Упокоиться в Магдале. Том 1

Может, использовать древесный уголь, полученный из легендарного креста, на котором был распят определённый святой?

Или другое.

Если известь и скорлупа яиц влияют на результат, если влияют и собачьи кости, может, положить в печь кости святого?

— Ремесленники производят свою продукцию и получают прибыль в зависимости от её качества, мы же иные. У нас собственные интересы и устремления могут лишь случайно совпасть с намерениями власть имущих. Со стороны это должно казаться глупостью. Я и сам думаю так же. Но мне нравится то, что нравится, и стремлюсь я к тому, чего хочу достичь. Сложность в том, что окружающие считают по-другому. И им кажется, что мы что-то задумали. Или даже собираемся что-то устроить. Потому что алхимики... сошедшие с пути истинного...

Какое тайное поручение получила от Церкви Фриче, направленная к Кусуре, осталось невыясненным. Может, её послали из-за недопонимания и предубеждённости Церкви. В свою очередь недопонимание и предубеждённость ордена рыцарей заставили его прибегнуть к чрезмерной мере. А на самом деле ничего такого страшного и не было. Просто попытка проверить способ обработки железа.

— Ну и мы иной раз используем сложившееся о нас мнение в своих целях — ради наших исследований, а иногда это становится единственным способом себя защитить. Что лишь усложняет наше положение. И в итоге приходит преисполненная веры монахиня, чтобы следить за нами.

Горькая ирония Кусуры заставила Фенесис поджать губы, однако её напряжённость быстро ослабла. Кусура, конечно, понимал причину этого.

Его слова не были насмешкой или поддразниванием. Фенесис выглядела достаточно умной, чтобы прекрасно понять это.

— Тем не менее, мы не можем остановиться. Вот почему мы дураки, — заключил Кусура и с саркастической улыбкой посмотрел на шедшую рядом Фенесис.

Та отдёрнула лицо, словно сопротивляясь его словам, но потом с неловкостью отвела от него взгляд. Вероятно, она не привыкла сталкиваться с откровенно выраженными чувствами людей.

При виде её невинного лица сбоку возникало ощущение, что охотник мог сам становиться добычей.

Но Фенесис вдруг повернулась к Кусуре и спросила:

— Ты не устал?

Кусура был ошеломлён.

— А?

— Ты не устал? Так вот жить.

Увидев сочувствие в глазах Фенесис, Кусура криво усмехнулся.

Она такими же глазами смотрела, когда он показывал ей мастерскую. Это была его жизнь алхимика: в окружении ядов, всегда настороже — в прошлом, настоящем и будущем. Ему казалось, что Фенесис испытывала какое-то глубокое чувство тогда, но, кажется, это было всего лишь сочувствием.

Если даже наивная и самоуверенная монахиня посочувствовала ему, то это был конец Кусуре как алхимику.

— Как знать, — ответил он. — Я никогда не был кем-то ещё, кроме себя самого. Думаешь, "Лихва" способен вообразить себе удовольствие беззаботного сна?

Фенесис молча слушала.

— Сейчас это имя вызывает у меня самого некоторую неловкость, но люди, кажется, строят разные догадки по поводу смысла его.

— Э?

— Днём ли, ночью ли двигаться к своей лихве, к своей цели. Вот и весь смысл, не более того.

Кусура даже не пытался рассказать об этом Фриче. Он спросил себя, почему, и не смог толком ответить.

— Вот что такое быть алхимиком. Ни больше, ни меньше.

Он не мог избавиться от чувства, что излишне разоткровенничался. Может, ему просто хотелось, чтобы его кто-нибудь выслушал.

Томас Бланкет, алхимик этой мастерской, неожиданно умер. Та же участь постигла Фриче.

Это такой род занятий, в котором подобное следует принимать как нечто естественное, но всё же Кусуру всегда удивляло, почему его стремление заниматься тем, что ему было интересно, привлекало к нему столь преувеличенное внимание. Алхимиками двигали мотивы действительно малозначительные, преувеличивать их не имело смысла.

