Упокоиться в Магдале. Том 1

Исуна Хасэкура

Упокоиться в Магдале

Том 1

Перевод с японского языка — GOOGLE, DeepL, Copilot, О.М.Г.

Иллюстратор — Тецуширо Табишима

Пролог

Замерцал свет, он открыл глаза. Их сразу стало ломить от холода — ночь была морозной.

До него издалека донесся шум — кто-то поднимался по лестнице, вероятно, происходила смена охраны.

— Что он? — тихо спросил кто-то из-за двери с окошком, забранным железными прутьями.

Он услышал позвякивание доспехов.

— Сидит тихо вроде... — так же тихо ответил другой.

Он ощутил на себе взгляды людей, которых сам не видел. Охранники не осмелились заглянуть прямо в зарешеченное окошко.

— Спит?

— Ну, как... Говорят, он совсем не спит...

— Его зовут Кусура, то есть "Лихва", да?

[такое значение имени даёт Исуна Хасэкура — прим. перев.]

— Кусура... Отвратное имя. Ростовщик с таким же именем прямо-таки сожрал двух моих приятелей.

Охранник в тюрьме может быть охранником только, если может заставить заключённых бояться. Тюремная решётка — общая и для охранников, и для его подопечных, вероятно, именно страх способен их разделять.

— Его обвинение.

— Вроде как... святотатство. Да, так. Слышал, за кражу и поедание мощей — костей святого...

Словно чудище какое-то, криво усмехнулся Кусура, в то же время он ощутил, как в нём поднимается озорной задор.

Он пребывал в тюрьме уже недели две, ему уже наскучило пересчитывать звёзды в небе за железными прутьями окна.

— Эй, — позвал он тех, кто стоял по ту сторону двери.

До сих пор разговор по ту сторону напоминал стрекотанье насекомых, когда прогуливаешься по лугу в осеннюю пору. Сейчас же шумевшие насекомые разом стихли. В воздухе повис холод напряжения.

— Можно было бы поболтать немного, — предложил Кусура.

Он попытался встать и обнаружил, что его тело закоченело от холода и долгой неподвижности. Его боялись, называли "Лихвой", но на самом деле он был вполне обычным, не отличался от прочих. Ростом выше среднего, но не слишком крепкого телосложения, с мужественным лицом, чем он гордился, но красавцем его никогда не называли. В общем, в толпе он ничем не выделялся. А однажды, когда его толкнула карета, он так неловко упал, что сломал себе запястье.

Конечно же, две недели тюрьмы не пошли ему на пользу — у него ныли суставы, когда вставал, кружилась голова.

Но стоявшие по ту сторону двери этого не видели.

Кусура, волоча за собой железный шар на холодной, как лёд, цепи, прикреплённой к его ногам, подошёл, пошатываясь, к двери и прижался лбом к железным прутьям.

— Можно было бы поболтать немного, — повторил он.

Свет с непривычки больно ударил по глазам, заставив его прищуриться, однако это, возможно, придало ему более угрожающий вид. Два охранника, которых он видел по ту сторону решётки, застыли на месте, подобно выдрам, увидевшим кого-то в горах.

— Чего, всё хорошо, — ухмыльнулся Кусура, прекрасно понимая, что так он выглядел ещё более зловещим.

— Вот что, у меня есть к вам просьба...

В тюрьме заключённые всегда просили об одном и том же. Просили что-нибудь, чтобы согреться, еды, просили дать возможность написать письмо или записку и передать их, наконец, просили, чтобы их убили. И охранники, услышав о просьбе, к чему они были привычны, вроде бы немного пришли в себя. Они переглянулись, и более старший переспросил:

— Что... что, у тебя просьба?..

— Мм. Простая просьба, — ответил Кусура и показал пальцем из-за решётки. — Может быть, вы вон теми ключиками смогли бы открыть эту дверь.

Рты обоих ошеломлённых такой незатейливой просьбой охранников распахнулись так широко, что Кусуре было странно не услышать щёлканья их челюстей.

Было уже за полночь, время демонов, даже монахи в это время спали по своим кельям.

Оба охранника, совладав с собой, подняли копья и испуганно возразили:

— Глу... глупость какая... такое мы никак не станем делать...

— Я ж не говорил, что это за бесплатно, уж само собой.

Стоять при камерах по ночам, разделяя с заключёнными стужу, — работа тяжёлая. И всё же желающих занять освободившееся место охранника всегда хватает, потому что люди рассчитывали получить к жалованию ещё и деньги от заключённых за те или иные просьбы.

Охранники снова переглянулись, по ним было видно, как они испуганы. Но их всё же было двое, они были вместе, что всегда придавало храбрости.

На сей раз заговорил тот, что помладше:

— Те... тебя Церковь приговорила к смерти. Ты по сути уже мертвец. Для чего ж тогда нам договариваться с тобой? Есть обычные жалобы-просьбы — выслушаем. Ты знай своё место.

— Тогда просто откройте эту дверь и по вашему обыкновению отберите у меня всё до нитки.

Отберите, если только отважитесь ещё.

Немалое число людей осуждалось за мелочи, вроде кражи хлеба, сажались в тюрьму, где у них отбирали всё и оставляли умирать на холоде. Тюрьма — отвратительное место, от которого следовало держаться подальше. Но сколь отвратительной и наводящей ужас ни была бы она, тюрьма стала бы ещё ужасней, будь она скрыта от глаз людских. Поэтому их часто строили в виде башен на возвышенном месте, например, на мосту через реку в центре города, где она была бы удалена от жилищ людей, но не убрана с их глаз.

Охранник на несколько мгновений онемел, но поступить так, как подсказал заключённый, означало бы для него уронить своё достоинство.

— Когда осуждает Церковь, всё принадлежит ей. Одежда, имущество, сама жизнь... Поэтому мы забирать у них не можем.

Охранник, конечно, боялся больше всего сесть в тюрьму, однако и честь свою ему хотелось защитить. И он нашёл неплохое оправдание для себя.

Но Кусура, просто пожав плечами, порылся в кармане куртки и, пропустив оправдание мимо ушей, сказал:

— Эй, говорил же вам: это не бесплатно, так же? Я дам вам кое-что неплохое.

— Кое-что... неплохое?..

— Именно. При вашей работе наверняка два-три обстоятельства, которые выводят из себя, так же?

Не понимая Кусуру, охранник смотрел, нахмурившись, на него так, будто у него в глазах двоилось после пьянки.

— Особенно эти начальнички. Да-да, начальники.

— Началь... ники?..

— Именно. Среди них полно таких, кто не разбирается в деле, однако происходит из хорошего семейства. В этом городе это семейства Луцци, Бероуз и Джирдис. Они задирают носы, носят мечи на поясе, горделиво разъезжают на лошадях, допоздна выпивают у своих каминов и дрыхнут в кроватях, набитых чистой, мягкой шерстью. А потом приходят сюда к полудню, чтобы забрать у вас деньги, которые вы выдавливали из заключённых в качестве небольшого поощрения себе. И вас охватывает возмущение. Вы уже не знаете, чем сами отличаетесь от заключённых.

Охранники снова переглянулись. Но теперь затаив дыхание.

— Неплохое... что же это?..

Они клюнули на наживку.

Кусура усмехнулся, его усмешка буквально завораживала охранников.

Он вытащил из кармана маленькую бутылочку и потряс ею перед решёткой:

— Вот оно, вот.

Два охранника следили за порхавшей за решёткой бутылочкой, подобно двум котам.

— Просто подсыпьте из этой бутылочки в еду тем, кто вам не нравится.

Выражение лиц охранников изменилось. На этот раз они не переглянулись, а только покосились друг на друга.

Эй... неужели это...

Кусура чуть ли не слышал их мысли.

Зловещее имя "Кусура" — "Лихва" могли дать немногим избранным, к тому же носителя этого имени судила Церковь и, приговорив к смерти, бросила в тюрьму. Так что у охранников были все основания связывать с Кусурой свои мрачные надежды.

Двое мужчин вместе шагнули вперёд.

— Так внутри... что там?

— Там мышьяк.

— Мышьяк?

— К тому же выделенный из реальгара высокого качества. Я когда-то работал с одним, так тот, не устояв перед любопытством, чуток лизнул.

— Ли... лизнул?

— Ага. Похоже, мы безнадёжные придурки. Если появляется что-то новое, не можем удержаться и не попробовать. Тяга у нас такая. И тот придурок, который это лизнул...

— Что с тем придурком?

Кусура пожал плечами:

— А ничего.

— Что?.. — вскричали с возмущением охранники, решив, что над ними насмехаются.

— Я так думал до следующего утра, пока не вошёл в его спальню. Его кожа выглядела сгнившей, лицо почернело, а руки были согнуты вот так, как это бывает у сгоревших в огне. Я был потрясён. Легенда об убийстве короля древности Ариороса оказалась правдой. И оно вот здесь, — Кусура снова потряс бутылочкой. — Это хорошо, что умирают не сразу, как только съел. Есть задержка во времени. Это означает, что вас не заподозрят. А кроме того, тело становится мерзким до ужаса. Настолько мерзким, как будто сам Господь отвернулся от него. И потому все подумают, что это наказание Господне. Никто никогда не догадается, что всё из-за крошечного количества порошка из этой маленькой бутылочки. Ведь так?

Двое внимательно внимали этому рассказу. Кусура улыбнулся шире:

— Так откроете вы мне дверь в обмен на этот порошок?

Время за полночь, спали даже слуги Божьи, других стражников, кроме них двоих, не было. И эти двое смотрели на Кусуру взглядом одержимых. В этом дерьмовом мире не могло существовать тех, у кого не нашлось бы кого-то, ненавидимого настолько, что его хотелось убить.

Оба охранников, застыв на месте, покрылись потом, несмотря на холод. Но в их глазах Кусура заметил зарождение готовности пренебречь своим долгом. На его губах заиграла улыбка, поощрившая охранника загреметь связкой ключей у него на поясе.

Всё происходило, словно в плохом сне, навеянном ночным демоном кошмаров, скрывавшимся во сне. На самом деле не было ничего, что можно было назвать таким уж плохим. Если что плохое и было, то это лишь "изнанка" мира, сотворённого Богом.

— В самом... в самом деле... — хрипло произнёс тот, у кого были ключи.

Его рука касалась ключей, он почти сдался!

Улыбка Кусуры стала ещё шире, и в этот миг раскатом грома в ночной тиши прозвучало:

— Что вы делаете!

Если от криков умирают, то, вероятно, в таких вот случаях.

Оба охранника, нелепо дёрнувшись, стали поспешно поворачиваться на голос, зацепились друг за друга и неуклюже повалились на пол.

Когда они, лёжа на полу, подняли взгляды к тому, чей голос сейчас прозвучал, они, должно быть, с ужасом подумали, что сами теперь стали узниками.

Перед ними в мерцавшем свете, словно мираж, стоял прекрасно одетый, высокопоставленный рыцарь с седой бородой, являвшийся начальником этой тюрьмы.

— Я предупреждал вас неоднократно. Не говорить с ним. Заговорив, попадёте в беду. Нарушив высшие заповеди, вы станете вероотступниками. И никогда не сможете предстать пред Господом!

— Фух... фух... — задыхаясь, переводили дыхание охранники, вероятно, слушавшие рыцаря, затаив дыхание.

А старый рыцарь направился к зарешеченному окошку в дери. Кусура посмотрел на него и сопровождавших его двух рыцарей помоложе, выглядевших куда более подготовленными, чем охранники. Во всяком случае, они потрудились полностью скрыть свои лица под железными масками. Вероятно, чтобы противостоять сладким речам Кусуры и тому, что люди называли "магией".

— Ты решил прийти в такое время?

— Мы, наконец, пришли к единому мнению.

— Вероятно, костёр?

— Не может быть, ты сейчас обеспокоился о своей жизни?

Кусура, пожав плечами, отступил на пару шагов от двери. Раздался резкий металлический звук — один из молодых рыцарей сорвал связку ключей с пояса перепуганного стражника.

— Выходи, Кусура, — тяжёлая дверь распахнулась. — Алхимик, не знающий сна.

Глава первая

Их называли алхимиками. Их в мире считали равнозначными ведьмам или одержимым демонами.

Кусура спускался по лестнице из башни-тюрьмы посреди зимней ночи, когда спали даже трава и деревья. Его с обеих сторон поддерживали рыцари в железных масках. Основываясь на личном опыте, Кусура невольно подумал, что сложившееся у людей мнение о нём, возможно, было не таким далёким от правды.

Днём в башню свет поступал через окна, в которые сейчас были видны бесчисленные мерцавшие звёзды. Казалось, их можно было сдуть одним выдохом.

— Неужели не нагляделся на звёзды в тюрьме? — оглянулся старый рыцарь, заметив, что Кусура замедлил шаг.

Он шёл впереди с подсвечником в правой руке, левая лежала на рукояти меча, вероятно, давая понять, что он готов к любым неожиданностям.

Однако Кусура разглядел кольцо на мизинце левой руки рыцаря и с трудом сдержал улыбку.

— Я видел их и там, но сейчас, глядя на них, я думаю, что это звёзды свободы, и это нечто совершенно особенное.

Старый рыцарь раздражённо поднял бровь и, отвернувшись, пошёл дальше. Подгоняемый с боков рыцарями, двинулся и Кусура, с лёгкой усмешкой поглядывая на кольцо старого рыцаря. Вставленный в кольцо драгоценный сапфир отличался прекрасным синим цветом, издавна считалось, что этот камень приносил мудрость владельцу, дарил спокойствие и позволял разглядеть ловушки. Если божественное серебро могло повергать зло, то сапфир был чет-то вроде священного щита.

Должно быть, рыцарь надел его для защиты от вкрадчивых речей Кусуры, а может, даже от чего-то ещё, чего и вообразить было нельзя.

Кусура немного подумал над ходом мыслей старого рыцаря, потом, пройдя очередное окно, посмотрел на прекрасное звёздное небо и невольно фыркнул.

Даже суровый старый рыцарь перед встречей с ним не устоял перед подобным суеверием.

Вот, что означало быть алхимиком.

Про алхимиков рассказывали, что они целыми днями сидели одни в еле освещённых комнатах и пытались превратить свинец в золото, сварить эликсир молодости или бессмертия, а также из частей трупов сшить целое тело и дать ему новую жизнь.

Однако, насколько было известно Кусуре, большинство алхимиков занималось не этим, хотя попадались, безусловно, и такие. Что же до основной их деятельности, то это трудно было описать одним словом.

На самом деле алхимиком, вероятно, можно было бы назвать тех, чей род деятельности было сложно определить. И не столько потому, что эта деятельность в такой степени непостижима, сколько потому, что её трудно вписать в существующие разграничения родов занятий.

Могущественные правители управляют странами и городами, Церковь следит за своими последователями, гильдии направляют работу своих ремесленников. Скажем, король, устанавливая власть над городом, делит горожан на четыре группы по их значимости в поддержании жизни города: местные землевладельцы, городская знать, торговцы и ремесленники. Королю достаточно знать представителей этих групп.

А главы групп, получая распоряжения короля, понятное дело, должны были управлять следующим, более низким звеном цепи управления. То есть, ремесленники создавали гильдии, которые управляли своими членами. Особенную важность представляли гильдии пекарей, мясников и кузнецов.

Этого порядка "разделяй и властвуй" не могли избежать и рыцари, которые вели сейчас Кусуру. Их одежда, доспехи, свечи в подсвечнике, их жалование, даже их право забрать Кусуру из тюрьмы, — всем этим управляли какие-то люди.

Однако эта система управления была создана не потому, что кто-то возжелал власти. Она была необходима для обеспечения деятельности большого города.

Законы, по которым жил город, по большей части были в ведении городских советов, состоявших из городских сановников, аристократов и влиятельных лиц. Совет решал, что было разрешено горожанам, а что нет. Без этого город и месяца бы не просуществовал.

