Упокоиться в Магдале

Исуна Хасэкура

Упокоиться в Магдале

Том 1 Перевод с японского языка — GOOGLE, DeepL, Copilot, О.М.Г. Иллюстратор — Тецуширо Табишима Пролог

Замерцал свет, он открыл глаза. Их сразу стало ломить от холода — ночь была морозной.

До него издалека донесся шум — кто-то поднимался по лестнице, вероятно, происходила смена охраны.

— Что он? — тихо спросил кто-то из-за двери с окошком, забранным железными прутьями.

Он услышал позвякивание доспехов.

— Сидит тихо вроде... — так же тихо ответил другой.

Он ощутил на себе взгляды людей, которых сам не видел. Охранники не осмелились заглянуть прямо в зарешеченное окошко.

— Спит?

— Ну, как... Говорят, он совсем не спит...

— Его зовут Кусура, то есть "Лихва", да?

[такое значение имени даёт Исуна Хасэкура — прим. перев.]

— Кусура... Отвратное имя. Ростовщик с таким же именем прямо-таки сожрал двух моих приятелей.

Охранник в тюрьме может быть охранником только, если может заставить заключённых бояться. Тюремная решётка — общая и для охранников, и для его подопечных, вероятно, именно страх способен их разделять.

— Его обвинение.

— Вроде как... святотатство. Да, так. Слышал, за кражу и поедание мощей — костей святого...

Словно чудище какое-то, криво усмехнулся Кусура, в то же время он ощутил, как в нём поднимается озорной задор.

Он пребывал в тюрьме уже недели две, ему уже наскучило пересчитывать звёзды в небе за железными прутьями окна.

— Эй, — позвал он тех, кто стоял по ту сторону двери.

До сих пор разговор по ту сторону напоминал стрекотанье насекомых, когда прогуливаешься по лугу в осеннюю пору. Сейчас же шумевшие насекомые разом стихли. В воздухе повис холод напряжения.

— Можно было бы поболтать немного, — предложил Кусура.

Он попытался встать и обнаружил, что его тело закоченело от холода и долгой неподвижности. Его боялись, называли "Лихвой", но на самом деле он был вполне обычным, не отличался от прочих. Ростом выше среднего, но не слишком крепкого телосложения, с мужественным лицом, чем он гордился, но красавцем его никогда не называли. В общем, в толпе он ничем не выделялся. А однажды, когда его толкнула карета, он так неловко упал, что сломал себе запястье.

Конечно же, две недели тюрьмы не пошли ему на пользу — у него ныли суставы, когда вставал, кружилась голова.

Но стоявшие по ту сторону двери этого не видели.

Кусура, волоча за собой железный шар на холодной, как лёд, цепи, прикреплённой к его ногам, подошёл, пошатываясь, к двери и прижался лбом к железным прутьям.

— Можно было бы поболтать немного, — повторил он.

Свет с непривычки больно ударил по глазам, заставив его прищуриться, однако это, возможно, придало ему более угрожающий вид. Два охранника, которых он видел по ту сторону решётки, застыли на месте, подобно выдрам, увидевшим кого-то в горах.

— Чего, всё хорошо, — ухмыльнулся Кусура, прекрасно понимая, что так он выглядел ещё более зловещим.

— Вот что, у меня есть к вам просьба...

В тюрьме заключённые всегда просили об одном и том же. Просили что-нибудь, чтобы согреться, еды, просили дать возможность написать письмо или записку и передать их, наконец, просили, чтобы их убили. И охранники, услышав о просьбе, к чему они были привычны, вроде бы немного пришли в себя. Они переглянулись, и более старший переспросил:

— Что... что, у тебя просьба?..

— Мм. Простая просьба, — ответил Кусура и показал пальцем из-за решётки. — Может быть, вы вон теми ключиками смогли бы открыть эту дверь.

Рты обоих ошеломлённых такой незатейливой просьбой охранников распахнулись так широко, что Кусуре было странно не услышать щёлканья их челюстей.

Было уже за полночь, время демонов, даже монахи в это время спали по своим кельям.

Оба охранника, совладав с собой, подняли копья и испуганно возразили:

— Глу... глупость какая... такое мы никак не станем делать...

— Я ж не говорил, что это за бесплатно, уж само собой.

Стоять при камерах по ночам, разделяя с заключёнными стужу, — работа тяжёлая. И всё же желающих занять освободившееся место охранника всегда хватает, потому что люди рассчитывали получить к жалованию ещё и деньги от заключённых за те или иные просьбы.

Охранники снова переглянулись, по ним было видно, как они испуганы. Но их всё же было двое, они были вместе, что всегда придавало храбрости.

