Игры... И теория

Карл оборвал себя, явно недоговорив. Диззи смотрела на него и думала о том, как он ждал её в библиотеке, как сидел в спортзале, когда она тренировалась, как пришёл в раздевалку после игры... В его словах была правда, этого не отнять.

— Ты должен был сказать раньше, — упрямо сказала она.

— Знаю.

— А я не знаю, могу ли я тебе доверять.

Он кивнул. Медленно, как подсудимый принимавший обвинительный приговор.

— Я понимаю.

Она сжала зубы. Внутри неё всё разрывалось — от обиды, гнева и неожиданного понимания того, что он не желал ей зла... Он просто был таким же, как она. Ищущим опору и понимание.

— Карл, — сказала она. — Ты жалеешь, что сделал это?

Он посмотрел на неё. Долго. Потом покачал головой.

— Нет. Я жалею, что соврал. Но не жалею, что ты здесь. Со мной.

Диззи молчала. Чувства не уходили, всё так же комкаясь глубоко под сердцем.

— Я не прощаю тебя, — сказала она, приняв решение. — Не сейчас...

— И всё же, — вклинился он. — Я прошу у тебя прощения за ложь.

— ...но я понимаю, почему ты это сделал. — недовольно закончила Флорес.

В его глазах мелькнуло что-то, но она не стала разбираться — слишком напряжно после такого 'откровения'.

— И я не хочу, чтобы ты врал мне, — дополнила она, не глядя на Карла. — Никогда. Если мы... — она запнулась, подбирая слово. — Если мы теперь в одном корабле, я хочу знать правду. Всю.

— Обещаю, — сказал он. — Спасибо, Диз.

Она не ответила. Просто кивнула и продолжила смотреть в иллюминатор, наконец заметив, что больше не было космоса.

Сначала появились разрозненные огни, они вспыхивали где-то далеко внизу и гасли, проваливаясь в темноту... Потом огни остались позади, и внизу проступило что-то другое. Белое, бесконечное...

'Снег?..'

Диззи смотрела, как он тянется к горизонту, ровный, пустой, без единого проблеска жизни. Ни городов, ни дорог, ни огней...

— Минут десять, — сказал Карл. — Может пятнадцать. Воздух стал... Плотнее.

Диззи прислушалась к себе. Он был прав. Давление в салоне изменилось, и уши слегка заложило. Она сглотнула, разжимая перепонки, и в тот же миг почувствовала, как челнок начал быстро снижаться.

Корпус задрожал, за иллюминатором замелькали скалы, снежные шапки и чёрные провалы ущелий. Где-то внизу, между двумя горными хребтами, Диззи успела заметить полосу — ровную, вырубленную прямо в скале.

'Посадочная?.. Но без огней или опознавательных знаков...'

Челнок ударился о бетон. В грузовом отсеке что-то грохнуло, посыпалось, и снова стало тихо... Так тихо, что Диззи слышала, как бьётся её сердце.

— Прибыли, пассажирам на выход, — сказал кто-то из пилотов по интеркому. Так буднично, как будто они приземлились в допотопном аэропорту, а не в пустоте, где не было ничего, кроме снега и скал.

Аппарель с шипением опустилась, и в салон ворвался холод. Не та летняя прохлада, которая была ей знакома по Буэнос-Айресу... Совсем иная: сухой мороз, обжигающий ноздри, заставлявший сжиматься лёгкие и превращавший дыхание в пар.

Диззи поднялась. Ноги не слушались — после долгого полёта они казались ватными... Карл встал рядом, и она почувствовала, как он замер на мгновение, вбирая в себя этот новый воздух.

— Холодно, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, приглушённо.

— Ты ожидал другого?

Карл не ответил, лишь начал потирать руки.

Они вышли в проход. Пассажиры — все восемь человек в гражданской одежде — двигались медленно, неуверенно, как люди, которые только что проснулись и ещё не поняли, где находятся... Кто-то оглядывался, кто-то сжимал сумки, кто-то просто стоял, глядя в одну точку...

Диззи спустилась по трапу первой.

'Бррр-р...'

Бетон был ледяным, шершавым, в мелких трещинах, куда набился снег. Вокруг — величественные горы. Они поднимались со всех сторон, чёрные, с белыми шапками, и казалось, что челнок приземлился в огромной каменной чаше. Ветер ровно дул в лицо, срывал снег с вершин и бросал его в гладь посадочной полосы.

Базы не было видно. Только бетонная полоса, уходящая в скалу, и чёрный провал тоннеля.

— Прошу следовать за мной.