Особенно это касалось ремесленников, ожесточённо споривших о границах рамок своей деятельности. Без должных законов их споры наверняка переросли бы в кровопролитие. И потому каждая гильдия, стремясь уйти от споров и беспорядка, определяла, какие работы разрешены ремесленникам и в каком объёме.

Например, кузнецам разрешалось изготавливать только мечи, ножами занимались другие ремесленниками, так что строго определялись различия между ножами и мечами.

Иначе кузнецы могли бы по своей прихоти взяться и за изготовление ножей, что породило бы ожесточённые споры. Иначе пекари могли бы заняться разделкой мяса, соперничая с мясниками, а те, к примеру, продавать еду из мяса поздним вечером, соперничая с постоялыми дворами и тавернами. И в итоге наступит неразбериха, деятельность всех придёт в упадок.

Мир так устроен, что Бог не нисходит с небес, чтобы вмешаться в споры, так что предотвращать их куда важнее и полезнее, чем потом эти споры как-то разрешать.

Если разбираться, допустим, с гильдией кузнецов, то от детализации рамок их занятий уже могла пойти кругом голова.

Кузнецы, заточники мечей, изготовители ножей, изготовители нагрудников, изготовители нашейников и горжетов, изготовители шлемов, сборщики доспехов, изготовители наконечников стрел, изготовители напильников, заточники напильников, изготовители шил и игл, изготовители серпов, изготовители молотков, изготовители горшков, изготовители чаш для воды, изготовители подков, изготовители колоколов, изготовители цепей, медники, оловянщики, серебристы, изготовители свинцовых изделий и так далее.

Для изготовления любого мыслимого изделия существовали назначенные ремесленники, и они могли делать только назначенную работу. Если они хотели делать что-то ещё, это право требовалось сначала выкупить.

Таков был порядок.

Но вот кто-то задумает делать золото из свинца. К какому из длинного перечня работ его отнести? К ремесленникам, работавшим со свинцом? Или к ювелирам?

А может, к металлургам, поскольку он собирался, как и они получать чистый металл?

Если такое превращение было возможным, несомненно, появилась бы и такая работа. Но могла ли существовать такая работа, как "размышления о том, как из свинца получить золото"? Если да, к какой гильдии её отнести? Или, поскольку превращение свинца в золото могло противоречить тому, что известно об устройстве мира, это должно было находиться в веденье Церкви.

Превращение свинца в золото — лишь один пример. А если свинца в серебро? Серебра в золото? А создание новой жизни в результате сшивания частей трупов? Изготовление эликсира молодости? Сделать что-то ещё, о чём ещё никто не задумывался?

Заставь совет рассмотреть все возможности — деятельность города может остановиться.

Но вместе с тем есть люди, готовые вкладывать деньги в такого рода работы, есть огромная потребность в этих работах. Это не только короли и аристократы, заказывающие исследование достижения бессмертия, или богатые торговцы, желающие обратить запасы свинца в золото.

Существовало множество более практичных потребностей.

Разработка более действенных методов добычи руды в шахтах или способов очистки металлов — это то, во что стоило вкладывать много денег. Возможная отдача может быть огромной. Если удастся производить больше железа, можно будет, к примеру, вооружить войско большей численности.

Но если повышение действенности добычи и обработки руды связана с веером вопросов: прочность канатов для подъёма породы из шахты, надёжность инструментов для копания и улучшение формы инструментов, разработка кислот для растворения горной породы или что-то, ещё неведомое, возникают трудности, связанные с гильдиями ремесленников. Ремесленники заняты предписанными работами, любая попытка сделать что-то новое вызовет недовольство гильдий, следовательно, сделает такую работу почти невозможной.

Таким образом, существовала потребность в людях, отличавшихся от ремесленников, в тех, кто ничего не производит, а лишь исследует различные возможности, но для них не было подходящих гильдий, систем управления и обучения.

К тому же любое новшество неизбежно сталкивалось с вопросом соответствия вере. В вероотступничестве могли заподозрить даже городскую девушку, выделившуюся немыслимой для устоявшихся взглядов причёской, а уж деятельность таких людей не могла не вызывать беспокойства Церкви.

Обвинение в вероотступничестве влечёт за собой суровые последствия, которые обычная гильдия ремесленников не пережила бы.

Так что властители, желавшие обойти других королей или аристократов с помощью новшеств, должны были сами вкладывать в это деньги, готовить для этого людей и защищать их своей властью. И это было достаточно распространено. В частности властителей интересовали исследования, связанные с металлами. Те, кому предоставлялась их защита, в итоге стали известны под названием "алхимик".

Так что высокопоставленный рыцарь, выводя Кусуру из тюрьмы, руководствовался отнюдь не милосердием.

Он сделал это как член ордена Кразиуса, организации, обладавшей огромной властью, при котором трудилось самое большое число алхимиков.

Кусуру привели в работавшую по ночам таверну.

— Можешь поесть, пока слушаешь, — сказал старый рыцарь.

На столе быстро появились хлеб, поджаренная солёная свинина, сыр и горячая медовуха. Кусуре в тюрьме давали лишь промёрзший лук и ржаной хлеб, и он без колебаний занялся едой, запивая её медовухой. Он ощутил, как горячий напиток течёт в желудок, и словно воочию увидел его форму.

— Мы не ожидали, что это займёт две недели... — произнёс рыцарь. — Но ты теперь официально перешёл в наше ведение.

— Не думал, что я ещё столь ценен, — заметил Кусура, не спеша опуская хлеб на стол.

Он срезал с хлеба верхнюю корочку, достал из кармана маленькую бутылочку и посыпал хлеб её содержимым.

— Эй, это же...

— Соль, это соль, — спокойно сказал Кусура побледневшему старому рыцарю.

— Надо же, ты всё-таки дурачил...

— Нет, мышьяк вот здесь, — Кусура достал ещё одну бутылочку, глаза рыцаря расширились при её виде. — Можешь взять, если хочешь.

— Да ладно, там, должно быть, тоже соль.

— Нам обоим лучше думать именно так.

После чего Кусура положил бутылочку обратно в карман, а старый рыцарь откинулся на спинку стула с видом "хватит уже твоих штучек". Потом рыцарь потёр уголки глаз и посмотрел на Кусуру, словно вглядывался во что-то далёкое.

— Почему ты строишь из себя такого негодника? По сравнению с другими у тебя больше здравомыслия и рассудительности. Это то, чего бы и остальным очень бы не помешало. Так почему же? Всё это дело — кража мощей святого из церковной сокровищницы и сжигание их в печи — поступок настоящего безумца. Смерти ищешь?

— Другого же способа попробовать не было.

— Не ври! Я видел твои записи о проведённых испытаниях. Можно было ожидать, что как раз ты будешь, как никто другой, избегать в исследованиях всяких суеверий!

Кусура нагнулся над столом так, что его подбородок почти коснулся его поверхности, набил рот хлебом и посмотрел на старого рыцаря.

Опустилась тишина, смешиваясь с ночной тьмой, потом старый рыцарь негромко сказал:

— Хорошо, что мощи не загорелись. Случись так, от тебя самого остались бы одни угольки. Так что... — в голосе рыцаря вдруг зазвучала безнадёжная усталость. — В чём причина? Причина, почему ты так растрачиваешь свои способности.

— Причина? — с лёгкой улыбкой переспросил Кусура, ещё не справившись с хлебом.

Он пожал плечами и проглотил хлеб с жадностью птицы, пожиравшей добычу.

— Сам я не могу сказать, но алхимик поопытнее, возможно, узнал бы, вскрыв мне череп.

— Хххм... — вздохнул старый рыцарь, глядя на Кусуру, набивавшего едой рот с поспешностью вора. — Ты о Фриче?

Кусура застыл.

— Так и думал... — отметил рыцарь. — Однако что до Фриче...

— Мне всё равно. Она была соглядатаем папской стороны. Чтобы выкрасть мои наработки по добыче металлов. Разве не так?

— Так... У нас были доказательства. Целая гора.

— И значит, надо было просто убить её. Пока я бегаю купить вина. Разрубить ей ключицу, над которой появлялась ямочка, когда она улыбалась, и взломать рёбра, почти незаметные, что было так странно у такой худышки, полоснуть по животу так глубоко, чтобы оттуда выпрыгнула её прекрасная печень. Так вырвите после всего ей кишки да поройтесь в них. Найдёте что-то подходящее — замечательно. То, что она таила внутри себя... Эй, я серьёзно.

И Кусура залпом выпил обжигающе горячую медовуху.

Он и в тот раз пил медовуху. Возможно, это было сделано нарочно.

Кусура мрачно посмотрел на старого рыцаря.

— Я попытался использовать кость святого в процессе выплавки железа, потому что очень давно хотел попробовать это.

Любой последователь Церкви бухнулся бы без сознания от таких слов, однако старый рыцарь ожидаемо сохранил невозмутимость.

— Что до Фриче... Я ничего не мог поделать. И мне было жаль её. Но если бы я предупредил тебя, ты мог проболтаться... Ты же увлёкся ею, не так ли?

Узнавать заблаговременно как можно больше — это явно было их сильной стороной.

Кусура даже не хотел отвечать.

— Однако, если бы я что-то рассказал тебе заранее, тебя наверняка убрали бы вместе с ней.

— Да, — выплюнул Кусура.

Старый рыцарь медленно вдохнул и выдохнул.

— Ты бросишь заниматься алхимией? — спросил он.

Слова отца, желавшего добра сыну.

Кусуру проклинали как негодяя, презирали как вероотступника, несмотря на защиту влиятельных лиц, его жизнь и рассудок были всегда под угрозой, порой люди, которым он доверял, оказывались соглядатаями враждебных сил.

Возможно, ему стоило попытаться изменить свой усыпанный колючками жизненный путь.

— Я бы посоветовал тебе это. Вероятно, будет непросто уйти из ордена Клазиуса, но... ты сможешь найти более достойную работу. К счастью, у нас огромная организация.

Кусура посмотрел на старого рыцаря. Его глубокие синие глаза светились состраданием. Должно быть, он хороший человек, подумал Кусура. Ему посчастливилось иметь благородное происхождение и дожить до преклонных лет, сохранив в сердце рыцарскую гордость. Кусура уже некоторое время знал его и понимал, что в его словах, вероятно, не было лжи.

Кусура опёрся локтями о стол и положил на ладони голову, словно напился почти до потери сознания. Но, не сумев удержать голову хотя бы так, опустил её на стол.

Однако, даже обессилив до такой степени, он не мог позволить себе закрыть глаза.

— Я продолжу, — ответил Кусура. — Это всё, что у меня есть.

Старый рыцарь отвёл от него взгляд и тяжело вздохнул, словно сочувствуя человеку в столь незавидном положении.

— Что бы ни происходило, ты не в состоянии укротить своё любопытство. Это у тебя как болезнь.

— К тому же и цель совершенно бессмысленна, — откликнулся Кусура.

— Магдала, похоже... — произнёс рыцарь и негромко откашлялся, вероятно, не желая обсуждать это.

Алхимики — это те, кто заполнял пробелы в упорядоченной структуре мира людей. При этом им самим в этой структуре места не находилось, поэтому их положение было зыбким, неопределённым, на них всегда смотрели как на низших. И всё же были причины, по которой алхимики и становились таковыми. Многие из них могли стать искусными ремесленниками, но по этим причинам они осознанно выбирали обжигающий путь.

В большинстве случаев причина эта в глазах окружающих была чем-то до глупости простым. Например, какая-то мечта. Или неуёмное любопытство.

Кто-то когда-то дал своё название тому "миру за пределами", который видели алхимики. Земля Магдала.

По сути, алхимики жертвовали своим достоинством и рисковали жизнями ради своей цели.

— Благодаря тебе выплавка железа в этих местах резко выросла. И на четверть или треть снизились расходы на топливо. Ты позволил рыцарям сберечь достаточно денег, чтобы спасти тебя от сожжения на костре папской стороной, — старый рыцарь помолчал, чтобы увидеть реакцию Кусуры, но тот не шелохнулся и не оторвал взгляда от стола. — Высшее руководство считает, что дать твоим способностям пропадать зря, было бы расточительным.

— Какая мастерская будет следующей? — перебил старого рыцаря Кусура.

Род занятий алхимиков требовал знаний и навыков, отличавшихся от того, что было у ремесленников. Поэтому алхимиков было непросто заменить, к тому же они часто умирали. Помимо того, что их убивали, алхимики часто сталкивались с несчастными случаями. Они были вроде золотистых мотыльков, порхавшим вокруг пламени костра.

— Но этот случай был ужасней всего того, что мы видели раньше, — продолжил старый рыцарь. — Рыцари не могли просто закрыть на это глаза.

— Я готов.

— Грубетти.

— Э? — Кусура невольно поднял взгляд, прозвучавшее название места было слишком неожиданным. — У самой линии фронта? Можно ли так запросто ехать в такое место?

— Думаю, для тебя самое подходящее место.

— Грубетти... это же Грубетти... — Кусура снова пробормотал это название, и тут до него дошло. — С кем?

— Ты же знаешь Веланда? — спросил, помрачнев, старый рыцарь.

Если было бы иначе, Кусура мог притвориться, что не понял, о чём идёт речь. Название места было действительно очень странным.

— Неужели?

— Ужели. Именно так. Предусматривается, чтобы ты вместе с Веландом отправился в мастерскую в Грубетти.

— Ик... — вырвалось у Кусуры, это не было его насмешкой или выражением недовольства, он просто икнул от удивления.

— О чём вы вообще думали? — спросил, наконец, Кусура. — Этот Веланд, это же тот самый, да? Его ж вроде поймали за отравлением настоятеля какого-то монастыря.

— Женского монастыря святого Ариэля. Это изысканный монастырь только для знатных девиц.

— Хек, — сейчас уже с явной насмешкой хмыкнул Кусура, пожимая плечами. — Как же Церковь позволила ему жить?

— Без понятия. Вы оба алхимики. Разве нет?

Обратить невозможное в возможное. Ведь обращать свинец в золото — отличительная черта алхимиков.

— То есть, меня, судя по всему, направляют в одну мастерскую с Веландом.

— Насколько я слышал, — ответил старый рыцарь, — вы учились в одной мастерской. Вы должны быть хорошо знакомы.

— Ты шутишь. Он семь раз добавлял яду в мою еду.

— Насколько я слышал, ты делал это девять раз. Так, может, благодаря этому опыту вы оба и пережили все покушения на вас с помощью яда?

— Ха. Уж вероятнее, что благодаря защите храма Златого Тельца.

Камень сапфир, дарующий мудрость и защиту от ловушек, соответствовал зодиакальному Тельцу. Конечно, старый рыцарь понял намёк и непроизвольно спрятал левую руку, на мизинец которого было надето кольцо с изумрудом.

Впрочем, прошло уже много времени с той пора, когда у Кусуры могла закружиться голова от упоминания имени Веланда.

— А по существу? Ты ж сказал, что меня освободили не потому, что взяли и простили, так? Это должно быть вроде наказания.

— Подробности и мне не сообщили. Знаю что-то лишь по слухам. А в этом случае высказывание своего мнения чревато неприятностями. Я посылаю тебя по приказу свыше. Ты же должен беспрекословно повиноваться. Преуспеешь — займёшь место повыше среди алхимиков ордена. Потерпишь неудачу — ответишь за всё, что произошло до сих пор. Конечно, — старый рыцарь чуть помолчал, — если сможешь обратить свинец в золото, все трудности, вероятно, останутся позади.

— Я сделаю это, — немедленно ответил Кусура, поскольку отказываться всё равно было бесполезно. — Однако мне всё же любопытно, что замыслили в верхах.

Старый рыцарь воспринял его слова совершенно бесстрастно, без тени улыбки.

— Я без понятия, — сказал он, Кусура молча бросил на него взгляд. — Я скучаю по полям сражений. Там я всегда мог увидеть далеко вперёд.

