Товарищ Гроза - 4

А ещё Савелий Петрович поинтересовался возможной эвакуацией Антона Дмитриевича Оболенского в будущее. Если тот, конечно, проявит интерес. А он, скорее всего, проявит, так как, узнав о возможности попасть в будущее, его авантюрный характер просто не позволит ему поступить иначе. И тут оставалось придумать, какую цену брать с графа. И чем именно — материальными ли ценностями или полезными услугами. Такой человек, как Оболенский, может стать либо бесценным приобретением, либо источником головной боли. Что тоже надо всегда иметь в виду.

В любом случае этот вопрос был отложен на следующее посещение Стамбула. Когда будет не страшно открыть любые карты.

А пока мы продолжали заниматься всем тем же самым, чем и до этого. Сделки по покупке всевозможных фруктов и сладостей, контрабанда всего, что только попадалось, прогулки по городу и культурная программа. Жизнь в Стамбуле текла своим чередом, позволяя пользоваться редкими минутами спокойствия.

Первое касалось в основном профессора и Савелия Петровича, а второе — Любови Орловой. Иногда мы на такие прогулки брали также Машу Воронову. Нашему пилоту тоже было полезно сменить обстановку и почувствовать вкус мирной жизни.

Как обычно, зашли на почту. Стамбульский центральный почтамт, надо сказать, был похож на многие европейские, но при этом сильно от них отличался. Величественное здание в стиле 'османского ренессанса' внутри вполне сочетала классическую строгость и восточное изящество. Высокие сводчатые потолки, украшенные искусной резьбой, соседствовали с массивными дубовыми стойками, а свет, падал сквозь витражные окна.

Однако интересовала меня вовсе не архитектура. Цель визита была ровно той же самой, что до этого в Варшаве и Москве. Закупиться всеми марками и открытками, какие тут только продаются, а также отправить несколько открыток самому себе. Эта маленькая традиция стала для меня способом зафиксировать мгновение, оставив в прошлом материальный след своего присутствия, который позже вернется ко мне уже в качестве истории. Я даже специально там писал что-нибудь понятное только человеку из будущего и вообще ничего не значащее для местных.

Казалось бы, никуда они дойти не успеют, учитывая, что про почту мы вспомнили только в самый последний день пребывания в городе. С другой стороны, никаких проблем не было. В качестве адреса записал отель, в котором проживал. А в самом отеле договорился, что через месяц или около того заеду опять и заберу почту. Там за это даже платить не требовалось — просто согласились. А учитывая, что я всё-таки заплатил, то тем более с гарантией получу свои открытки.

Естественно, не пропустили ставшее уже традиционным парадное фото. Тем более что разнообразных действующих фотоателье тут хватало. Во всяком случае, в европейской части города.

Знаете, что было самым забавным в стамбульском фотоателье? Кальян — ладно, это восточная тематика, он тут в тему. Но что тут делает самый что ни на есть настоящий русский самовар? Видимо, тоже экзотика. Не хватает только балалайки и матрёшек. Фонов тоже было несколько. От обычного восточного ковра, подвешенного на стену, до фанерной стены, раскрашенной под виды города. Причём довольно неплохо раскрашенной. Мы выбрали ковёр.

Может быть, нам просто повезло, или это тут везде так, но была возможность переодеться в восточном стиле. Я ограничился обычной турецкой феской. Да и то просто вспомнил сериал 'Доктор Кто'. В конце концов, я ведь тоже путешественник во времени. И даже свою Тардис в виде пространственного кармана имею, просто без синей фанерной будки. Мой 'корабль' гораздо компактнее, зато всегда при себе и не требует парковки на людных улицах Стамбула.

А вот Любовь Орлова выбирала долго и много. Тем более что основной выбор как раз для дам и предназначался. Её азарт в выборе наряда мне и понравился, и не понравился одновременно. Тут, ладно, мы примерно за этим и зашли. А когда такое же в магазинах, то не очень.