А вот Фенесис была в своей сущности столь же белой, как и её одежда монахини. Возможно, встретив подобную белизну, Кусура не мог не захотеть оставить на ней свой отпечаток.

— Вот почему у меня есть просьба, — произнёс он.

Болтать много и без толка алхимику не к лицу.

Кусура посмотрел на Фенесис и произнёс:

— Если ты пришла из-за своего рода серьёзного недопонимания, пожалуйста, скажи мне.

— Недопонимания?..

— Возможно, точнее было бы это назвать тайным поручением.

Лицо Фенесис на миг напряглось, но Кусура не понял, скрывала ли она что-то или нет. Он этого не понял, но ему нужно было определиться.

— Когда все друг другу не доверяют, сложно друг друга понять. Огромные тени на стене обычно оставляют маленькие кролики.

— И этот кролик я?

— Насколько можно видеть, — пошутил Кусура, вызвав у Фенесис улыбку.

Но улыбка её стала постепенно таять, когда она посмотрела на то, что держали её руки, и, в конце концов, от неё осталась лишь слабая тень.

— Все одинаковые... — тихо пробормотала она.

— А? — не понял Кусура.

— Э? — откликнулась Фенесис, а потом поняла, что свои слова она незаметно для себя произнесла вслух. — Не-нет, ничего... Как бы то ни было, я за вами должна присматривать, и я просто сделаю то, что мне поручено.

Кусуре показалось, что её слова прозвучали как-то странно, но он видел, как она прижимала к груди статуэтку Божьей матери, словно в молитве, и потому счёл дальнейшие вопросы неуместными. Если Фенесис в столь юном возрасте вступила в монастырь ордена рыцарей, то, возможно, жизнь её была не слишком однообразной.

В этот момент по всей площади разнёсся громкий звон церковного колокола, возвещавшего время полуденной молитвы.

— Ладно, надеюсь, мы сможем неплохо поладить, — сказал Кусура.

Глава третья

Несколько дней прошли без происшествий. Кусура с Веландом были заняты разгадыванием записей Томаса, стараясь восстановить его способ очистки железа, тёмные силы, преследовавшие мастерскую, никак себя не обнаруживали.

Фенесис каждое утро приходила в мастерскую, но лишь молча наблюдала за работой Кусуры. Он опасался, что Фенесис мог отравить кто-то из "своих", чтобы обвинить в этом алхимиков, но выглядела она благополучно, не давая явных поводов для беспокойства. Отравление ртутью окрашивало дёсны в чёрный цвет, а мышьяком — вызывало отёк кончиков пальцев, любой посвящённый сразу бы распознал это.

Учитывая её обязанность наблюдателя, Кусура ожидал, что Фенесис будет сомневаться в допустимости тех или иных его действий, но она и впрямь только наблюдала.

Возможно, обсуждение на рынке несколько ослабило её предвзятость в отношении алхимиков. Так предполагал Кусура, но, как бы то ни было, по мере ослабления её предвзятости и настороженности спадала и напряжённость в их отношениях.

Вскоре он заметил, что Фенесис наблюдает за его работой с явной скукой.

В один прекрасный солнечный день, после долгой череды хмурых и холодных, Фенесис, несколько раз зевнув на своём стуле, начала подрёмывать. В мастерской было тепло, так как печь разжигалась каждый день, что тоже способствовало сонливости.

— Хочешь спать, может, просто поспишь там? — спросил Кусура, указывая на дальний угол.

— Ап... о... нет, я в порядке, — спохватилась Фенесис.

— Ты, может, и в порядке, но мне лишние сложности. Зевота, знаешь ли, заразительна.

— Но... а-а...

Новый зевок не дал Фенесис ответить, она, сидя в своём белом, длинном одеянии, показалась Кусуре в точности похожей на зевающую белоснежную кошку. Он вздохнул, и Фенесис испуганно застыла, похоже, ей стало неловко. Тем не менее, она неторопливо встала со стула и, глубоко вдохнув, сказала:

— Тот, кто присматривает, не может же спать.

— Кто бы говорил. Только что же спала.