Это было сказано со вздохом и совсем не походило на шутку или рисовку.

Орден рыцарей Кразиуса.

Мощная держава, известная всему миру огромным богатством и военной силой.

Орден возник не сразу, всё началось с военных действий Церкви с целью вернуть утраченные земли на Востоке, вернуть утраченную Святую землю. Землю обетованную из священных текстов — Крударос. Долгое время пребывавший под властью неверных.

Папа Францинус IV был не в силах смириться с этим, опираясь на священные тексты видного богослова и святого Жилбера Америйского, он разработал обоснование необходимости возвращения Святой земли. Иными словами, обещал Господне благословение т прощение за грабёж.

Война началась двадцать два года назад и шла по сей день.

Множество людей, облачившись в доспехи с гербом Церкви или вытатуировав герб на своём теле, отправилось на Восток. И не только воины с мечами отправились туда, но и паломники с посохами, желавшие умереть на земле обетованной земле, описанной в Священном писании.

Ордену предшествовало братство Кразиуса, обосновавшееся на пути в Святую землю и предоставлявшее жильё и лечение тем, кто отправлялся на войну или в паломничество.

Многие из отправившихся умерли в той далёкой земле от болезней и ран. Они перед смертью оставляли своё имущество братству, быстро за счёт этого разбогатевшему. Вместе с богатством появилась необходимость в войске, чтобы богатство это защищать.

В конце концов, место, где добрые монахи принимали последние пожертвования благочестивых верующих, обратилось в организацию алчных рыцарей, стремившихся к богатству.

Теперь по числу богатства и последователей орден, поговаривали, превосходил самого папу, главу Церкви, орден Кразиуса с его огромным числом рыцарей не было способно остановить уже ничто в целом мире.

Может, слухи в чём-то и преувеличивали, однако Кусуру, по крайней мере, уже четырежды Церковь приговаривала к смерти, и каждый раз он оставался жив. Пока он был полезен рыцарям, умевшим считать прибыли и убытки, даже Церкви было непросто сжечь его на костре. И пока ему было выгодно подчиняться рыцарскому ордену, для него был смысл совершенствоваться в качестве алхимика, принадлежащего ордену.

Кусура отчаянно хотел попасть в эту пресловутую "Магдалу". А для этого надо было продолжать свои алхимические исследования, что требовало огромных затрат, обилия исходных материалов, многих лет и сил, а также защиты от угроз жизни и положению. Без опеки со стороны рыцарей это было практически невозможно.

Так что самым лучшим для него было бы служить рыцарям с послушанием агнца. Его попытка внести изменение в процесс очистки в печи путём использования кости святого оказалась почти самоубийственной, рыцари вполне могли его отвергнуть после этого.

Сейчас, когда Кусура после освобождения направлялся в северный город Грубетти, он вспомнил разговор со старым рыцарем. Смерть Фриче и лицо старого рыцаря в этот момент.

— Хех, — саркастически усмехнулся Кусура.

Он не сумел бросить кости в печь. Вероятно, он смог бы это сделать, подумалось ему. Он бросил бы кости святого в печь, чтобы проверить, не выйдет ли так железо лучшего качества, и тогда ему удалось бы выкрутиться. Мог бы сослаться на то, что был убит горем и не мог здраво мыслить. Оправдываясь этим, и с учётом прошлых своих достижений он мог пройти по ниточке и выкрутиться.

Иначе он не стал бы проходить по столь опасному мосту.

Кусура, слегка вздохнув, тихо пробурчал:

— Такая возможность бывает раз в жизни...

Добавление костей при выплавке железа действительно могло повлиять на результат. Иногда вместо костей добавляли известь.

Однако старый рыцарь был отчасти прав. Фриче была просто прекрасной, Кусура смутно подозревал, что она могла быть соглядатаем, однако её невинная улыбка очаровывала его. Давно он не ощущал такого счастья от того, что кто-то был рядом.

И всё же Кусура не был уверен, что был так уж сильно расстроен.

Алхимики в силу своего призвания верили, что всё в мире пребывало в движении, всё было изменчивым, старое всегда переходит в новое. Поэтому они могли считать, что свинец мог обратиться в золото, а самые несуразные мечты — в действительность.

Всё находилось в движении и никогда не останавливалось.

Пока Кусура верил в эти изменения, стремился к ним и продолжал стараться улучшить металлы, он оставался тем, кого называли "алхимиком".

И путешествие, которое он совершал сейчас, тоже должно было когда-то завершиться. И когда его натёртый о сиденье зад уже начал просить пощады, карета, наконец, остановилась, и молчавший всю дорогу возница объявил:

— Мы приехали.

Кусура впервые за десять дней вышел из кареты и потянулся. Он провёл в карете столько времени, потому что нельзя было допустить, чтобы его кто-то увидел.

Впрочем, ему дали кучу книг, а также гору писем, которые надо было перечесть, так что, кроме натёртого зада, ему не к чему было придраться. Он вполне мог бы ещё немного продержаться.

Было солнечно, но холодно, в воздухе стоял такой знакомый свежий запах зимы. Рынок в этом городе работал, похоже, только по утрам и уже давно закрылся, и Кусура увидел селянина, вероятно, из соседней деревни, неспешно возвращавшегося домой со своими коровами. Он мог служить символом спокойной, мирной жизни, в которой менялись лишь времена года, и в которой вернувшегося домой селянина встречала его семья.

Это, конечно, совсем не та жизнь, в которой женщина, однажды сблизившаяся с мужчиной, оказывалась соглядатаем, а когда мужчина уже думал, что полюбил её, женщину убивали, как только он случайно отлучился.

Кусура не испытывал особенной тоски или зависти из-за этого, возможно, он был менее чувствителен, чем большинство людей. Конечно, он не мог не грустить о Фриче. Было бы замечательно, если бы её можно было вернуть к жизни. Но Кусура не был слишком потрясён её смертью. Он лишь подумал, можно ли как-то использовать эту смерть для целей получения металлов. Только и всего.

Он думал, что, возможно, из-за этого у него становилось тяжело на сердце всякий раз, когда он вспоминал Фриче. Из-за того, что он не мог должным образом оплакать её. Он не испытал никакого потрясения. Возможно, это и вызывало то тяжёлое чувство.

Кусура тихо вздохнул, подумав, что хочет невозможного, и прошёл через место проверки у городских ворот. Ни его самого, ни его груз не досматривали, у него был документ от ордена рыцарей, дававший ему особые привилегии. Большинство членов городского совета Грубетти были чуть ли не в открытую подкуплены рыцарским орденом. Жителям, гордившимся стенами и независимостью города, это, несомненно, было неприятно. И к человеку с привилегиями от ордена отнеслись бы не самым лучшим образом, а пропустили его быстро, вероятно, распознав в нём алхимика. Здравомыслящему горожанину предпочтительнее иметь дело даже с неверным, чем с алхимиком.

Кусура после десятидневного сидения в карете пошёл через ворота пешком, рядом с каретой, чтобы размяться.

Городские стены были достаточно толстые, чтобы в их толще можно было разместить помещение для отдыха стражников. А дальше, вероятно, размещался коридор, набитый луками, стрелами и катапультами — не для красоты, а для использования, всё смазано маслом и, возможно, даже всё ещё испачкано кровью.

Раз здесь был нужен алхимик, значит, существовали проблемы, требовавшие решения. В частности, бросалось в глаза низкое качество железных изделий. Либо из-за недостатка средств, либо, что скорее, из-за кого-то, кому следовало проломить череп тяжёлым топором.

Однако, войдя в город, Кусура тихонько присвистнул: город оказался весьма оживлённым, к тому же Грубетти был крупнее любого города, в котором прежде побывал Кусура.

Город примыкал к заливу, в который впадала многоводная река, насколько было известно Кусуре, через неё перекинули три, а может, четыре моста.

Итак, пройдя городские врата, Кусура оказался в городе, оживлённость которого соответствовала слухам. По улице проезжали многочисленные повозки, запряжённые лошадьми, шли на поводу нагруженные товарами мулы, а также люди с грузом на спине, большим их самих. Их головы ниже и выше глаз были замотаны тканью, но на уровне глаз их лица были обожжены солнцем. Вероятно, они были торговцами, перешедшими через заснеженные горы, чтобы доставить, скорее всего, меха, шкуры, дубильные смолы и воск. После долгой борьбы со снегом, в котором увязали ноги, они выглядели измождёнными.

Тут и там виднелись кучки навоза, оставленного лошадьми и мулами, по улице свободно разгуливали свиньи и куры, вероятно, сбежавшие откуда-то.

Конечно, встречались существа и более зловещие, чем бродившие по улицам животные. Прислонившись к стенам, они высматривали в толпе свою добычу. Тут были карманники, грабители, распутные девки и даже охотники за беглыми селянами, отправленные в город землевладельцами. А вон тот человек, перебиравший монеты, был, вероятно, самочинным менялой, не входившим в соответствующую гильдию. Подобные ему появлялись только в местах, где собиралось много путешественников и денег, Его можно было счесть чем-то вроде талисмана удачи. А поскольку его никто не собирался прогонять или бить, значит, его услугами пользовались многие, и не было смысла следить за ним специально.

Кусура не отличался изысканностью вкуса, его, скорее, привлекало беспорядочное разнообразие, ему нравился шум жизни. Кроме того, в этом городе имелся порт, и именно там должен был находиться центр жизни города. Если оживлённо было у самых ворот города, то вокруг порта должно было быть ещё шумнее.

Причём весь город целиком рыцари Кразиуса держали в своих руках. Опираясь на их герб, Кусура мог действовать беспрепятственно.

— Вот и хорошо, — усмехнулся Кусура и полной грудью вдохнул пыльный воздух, словно хотел этим подавить тревожное ощущение в душе.

Ни зазывалы, ни девки, ни незаконный меняла не стали подходить к Кусуре, вероятно, он слишком выделялся в толпе поведением.

— Ладно, куда теперь? — спросил возница, даже не взглянув на Кусуру.

— Что ж. Кое-кто должен был встретить.

Возница ничего не сказал, на его левой руке, сжимавшей поводья, не хватало пальцев, а на его лице, скрытом шляпой и бородой, Кусура заметил шрам, шедший от уха под наклоном. Вероятно, в прошлом возница был рыцарем, участвовавшим в сражениях. Было похоже, что его подобрали специально для того, чтобы настичь и убить Кусуру, если тот попытается бежать.

Возница вдруг поднял голову. Подобно лесному зайцу, он сразу заметил взгляд из этой шумной толпы, обращённый на него и Кусуру, и потянул поводья, направляя лошадь к углу на перекрёстке.

Там, ухмыляясь, стоял худой мужчина.

— Ну, цел врооде, — сказал он, привычно растягивая слова.

Его светлые, неухоженные волосы были кое-как увязаны, а лицо вызывало желание сказать: или отпускай уж бороду, или побрейся. Вместе с тем он был одним из немногих, кто мог улыбаться, глядя на Кусуру. Кусура тоже не мог не улыбнуться.

— Ты бы помолчал. Как сам ещё жив?

— Вероятно, миилостью Боожьей.

Такое преступление как отравление настоятеля никак не могло оставаться безнаказанным, тем не менее, Веланд всё ещё был жив. Как сказал тот старый рыцарь, алхимики — настоящие кудесники.

— А тебее, как тебе удалось улизнууть? Слышал, ты бросил мощи святоого в печь.

— Огонь не успел разгореться. И ещё — обычная отговорка. Я бросил мощи в огонь, но на меня не обрушился гнев Господень, значит, это было по воле самого святого, ему было холодно.

Веланд пожал плечами и начал идти, разглядывая свои ноги.

— А ты? — спросил Кусура, двинувшись за ним.

— Я? Потому что я его не травил.

— То есть?

— Ну, этот толстяк поел, и я с небрежным видом нарисовался рядом и с улыбкой потряс у него перед носом маленькой бутылочкой. После чего он побледнел и умер.

Так же, как сам Кусура издевался над стражниками. Впрочем, если это действительно убило толстяка-настоятеля, он должен был догадываться, за что его хотели убить.

— И зачем ты это сделал?

— Он приставал к моей жеенщине.

Разве можно было иначе? — говорил взгляд Веланда, однако Кусура не мог не спросить.

— Он был настоятелем женского монастыря, да?

— Верно, а она — монахиня в нём. В женском монастыре настоятель не обязательно женщина.

Кусура пожал плечами, впечатлённый, впрочем, неизменным искусством Веланда налаживать связь с монахинями, пребывавшими, как считалось, в монастырях, подобно птичкам в клетках, — по сравнению с общим падением нравов духовенства.

— Тот толстяк и к другим подкатывал со своими гадостями. Я монахиням помоог. Все монахини монастыря ходатайствовали за меня. Вот меня и не наказали. В монастыре я для монашек герой.

— У тебя всегда это хорошо получалось.

— Просто у Кусуры это получается плоохо, — ответил Веланд.

Кусура, которого соблазнила женщина-соглядатай, убитая потом так запросто, пожал плечами и пнул подвернувшуюся курицу.

— Однако это неожиданно, — неторопливо произнёс Веланд, идя по улице. — Никогда не думал, что окажусь с Кусурой в одной мастерской.

— То, что должен был сказать тебе я.

— Но мы несколько раз встречались в рыцарской дисциплинарной тюрьме, веерно?

Кусура время от времени попадал туда и снова выходил, но и Веланд был не менее деятелен, так что время от времени их пути пересекались в том месте.

— Но именно в мастерской когда были вместе в последний раз?

— Э-э... вроде пять лет назад? Навевает воспоминаанияа...

Если вспомнить себя пятилетней давности, можно было разве что с иронией улыбнуться: они, по сути, были просто избалованными мальчишками. Постоянно ссорились, а чуть набравшись знаний, начали приворовывать из мастерской яд и подмешивать друг к другу в еду. Впрочем, их учитель был подонком похлеще этой пары противных сопляков, и Кусура с Веландом задумали накануне завершения учёбы отравить его самого, добавив к еде ртути. Тот успел съесть половину к тому моменту, когда мальчишек поймали. Когда их уводили, Кусура помахал рукой Веланду, а тот в ответ улыбнулся. Кусура это помнил до сих пор.

— Ты тогда ещё так разревелся, помнишь, Кусура?

— Вечно ты это говоришь. Это потому что сам чуть не залился слезами?

— Хееее? — протянул Веланд, пожимая плечами, а потом вдруг встал и резко повернулся к Кусуре. — Давай лучше по-быстрому поприветствуем Палача и поспешим в мастерскую. Уже не втерпё-ожь.

"Палач" — это тот, кто распоряжался в городе деятельностью алхимических мастерских. Он отвечал за обеспечение всем необходимым для повседневной работы мастерских и не давал стороне Церкви признать алхимиков вероотступниками с последующим сожжением на костре. Либо, наоборот, выдавал Церкви алхимиков, ставших неудобными для ордена рыцарей, а иногда и сам их убивал.

Он был тем, кто, по сути, обладал властью над жизнью и смертью. И потому его прозывали "палачом". На самом же деле, те, кто занимался такой деятельностью, настоящими палачами не были, да и наказания вроде обезглавливания или повешенья, применяемые к обычным людям, не подходили для алхимиков. Для них даже сожжение было более лёгким способом — достаточно быстрым. Алхимика, к примеру, могли подвесить вверх ногами вместе с собакой, которая, мучаясь, драла бы его когтями и кусала без перерыва до самой смерти, обычно это тянулось три-четыре дня.

Кусура, постаравшись не дать, чтобы его лицо при мысли об этом не скривилось, снова спросил Веланда:

— А, так ты ещё в мастерской не был?

— Ещё не ходил. Только вещи заранее отправил. А приехал сегодня утром, с рыцарским отрядом по обеспечению.

— Похоже, совсем недавно.

— Верно.

— Ты мог и один пойти.

