просто считать, а балансировать, прогоняя несколько итераций, строить каждый раз обратную матрицу — не катастрофа. Десятки секунд, ну пусть будут минуты. Хорошо, с очередями, обменом, грязными входными потоками — десятки минут'.

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на затылке:

'Данные продолжают исправно поступать на порты ввода 'Ломоносова', значит, причина огрубление модели не в их недостатке. Система сама решила сделать это'...

— Борис Иванович! — в третий раз позвал его стажёр. — А что не так?

Бирюков не ответил:

'... Может быть, всё-таки, внешнее вмешательство, скрытая, незаметная команда? — он как одержимый прильнул к экрану, открывая и закрывая всё новые и новые окна. — Нет. Абсолютно никаких следов. Остаётся реакция программы на изменения внешней среды. Глубинная защита! Та самая, о которой до этого момента он предпочитал думать лишь как о страшилке ушедшего 'чагановского' времени'...

Он медленно через нос втянул воздух:

' ... Если это действительно она, тогда всё объяснялось. Снятие админов, подмена профилей, вход под чужими никами — всё это система уже не трактовала как конфликт во власти. Отсюда и реакция на него — заставить любую победившую сторону восстановить 'статус-кво'. '600 на 600' — это временно. Уверен, что 'Ломоносов' продолжит 'душить' новую власть, пока она не откатит назад. В скором времени нас ждёт '200 на 200'. По сути, планирование военного времени, когда балансировались лишь основные продукты и виды сырья. Жёстко, и ведь противопоставить этому нечего — к ручному управлению возврата нет. Те люди, которые стояли у руля плановой экономики полвека назад, уже ушли. Прошло четверть века, как были закрыты факультеты в вузах, готовившие им смену'.

— Ну чего встал?! — зарычал он на Павлова. — Я тебе не нянька! Не научишься думать своей головой — вылетишь отсюда как пробка!

* * *

Андрей сделал двадцать отжиманий, принял ледяной душ и вернулся к монитору.

ГРИША/СИБ:

— Я проконсультировался у наших экономистов из Академии наук. '600 на 600' — это не приговор. Экономика обладает большой инерцией. Большинство предприятий сразу даже ничего заметит. Ощутимые последствия проявятся примерно через полгода. Комбинаты почувствуют в течение квартала, министерства — через пару недель. А что касается населения, то серьёзные проблемы на полках магазинов станут видны через год.

БИР:

— Во-первых, я говорю о Шеине, которому паникёры из правительства скоро доложат. А во-вторых, почему ты считаешь, что ОГАС остановится на '600 на 600'?

ГРИША/СИБ:

— Потому, что ОГАС сам не идёт на эскалацию, он отвечает.

АРКАДИЙ/ЮГ:

— Спорное утверждение.

ПАВЕЛ/ЛУЧ:

— +1.

БИР:

— Я еду к Шеину. Нельзя допустить, чтобы ему об этом сообщил кто-то другой.

— Всё, — сзади раздался голос матери, Андрей вздрогнул, — Бирюков 'поплыл'. Теперь точно сдаст нас Шеину.

— Почему?

— Потому, что ему надо показывать начальству результат. Тут ему уже не до Основы — 'хватай мешки, вокзал отходит'.

— Если мы сейчас уйдём отсюда, — нахмурился он, — то он сразу 'сложит два и два'. Один провал — случайность, два — закономерность.

— Нам и так повезло, Андрей. Самоуверенность и беспечность сыграли с Бирюковым злую шутку. Но он не глуп. Рассчитывать на его глупость — глупость в квадрате.

В дверях появилась Лика, с тревогой глядя на обоих.

— Время на сборы — 15 минут, — добавила мать голосом, не терпящим возражений.

* * *

— Скажи, Саша, — генсек внимательно посмотрел в глаза полковника, — что у тебя в инструкции написано? Например, арестованный хочет передать письмо руководителю КГБ. Ты передашь его или скажешь — не положено?