Голос раздался сбоку, и Диззи обернулась. Человек в чёрном пальто и фуражке стоял в трёх шагах от неё, и она не слышала, как он подошёл. Не слышала шагов, не слышала мыслей... Они были глухими, и спрессованными.

'А вот это уже интересно...'

Он был невысоким, коренастым, с абсолютно незапоминающимся лицом без шрамов или родинок. Форма сидела на нём безупречно, без единой складки, без намёка на то, что под ней живой человек. На фуражке — кокарда с орлом и чёрный рант.

— Предъявите документы, — приказал он.

Диззи молча протянула предписание. Он взял, посмотрел, вернул.

— Изабель Флорес... Направление — 'Игры и теория', — он перевёл взгляд на Карла. — Карл Дженкинс... Аналогично... — он продолжил методично перечислять остальных, быстро закончив. — Следуйте за мной.

Они двинулись к тоннелю. Снег хрустел под ногами, ветер выл в ущельях, и Диззи поймала себя на мысли, что ищет пути отхода из этого ледяного игу, стараясь дыханием согреть пальцы... Безуспешно. Просто привычка, въевшаяся в подкорку... Выхода не было. Только скалы, снег и этот чёрный провал, который становился всё ближе.

'Ну и дубак...'

В тоннеле было темно. Сначала Диззи ничего не видела — только силуэт провожатого, который шёл впереди, не оборачиваясь, и звук шагов будущих разведчиков, гулко отдававшийся от стен... Потом глаза привыкли, и она разглядела голый бетон без облицовки, плакатов, надписей... Только вентиляционные трубы под потолком, покрытые инеем, и кабель-каналы. Тоннель уходил всё ниже. Длинный, прямой, с редкими лампами, которые едва мерцали в такт какому-то невидимому ритму. Воздух понемногу становился теплее.

Они шли молча. Пять минут. Десять... Диззи продолжала запоминать, стараясь мысленно отмечать хоть какие-то ориентиры. Тоннель разветвлялся, уходил в стороны, но провожатый шёл прямо, и она всё так же следовала за ним, потому что другой дороги не было.

'Какая же махина...'

С этой мыслью тоннель расширился, и они вышли в огромный зал с высоким потолком и светлыми стенами. Тусклый свет, который шёл откуда-то сверху, с потолка, ложился на пол неаккуратными кругами. В центре зала располагалась стойка, за которой сидели двое в чёрных пиджаках. На стене за ними — неработающие, чёрные экраны... И плотная, тяжёлая тишина.

— Прибывшие в программу 'Игры и теория' — пройти регистрацию, — голос провожатого прозвучал как удар. — Остальным ожидать.

Шестеро остальных зашевелились, переглянулись. Кто-то шагнул к стойке, кто-то остался на месте. Диззи посмотрела на стоящего рядом Карла. Явно напряжённого.

— Дженкинс, Карл, — провожатый посмотрел на него, и в его голосе появилась нотка уважения. — Уже подтверждённый... Хорошо. Вам — в группу 'А'. Сопровождение будет.

Карл кивнул. Повернулся к Диззи.

— Увидимся.

— Увидимся, — отозвалась Диззи.

Он хотел сказать что-то ещё, но не сказал. Просто кивнул и пошёл за человеком в форме, который ждал его у бокового прохода. Диззи смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

'И вот я одна...'

— Флорес, — сопровождавший их офицер повернулся к ней. — Следуйте за мной.

Она пошла за ним не оглядываясь.

Второй тоннель был уже. Стены здесь не были голыми — на них висели плакаты, такие же серые как в челноке, казённые, с мелким шрифтом. Диззи не пыталась их читать — она смотрела под ноги, на бетонный пол, на кабель-каналы, которые тянулись вдоль стен, и думала о том, что здесь, под землёй, в этой тишине, в этом холоде, который не отпускал, её жизнь разделилась на 'до' и 'после'.

Офицер остановился у двери. Она была такой же, как все — серая, металлическая, без опознавательных знаков, ручек или хоть чего-то, за что мог бы зацепиться глаз.

— Ваше место, — сказал он. — Подъём ровно в шесть-ноль-ноль. Форма на кровати.

Он указал на небольшой закуток за дверью: узкая койка, стол, стул, экран на стене. Всё. Ни иллюминаторов, ни окон, ни выхода...

Диззи шагнула внутрь. Дверь за ней закрылась — мягко, почти беззвучно, и она осталась одна.

Она стояла посреди комнаты и слушала, как гудит вентиляция. Ровно, монотонно, как пульс...

Она не знала, где Карл. Не знала, где остальные. Не знала, что будет завтра. Не знала, сколько времени она проведёт здесь, под землёй, в этой тишине... Но сейчас ей был любопытен, почти по-детски, другой момент.