— Мог ли я так поступииить? — ответил Веланд, издевательски растянув окончание. — Партнёооры.

— Чистый ужас, да?

— Ты у-у-у-о-о-о-ожасный.

Изображать воя собаки было таким же любимым приёмом Веланда, как для Кусуры дразнить охранников в тюрьме. Даже горожане, привыкшие к грубому поведению наёмников и разбойничавших рыцарей, частых в городе из-за близости к местам сражений, поспешили испуганно разбежаться.

Алхимики.

Презираемые и обвиняемые в вероотступничестве.

Будучи моложе, Кусура открыто насмехался над этим представлением людей. Теперь он воспринимал это с большей терпимостью, лишь иногда поддразнивая охранников.

Веланд, однако, был и сейчас без колебаний убивать, как и во времена ученичества.

— Но всё же я согласен поспешить в мастерскую, — ответил Кусура. — Расплавить оледенение в теле, как железо в печи.

— Снаружи она выглядит неплохо. Как и ожидалось от передовой.

Рыцари Кразиуса в настоящее время вкладывали деньги и военную силу в северные земли, и самый северный портовый город Грубетти служил одним из мест их сосредоточения. Конечно, "самый северный" — это для ордена рыцарей, но мало кто в нынешнем мире осмелился бы смеяться над представлением, что орден, по сути, был всем миром.

Исходя из этого, многие алчные алхимики мечтали бы основать мастерскую вблизи линии фронта, места, подобного раскалённой печи, в которой сжигают много различного топлива, чтобы получить всевозможные средства для победы в войне.

Неограниченность в средствах. Первоочередной доступ к книгам. Возможность командовать местными ремесленниками и шахтами. Доступ к тайным, запретным книгам. Продолжать можно было долго.

Кусура был бы просто счастлив, если бы не условие, что в мастерской будет обязательно двое — он и Веланд.

— Но что с тем, кто работал в этой мастерской прежде? Чистая глупость отказываться от такой хорошей мастерской, спросил Кусура, обходя навозную кучку.

— Похоже, мёртв, — ответил Веланд так, будто говорил о вчерашней погоде.

— Хее? Несчастный случай, что ли?

У собаки, привязанной под карнизом одного из домов морда была красной от крови — не иначе, она поохотилась на какую-то живность из числа бродивших по городу.

— Нет, видимо убили где-то в городе.

Кусура какое-то время продолжал молча обходить кучки навоза. Он подумал, что убийства время от времени происходят в городах, но кое-что его всё же беспокоило. Полученное от рыцарей поручение, помимо всего прочего, преследовало цель наказать его.

— Может, потому и вдвоём?

— Ммм... Я тооже так подумал. Нас, не самых добропорядочных, и направить в такое прекрасное место, тут что-то не таак, — Веланд приостановился, почесал затылок и со скучающим видом поплёлся дальше.

Веланд был из тех, кто нашёл бы развлечение даже в камешке на дороге, мог пинком выбить его из мостовой, а потом изучить, так что если у него был такой вид, значит, он пребывал не в лучшем настроении.

— Одного могут снова убить, потому послать двоих надёжней, так думаешь? — спросил Кусура, и они какое-то время молчали.

Кусура покрутил головой, разглядывая улицу, Веланд пнул камешек.

— "Если алхимик позволит себя недооценить, ему конец", — сказал Кусура.

— Ха-ха. Единственный урок, что я усвоил от того дерьмового учителя.

И они пошли к особняку Палача.

Вспоминая события пятилетней давности, Кусура ощутил, как его плечи невольно напряглись.

— Не бойся, да? — сказал он.

— Это сказать должен был я-а-а, — парировал Веланд.

Пять прошло с того дня, как Кусура шёл по улице, беззаботно перешучиваясь с кем-то. Он ощутил, как искажается его лицо от светлой тоски, которую он не смог подавить полностью.

Встречные прохожие расступались, уступая ему дорогу.

— Из того, что я слышал. Вы хороши в отравлениях и убийствах, — произнёс мужчина, прижимая пергамент золочёным пресс-папье, в то время как его правая рука быстро скользила пером по пергаменту.

Изящество, с которым он писал, завораживало, было непостижимо, как он мог так искусно писать этой невероятно большой, мощной рукой.

Командир отряда снабжения рыцарей святого Кразиуса в городе Грубетти носи имя Алан Пост.

Обычно отряд снабжения должен вести закупку и перевозку продовольствия, выпивки и всего остального, в чём нуждались сражавшиеся в бою воины, и потому этому отряду нередко приходилось действовать и на поле боя.

Однако высшее руководство ордена рыцарей — иное дело. Прикрываясь предлогом служения Господу, рыцари вступали в отношения с торговыми домами и гильдиями, торговалм с ними. Денежные возможности и сеть сбора сведений ордена намного превосходили возможности торговых компаний, что позволяло получать высокую прибыль. Собственно, если торговцы в поисках прибыли стекались к любым местам сражений, то рыцари сами могли принимать решение, начинать ли сражение.

Кусура видел перед собой этого Алана Поста, который, по сути, держал в руках все деньги, задействованные в события вокруг Грубетти. Получаемая прибыль была огромна, соответственно было откормлено его тело, и для того, чтобы втиснуться для работы за стол, в столешнице пришлось сделать вырез для живота.

Кусура и Веланд, стоя перед ним посреди комнаты, глядя в разные стороны, ответили каждый за своё.

— Убийства — ни в коем случае. Ведь это же у меня убили возлюбленную.

— Отравление — да ни за что. Я бы не стал использовать яд.

— Нет, я не порицаю вас. Я вас оцениваю.

Разумеется, алхимики даже не подумали сказать друг другу что-то вроде "во, как".

Веланд зевнул, Кусура сковырнул что-то с ногтя.

— Держите себя тоже неплохо. Достаточно уверенно. В конце концов, первое впечатление бывает лишь однажды. Если не заслужите уважения начальства с самого начала, это отразится на дальнейшем.

Кусура посмотрел на Веланда, тот уже смотрел на него. Оба, вздохнув, приосанились и перевели взгляды вперёд.

— А когда подумали, что семя раскололось [идиома "семя раскололось" означает: "уловка раскрыта" — прим. перев.], изобразили вроде как послушание. Ладно, пойдёт, — Пост передал пергамент стоявшему рядом помощнику, моргнувшему глазками, казавшимися слишком маленькими в сравнении с его собственными, которые он протёр, прежде чем продолжить. — Дать противнику покрасоваться, ослабить его бдительность, а потом поставить подножку. Это неплохо.

— То есть, заставить нас понять, что нам с начальником придётся туго, чтобы в итоге нас подмять под себя? — спросил Кусура, пялясь в потолок.

Пост рассмеялся, тряся своими телесами.

— Достаточно верно. Я и просил орден выбрать именно таких.

Похоже, надо отнестись чуток внимательней к его словам, подумал Кусура.

— То есть?

— Защити себя сам.

— Отравлением да убийством?

Пост улыбнулся одними губами:

— Нападение — лучшая защита. Единственное, чему я научился на военной службе.

На сей раз Кусура с Веландом посмотрели друг на друга глаза в глаза, без лицедейства.

Это может оказаться сложнее, чем представлялось.

— Вашего предшественника звали Томас Бланкет. Он был весьма способным, ему было под сорок, но он умер, — произнёс Пост.

Будто сообщал, что цветок завял, и Кусура не мог не высказаться:

— Говорят, это злодеяние вроде бы произошло в этом городе, за которым присматривает твоя честь, господин Пост.

Это косвенно означало: какой беспорядок в городе, которым ты управляешь.

Естественно, что тот, кто повёлся бы на такую подначку, не мог бы сидеть в этом кресле.

— Совершенно верно, — сказал Пост. — Виновник до сих пор не пойман.

— Хе-э?

— Неожиданно, да? Люди Церкви, желающие во что бы то ни стало вернуть город в свои руки, ищут его отчаянно, но найти не могут. Смерть алхимика всегда самым непосредственным образом затрагивают церковников. Если они найдут какие-нибудь свидетельства вероотступничества, получат хорошую возможность скинуть меня.

Над орденом рыцарей стоял сам Бог, но не папа, глава Церкви. Поэтому говорили, что у ордена была собственная армия, деньги и чуть ли не своя собственная вера.

В каждом городе Церковь и рыцарский орден соперничали за влияние.

— В общем, мы представления не имеем, кто и зачем убил Томаса. Несчастный случай, пьяная драка, ограбление, нападение по ошибке, может, что-то вроде охоты на вероотступников из-за предвзятого отношения к алхимикам, может быть, это Церковь хотела получить результаты деятельности Томаса в алхимии или пыталась перетянуть его на свою сторону, а может, уже перетянула, но он перестал быть им полезен и был уничтожен... Много всего. Если враг не известен, мы не можем продумывать меры против него. И не можем просто запереться в своём замке.

— Что до нашей безопасности, нас, к примеру, можно было бы упрятать в тюрьму.

— Так сделал бы кто-нибудь выше меня положением. К тому же я не люблю, когда люди не работают.

Кусура с видом "извини, что прервал" пожал плечами и жестом предложил Посту продолжить.

— Сейчас положение с железом в городе отвратное. Военные дела севернее Грубетти обстоят неплохо, но многие обнаруженные на севере шахты — в руках неверных. А если плавить железо и делать оружие на юге, там высокие траты на ремесленников и слишком большие пошлины. Также нужно перевозить много грузов. Пшеница, рожь, ячмень, вино, квасцы, красители... Нам не обойтись без доставки ячменя, который немеряно жрут лошади наших конников.

— То есть? — снова вмешался Кусура.

Тем, кто занимает должности, на которых один неверный шаг мог привести к провалу, нужно было много времени на обдумывание решения.

Но алхимику на ожидание жизни могло не хватить.

Пост на мгновение запнулся, а потом улыбнулся, словно вмешательство Кусуры его позабавило.

— То есть, этому городу нужен алхимик, знающий выплавку металлов, чтобы поднять получение железа, но так как смерть предыдущего не раскрыта, мы не могли его просто взять и заменить.

— То есть, мы расходный материал, так выходит.

— Такие люди незаменимы и на поле боя. А рассматривая в целом, необходимы для достижения победы.

Так что идите и умрите.

Пост смотрел на них с жутким спокойствием, так смотреть мог только тот, кто много раз приказывал это.

Но ни Кусура, ни Веланд спорить с ним не собирались. И дело было не в слабости их положения. Если попросту, алхимики не придавали этому большого значения.

— Значит, похоже, пока не умрём, сможем оставаться на поле боя.

— Быстро схватываешь. Кроме того, воины, вернувшиеся с края бездны, всегда становятся героями. Думаю, с немалой наградой.

Мастерская рядом с линией фронта имела почти неограниченное обеспечение. В такую обычно не стали бы посылать молодого и своевольного алхимика вроде Кусуры. И если он хотел там остаться, надо было принимать и соответствующую опасность. Это казалось разумным.

— Ладно, этот город у меня в руках. Я не дам вам слишком часто вытворять несуразности и обеспечу наилучшие условия. Сделайте всё, что в ваших силах, — подытожил Пост, глядя на алхимиков прищуренными глазами.

Так смотрят на покойника на похоронах. Обычный взгляд могущественного человека, этот взгляд видит во всех остальных лишь инструменты достижения собственных целей.

Он не нравился Кусуре, но его мотивы были понятны, и в этом смысле ему можно было в какой-то степени доверять.

Кусура и Веланд изобразили что-то вроде рыцарского приветствия и ответили:

— Готовы служить, твоя честь.

Кусура постарался вложить побольше насмешки в этот ритуал, но Пост лишь с важностью кивнул. Похоже, он был на голову выше из обоих.

— А-а, точно, — заговорил Пост, когда они уже выходили. — Мне нужно извиниться перед вами кое за что.

Алхимики удивлённо ждали продолжения.

— Я сделал всё, что мог, но кое-что не сумел.

— Что же? — спросил Кусура.

— Узнаете, когда придёте в мастерскую. Впрочем, если вы хорошо умеете убивать и отравлять, вы что-нибудь с этим сделаете.

Оба алхимика пожали плечами, Венланд открыл дверь.

— С твоего позволения... — бросил напоследок Кусура, и они оба вышли в коридор.

Там было полно подчинённых Поста, на их лицах читались беспокойство и напряжение, все держали какие-то документы. Когда облечённый властью человек сам умел читать и писать, от него было трудно что-то утаить.

Короли и аристократы не раз лишались всего после предательства писцов, которым они поручали писать письма и документы. Не владея грамотой, правитель был вынужден посвящать писцов во все свои тайны, будь то поражение в сражении или что-то ещё. В отличие от них, Пост мог выдумать и скрыть от остальных сколько угодно тайн. Судя по всему, город у фронта не был таким местом, где мог распоряжаться делами старый, расслабленный рыцарь.

А здание, которое он занимал, вероятно, было отобрано у крупного торгового дома, заправлявшего когда-то в этом городе, и отобрано, похоже, не только здание. Перед фасадом здания, выходившего на главную улицу, был высоко поднят флаг рыцарского ордена, показывая его власть и как будто похвалявшийся этой властью перед воздвигнутой на площади бронзовой статуей мужественного на вид человека с мечом правосудия в руке. Статуя символизировала независимость города, но здание и флаг рыцарей умаляли значимость символа.

Правитель города определяется правом приставить меч к шее преступника. Однако рыцари, используя свою неписаную власть, вызвали в город алхимиков, а городской совет, для которого управление въездом в город было делом престижа, был бессилен даже осмотреть вещи алхимиков.

В то же время судьбы этих неприкосновенных Кусуры и Венланда могли определиться единоличным решением Поста — и жизнь, и смерть. Ступени власти вели высоко наверх, но были тяжелы.

Кусура и Венланд прошмыгнули между флагом и охраной и остановились, любуясь оживлением города прищуренными от полуденного солнца глазами.

— Какие мысли? — спросил Кусура.

Веланд был очень немногословен перед Постом. Не потому что стеснялся, он вообще мало говорил в присутствии других людей. Зато всегда думал над тем, как убить своего противника. Так он сам говорил Кусуре пять лет назад, когда оба были несносными мальчишками.

— Только из этого ничего и не скажешь.

— Наверное.

— Однако и с рудой так же. Бог зарывал металлы не в чистом виде.

— То есть?

— То есть, я буду делать то же, что и всегда, — сказал Веланд с ухмылкой на лице.

Пообедав на шумном городском рынке, Кусура и Веланд направились в мастерскую.

Даже в самом шумном городе всегда отыщется тихий уголок. Кусура и Веланд шли по такому месту, где рядами стояли заброшенные дома. Когда они прошли заброшенный участок, перед ними вдруг распахнулось пространство. Под ними впереди распростёрся город, а вдали за ним Кусура увидел море.

Вид просто великолепный.

Кусура с недоумением подумал, отчего же здесь было такое запустение. Должно быть, из-за мастерской алхимика, величественно возвышавшимся на самом видном месте — на скале.

— Роскошная мастерская, похоже, — сказал Кусура.

— Томас и впрямь был... — отозвался Веланд.

Как ни крути, война бессмысленна, если не побеждать в ней. Раз так, нужно делать всё возможное для победы и лишь потом обо всём прочем. Если ход войны могло определить одно-единственное новшество, придуманное алхимиком, то мастерские у линии фронта имели возможность позволить себе куда больше, чем другие.

Кусура уже слышал о подобном, однако то, что он видел своими глазами, не могло его не поразить.

Веланд, улыбнувшись, окликнул Кусуру, и они, подойдя ближе к зданию, посмотрели вниз на склон скалы. Увиденное поразило Кусуру ещё больше.

— Своё водяное колесо?

— Сверх того, вода течёт под землёй. Кажется, они расстарались соорудить для воды подземный канал. Хотя, похоже, всю воду захватить им не удалось, — ответил Веланд, и Кусура посмотрел с обрыва вниз.