Когда сказал, что для европейских дам, имел в виду, что им предлагалось одеться в откровенном восточном стиле. Некоторые наряды были ну настолько откровенными, что сразу вспоминался фильм 'Пираты Карибского моря'. Тот момент, где: 'Я увидел её щиколотки'. Вот и данные 'откровенные' наряды предлагали продемонстрировать щиколотки. Это при том, что в сорок первом году в самой Европе дамы носили юбки куда короче. Забавно было наблюдать, как местная мораль считает 'развратом' то, что в остальном мире давно стало повседневной нормой.

Однако для более смелых были и реально откровенные наряды. Ну как откровенные — по местным меркам действительно что-то вроде гаремного наряда или костюма для танца живота. В моё время так можно было спокойно гулять по городу или даже в приличный ресторан вполне впустили бы. Такой вот контраст эпох и представлений о приличиях.

Любовь Орлова сфотографировалась и в том, и в другом. Причём во втором — гораздо больше. Что неудивительно после её откровенной фотосессии в закулисье ресторана 'Максим'. У некоторых танцовщиц варьете там наряды были и пооткровеннее даже того, что предлагалось тут в самом открытом варианте. Видимо, после стамбульских кабаре её порог стеснительности заметно сместился.

В результате выбрала самый откровенный наряд из всех, которые тут нашлись. Женские турецкие шаровары из абсолютно прозрачной ткани, да ещё и с длинными разрезами. Такие же короткие прозрачные рукава, к ним — расстёгнутая коротенькая жилетка. Что интересно, к этому всему прилагались лифчик и трусики в блёстках. Именно они больше всего были похожи на те купальники, которые носят в моё время. Разве что блёстки поубирать. Скажу честно такой экзотический образ моей подруги мне понравился. О чём я ей и рассказал.

Она даже попыталась изобразить что‑то вроде танца живота. Ну и вообще встала в несколько интересных гимнастических поз. Опять же, с гимнастикой у моей подруги получилось гораздо лучше, чем с восточными танцами. Оно и понятно: спортсменка, комсомолка и просто красавица. Так что с гимнастикой просто обязано получаться, а восточными танцами она явно никогда не увлекалась.

Можно было, конечно, что‑нибудь и более откровенное изобразить, но не в публичном же фотоателье. А я, между прочим, на эту тему уже не раз думал: собрать себе бытовку исключительно для этих целей. Есть одна в виде фотолаборатории, совсем маленькая, — будет ещё одна большая для фотоателье. И вовсе не обязательно исключительно для откровенных фото, просто бойцов дивизии тоже можно фотографировать. Особенно сейчас, когда осень, а потом будет зима, и на улице особо-то не разгуляешься. Собственная студия позволила бы нам сохранить историю дивизии в лицах. Ну и интересные фото подруги тоже.

Как и везде до этого, заплатили за срочность, чтобы фотографии нам сделали уже сегодня. Ну и все негативы тоже выкупил. Последнее, кстати, тут изначально предусматривалось, и не надо было уговаривать. Ну естественно: когда дамы фотографируются в откровенных нарядах, такие негативы тоже надо забирать.

А вечером Любовь Орлова меня удивила, нарядившись в тот самый наряд, в котором фотографировалась в ателье. Причём вариант оказался куда более откровенным, чем во время фотосессии. С этой 'откровенностью' всё понятно: она просто надела прозрачные ткани, которые должны были быть сверху, и забыла надеть то, что полагалось под низ.

Оказывается, она умудрилась этот наряд в фотоателье выкупить, причём так, чтобы я не заметил. Сама покупка — ладно, это не трудно, особенно после случая с костюмом танцовщицы кабаре, но как она это пронесла? Ведь все вещи ношу я в пространственном кармане. Хотя, тут скорее всего ничего сверхъестественного, просто курьерская доставка.

Кстати, в очередной раз посетили фотоателье уже втроём, то есть с Машей Вороновой. И нет, это была не моя идея. Любовь Орлова затащила свою подругу на такое мероприятие. Правда, там они фотографировались куда более скромно, чем тогда, когда она была со мной одна.