— Вы не арестованный, товарищ Романов...

— Хорошо, — поднимает руку генсек, — 'не арестованный' хочет передать сообщение руководителю КГБ.

— Я могу передать сообщение своему непосредственному начальнику, — быстро среагировал тот, — начальнику Главного управления.

— Подойдёт, — кивает Романов. — Сообщение такое — я предлагаю компромисс. Подробности — при личном телефонном разговоре.

Помощники генсека расступились, пропуская спешащего к дверям полковника.

— Думаете, что Шеин 'клюнет'? — Романов потёр руками виски, обращаясь к ним.

— Обязательно, Григорий Васильевич, — сжимает кулаки Черняев.

— Не думаю, — морщится Александров-Агентов.

Через тридцать минут напряжённого молчания, нервных шагов по кабинету и перекуров, на столе зазвонила 'вертушка'.

Генсек дождался третьего звонка и поднял трубку:

— Романов слушает.

Помощники генсека встали рядом поднятым вверх пальцем с обеих сторон.

— Здравствуйте, Григорий Васильевич, — голос Шеина был чуть насмешлив, — вы просили о разговоре? Слушаю вас.

— Ну я бы не назвал это просьбой, Олег Семёнович, в конце концов, первым позвонили мне вы, а не я.

Черняев справа потряс поднятым вверх большим пальцем.

— Хе-хе, верно. И всё же слушаю вас я. Так о каком 'компромиссе' идёт речь?

— Предложение у меня простое. Я под камеру подписываю Указ ЦК КПСС и Верховного Совета СССР о назначении вас председателем Комитета по Чрезвычайному Положению при Совете Министров СССР и объявляю в стране Чрезвычайное положение сроком на один месяц. Одновременно объявляем о созыве Пленума ЦК, который начнётся также через месяц. На Пленуме будут обсуждены итоги деятельности ГКЧП и проведены выборы новых руководящих органов ЦК. Вы со своей стороны, возвращаете мне связь и все представительские функции. В вашем ведение останется оперативное руководство. Как вам такое?

— А зачем мне это, Григорий Васильевич? ГКЧП уже и так обладает всей полнотой власти, я — его председатель.

Александров-Агентов слева тяжело вздохнул, Романов бросил на него недовольный взгляд:

— Если вас, конечно, Олег Семёнович, волнует только личное благополучие, то ни к чему. А если судьба страны и Евро-Азиатского Клирингового Союза, то наоборот — очень даже к чему. Вы хоть и отрезали меня от закрытых источников информации, однако её можно черпать и из открытых, если, конечно, есть голова на плечах.

— И что же вы там начерпали? — насмешка в голосе Шеина стала не натуральной.

— Что в странах Клирингового союза растёт напряжение...

— Да бросьте вы, Григорий Васильевич, что за фантазии?

— ... Никаких фантазий, — уголки губ Романова растянулись в улыбке, — вы увидите это сами первого ноября, когда после открытия утренней сессии товарно-сырьевой бирже КС начнется сведение клирингового сальдо за октябрь. Никакой паники, конечно, не будет, просто европейские госкомпании немного, но ощутимо, поднимут штрафные санкции за срыв сроков поставок, слегка, но значительно, увеличат маржинальные требования, а страховки в следсвтие этого поползут вверх. Всё это повлияет на наш внешний баланс и потребует оперативного пересмотра внутренних планов. Для других членов КС последствия могут не только экономическим, но и политическим — у них на носу выборы.

— Вы преувеличиваете. — Ответ Шеина прозвучал с большой задержкой.

— Ничуть, Олег Семёнович. Правительственный переворот в ключевой стране КС — это шок для рядовых членов Союза. Они слишком завязаны на нас. Вы заметили, что поляки и чехи перенесли свои визиты в Москву 'на более поздний срок'? Они просто опасаются, что законная власть нашей страны может расценить их визит, как поддержку переворота.