Там вращалось ещё несколько водяных колёс, выстроившихся в направлении порта. Отсюда было трудно судить об их назначении, но мельники, сукновальщики, кузнецы или каменщики, которым требовалось водяное колесо, должны были устроиться непосредственно рядом с ним. Мощность колеса определялась объёмом и напором воды, а напор — разницей высот.

Мастерская была построена не только на скале, но и вдоль склона обрыва, опускаясь где-то на два уровня от вершины скалы, где стояли Кусура и Веланд. Водяное колесо, расположенное в самом низу, получало в результате высокий напор мощного потока воды из подземного канала.

До сих пор Кусуре приходилось делить такое солидное оборудование, как водяное колесо, с какой-либо гильдией ремесленников, что часто сопровождалось ожесточёнными спорами. Своё колесо у этой мастерской уже было роскошью, которой не терпелось воспользоваться.

— И печь тоже впечатляет, — сказал Веланд. — Вероятно, столь большую печь в городе разрешили только благодаря водяному колесу рядом.

— Так что, если случится пожар, всё это смыть водой, что ли?

— Людям внизу придётся туго, — небрежным тоном отозвался Веланд.

Вероятно, так и было.

Веланд по природе был алхимиком из алхимиков. Его не особо беспокоили подробности, только собственные цели. Более того, ему было свойственно не обращать порой внимание даже на важные вещи. Так его оценивал Кусура, осознававший, что и сам он мог быть довольно небрежным по меркам обычных людей. Или же, подумал Кусура, то, что он бращает на это внимание, означает, что он был слишком беспокойным для алхимика.

— Однако, за что извинялся этот старик? — спросил Веланд.

— Мм... что бы это могло... Даже не догадываюсь, — ответил Кусура, отрывая взгляд от водяного колеса и любуясь прекрасным видом с этого места.

Ясный день, блеск солнца создавало в нём ощущение, что всё хорошо и дальше будет идти так же.

— Может, просто так пугал. Как бы то ни было, зайдём. Прохладно, — предложил Веланд.

— Да, идём, — неохотно повернулся к нему Кусура.

Он не думал, что они в последний раз видят такое прекрасное зрелище, просто ему хотелось смотреть на это и смотреть. Вполне возможно, что дело в этом.

Веланд повернул бронзовый ключ и вошёл в мастерскую, Кусура последовал за ним и вдруг врезался в спину внезапно остановившегося Веланда.

— Эй, ты чего? — проворчал Кусура, после чего оглядел комнату.

Часть здания над скалой выглядела прочной, каменные стены были укреплены деревом, эта комната, стены которой были увешаны огромным количеством предметов, оставляла давящее ощущение. Но в комнате было чисто, что, вероятно, требовало немалых усилий.

Однако не это было причиной внезапной остановки Веланда, осознал Кусура, и в этот миг прозвучал голос, какого он никак не ожидал здесь услышать.

— Наконец-то добрались.

В этой комнате, где предметы, казалось, чудом удерживались на местах, голос прозвучал чисто и отчётливо, как колокольчик.

Звучание голоса могло сообщить довольно многое, даже в двух-трёх словах. Высота и густота голоса позволят представить телосложение, даже черты лица, произношение даст представление о том, из каких мест и из какого сословия происходит обладатель голоса. Само собой, можно определить характер — суровый или мягкий, а также настроение.

И обладатель голоса был именно таким, каким его описывал голос. И всё же Кусура невольно протёр глаза, которым не мог поверить.

Что такое существо делало в мастерской алхимиков?

Миниатюрная монахиня в своей рясе до щиколоток.

Однако на отделке рясы красовались изображения герба ордена рыцарей. Она не могла прийти сюда просто так.

— Ты, чего надо? — заговорил Веланд, нарочито молчавший, будучи на встрече с кем-нибудь вместе с напарником, которому и предоставлял говорить за обоих, и это для того, чтобы сосредоточиться на убийстве.

Голос его был отнюдь не дружелюбным.

— Ур Фенесис моё имя. Направлена орденом рыцарей.

Девушка во всём белом, включая накидку на голове, казалась кукольной. Вероятно, из-за её странных зелёных глаз и чисто белых волос, чёлкой спадавших на лоб, и то и другое словно вышло из-под рук кукольного мастера. Белокурые волосы не были редкостью, но только не такого белоснежного оттенка.

Появление Кусуры и Веланда нисколько не смутило её, она не стала вскакивать со стула, а сначала представилась и только потом поднялась.

— Я буду присматривать за вами.

При этом её голова и сидя, и стоя оставалась на одной высоте, а когда она сидела, не доставала ногами до пола.

Сущий ребёнок.

Однако её глаза светились глубоким умом, и от неё исходило необычное ощущение.

Что дальше?

Кусура украдкой бросил через плечо Веланда взгляд на её лицо, но тот стёр с него все чувства, и понять его мысли было невозможно.

— О поступках любого из вас, кто отклонится от предписанного Господом пути, будет тут же доложено вашему руководству. Никогда не забывайте Божьего учения, никогда не нарушайте Божий порядок, никогда не посягайте на Божью славу. Запомните эти три правила в своих головах и трудитесь для ордена рыцарей и Господа нашего.

Это смахивало на посвящение в какой-то монашеский орден, но серьёзность взгляда монахини, назвавшейся Фенесис, ужаснула Кусуру.

Её юность вкупе с необычайным умом делали её на удивление уязвимой для болезни под названием "фанатизм".

Узость видения мира и готовность действовать без раздумий.

Вероятно, Пост извинялся именно за это.

Среди людей можно выделить тех, кто воюет, тех, кто молится, и тех, кто обрабатывает землю, точно также и организация ордена рыцарей не была однородной. Алхимики, работавшие на орден, занимались оружием, осадными устройствами и потому относились к военной его части. В то же время им требовались материалы для работы, что, по сути, прочно связывало их к снабженческой части.

Однако Фенесис, стоявшая перед Кусурой, явно относилась к части, связанной с вопросами веры. Конечно, эта часть ордена отличалось от духовенства Церкви. Духовенство прославляет Бога в тишине своих церквей, а рыцари делают это на полях сражений посреди криков и льющейся крови.

Свойства и направленность веры этой части ордена отличается от церковной. Она была ещё более изощрённой и властной. Её члены постоянно замышляли подорвать власть подразделений ордена, входивших в военную группу. И похоже, что не только Церковь стремилась сокрушить Поста, но и довольно многие члены ордена. И даже самый могучий лесной волк, получив ранение, мог стать добычей других лесных зверей. А смерть алхимика, занимавшегося оружием, была для Поста раной, и его противники могли учуять запах крови и только поджидали момента, чтобы отобрать у Поста власть.

Кроме того, положение усложнялось тем, что, несмотря на общую принадлежность к ордену, члены группы веры считали алхимиков врагами, они искренне верили, что любой, осмелившийся бросить вызов Богу, должен быть стёрт с лица земли.

Кусуре стало понятно, почему Пост настойчиво говорил про отравления и убийства — это чтобы защищаться.

Кто убил Томаса, ещё не известно. Враг мог таиться и среди своих.

— Что скажете? — спросила Фенесис, опустив голову и глядя исподлобья.

Кусура вспомнил удар палкой для наказаний ему по лицу, полученный им в детстве от противной монахини ближайшей церкви. А первое впечатление часто становится определяющим.

Подумав о том, Кусура открыл уже рот для ответа, когда Веланд шагнул вперёд и протянул руку.

Рукопожатие?

Похоже, девушка тоже была удивлена, однако её правая рука естественным образом потянулась навстречу. Так делают люди.

Однако рука Веланда проскочила мимо её руки и нашла свою цель.

Фенесис округлившимися глазами проследила за рукой Веланда. Рукой, бесцеремонно впившейся пальцами в её грудь.

— Хмм? — наклонив голову, произнёс Веланд.

На его лице отразилось разочарование, словно он не нашёл то, что искал.

Веланд потянул к ней вторую руку, как бы перепроверяя себя, но Фенесис оттолкнула его руки и постаралась влепить пощёчину.

— Хм, — резко повернулся Веланд, уворачиваясь.

Совершенно бесстрастное выражение появилось на лице Фенесис не столько от того, что Веланд увернулся, сколько от недоумения, она не понимала, что произошло.

Кусура и сам был поражён действиями Веланда.

Девушка попыталась ударить его почти неосознанно, а когда он непринуждённо увернулся, потеряла равновесие и толкнулась плечом в грудь Веланда.

Похоже, это позволило ей взять себя в руки. Она оттолкнула Веланда, стараясь отстраниться, но тот схватил её тонкую руку и дёрнул к себе. Разница в силе и весе между ними заставила Фенесис содрогнуться всем телом.

— Чт... то...

Кусура был лишён возможности услышать всю степень возмущения Фенесис. Веланд, схвативший одной рукой старавшуюся вырваться девушку, второй закрыл ей рот. Вернее, всё лицо, настолько миниатюрной она была.

Кусура от изумления резко вдохнул.

А Веланд с силой подтянул к себе лицо Фенесис, посмотрел прямо в её широко распахнувшиеся глаза и сказал:

— Эта мастерская алхимиков. Детям очень опасно забредать сюда.

— Мм! Мм! — попыталась кричать девушка.

Веланд мог выглядеть тощим и не слишком мощным, однако его тела, закалённого большим объёмом работ с металлами, следовало опасаться больше, чем многих наёмников. Рот Фенесис был перекрыт, а глаза она сохраняла широко открытыми, возможно, из-за смутного опасения, что ей могут сломать шею, как только она закроет их.

Веланд продолжал молча смотреть Фенесис в глаза. Та отчаянно попыталась вывернуться, но не смогла отстраниться от него ни на волос.

Потом Тело Фенесис задрожало — не столько от напряжения, сколько от ужаса.

— Ххмм, — пренебрежительно фыркнул Веланд, убирая, наконец, руку от её лица.

Фенесис со всё ещё широко распахнутыми глазами отшатнулась назад, сделала ещё пару шагов, пытаясь восстановить равновесие, но всё же рухнула на пол.

Вот тогда Кусура увидел обращённый к нему взгляд Фенесис.

— Я иду в мастерскую, остальное оставляю на тебя, — сообщил Веланд и тут же пошёл вниз по лестнице.

Кусура быстро пришёл в себя, но было поздно.

Это была самая основа способов управлять людьми. Когда один вселял в жертву чувство непреодолимого ужаса или отвращения, другой, в сравнении с первым, вызывал у жертвы уже большее расположение.

Для Фенесис стало роковым объявление себя надсмотрщиком. А для Кусуры — его бездействие.

Веланд присвоил себе роль злодея, спихнув на Кусуру обременительную роль хорошего парня.

Но, даже осознавая это, Кусура не мог отделаться от ужаса, вызванного состоянием души Веланда, который без колебаний бесцеремонно ощупал грудь девушки, после чего недвусмысленно угрожал ей.

Кусура пребывал в полном ошеломлении.

Впрочем, было поздно что-то менять. С трудом проглотив ком в горле, он смирился со своей ролью. Раз эти коварные члены группы веры послали её надзирать над ними, бедной девушке придётся делать это даже против своей воли. Даже после того, как с ней обошлись подобным образом, оба обязательно придёт и завтра и послезавтра. Если её как-нибудь не успокоить, Кусура не сможет толком работать.

Однако мысль, что ему придётся иметь дело с девушкой, с которой хлопот не оберёшься, вызывала в нём тошнотворное чувство.

Сказав себе, что он сам виноват, раз не действовал сразу, Кусура присел рядом с монахиней, молча плакавшей с застывшим лицом.

Заметив его вблизи, Фенесис, тихо вскрикнув, попыталась отодвинуться.

— Ты как? — заговорил с ней Кусура. — Этот парень, в общем, слегка не в себе.

Этими словами началась долгая речь, предназначенная утешить Фенесис.

Глава вторая

Некоторое время она просто плакала. Когда Кусура протянул к ней руку, она отдёрнулась и попыталась сбежать, однако была ещё не в силах подняться.

Кусура уже был немного привычен к подобному и не стал следовать за ней, предоставив её самой себе, словно утратив интерес к ней. И потому он принялся разбирать привезённые книги и пергаментные свитки, расставляя рядом с теми, что остались от его предшественника, размещая прочитанные и непрочитанные порознь. Многие книги имели обложки из жёсткой кожи, вроде оленьей, и были украшены тонким листовым золотом. Страницы книг в местах, свободных от аккуратно написанного текста, заполняли замысловатые узоры и рисунки. В эти книги было вложено много труда.

Такие книги могли бы принадлежать кардиналу или архиепископу, или храниться в собрании книг большого монастыря или богатого собора. А тут их было — не счесть.

Мастерская рядом фронтом — это настоящее чудо, подумал Кусура.

Занимаясь разборкой, он через некоторое время уловил какое-то движение. Оглянувшись, он увидел, как немного пришедшая в себя Фенесис пыталась подняться, упираясь руками в пол. Должно быть, ноги всё ещё не держали её.

Кусура вздохнул, положил стопку пергамента на полку и пошёл к ней. Фенесис, заслышав его шаги, подняла голову и с удивлением посмотрела на него. Она дважды перевела взгляд с его лица на протянутую ей руку и обратно, прежде чем опереться на эту руку и подняться.

Но ноги у неё дрожали и подгибались, как у только что родившегося оленёнка, и в результате Кусуре пришлось отнести её к стулу и усадить на него. Её худенькое тело ещё не налилось девичьей мягкостью, а грудь, в которую недавно так нагло впился пальцами Веланд, можно сказать, отсутствовала вовсе.

Тем не менее, она была хорошо сложена, и в её теле ощущалась необычная гибкость. Если сравнить обладательницу этого тела с молодой кошкой, то это, конечно, не будет кошкой из роскошного особняка.

— Беда прямо, — сказал Кусура, наливая в деревянную чашу отвар из сушёных трав, девушка молча смотрела опухшими от плача глазами в стол, время от времени всхлипывая. — Всё же изначальной ошибкой было позволить алхимику приблизиться к себе. Тебя разве не предупреждали, посылая сюда?

Кусура поставил перед ней чашу, от которой поднимался пар, Фенесис выгнула спину, как кошка, перед которой положили что-то сомнительное. Надо думать, её таки предупреждали.

— Ну? — снова спросил Кусура.

Девушка с опухшими глазами мужественно повернулась к нему.

— Но... но... т-ты... — севшим голосом выдавила она.

— Что ж, так и есть, — ровно ответил Кусура. — Если я не присутствовал, действительно неизвестно, что бы случилось.

— Тц...

Фенесис сжалась и с исказившимся от ужаса лицом схватила себя за плечи.

Монашеские обеты: послушание, умеренность.

И чистота, целомудрие.

— Веланд... Да, это зверь, способный на всё что угодно. Будь пред ним даже молодая девушка или вообще монахиня.

— М...

Фенесис крепче вцепилась руками в плечи и снова посмотрела на Кусуру, неспособная скрыть свой страх.

— А кроме того, у настоящего алхимика есть вещи куда более ужасные, чем следование плотским порывам. Для такого зверя, как Веланд невинная дева — лучшая забава, позабавиться которой он может трижды, — заявил Кусура и показал девушке три оттопыренных пальца.

— М?.. м?..

Полное смятение отобразилось на лице Фенесис, ужас которой был только сильнее от того, что она не представляла себе, о чём речь.

— Первое. То, что можно собрать с тела девушки, — это хорошие объекты для исследования. Волосы, ногти, слёзы, свежая кровь.

Она сжалась и стиснула зубы с такой силой, что не смогла бы издать ни звука.

— Второе — способ позабавиться, который не стоит и описывать. Для того, над кем он забавляется... это будет мучительным.

Теперь к стиснутым зубам добавились сжатые губы, голова её чуть приподнялась, в глазах мелькнула ярость.