Форма встречала её на койке. Сложена аккуратно, с той пугающей педантичностью, которая не оставляет сомнений: здесь не терпят складок, неровностей, и вообще что-либо, что выдаёт живое, дышащее тело. Серо-стальной цвет, почти не отражающий свет — в тон бетонным стенам.

Диззи взяла китель в руки...

'По размеру?' — удивилась она.

Ткань была плотной, шершавой, с мелкой фактурной стёжкой — не та синтетика, которую выдают в пехоте... Там всё было рассчитано на массовость, на дешевизну и взаимозаменяемость. Здесь ткань была качественной... Да и подбор по размеру был отдельной болью первых дней в пехтуре...

Крой — приталенный, с высокой стойкой воротника, который закрывает шею до середины. Прощупав воротник, она поняла, что тот не гнётся и не мнётся. Держит форму, и будет врезаться в челюсть, напоминая не сутулится. Плечевые накладки тоже были жёсткими, с чёткой геометрией, они расширяют силуэт, делают фигуру более массивной, более... Правильной. Угрожающей.

'Как на плакатах. Как на тех фото...'

На левом рукаве, выше локтя располагалась нашивка. Тёмный круг, в центре которого расправляет крылья орёл. Под ним надпись: INTEL. Орёл был выполнен грубо, почти гравюрно — угловатые линии, отсутствие полутонов... В пехоте такой символизм был другим: там доминировали черепа... Здесь — власть. Контроль.

'То, что не видят другие, а само видит всё.'

На правом рукаве был шеврон курсанта. Простая геометрия: два перекрещённых меча, над ними — раскрытый глаз. Диззи провела пальцем по вышивке. Иглы работали мелко, плотно, без единой пропущенной нити или обычного заводского брака. Как будто тот, кто это шил, тоже проходил строгий отбор...

Брюки, в пику пехотным, были прямого кроя, с стрелками, которые не потеряются даже после стирки. По бокам располагались широкие зашитые карманы, а на левом бедре — дополнительный, узкий и вытянутый.

'Под метательные ножи...'

В лагере Карри и пехоте нож носили на голени, подсунутым под обмотку ботинка. Здесь было иначе. Всё на виду. Всё под рукой... Разница в уровне и подходах была отчётливой и немного тревожной.

Сами ботинки были выше щиколотки, из толстой чёрной кожи — настоящей, что тоже удивляло — на шнуровке. Подошва была жёсткой, с глубоким протектором, но без шипов. В пехоте у них были шипованные берцы. Здесь же, под землёй, на бетонных полах, шипы не нужны... В отличии от тишины.

Ремень — широкий, из той же плотной кожи, с массивной пряжкой с орлом. На обратной стороне, которую не видно, когда ремень застёгнут, была затёртая гравировка. Ни одна буква не угадывалась, даже на ощупь.

'Кто-то явно провёл очень тщательную работу.'

Вместо ожидаемого головного убора к форме прилагалась кобура. Не набедренная, как у офицеров пехоты, а скрытая, под мышку, на перекрестье ремней. Она была явно новой, свежая кожа ещё не приняла форму тела, и, когда Диззи примеряла её, ремни врезались в плечо, напоминая, что её тело просто носитель, лишь опора для инструмента.

'Ну не выдадут же они пистолет в первый же день...'

И, в завершении, тонкий силиконовый браслет с жетоном. В пехоте такие же носили на шее, на металлической цепочке. Здесь жетон явно предполагалось носить на руке... И он не звенел при движении.

'Тишина. Всё для тишины.'

Она стояла перед зеркалом — маленьким, втиснутым в стену, без рамы, без подсветки — и смотрела на себя. Форма сидела как влитая. Жёсткий воротник, расширенные плечи... Она не узнавала себя. Не потому, что форма изменила её. Просто она делала Диззи частью системы, которая не терпит неровностей, в пику флоту и пехоте. Она провела рукой по воротнику, поправила шеврон, затянула ремень на одно деление туже... В пехоте форма была грубой, мешковатой, она скрывала тело, делала всех одинаковыми. Здесь форма была индивидуальной. Тщательно подогнанной. Как будто систему интересовала не общее число, а каждая единица в отдельности.

Диззи закрыла глаза.

Вентиляция гудела. Где-то далеко, за бетонными стенами, выл ветер. И она думала. О том что лагеря Кронкайт и Карри были другими. Там орали, сразу же, по прибытии... А здесь было тихо. Здесь не орали. Здесь просто... Принимали.

Вопрос в том, что от неё потребуется взамен.