— Ерунда всё это. — Прочистил горло он. — Только сегодня я согласовал визиты Госсекретаря США и премьера Великобритании.

— Вот именно, — хмуро сдвинул брови Романов, глядя на то, как Черняев победно вскинул руки вверх. — Эти только рады подлить масла в огонь.

— Я подумаю над вашим предложением, Григорий Васильевич. До свидания.

Шеин опустил телефонную трубку на рычаг и откинулся на спинку кресла и поднял голову на Бирюкова, сидящего на стуле перед ним.

— Слышал?

— Да. — кивнул Бирюков.

— Старик бьёт туда, где больно, — Шеин забарабанил пальцами по столу. — Как будто чует, что у тебя проблемы с ОГАС.

Бирюков втянул голову в плечи.

— Значит так, давай коротко и ясно. — Шеин выпрямился. — Что тебе нужно для того чтобы я смог взять этот чёртов ОГАС под полный контроль?

— Мне нужен 'Сын' и 'накопитель Чаганова', Олег Семёнович, — приободрился Бирюков, -чтобы войти в верхний слой управления ОГАС, который называет ВР. И ещё нужен непосредственный доступ к компьютеру объекта 48, который находится на Луне.

— Ты что же сам собрался лететь?

Бирюков ошарашенно захлопал белыми ресницами:

— Нет... Лететь должен 'Сын'.

— Что за бред? — заиграл желваками Шеин. — Я тебе-то не до конца доверяю, так с чего мне доверять чьему-то сыну, который где-то от меня скрывается?

— Доверять ему вы, Олег Семёнович, и не обязаны. Просто надо 'Сына' поставить в положение, когда у него не будет другого выхода. Во-первых, нужно, чтобы он осознал следующее: лунная база, объект '48' и ОГАС-ВР — это самые важные проекты Чаганова. Их будущее напрямую зависит от того, сумеет ли перезапустить 'взбунтовавшийся' ВР. На это способен только он, не зря же отец оставил 'накопитель' именно ему. Очевидно, что и 'семантическое зерно' для входа в систему способен найти только он. Наверняка это какое-то слово образ или мелодия, о которых знает либо сын, либо мать. И во-вторых, вы должны продемонстрировать ему, что готовы поставить крест на всех этих проектах, поскольку видите в них угрозу существования государства. Конечно, при условии, что они управляются не властью, а каким-то недоступным алгоритмом. Для убедительности можно будет официально объявить эту 'троицу' государственными преступниками, которые произвели диверсию на ОГАС. Этим, кстати, в будущем можно будет объяснить и проблемы в экономике.

— Это мне понятно, — в голосе Шеина послышались металлические нотки, — не понятно другое: где гарантия, что 'Сын' передаст управление ГКЧП, а не захочет сам стать диктатором?

— Вы знаете, что когда-то, — Бирюков продолжил тем же занудным тоном, — в самом начале проекта, я работал в команде планировщиков ОГАС и ВР. В частности, над программным шлюзом между ними. Поэтому я ретроспективно представляю сложившуюся сейчас ситуацию: видимо, после смерти Чаганова обе системы перешли в аварийный изолированный режим, попросту говоря, они 'закуклились'. Очевидно, что обе системы восприняли аварию, как нападение. Раньше можно было с Земли отлаживать ВР, просто посылая обновления по сети ОГАС через узел Дальней Космической Связи в Крыму на Луну. Это стало невозможно — Центр Связи там не только обесточен, но и сам 48-й заблокировал себе любую возможность связи с ОГАС. Резюмирую: опасность не в том, что 'Сын' улетит на Луну и станет диктатором. Один человек диктатуру не установит. Для этого нужна команда, аппарат, связь, аппарат принуждения. На Луне у него ничего из этого не будет. Мы этим заранее отрежем ему все даже гипотетические земные связи. Его роль будет чисто функциональной : локально войти в систему 48-го и снять блокировку. После этого восстановится работа шлюза, и работать с ВР можно будет уже с Земли.