Извечный враг женщины. Точнее, порождение зверя, человеком уже не являвшееся.

Тем не менее, у Кусуры оставался ещё один палец.

— И последний способ позабавиться.

— Что... это?.. — смогла она выговорить на сей раз, поскольку второй порок оказался понятным и знакомым.

Её ярость была лучшим средством вернуть себе самообладание.

Однако Кусура ответил с лицом, подобным холодному камню.

— Третья — самое худшее. Сама суть демона. Что получается в результате второй забавы?

Холод лица Кусуры привёл Фенесис в замешательство. Перед ней разверзлась бездна. Если бы она уверилась в том, что ей мерещилось в кромешной тьме этой бездны, наверное, и у неё было бы такое лицо.

— Именно, — подтвердил Кусура. — Приплод.

— Эк... — вырвалось у Фенесис.

Этот звук не был выражением её гнева или изумления. Её просто затошнило. Само тело отвергало подобное предположение и не желало его обдумывать.

— Послед, пуповина и самый плод, — продолжал Кусура. — Всё это — составные части древнего снадобья, дарующего вечную жизнь и юность. Для его приготовления вспарывают живот ещё живой женщины...

Он замолчал, увидев, как смертельно побледневшая Фенесис, прижав ладонь ко рту, наклонила голову. Всё верно, подумал Кусура неторопливо наблюдая за ней. Похоже, для Фенесис алхимик Веланд стал воплощением зла и посланником преисподней, безумным из мрака алхимии и магии.

— Я виноват. Слишком сразу всё было для тебя. Ты в порядке?

Выглядела Фенесис очень неважно, но храбро кивнула.

— Однако есть два успокаивающих обстоятельства.

Фенесис выжидающе посмотрела на Кусуру своими похожими на драгоценные камни глазами, в которых ещё стояли слёзы из-за недавнего приступа тошноты.

— Таким безумцем Веланд был несколько лет назад. Теперь волей Господа к нему частично вернулась человечность. Тем не менее, в нём испарилось желание только третьей забавы, первая и вторая пока при нём. Тебе следует быть осторожной.

Внимательно посмотрев на два пальца, Которые показывал Кусура, Фенесис кивнула.

— И второе. Это то, что я на твоей стороне, — сказал с улыбкой Кусура, вложив в слово "твоей" такую теплоту, с какой крайне редко его говорил.

Несколько мгновений Фенесис растеряно смотрела на него, потом на её лице отобразилось облегчение, словно она смогла вырваться из ада.

Кусура отстранённо подумал, что она сейчас, вероятно думала:

Я поняла, благослови тебя Господь!

— Я не могу тебе до... доверять, — сказала Фенесис.

— Конечно, само собой. Этого и следовало ожидать.

— Пытаешься затуманить мне голову?..

— О, даже так. Если бы ты была настолько глупа, что стала бы мне доверять только потому, что я сказал: "я на твоей стороне", тогда и Веланд смог бы тебя запросто затуманить своей маской. И тогда даже я не смог бы тебя защитить. Но если ты смотришь с недоверием, умеешь думать, если у тебя есть отвага и вера, чтобы вести борьбу, ты быстро доберёшься до истины, так ведь? Вот и ладно. Думаю, я знаю, где истина, Господь же знает наверняка. Может, истина и существует лишь одна, но путей к ней, наверное, много. Было бы хорошо, если встретившись на этих путях, мы могли бы объединиться. Разве нет?

Разве нет? — спросил Кусура, и Фенесис, опустив голову, исподлобья посмотрела на него.

В её глазах были видны враждебность и настороженность, но Кусура повствовал облегчение. Её взгляд был не взглядом того, кто смотрит на что-то непостижимое, а того, кто видит человека, которого может понять.

Если люди смотрят на то, что они могут понять, это кажется им достаточно близким и знакомым.

С алхимиками всё наоборот, и ненависть к алхимикам произрастает именно из их непостижимости.

— Тебе надо выпить этот отвар. Отвар из этой травы завоевал признание среди аристократов с юга. Он не вызывает опьянения, как вино, возвращает силы, помогает при болезнях. Когда освоят морской путь к ним, эта трава, вероятно, станет важным товаром, — и Кусура движением ладони предложил ей попробовать.

Фенесис посмотрела на чашу и перевела взгляд на Кусуру. Враждебность медленно таяла в её глазах, оставалась только настороженность.

Как это по-детски, мелькнуло в голове Кусуры. Кажется, обмануть её было несложно. У него возникло сомнение, могли ли эти из группы веры рассчитывать на какой-то результат, посылая сюда такую юную девушку. Но потом пришла другая мысль.

Может быть, они такие же, как и мы.

Если смотреть с позиции Поста, было очевидным, что эта группа, несомненно, воспользуется смертью Томаса, предшественника Кусуры, чтобы внедриться в группу обеспечения. В группе веры должны были ожидать, что Пост подготовит свои силы для противодействия. Значит, группа не могла позволить себе отправить слишком способных людей лишь для того, чтобы потерпеть поражение. Значит, остаётся посылать полностью преданных людей, чья смерть не станет потерей.

Если эти люди что-то нароют, то и слава Богу, если их почему-то убьют, можно будет обернуть их смерть против Поста.

Кусура взглянул на Фенесис, медленно пившую напиток. У него не укладывалось в голове, что эта девушка, сидевшая перед ним, это всё понимала.

Её первоначальное рвение, вероятно, отражало её гордость за то, что ей доверили такое важное дело. А мир так устроен, что в нём прекрасно уживаются невежественность и фанатизм.

В комнате было тихо — оба молчали.

В конце концов, Фенесис допила свой напиток.

Про людей, которые могут в той или иной мере доверять друг другу, часто говорят: "Они сидят за одним столом".

Кусуру вдруг потянуло сказать: "Ты бы уже умерла, если бы я подсыпал тебе яд".

И он не ощутил никакой радости, когда она с готовностью стала пить предложенный ей напиток. Кусура говорил лишь то, что должен был сказать, просто чтобы преодолеть разделявшую их пропасть.

— Понравилось? Я не знаю, похоже ли это на то, что готовят аристократам, я просто повторил то, что мне удалось подсмотреть.

— Не так плохо... — ответила она.

Её упорство или, скорее, упрямство "из принципа", вполне сочеталось с её юным обликом и определялось её душевной неустойчивостью.

— А, да, я ж ещё не представился, — сказал Кусура, и Фенесис, поставив чашку, пристально посмотрела на него.

Или, может быть, для неё было естественным так смотреть.

— Кусура. Знаю, это имя звучит ужасно.

— Это настоящее имя?

Кусура пожал плечами:

— У алхимиков настоящих имён нет. Алхимики — это те, кто изучает способы, выходящие за пределы человеческих возможностей. Изучают то, что человеку не под силу. Тем, кто сошёл с пути человека, и имени человеческого не нужно. Даже в смерти им не положены могилы. Их судьба быть брошенными в глубине леса или в диком, заброшенном месте. Поэтому им настоящее имя действительно не нужно.

Кусура несколько сгустил краски, но его слова, похоже, не слишком удивили Фенесис. Она опустила глаза, как бы соглашаясь с ним, и отпила из чаши.

— И что изучает "Лихва", не относящий себя к людям? — спросила Фенесис, изо всех сил стараясь вложить суровость в свой взгляд.

Вероятно, ей казалось, что взгляд сейчас у неё острый, пронзающий насквозь, будто железный клинок, на деле же она смотрела достаточно невинно, чтобы это подошло простой городской девушке.

— Железо, — ответил Кусура.

— Железо?

— Мм. Или, скорее, металл, а не железо. Который тускло блестит, если отполировать, и звенит при ударе. Веланд, похоже, тоже в последнее время увлёкся металлом, вот его и призвали в эту мастерскую. Впрочем, коль скоро он говорит о волшебных камнях и чудо-железе, возможно, его одержимость лишь изменила направленность, но суть её осталась прежней.

Тонко намекнув на созданный им же неприглядный образ Веланда и вызвав тем самым приступ отвращения и ужаса у Фенесис, Кусура продолжил:

— Металл прекрасен. И даже напоминает веру.

— Веру?..

— Бог не поместил металлы в землю в чистом виде. И люди различными способами удаляют примеси, чтобы довести его до чистоты. Процесс долгий и трудный. Разве с верой не так же? Медленно удаляя всё, что примешалось к вере, приближаются к её чистоте.

— Это... верно... — с некоторым колебанием ответила Фенесис, вероятно, неуверенная в словах этого алхимика.

— И однажды, потом, вера возвысится до чего-то совершенно иного. Означает ли это, что её носитель призван Богом к себе, я, неверующий, не возьмусь судить.

Фенесис не отвечала, но в её глазах Кусура читал лёгкое замешательство и смутную надежду.

Может, этот человек перед ней не столь ужасен, как я думала? — эту мысль Кусура ясно читал в её глазах. Наверное, она не привыкла подозревать других.

Он настолько превосходил её в этом разговоре, что даже ощутил что-то вроде вины, что было редкостью для него.

А кроме того, такая преданность вере означала, что Фенесис была очень, очень честной.

Кусура ощутил, что если бы он добился её привязанности, забота о ней стала бы чем-то очень приятным и обрела для него особый смысл.

Или же, если этого и хотела добиться группа веры, выбор Фенесис был просто блестящим.

"Это опасно", — подумал Кусура.

— Вот. И мне кажется, с металлом примерно так же. Потому я и пришёл сюда, готовый к опасности. Рыцарям, представителям Бога здесь, в первую очередь нужен прочный металл, чтобы действовать.

— Обращать неверных.

— Этих ненавистных неверных, — уточнил Кусура, и лицо Фенесис тут же напряглось.

Истинно верующая среди истинно верующих. От её чистоты веяло свежестью.

Члены группы веры, несомненно, полагали, что Фенесис можно было легко обмануть. Кусуре следовало это учитывать и действовать соответственно.

— Однако на нашем пути нас, вероятно, ожидают трудности. Надеюсь, мы сможем объединить наши усилия, — произнёс Кусура, протягивая правую руку Фенесис.

Но та лишь скользнула по руке взглядом и не шевельнула своей.

— Я та, кто присматривает за вами. Я не буду с вами сближаться.

Полная откровенность и непримиримая чистота. Даже когда Веланд щупал её грудь и угрожал ей, она не забывала о том, что была должна делать.

Однако это было поведением ребёнка, послушно выполняющего то, что ему сказали взрослые.

Кусура вложил в лицедейство всё своё умение:

— Это было опрометчиво с моей стороны. Не хочу, чтобы у тебя создалось впечатление, что я хочу переманить тебя на мою сторону.

Он быстро убрал руку, Фенесис прикрыла глаза, словно кивнула.

— Но я благодарна тебе за предложение. И...

— И?

— И я показала себя не с лучшей стороны...

Ей не хотелось говорить об этом, но смолчать для неё было невыносимее. Может, сказывалась привычка служительницы Бога к исповеди, покаянию, но, возможно, ей хотелось как-то оправдаться, хотя бы произнеся это вслух.

— Разве? На мой взгляд, вполне естественный шаг.

Или она имела в виду другое?

В её взгляде мелькнуло облегчение, однако с примесью стыда и вины. Возможно, образцовая монахиня для Фенесис должна быть движима благородной, непоколебимой, как железо, верой. Это было образцом для неё. Именно это могло быть мечтой девушки, единственными достоинствами которой были честность и добросовестность.

Кусура ощутил, как внутри него поднимается стремление защитить её. Её невинность заставляла думать: "Кто-то должен защитить её, иначе всё закончится плохо".

Но вместе с тем он чувствовал себя глупо, ведь на самом деле перед ним была та, кого враг выдвинул вперёд.

— Ладно, так или иначе, — произнёс Кусура, и Фенесис беспокойно напряглась.

Держать в руках чью-то судьбу, хоть в самой малой степени, — это то, что давало некоторое удовлетворение. Этакое маленькое утешение для того, кому выпала докучливая, дурацкая роль.

— Надеюсь, мы удачно сработаемся. Святая сестра Ур Фенесис, — завершил Кусура и чуть не улыбнулся при виде явного облегчения на её лице после этих слов.

— Э-э... да, — ответила она.

Однако, чтобы сохранить достоинство, она, собрав все силы, выпрямилась и откашлялась, чтобы сказать кое-что ещё.

Было забавно наблюдать за её приготовлением, которое, как ей представлялось, позволяло ей сохранить лицо.

— Но я буду за вами присматривать.

— Конечно, — ответил Кусура, тоже стараясь владеть собой достаточно, чтобы это прозвучало серьёзно.

Присмотр за алхимиками не был чем-то особенным сам по себе. Со стороны было просто невозможно понять, чем они занимаются, к тому же им было свойственно очертя голову ввязываться в исследования, способные лишить их жизни, так что установление присмотра было вполне естественным шагом. Ну и сами Кусура и Веланд, конечно же, совершали и раньше поступки, из ряда вон выходящие. И им не раз уже назначали присмотр.

— Мастерские обычно примерно так, в целом, и выглядят. Здесь имеется то, к чему опасно прикасаться, а также то, что становится ядовитым при смешивании, так что заходить туда запросто явно не стоит, — объяснял Кусура Фенесис, осматривая с ней мастерскую.

Здесь Кусура был впервые, о чём сразу и сказал, однако осмотр проходил на удивление гладко.

Фенесис задумчиво кивнула. Они уже осмотрели помещения, расположенные ниже первого уровня. Девушка поначалу с подозрением рассматривала кости животных, оставшиеся от прежнего алхимика, и многочисленные сосуды и бутылочки с непонятным содержимым. Однако, по мере того, как Кусура пояснял смысл каждой вещи, её подозрения, кажется, понемногу рассеивались.

Кроме того, Фенесис сама знала основы теологии и принесла с собой полезные книги, получив поручение следить за алхимиками. Сравнивая увиденное здесь с книгами, написанными почитаемыми монахами, она рассчитывала распознать использование языческой магии.

— Хотя самое опасное — это Веланд, — еле слышно произнёс Кусура, и Фенесис вздрогнула всем крохотным телом.

Сам Веланд сейчас находился уровнем ниже, в помещении с печью и водяным колесом. И всё же Фенесис во время осмотра ни на миг не отходила от Кусуры.

Кусура чувствовал себя проводником по преисподней, подобно герою книги, написанной великим поэтом.

— Главным образом, мы исследуем способы улучшения железа и его изготовления при меньшем расходе топлива. Как Бог расселил по всей земле людей с разной внешностью, так и сокрытые в земле камни имеют разные свойства в разных местах. Мы стараемся найти лучший способ для тех камней, которые можно найти на этой земле.

Кусура слышал, что предпочтительность молчания было одним из правил монашеской жизни. Фенесис, внимательно выслушивая Кусуру, всё время молчала. Может, она думала, что через открытый рот ей внутрь может попасть что-то плохое. Как бы то ни было, благодаря её молчанию Кусуре было легко объяснять.

— Однако эта мастерская действительно очень хорошая, — не мог не поделиться Кусура, впервые её увидевший сам.

На первом подвальном уровне мастерской хранилось ещё больше вещей, чем на верхних. Если просто окинуть помещение взглядом, разобраться было сложно. Взгляд сразу останавливался на броских предметах, развешенных по стенам: черепа животных, весы, колбы, кристаллы, латунный глобус небесной сферы и так далее. Но если присмотреться, становилось понятным, что размещение подчинялось здравому смыслу почти со скрупулёзной точностью.

Всё было отсортировано и распределено так, что любой, кто обладал должными знаниями, сразу понимал, чем эти вещи являлись и к какой группе относились.

И это было ещё одной из причин, почему Кусуре было легко объяснять.

Однако в один момент Кусура снова обвёл взглядом мастерскую и вдруг замолчал. Увидев вопрос в лице Фенесис, он спохватился:

— Да, прости. Я лишь подумал, что прежний человек, распоряжавшийся здесь, был, должно быть, невероятно искусным.