— Я не спала, — строптиво возразила Фенесис.

Кусура пожал плечами и вернулся к работе. Он расправлял пергаменты Томаса и прибивал их гвоздями к столу.

— Что у тебя за работа сегодня? — спросила Фенесис.

— Довольно утомительная, — коротко ответил Кусура.

Вероятно, Фенесис чувствовала вину за то, что задремала, она молча опустила голову. Но несколькими мгновениями позже снова её подняла:

— Это не ответ.

— Дистилляция, это дистилляция.

Фенесис молча посмотрела на Кусуру, потом смущёно отвела взгляд.

— Если не знаешь, что это, так и скажи: не знаю, — раздражённо сказал Кусура.

— Я не знаю, — произнесла Фенесис.

— Воду нагреваешь, что происходит?

— А? — вырвалось у Фенесис.

Её глаза удивлённо округлились от резкости его тона.

— Ну, воду нагреваешь, что с ней происходит?

— Э... а, тёплой становится.

— Именно так. Ты прямо светоч.

Фенесис опешила, в следующий миг она осознала, что это насмешка, и сердито посмотрела на Кусуру.

— Приношу извинения за то, что зевнула.

Конечно же, она не стала признавать, что задремала, да и выражение её лица не соответствовала её словам.

Но, несмотря на её сердитый настрой, Кусура, вздохнув, поманил её рукой. Фенесис вздрогнула, с подозрением глядя на него.

— Помоги, — сказал Кусура.

Она неохотно подошла к столу.

— Держи тот конец, — сказал Кусура, берясь за один конец свёрнутого пергамента и указывая на противоположный.

Должно быть, овца была знатная: пергамент из её шкуры был толстым и обширным, он был весь исписан, но коробился и задирался по краям.

Томас исписал весь пергамент мелким, торопливым почерком, вполне соответствовавшим этой мастерской, и прочесть написанное можно было, лишь расправив лист.

— Держать? Это? — переспросила Фенесис, испуганно вздрогнув, когда её пальцы коснулись шершавого пергамента, напоминавшего иссохшую кожу старика.

— Верно. И не бойся. Пергамент не отравлен.

— Я н-не боюсь...

Однако движения её были осторожными и опасливыми, возможно, она впервые прикасалась к пергаменту. Нельзя было не признать своеобразие этого материала, мягкая податливость которого чем-то напоминала упругость гусеницы.

— Только не дёргай. Если сильно потянуть, он лопнет, — предупредил Кусура и, придерживая внешней стороной левой ладони пергамент, приставил к нему зажатый в пальцах гвоздь и забил его правой с помощью молотка.

Иногда пергамент крепят для работы гвоздями по углам, и, судя по отверстиям, Томас сделал так же. Кусура вбил гвоздь в то же отверстие, стараясь быть осторожным, иначе пергамент мог начать рваться, начиная от отверстия.

— Так... Дальше вон там, — указал Кусура девушке.

— Д-да.

Фенесис прижала пергамент в указанном месте. Она была такой маленькой, что ей пришлось залезть на стул, чтобы дотянуться.

Так, действуя вместе, они прикрепили к столу все пять листов пергамента. Теперь на столе, как на ладони, был разложен весь ход исследования Томаса, основанный на способе проб и ошибок. Детали оставались ещё неясными, так как шифр ещё не был раскрыт, однако уже сейчас была очевидна одарённость этого алхимика. И дело было не в его мастерстве или особенной новизне исследований.

Перед ними предстал мир самого Томаса. Фенесис и Кусура со схожим почтением смотрели на этот мир, изображённый на пергаменте.

Однако Фенесис, стоя рядом с Кусурой, стала принюхиваться к своим рукам.

Кусура, ощущавший сейчас благоговение, вздохнул и сказал:

— Если это тебя беспокоит, пойди вымой их.

— А, нет... — словно по привычке начала было отнекиваться Фенесис, но потом всё же направилась к месту для умывания. — Извини, да, я пойду и вымою их.

Вымыв руки, она с мокрыми руками с беспокойством посмотрела по сторонам, потом перевела взгляд на своё белоснежное одеяние.