В культурную программу, кроме театров и ресторанов, входил и стандартный осмотр достопримечательностей. Ну а какая самая достопримечательная из всех достопримечательностей в Стамбуле — хоть моего времени, хоть сейчас?

Святая София, разумеется. Правда, в моём времени это вообще просто музей, а в сорок первом даже не знаю: всё ещё мечеть или уже нет. Храм мне понравился. Но на самом деле не сам храм, а его ворота. Хорошие такие, крепкие, надёжные. Я даже не постеснялся подойти и руками их потрогать — на ощупь металл был холодным и древним. В массивности этих створок чувствовалась мощь веков, способная выдержать напор любой древней армии.

— Ты что, собрался эти ворота украсть? — шепотом спросила Любовь Орлова, заметив мои манипуляции.

— Как ты догадалась? — ответил я вопросом на вопрос.

— Зная тебя, это нетрудно, — усмехнулась она.

— Значит, ты меня всё-таки плохо знаешь, — я улыбнулся в ответ. — Как раз красть я их не собираюсь. Наоборот.

— В смысле? — не поняла она.

— В том смысле, что не забирать, а добавить.

— И что же ты собрался добавлять?

— Ну как же, неужели не помнишь классику: 'Как ныне взбирается вещий Олег щита прибивать на ворота...'? Ну а чем я хуже какого‑то там Олега? Не то чтобы я тоже был вещим, но будущее предсказываю получше некоторых. Да и щит у меня имеется.

Девушка даже не нашла, что ответить, только выразительно посмотрела на меня. А щит у меня действительно был. Когда я интересовался у наших кузнецов, смогут ли они сковать рыцарские доспехи, то дал одно 'пробное' задание: выковать самый обыкновенный геральдический щит.

Понятно, что исторически их делали из дерева, а нормальные историки-реконструкторы из фанеры, но если под рукой есть хорошая сталь, то почему бы и не из неё? Тем более что я его не в бой носить собирался, а просто проверял квалификацию кузнецов.

В процессе выяснилось, что один из кузнецов ещё и неплохой чеканщик. Сразу возникла идея выбить на щите герб. Своего герба у меня до этого момента не было, что не помешало мне сочинить его прямо на месте. А с фантазией у меня всё в порядке.

Я решил совместить три эпохи из трёх разных веков. Взял имперского орла из девятнадцатого, советскую символику из двадцатого и ещё одного орла — из двадцать первого. Орлов, понятно, просто усреднил. На груди, вместо множества мелких щитов империи, разместил один большой, как в будущей Федерации. Только вместо Георгия вписал туда серп и молот со звездой. И обрамил всё это обмотанными кумачом колосьями из советского герба. Такая странная смесь идеологий на одном стальном листе выглядела и внушительно, и безумно одновременно.

Внизу, на самой широкой ленте, где раньше призывали пролетариев всех стран соединяться, я велел выбить просто: 'Иван Гроза'. По бокам же, на мелких ленточках, добавил свои девизы. С одной стороны: 'Россия превыше всего', с другой: 'От Орды до Федерации'. Получилось, по-моему, очень недурно — и как идея, и как результат работы кузнецов. Мне настолько понравилось, что я решил оставить этот вариант своим личным гербом.

Вот его-то я и задумал прибить на ворота, 'застолбив' за собой территорию. А поскольку у нынешнего города нормальных крепостных стен не сохранилось, ворота Святой Софии подойдут идеально. Этот жест должен был стать моим личным автографом на страницах истории. За одно и громким хлопком дверью.

Правда, делать это я буду не сейчас. Нарушать безобразия и пугать местную комендатуру мы будем на обратном пути. А пока — курс на Египет. За мандаринами и пирамидами.