Томас Бланкет, вроде бы так его звали. Предполагали, что его убили в городе, но обстоятельства его смерти оставались невыясненными.

Даже когда жестоко убили Фриче и бесцеремонно обыскали её всю до самого тела, Кусура всего лишь подумал, как это тело могло быть использовано в его исследованиях по получению железа, но сейчас как будто рыдание подступило из груди к его горлу.

Не стало искусного алхимика. Это означало, что убыл один из их рядов, один из тех, кто выполнял трудную задачу поднять Божьи покровы с устройства этого мира.

Как жаль, что Кусуре не довелось хотя бы раз поговорить с ним.

Имя "Томас Бланкет", вероятно, заимствовано, никому не было известно, откуда он был родом и кем был на самом деле. Вероятно, у него и могилы не будет, и потому через несколько лет это имя уже и не вспомнят. Всё, что он оставил после себя, — эта мастерская и знания в области алхимии, но даже мастерскую заняли уже Кусура с Веландом, и она скоро станет неузнаваемой.

А способы, кропотливо создававшиеся этим алхимиком, однажды устареют, будут отброшены и забыты, как это происходило и с прежними способами.

Такова судьба алхимика. Алхимик — это тот, который ничего после себя не оставляет.

Остаётся лишь незначительная подробность: ещё кто-то ушёл в Магдалу.

— Хотя большинство алхимиков высокого уровня заканчивают как Веланд, — шутливым тоном произнёс Кусура, Фенесис состроила недовольную гримасу. — В этом отношении я второсортный алхимик.

Эти слова можно было истолковать либо как выражение смирения, либо как нарочитую рисовку. Судя по сердитому взгляду Фенесис, она заметила эту двоякость. Похоже, она была неглупой.

Кусура не испытывал неприязни к умным девушкам.

— Ну, а работа Веланда? — произнёс он. — Думаю, он как раз тот, за кем стоит следить.

Искренняя обеспокоенность отобразилась на лице Фенесис. Должно быть, он действительно пугал её и вызывал враждебность.

— Ладно, если ты мне доверяешь, буду тебе рассказывать о каждом шаге.

Фенесис опустила голову, серьёзно подумала и ответила:

— Помоги мне проводить время от времени внезапные проверки.

Всё равно что просьба ребёнка проводить его посреди ночи в туалет, предварённая рядом правдоподобных причин.

Кусура удержался от улыбки, но ему захотелось чуть поддразнить её:

— Готов служить.

Их начальник Пост с достоинством проглотил насмешку Кусуры, но Фенесис, распознав шутливость ответа, испепелила его взглядом.

Разница в их умении терпеть была огромной.

Кусура сделал вид, что не заметил её взгляда.

— Вот что такое мастерская. Если тебе будет нужно узнать что-то о самой работе, просто спроси. Я даже приду вместе с тобой на внезапную проверку.

Фенесис издала короткий негодующий звук.

— Это не насмешка. Я действительно думаю, что тебе лучше позвать меня, когда тебе понадобиться проверить нашу работу.

— Ну... всё-таки... — не сдержалась Фенесис.

Но Кусура возразил:

— Возможно, не по той причине, про которую ты подумала... Во время работы есть вероятность образования невидимого пара, не имеющего запаха, надышавшись которым, ты лишаешься чувств, а потом умираешь, так ничего и не заметив.

— А...

— Это "рука смерти". Часто происходит при сжигании того, что называют "каменным углём", — продолжал Кусура, поглаживая висевший на стене череп медведя. — Ещё при добыче металлов могут использоваться ядовитые вещества, от которых тоже можно при прикосновении лишиться чувств. Даже если их не очистить, как поступают с ядами. Например, ртуть. И даже если яд не будет сильным, если ты прикоснёшься к чему-то, а потом, не вымыв рук, что-то съешь, яд может накапливаться постепенно. Это, например, свинец или мышьяк.

Кусура отсчитывал свои примеры на пальцах, и лицо Фенесис выглядело так, будто на её глазах рушилась очередная небесная опора, когда загибался следующий палец.

— Пони... понимаю...

— Да. Есть и более опасные вещи, о которых следует предупредить того, кто присматривает за нами, а не скрывать от него. Если тот, кто следит за нами, умрёт, заподозрят нас. Ладно, мы бы ещё убили его, но будет совсем не интересно, если он умрёт сам, а нас повесят.

Это было очевидным, но на лице Фенесис отобразились сложные чувства. Когда вокруг столько ядов, вероятность умереть из-за них была даже выше, чем быть отравленной. Действительность оказалась суровее ужасных слухов, что она слышала об алхимиках.

— И ещё кое-что.

Она с испуганным вопросом посмотрела на Кусуру.

— Ешь всегда после нас.

Фенесис с растерянным видом наклонила набок голову.

— Пусть я тебя и не предам, но Веланд может убить тебя.

— Цц... — вырвалось у неё.

— Или же кто-то ещё, незнакомый, может попытаться отравить нас. Мы бы сразу распознали яд в еде. Поэтому тебе лучше не перекусывать здесь среди дня. Если всё ж соберёшься, делай это со мной, а если осмелишься перекусить с Веландом, то только из его тарелки.

Фенесис плотно сжала губы, словно давая понять: вовсе я и не собиралась перехватывать кусочек, подвергая жизнь опасности.

Однако Кусура говорил вполне серьёзно. Прежде всего, нельзя было исключить возможности того, что Фенесис была агнцем на заклание, и её смерть могла стать основанием для преследования Поста. То есть: твой алхимик её убил, так ответь за это. И в таком случае вполне возможно, что руководство Фенесис могло само отравить её еду.

Кусура с тяжёлым чувством осознал, что следить придётся не только за выражением своего лица, но и, так сказать, за здоровьем, иначе возможны неприятности. Даже обеспечив безопасность еды здесь, нельзя поручиться за другие места. При отравлении, скажем, мышьяком доказать, что это произошло не в этой мастерской, будет невозможно.

Иначе говоря, Фенесис для него и для Веланда была не столько врагом, сколько товарищем по общей судьбе. Похоже, что слишком беззащитного врага надо защищать, как союзника.

Алхимия учит, что всё находится в постоянном движении, и это справедливо для всего.

Отсутствие какой-либо определённости. Как только ослабишь бдительность, место вокруг тебя обернётся преисподней.

Думая об этом, Кусура начал подниматься по лестнице, но, обернувшись, увидел, что Фенесис остановилась.

— И вот так... так у тебя всю жизнь?

Какое-то мгновение ему понадобилось, чтобы понять: её вопрос относился к тому, что он ей сказал. Он смотрел на неё с лестницы — казалось, она была из другого мира.

— Конечно, всегда так было. И будет впредь, — пожал он плечами и поднялся на первый наземный уровень.

Фенесис поднялась за ним с видом глубокой задумчивости. Наверное, жизнь алхимика казалась ей чуждой и удивительно нелепой.

— Половину своей работы алхимик выполняет в мастерской, там внизу. А вторая проходит в городе, — сказал Кусура.

— Э?

— Алхимик, не способный наладить с городскими ремесленниками хороших отношений, никчёмен. Может, тебя это удивит, но нельзя быть алхимиком, не умея общаться с людьми.

Глупость какая-то, должно быть подумала Фенесис — такой растерянной она выглядела.

— Наша работа, особенно по металлам, связана с отработкой новых способов, на что у ремесленников в их повседневной деятельности нет времени. Однако мастерство у ремесленников поразительное. Результаты нашей работы мы заносим на бумагу, ремесленники — нет. У них нет времени. Поэтому мы идём к ним. Учиться. Даже Веланд, приходя в мастерскую ремесленника, ведёт себя прилично. Или, скорее, надо подчиняться порядкам ремесленников, иначе твоя жизнь в опасности. В мастерской ремесленника не так спокойно, как здесь. Сделаешь что не так, получишь наковальней в голову, или прижгут раскалёнными щипцами. А то и отравят ещё, убьют вообще. Например, запихнут в печь недоумка, который попробует что-то украсть. И те, кто сидит в судах, никогда не отличат несчастный случай это или умышленное убийство. Или вообще растопят печь настолько, что не останется ничего, даже костей, как будто ничего и не случилось. То есть...

Похожий на кошачий, взгляд Фенесис, поражённой тем, что говорил Кусура, и тем, как он это говорил, прилип к пальцу, поднятому им при словах "то есть".

— То есть, мир полон опасностей повсюду. В отличие от монастыря.

Он убрал палец, и одновременно с его движением Фенесис кивнула.

Кусура сомневался, что она всё поняла, но он не был обязан всё разъяснять, да и нужды в том не было.

Кусура посмотрел на Фенесис, та испуганно потупилась. Это было даже в чём-то приятно — будто играешь с котёнком.

Он пожал плечами и снял со стула плащ.

— Это... ты куда? — тут же с некоторым беспокойством спросила Фенесис.

Должно быть, ей нужно было знать, кто куда направляется.

— Скоро прозвонит вечерний колокол. Мне нужно пойти поприветствовать тех самых ремесленников, пока ещё солнце не село. Не хочу их расстраивать тем, что сразу не пришёл поприветствовать.

Кажется, Фенесис не могла даже представить себе, чтобы грозному алхимику нужно было кому-то выражать почтение.

— Ну, а ты?

— Э?

— Ты можешь остаться в доме сама?

Он понимал, что этот вопрос рассердит её, но всё равно поддразнил, было бы скучно, если бы она таким образом не отреагировала.

— Не стоит беспокоиться.

— Вот как, — ровным тоном откликнулся Кусура, немного всё же удивлённый её спокойствием, хотя она оставалась один на один с Веландом.

— Вскоре после вечернего колокола за мной придут.

До тех пор я справлюсь сама.

Кусура чуть пожал плечами.

— Да, полагаю, сама знаешь, но всё же не трогай ничего необычного.

— Об этом... Да.

— Просто почитай тихонько какую-нибудь книгу.

— Э? — Фенесис с удивлением посмотрела на него.

Её реакция заинтересовала Кусуру, и он, не отпуская ручки двери, обернулся.

— Что? — спросила она, но сразу поправилась, отведя взгляд в сторону. — А, нет...

Потом она нерешительно подняла взгляд на Кусуру:

— А мне можно их читать?

— А? — не понял её вопроса Кусура, потом он подумал, что это могло быть связано с её верой. — А-а... в них нет ничего, что противоречило бы догматам веры. Твои товарищи по вере всё проверили.

Фенесис явно удивилась.

— Но в то же время они здесь все дорогие, — добавил Кусура. — Не закапай их слюной.

Губы Фенесис сжались яростным треугольничком, Кусура, ничего больше не сказав, открыл дверь.

Небо уже побагровело, заметно похолодало. Закрывая дверь, Кусура заглянул внутрь: Фенесис с радостным выражением смотрела на плотно заставленную книгами полку. Кусура вспомнил, что она читала книгу и тогда, когда он пришёл сюда с Веландом. Что и следовало ожидать от образованной монахини.

Спускаясь по дороге к порту и размышляя о своём, Кусура встретил трёх всадников. Те ехали в ряд, морда лошади посередине была укрыта декоративной тканью с вплетёнными в неё золотыми и серебряными нитями, с шеи лошади спускался большой, роскошный передник. На лошади, выпрямив спину, восседал старик в угольно-чёрном плаще, топорщившимся на нём из-за обилия ткани.

Взгляд старика был направлен прямо вперёд и не отклонился даже тогда, когда он не мог не заметить Кусуру.

Ничто не станет препятствием на моём пути, читалось в его взгляде, а два рыцаря в масках по бокам придавали полновесность его убеждённости.

Члены группы веры рыцарского ордена.

Пропуская всадников, Кусура отошёл на обочину. Те даже не взглянули на него, хотя наверняка знали, как выглядел Кусура.

В нём поднялось озорное желание встать у них на пути, но он был не настолько глуп, чтобы сделать это, прежде чем хотя бы разобраться в раскладке сил и положении в городе.

Однако, пропустив всадников, Кусура повернулся и какое-то время понаблюдал за ними. Всадники остановились у мастерской, и один из рыцарей ударил в дверь копьём. Из двери вышла Фенесис, она поклонилась всадникам так низко, будто умоляла простить её за что-то. Затем всадники поехали в противоположном от порта направлении, а Фенесис последовала за ними — пешком, конечно же.

Так, вероятно, следовало из строгости иерархии монастыря, однако это напоминало чем-то работорговцев и рабыню.

Нет, похоже, я не слишком ошибался, подумал Кусура.

Члены группы веры приехали в тяжёлых доспехах, готовые к любой неожиданности. Или, возможно, рассчитывая на неё.

"Подлые твари", — пробормотал Кусура и сплюнул на дорогу.

Тут пробил церковный колокол, оповещая о завершении рабочего дня в городе.

Город это или деревня, но если в этом месте имелась церковь, время определялось звоном её колокола. Каким сильным ни было бы влияние ордена рыцарей на городской совет, это было одним из последних проявлений самостоятельности города, переломить которое было нелегко.

Жизнь города подчинялась заведённому порядку, и многочисленные лавки на главной улице начали постепенно закрываться, словно медленно позёвывая от дневной усталости.

Впрочем, улицы города были ещё полны народа, одни ещё только завершали работу, другие расходились по домам. В эту толчею дополнительную сумятицу вносили стражники, отвечавшие за поддержание порядка, но больше создававшие давку то там, то здесь и провоцировавшие потасовки. Тем не менее, люди каким-то образом ловко проскальзывали в толпе, образуя потоки, схожие с вязкими жидкостями. Это показалось Кусуре необычным.

Вскоре он подошёл к пятиэтажному зданию с железной вывеской, на которой был вырезан молоток. Город не был знаком Кусуре, но общее устройство повсюду более или менее схоже, так что он вряд ли заблудился бы. Самые могущественные люди размещались на самых оживлённых улицах, прочие — по мере убывания их значимости.

Он быстро высмотрел здание ордена рыцарей, где сидел Пост, оно размещалось в квартале отсюда.

Законы человеческого мира были просты по сравнению с устройством мира камней, покоившимся под землёй.

Легко поднявшись по трём каменным ступенькам, Кусура распахнул тяжёлую дубовую дверь гильдии, не удосужившись постучаться. Как правило, здания гильдий в разных городах устроены одинаково. На первом этаже размещался большой зал, в котором устраивались важные для гильдии совещания и встречи. Утром до начала рабочего дня здесь обычно перекусывали мастера, а после его завершения зал превращался в таверну. И до каких бы споров или ссор не доходили, закусывая и выпивая, посетители, все они были членами одной гильдии, своими друг для друга.

Впрочем, сейчас здесь, несмотря на время, стулья не были сняты со столов и даже не зажжены свечи. Тёмный блеск полированного пола неосвещённого зала оставлял ощущение холода.

— Есть кто? — спросил Кусура, топнув каблуком.

Из задней комнаты послышался шум, а вслед за ним голос:

— Дикинз? Снова в эту пору уже закрыл мастерскую и... — проворчала молодая женщина, выходя из задней комнаты.

Рукава у неё были закатаны, в руке она несла тяжёлое ведро. Косынка и фартук на женщине позволяли предположить, что она, наверное, помогала содержать зал в порядке или что-то в этом роде.

— Мм? Ты кто? — спросила она, разглядывая Кусуру.

— Я бы хотел увидеться с главой, произнёс Кусура, разглядывая висевшие на стене пергаменты.

Это были копии большого числа привилегий, выданных гильдии городским советом, что указывало на её высокое положение в городе.

— Что тебе нужно? — спросила женщина, ставя ведро на пол.

Глухой стук указывал на действительно значительный вес ведра. Девушка была худенькой и выглядела очень молодо, но не оставляла ощущения хрупкости, а косынка была повязана так, что придавала ей храбрый вид. Длинные, рыжие волосы, выбивавшиеся из-под косынки, шуршали сухо и жёстко, будто просоленные морем, этот звук как нельзя лучше подходил гильдии кузнецов.