— Очередной 'гениальный план'? — мрачно усмехнулся Шеин. — А потом, когда он провалится будет новый 'ретроспективный' анализ текущей ситуации?

Бирюков усилием воли подавил нестерпимое желание огрызнуться:

— Увы, Олег Семёнович, ничего другого я предложить не могу. Грешным делом, думал оно вам понравится — контролировать меня и мою группу на Земле вам будет удобнее. И ещё одно: у 'сына' мой компьютер. Как только он снимет блокировку я тут же удалённо заблокирую его.

* * *

Неприметный серый 'Опель', принадлежащий жене Челомея, мягко притормозил у высоких глухих ворот на тихой, утопающей в тумане улочке поселка Ново-Дарьино. Андрей опустил боковое стекло, впустив в салон холодный сырой воздух, и нажал на кнопку домофона.

— Слушаю, — после короткой паузы из динамика раздался хриплый, но поразительно четкий старческий голос.

Мать, сидевшая на переднем сиденье, подалась к сыну и ответила первой:

— Александр Романович, это Катя Белова...

Управляющее реле отозвалось сухим металлическим щелчком, и железные ворота не спеша поползли в сторону, открывая темный проезд в глубь участка.

Входную дверь дома им открыл сам хозяин в потёртом халате. На высохшем, испещренном морщинами лице академика Лурии живыми и проницательными казались лишь его черные запавшие глаза.

Старик окинул гостей быстрым пронзительным взглядом и едва заметно кивнул, приглашая внутрь.

— Пальто бросьте там, — буркнул он, указав на старую рогатую вешалку в углу.

Лурия провёл их на кухню — просторную, пустую, с одиноко белевшей одной чашкой в сушилке над раковиной. На столе стоял картонный ящик с доставкой, источая яркие ароматы кавказской кухни.

— Не знал, что заказать, поэтому выбрал беспроигрышный вариант, — Лурия кивнул в сторону коробки. — Сейчас поедим, а потом выбирайте себе любые комнаты наверху. Там на всех хватит. После смерти Лидии Георгиевны... Лики я один живу.

Лика вздрогнула и молча шагнула вперёд. Она сразу безошибочно нашла чистую посуду — как человек, умеющий за три секунды органично влиться в чужую жизнь, не спрашивая лишних разрешений и не нарушая чужого порядка. Лурия, глядя как она ловко орудует у стола, лишь грустно улыбнулся краешками губ.

— Я так понял из разговора с Екатериной Васильевной, что у тебя, Андрей, был ко мне какой-то вопрос? — спросил академик, когда Лика стала убирать со стола. — Тогда предлагаю переместиться в кабинет и выпить кофе. У меня там есть всё необходимое.

Они прошли в большую, глубоко обжитую комнату, где на стеллажах, закрывающих стены от пола до потолка, стояли книги, магнитофонные катушки и жестяные коробки киноплёнок. В углу примостился журнальный столик с кофеваркой. На огромном письменном столе в строгом, понятном только хозяину порядке расположились раскрытая тетрадь, остро заточенные карандаши, неврологический медицинский молоточек и ворох схем с детальными силуэтами человеческого мозга. Рядом громоздкой тушей высился старый катушечный магнитофон 'Ростов', а чуть поодаль — массивный металлический прибор в сером кожухе без какой-либо заводской маркировки. Всё это вместе напоминало одновременно кабинет практикующего врача и закрытую исследовательскую лабораторию.

Андрей водрузил на стол свой компьютер, откинул крышку и вывел на плазменную панель странный, абстрактный рисунок. В углу экрана требовательно вспыхнуло диалоговое окно: 'ВВЕДИТЕ СЕМАНТИЧЕСКОЕ ЗЕРНО'.