На сей раз заговорил тот, что помладше:

— Те... тебя Церковь приговорила к смерти. Ты по сути уже мертвец. Для чего ж тогда нам договариваться с тобой? Есть обычные жалобы-просьбы — выслушаем. Ты знай своё место.

— Тогда просто откройте эту дверь и по вашему обыкновению отберите у меня всё до нитки.

Отберите, если только отважитесь ещё.

Немалое число людей осуждалось за мелочи, вроде кражи хлеба, сажались в тюрьму, где у них отбирали всё и оставляли умирать на холоде. Тюрьма — отвратительное место, от которого следовало держаться подальше. Но сколь отвратительной и наводящей ужас ни была бы она, тюрьма стала бы ещё ужасней, будь она скрыта от глаз людских. Поэтому их часто строили в виде башен на возвышенном месте, например, на мосту через реку в центре города, где она была бы удалена от жилищ людей, но не убрана с их глаз.

Охранник на несколько мгновений онемел, но поступить так, как подсказал заключённый, означало бы для него уронить своё достоинство.

— Когда осуждает Церковь, всё принадлежит ей. Одежда, имущество, сама жизнь... Поэтому мы забирать у них не можем.

Охранник, конечно, боялся больше всего сесть в тюрьму, однако и честь свою ему хотелось защитить. И он нашёл неплохое оправдание для себя.

Но Кусура, просто пожав плечами, порылся в кармане куртки и, пропустив оправдание мимо ушей, сказал:

— Эй, говорил же вам: это не бесплатно, так же? Я дам вам кое-что неплохое.

— Кое-что... неплохое?..

— Именно. При вашей работе наверняка два-три обстоятельства, которые выводят из себя, так же?

Не понимая Кусуру, охранник смотрел, нахмурившись, на него так, будто у него в глазах двоилось после пьянки.

— Особенно эти начальнички. Да-да, начальники.

— Началь... ники?..

— Именно. Среди них полно таких, кто не разбирается в деле, однако происходит из хорошего семейства. В этом городе это семейства Луцци, Бероуз и Джирдис. Они задирают носы, носят мечи на поясе, горделиво разъезжают на лошадях, допоздна выпивают у своих каминов и дрыхнут в кроватях, набитых чистой, мягкой шерстью. А потом приходят сюда к полудню, чтобы забрать у вас деньги, которые вы выдавливали из заключённых в качестве небольшого поощрения себе. И вас охватывает возмущение. Вы уже не знаете, чем сами отличаетесь от заключённых.

Охранники снова переглянулись. Но теперь затаив дыхание.

— Неплохое... что же это?..

Они клюнули на наживку.

Кусура усмехнулся, его усмешка буквально завораживала охранников.

Он вытащил из кармана маленькую бутылочку и потряс ею перед решёткой:

— Вот оно, вот.

Два охранника следили за порхавшей за решёткой бутылочкой, подобно двум котам.

— Просто подсыпьте из этой бутылочки в еду тем, кто вам не нравится.

Выражение лиц охранников изменилось. На этот раз они не переглянулись, а только покосились друг на друга.

Эй... неужели это...

Кусура чуть ли не слышал их мысли.

Зловещее имя "Кусура" — "Лихва" могли дать немногим избранным, к тому же носителя этого имени судила Церковь и, приговорив к смерти, бросила в тюрьму. Так что у охранников были все основания связывать с Кусурой свои мрачные надежды.

Двое мужчин вместе шагнули вперёд.

— Так внутри... что там?

— Там мышьяк.

— Мышьяк?

— К тому же выделенный из реальгара высокого качества. Я когда-то работал с одним, так тот, не устояв перед любопытством, чуток лизнул.

— Ли... лизнул?

— Ага. Похоже, мы безнадёжные придурки. Если появляется что-то новое, не можем удержаться и не попробовать. Тяга у нас такая. И тот придурок, который это лизнул...

— Что с тем придурком?

Кусура пожал плечами:

— А ничего.

— Что?.. — вскричали с возмущением охранники, решив, что над ними насмехаются.

— Я так думал до следующего утра, пока не вошёл в его спальню. Его кожа выглядела сгнившей, лицо почернело, а руки были согнуты вот так, как это бывает у сгоревших в огне. Я был потрясён. Легенда об убийстве короля древности Ариороса оказалась правдой. И оно вот здесь, — Кусура снова потряс бутылочкой. — Это хорошо, что умирают не сразу, как только съел. Есть задержка во времени. Это означает, что вас не заподозрят. А кроме того, тело становится мерзким до ужаса. Настолько мерзким, как будто сам Господь отвернулся от него. И потому все подумают, что это наказание Господне. Никто никогда не догадается, что всё из-за крошечного количества порошка из этой маленькой бутылочки. Ведь так?

Двое внимательно внимали этому рассказу. Кусура улыбнулся шире:

— Так откроете вы мне дверь в обмен на этот порошок?