Ещё пара иллюстраций. Осторожно спойлер! Это в том случае если вы вообще опознаете, кто на этих картинках. Получилось не очень похоже. Но если опознаете, то напишите, кого именно?

https://author.today/post/841751

Глава 9 Тихий шум турецкой ночи

Покидали Стамбул с шумом. Но это был вовсе не тот шум, который немцы должны помнить по Минску, Бресту, Варшаве. Там был 'тихий' шум, во всяком случае, в Минске. Рёв же угоняемого самолёта тихим не назовёшь. Да, это был угон, причём именно классический угон, а не 'тихо подойти, спрятать в инвентарь и также тихо уйти'. Нам предстояло не просто исчезнуть, а оставить после себя яркий след, способный надолго занять местные умы. Как и языки местных сплетников.

Можно сказать, что изначально ничего такого не планировалось. Просто когда втроём гуляли по мосту, Маша Воронова указала пальцем куда-то в гавань и заявила:

— Хочу такой.

— Что именно? — не сразу понял я.

— Летающую лодку Short S.26 'G-class'. Английский гражданский гидросамолёт, дальний почтово-пассажирский. Четыре двигателя Bristol Hercules по тысяче с лишним лошадиных сил каждый. Скорость под триста километров в час, дальность — больше пяти тысяч. И, что немаловажно, — салон повышенной комфортности, кресла, столики, полноценный камбуз. В Средиземноморье такие машины — редкость, в основном они обслуживают дальние имперские маршруты BOAC.

И как я сразу не догадался, что она имела в виду именно самолёт, а не что-то другое? Нашей единственной и главной летчице, а также командиру авиаполка дивизии, я уже успел наобещать много и всяких самолётов. Что вовсе не означает, будто был готов по первому требованию бежать выполнять любой её каприз. Однако в данном конкретном случае речь шла вовсе не о капризах, а о насущной необходимости. Маша, как опытный пилот, мгновенно оценила стратегическое значение этой машины для нашей теперешней экспедиции.

Да, немецкий пассажирский 'Тайфун' на данный момент — очень хорошая и комфортная машина. Особенно если летать на нём именно над немецкими территориями. Чисто теоретически можно и над многими другими — немцы нередко его используют в качестве дипломатической машины.

Однако дипломатия во время войны — дело такое: будет возможность — тихо собьют и скажут, что никогда не видели. Поэтому за пределами Германии и особенно над английскими территориями желательно летать на чём-нибудь английском. Если речь идёт о Средиземноморье, то возможность сесть на воду и, самое главное, взлететь с воды дорогого стоит.

Именно поэтому сразу стали обдумывать, как угнать этот конкретный или подобный самолёт. В условиях войны правильная маскировка в небе так же важна, как и на земле. В этом и заключалась проблема, выбранный Машей самолёт был хоть и английским, но точно не неприметным.

— А есть что-нибудь не хуже, но не такое редкое? — на всякий случай спросил тогда я. — Нам ведь не просто угнать и красиво поставить в коллекции, хотя это тоже полезно. Желательно потом иметь возможность ещё и летать на нём. В конце концов, запчасти на экзотику в условиях мировой войны достать сложнее, чем детали к танку в чистом поле. Не говоря о той же неприметности ради которой мы и выбираем новый самолёт.

— Есть, — уже не с таким энтузиазмом ответила Маша Воронова. — Вон стоит чуть в стороне.

— И какие у него характеристики? Сильно хуже?

— Это Short S.25 Sunderland, — Маша перешла на деловой тон профессионала, какой впрочем у неё почти всегда бывает при разговоре о самолётах. — Четыре двигателя 'Пегас' по тысяче лошадиных сил, крейсерская скорость около двухсот сорока километров в час. Дальность полета — почти пять тысяч километров. Вместимость огромная: там две палубы, есть где развернуться и экипажу, и пассажирам. Главное, что их тут сотни. На Средиземноморье они и конвои водят, и десанты таскают, и лодки немецкие топят. Если мы на нем появимся в небе, англичане примут нас за своих, а немцы — за привычную цель, которую не так-то просто сбить из-за мощного пулеметного вооружения.