— Ты прежде не прикасалась к пергаменту? — спросил Кусура, кидая ей полотенце.

— В общем... Но я знаю, что это такое.

Фенесис попыталась как-то сохранить лицо, показав тем самым, что ей было ещё далеко до образцовой монахини, как она её себе представляла.

— Ты же из монастыря, так ведь? Там, наверное, и писцы были?

— Были, но...

— Но?

— Я их никогда не видела. Мой уровень не соответствовал требуемому.

Кусура слышал, насколько строго поддерживалась иерархия в монастырях, там говорили, что этот порядок был установлен самим Богом, и соблюдался он безупречно.

Пергамент был дорог, и тем, чей уровень был недостаточен, не позволялось осквернять его прикосновением или даже взглядом. Возможно, Фенесис именно поэтому так обрадовалась, когда Кусура позволил ей читать книги.

Кусура вспомнил, как Фенесис пешком шла за старшим священником, приехавшим за ней в мастерскую. К Фенесис действительно относились как к занимавшей низкий уровень в структуре ордена рыцарей.

— Не понимаю, зачем надо было идти в такое место, где тебе вздохнуть не дают, — произнёс Кусура.

— Чтобы приблизиться к учению Господнему. Сама я совершенно не могу понять твоей страсти, — ответила Фенесис.

— Хм. Думаю, здесь мы определённо на равных, — кивнул Кусура.

Фенесис сначала подумала, что он снова её дразнит, но потом успокоилась.

— Ладно, вернёмся к предыдущей теме... — сказал Кусура.

— Э? — не поняла Фенесис.

— Воду нагревают, она теплеет. Что дальше?

— Э-э... — протянула девушка, вероятно, полагая, что он посмеётся сейчас над ней, на чём всё и закончится.

Она растеряно заморгала, но Кусура посмотрел на разложенный на столе мир Томаса и спросил:

— Ты же хочешь знать, что я делаю, так ведь?

— А... Ну, да. Но...

— Воду нагревают, она теплеет. И дальше? — продолжил он.

Помедлив самую малость, Фенесис ответила:

— Испа... ряется.

— Верно. А что насчёт крепкой выпивки?

— Э? То же самое, да?

-Ну, да. Однако известно, что крепляк — это смесь двух жидкостей. Ещё то, что из этих двух сначала испаряется только одна.

— А... — произнесла, поморгав своими прекрасными зелёными глазами, Фенесис.

— Известно также, что если пар любой жидкости охладить, он снова вернётся в жидкое состояние. Существует способ разделить эти две жидкости из крепляка и собрать их порознь. Он называется дистилляцией.

И Кусура взял с полки бутылку с крепким вином и потряс её в воздухе.

Фенесис нахмурилась, ей явно не нравилось, что Кусура нередко пил даже посреди рабочего дня.

— Скажем, один из способов получения дистилляционной выпивки. Для чего применяют медный перегонный котёл. Ныне лучше всего в этом разбираются пивовары, но рассказывают, изначально это было придумано алхимиками.

— Э?

— Вот есть такой металл, как цинк. Смешивая его с медью, можно получить латунь. Э-э... а, вот он, — Кусура потянулся к полке с образцами металлов и минералов, взял один, отличавшийся тусклым золотистым блеском, и бросил его Фенесис. — Вероятно, в древности латунь использовали наравне с золотом, но способ её получения держался в тайне, и, насколько я слышал, создали её случайно. Более того, этот способ был утрачен на сотни лет. А потом какой-то путешественник привёз этот способ из восточных земель, и он используется и поныне.

— И это то, чем предстоит заниматься?

— Мы собираемся получить цинк, составную часть латуни. Впервые цинк был обнаружен при получении свинца. Иногда на потолке обнаруживали какое-то белое вещество. Древние алхимики достаточно поломали свои головы, прежде чем открыть истинную его природу. Потом нашли руду с наибольшим содержанием цинка и придумали лучший способ извлечения цинка из этой руды. Это был хитроумный способ охлаждения нагретого пара.