— А-а, — протянула девушка, снимая косынку и вытирая лоб. — Ты, должно быть...

Кусура вопросительно приподнял голову, но девушка продолжать не стала. Расправив рукава, она подошла к небольшому алтарю святому покровителю гильдии, вставила тонкую палочку в маленький горшочек, вынула уже с огоньком на конце и зажгла длинную свечу на алтаре.

Как и следовало ожидать, у алтаря гильдии кузнецов всегда имелся источник огня.

— Новый алхимик, так?

— В точку. Так кто глава гильдии? — снова спросил Кусура.

Девушка, зажигая от свечи лампу на стене и не глядя на Кусуру, ответила:

— Я.

— Хо-о... — с преувеличенным удивлением произнёс Кусура.

Впрочем, он и на самом деле был удивлён.

Девушка, наконец, оглянулась на него через плечо и устало ответила:

— Замещающая главу гильдии кузнецов Роберта Брунэ — Ириин Брунэ.

Кусура снова приподнял голову, теперь принимая должный вид, и посмотрел прямо на девушку, представившуюся как Ириин.

— Понял. Мои извинения.

— Нет. Я и сама полагаю, что это мне не по силам. Но больше никто не хочет это делать.

— А что господин Роберт Брунэ?

— Он в дальнем странствии.

Должно быть, это означало, что он мёртв. Иными словами, Ириин — его молодая вдова.

Вероятно, в гильдии не выбирали другого главу, опасаясь возможных раздоров.

— Тогда обращусь к тебе, госпожа Ириин Брунэ, — заговорил Кусура, прикладывая правую руку к левой половине груди и низко, почти подобострастно склоняясь. — Я алхимик, принадлежащий ордену рыцарей. У меня нет собственного имени, нет дома, только мои знания и умение, и я пришёл сюда. Смиренно прошу одолжить мне великую силу гильдии кузнецов города Грубетти ради рыцарей, восстанавливающих в крае справедливость как представителей Господа и во имя Господа.

Кусура ни на шаг не отступал от своего насыщенного лицедейства. Малейшая несерьёзность в этом могла помешать ему в дальнейшей работе, в то же время нарушать принятые в городе традиции было никак нельзя. Люди молились Богу с такой торжественностью, что было неловко смотреть на них, а договора заключались, следуя до смешного мелочно установленному порядку.

Сколь отчаянно ни был нужен мастеру помощник, он должен был продержать будущего ученика три дня на улице в ожидании. Конечно, обеспечивая его пропитанием и отхожим местом и пуская на ночь в мастерскую, где уже подготовлена для него кровать, но традиция будет соблюдена.

— Одолжить, значит, силу, — повторила Ириин слова Кусуры, завершив с лампой на стене, потом она задула длинную свечу, вернула её на алтарь и с усмешкой продолжила. — Но мы сами её берём у вас.

— Говоришь это так прямо, смущаешь... просто не знаю, что и сказать... В городе, где я был раньше, над алхимиками смеялись.

Ириин с изумлением посмотрела на Кусуру.

Сколь ни велико было могущество ордена рыцарей, не все города были ими подчинены. Кроме того, в работе с железом у мастеров опыт был несравнимо больший. Да и производство железа значительно разнилось в разных землях, и даже опытным алхимикам было непросто тягаться с местными мастерами. В городах с сильными гильдиями распределение материалов, в которых нуждались алхимики, часто было сосредоточено в руках гильдий, и даже покровители алхимиков нередко оказывались бессильными.

Вот почему сложилась традиция, по которой алхимики, попадая в новый город, первым делом выражают почтение ремесленникам. Ремесленники делятся с алхимиками опытом, знаниями и материалами, а алхимики потом отплачивают новыми способами работы, даже если они и не имели практического применения.

И этой традиции следовали постоянно.

— Рыцарский орден расширил военные действия, и, благодаря этому, гильдия обеспечена бесперебойной работой. Даже в такое время бы можем поддерживать зал гильдии в таком состоянии.

Пол и стены зала были отполированы до блеска, в подсвечники были установлены новые свечи.

И в это время, когда в других гильдиях уже началось застолье, здесь не было ни одного ремесленника.

— Благодаря исключительной снисходительности к гильдии кузнецов, были ослаблены ограничения на число учеников, так что почти все приезжающие в город вступают в нашу гильдию. У нас сто тридцать мастеров и пять сотен учеников, с учётом семей нас больше тысячи — всё благодаря рыцарям. Рыцари помогают и с поиском сырья, как и со сбытом готовых изделий. Они даже оплатили строительство водяных колёс и печей для наших расширяющихся мастерских. Было бы кощунством при всём при этом жаловаться на рыцарей.

Сидя за большим столом на стуле, подобающем главе гильдии, Ириин, довольно высокая для женщины, казалась маленькой.

Наверное, даже многоопытному кузнецу с окладистой бородой и мощным телом пришлось бы сникнуть и смолкнуть пред подавляющим могуществом золота рыцарского ордена.

Для совершенствования мастерства ремесленникам требовались деньги. Для привлечения людей в свои мастерские нужно было побороться за влияние с другими гильдиями, на что, конечно же, также требовались деньги.

Постройка водяных колёс и печей — дело совсем не одного человека. Не говоря о том, что в городе можно было построить лишь определённое количество колёс, за право использования которых неизбежно начнутся разбирательства с другими гильдиями. Что заткнёт им рты? Тоже деньги.

Орден рыцарей использовал свои огромные денежные возможности для решения всех вопросов. Скажем, для победы в войне нужны были доспехи, оружие, осадные орудия.

— Так что если откажусь с тобой сотрудничать, меня на куски порвут.

— Орден рыцарей, может, и коварен, но до такой дикости они не опустятся, — возразил Кусура.

— Нет, другие мастера, — с лёгкой лукавой улыбкой возразила Ириин.

Выбрать нежданно подвернувшегося алхимика, чтобы выплеснуть на него накопленное день за днём недовольство, — это требует немалой смелости, подумалось Кусуре.

— Как только падут определённые города на севере, начнётся освоение новых земель, так ведь? Все хотят выиграть на том побольше денег и заслужить побольше благосклонности у рыцарей. И потому гильдия придерживается правила: делиться с алхимиками всем, — и Ириин достала из стола пачку пергаментов и с глухим звуком положила её на стол.

Кусура с удивлением посмотрел на неё, та улыбнулась.

Обычно ремесленники не записывали свои приёмы. Чтобы иметь свои собственные, тайные для мастерских других гильдий. То, что всё было тщательно записано на пергаменте, свидетельствовало, что ремесленники были готовы на всё ради освоения новых земель. Пусть над гильдией ремесленников, которая вроде бы должна ценить свою независимость и будут посмеиваться, называя их мальчишками на побегушках у рыцарей.

— Теперь ты, кажется, понимаешь, почему я сижу в этом кресле и почему в таком состоянии? — спросила Ириин, откинувшись на спинку и язвительно улыбаясь.

Она так откровенно и уверенно говорила с Кусурой не потому, что у неё была "толстая печень" [то есть, была смелой, даже дерзкой, с крепкими нервами — прим. перев.]. Она была подавлена отсутствием выбора.

— Просто кукла на ниточках, — добавила Ириин.

— Ты сказала это так спокойно.

— Алхимики умеют распознавать истину.

Кусура потянулся к пачке пергаментов, вдыхая особый запах кожи и чернил, и наскоро перелистал, пробормотав: "Действительно". Задерживаться здесь не было смысла. Зажав пергаменты под мышкой, он уже повернулся, чтобы уйти, но вдруг подумал кое о чём.

— Господин Томас, что был раньше, каким он был?

Ему не было смысла проводить расследование, о смерти Томаса всё, что можно, уже выяснили Пост и Церковь. Он спросил лишь из любопытства.

Или, может быть, случившееся с Фриче сделало его более чувствительным к тому, что связано со смертью.

— Он был серьёзным, справедливым человеком, — пожала плечами Ириин, — и был способен распознать истину.

Но, несмотря на этот небрежный жест, Кусура подумал, что эта оценка заслуживала доверие, учитывая скрупулёзность, с которой работали в этой мастерской.

— Я сделаю, что могу, чтобы не уступить своему предшественнику.

— От этого зависит наше существование, так что, будь добр, открой что-нибудь новое в очистке железа.

Усмехнувшись, Кусура покинул зал гильдии. Закрыв тяжелую дверь и немного отойдя, он вдруг услышал сзади стук, словно кто-то изнутри ударил в дверь.

Могущество власти было способно раздавить любого, где бы он ни находился.

Но.

— Я один... — пробормотал Кусура.

Я один проскользну сквозь это.

С этим чувством, затаившемся в его сердце, он шёл через город к мастерской на склоне.

Вернувшись в мастерскую, он застал Веланда, взвешивавшего что-то на весах в помещении подземного уровня.

— Что ремесленники? — спросил Веланд.

— Без вопросов. Гильдия ремесленников полностью в руках рыцарей. Взгляни-ка на это, — Кусура положил пергаменты на верстак.

Веланд даже пару раз моргнул от удивления.

— Хех-хе. Они жертвуют даже своей гордостью ремесленников ради прибыли.

— Они всегда смогут её вернуть, если первыми обоснуются на новом месте.

— Рыцари умеют, знаешь ли, использовать жадность, — заметил Веланд, перелистывая пергаменты, после чего с пренебрежением их оттолкнул. — Что ж, не думаю, что этот предшественник Томас что-то упустил.

— Хо-о? — переспросил в свой черёд Кусура.

— Я тут немного осмотрел, что осталось в мастерской, так железо в болванках оказалось потрясающе чистым. Чище даже того, что я привёз из прошлой мастерской. Это расстраивает. Более того, то, что находится в этой земле, — это не просто железная руда. Это низкопробная руда, в которой полно серы и прочих примесей. Если это железо удалось получить из такой руды, это, по сути, волшебство. И точно не под силу обычному ремесленнику.

— Волшебство...

— Поистине дело рук дьявола. Способного снять покровы с самого Бога. Это значит, — произнёс Веланд и устремил взгляд в потолок. — Возможно, он был жителем Магдалы.

— Тц... — цыкнул Кусура.

Магдала, особое место, к которому стремились все алхимики.

Веланд был алхимиком в большей степени, чем Кусура, и потому придавал этому слову особенно трепетный смысл. Если такое сказал Веланд, это не могла быть шуткой.

— Должно быть, это было причиной, почему толстяк Пост не прикрыл это местечко и не подчистил тут всё, хотя эти из группы веры следили за ним. Обеспечь он получение столь чистого железа, его вознесли бы до небес.

— Но, похоже, найти, где он хранит этот способ, не удалось.

Немалое число алхимиков не доверяло свои открытия пергаменту, а прятали где-нибудь в тайнике. Кто знает, что может случиться с алхимиком, скажем, устранить по политическим причинам. Так что где-нибудь за очагом, под чердачной балкой, под каменными плитами пола... Да ещё и в шифрованном виде.

— Нашли бы способ, могли бы не обращать внимания на действия группы веры, уничтожить эту мастерскую, построить новую в другом месте и, обеспечив тщательную защиту, наладить выпуск железа в больших количествах. Раз они этого не сделали... сам понимаешь. Может, само здание хранит ключ к расшифровке. А Томас, как и следовало ожидать, проявил осторожность, соответствующую его мастерству.

— Хмм? — не понял Кусура.

— Я просмотрел оставшиеся записи, они явно зашифрованы.

Алхимики часто использовали символы, понятные только им, и вводили астрологические слова, чтобы сбить с толку непосвящённых.

— Мне как-то не верится, чтобы он прибегал в своём способе к какому-то святотатству... Но, как бы то ни было, он, похоже, использовал результаты одного исследования получения железа как код для последующих записей. Каждый раз добиваясь лучшего результата, он использовал как код предыдущее исследование, что затрудняло кражу его открытий. Может, именно поэтому его убили, как только он получил невероятно чистое железо. И у него не было времени должным образом описать свой способ.

— Тогда... это значит... — простонал Кусура.

Веланд кивнул с саркастической усмешкой.

— Чтобы заново открыть способ получения железа такой чистоты, нужно повторить с самого начала способ проб и ошибок, который прошёл Томас. Обычные люди этого сделать не могут. Так что мы, кажется, не просто расходный материал.

Кусура ощутил приятное чувство гордости. Испытать себя там, где опасности подвергается твоя жизнь, — это волнение, какое редко испытаешь не на поле боя.

К тому же у Кусуры была и другая причина для этого волнения.

— Если это позволит мне постичь истинную суть этого волшебства, я пойду на что угодно.

— Ху-ху-ху-ху, — рассмеялся Веланд.

Потом он выпрямился, отодвигаясь от стола, и потянулся. До того он наклонялся над столом, опираясь на него руками, будто вёл с Кусурой тайный разговор.

— Однако, — сказал он дальше. — Возможно, этот толстяк Пост не преувеличивал, говоря, что нам понадобится защищаться отравлениями и убийствами.

Он сказал это так, будто обсуждал завтрашнюю погоду.

Кусура невольно посмотрел по сторонам и, пожав плечами, произнёс:

— В чём бы ни была причина, Томас был достаточно искусным алхимиком, чтобы заработать смерть.

— Похоже на то. Слишком сильных наёмников убивают не только враги, но и наниматели, которым пришлось бы плохо в случае их предательства. Орден даже может подумать: "А вдруг этим способом завладеет Церковь?.." Если Церковь возьмёт производство железа в свои руки, орден неизбежно уступит ей в борьбе с неверными.

— Врагов очень много. Даже не знаю, хватит ли мне на них пальцев, — Кусура сделал вид, что считает на пальцах.

— То, что выбрали нас, с самого начала казалось подозрительным, — фыркнул Венланд, потом, почесав подбородок и прикрыв один глаз, продолжил. — Ожидания опраавдываются.

— Тебе надо быть бдительней. Больше, чем кому-либо. Будешь сиднем сидеть в мастерской, даже не заметишь, как противник захватит город.

— Как с Аврипидесом, да?

[за основу явно взят Архимед — прим. перев.]

Аврипидеса, великого изобретателя в древней империи, можно было назвать алхимиком древности. Он настолько увлекался своими исследованиями, что однажды, как рассказывали, выскочил из ванны и побежал по городу голым, крича на бегу, когда ему в голову пришла мысль. Погиб он трагически: его зарубил вражеский солдат во время вычерчивания на земле геометрической задачи. Враг тогда занял город, и вражеский солдат просто спросил его имя, и Аврипидес, разозлившись на то, что его прервали, ответил резкостью. После чего спасения ему уже не было.

Аврипидес жил больше тысячи лет назад, но история о нём жива, это, возможно, потому, что из неё можно немалому научиться.

В нынешние времена алхимик не мог позволить себе быть столь неразумным.

— Эта юная госпожа тоже держится как-то неестественно, — продолжил Кусура.

Веланд оказался довольно близок с ним в оценке Фенесис:

— Опасения Кусуры справедливы, я дуумаю. Эта её зажатость вряд ли может быть притворством, мне каажется.

Кусура с какой-то усталостью посмотрел на Веланда:

— Ты словно достаточно часто сталкивался с таким, чтобы понимать...

— Мм? Собственно, с теми, к кому совершенно не с чем подступиться, это действенный способ, веерно? Некоторое время она будет думать обо мнее. С яростью или страхом. А станет думать всё время обо мне — моя взяла. Дальше проявить немного искренности. Она легко поддастся. Больше не будет такой зажаатой.

Этот тип, заговоривший об "искренности", может, и был подонком, но, наверное, нельзя было не признавать его мужскую сноровку.

— Но всё же предположение, что она расходный материал, не было преувеличением, так выходит.

— Тоочно. В конце концов, в мастерской заправляют два мужика. И помещать к ним монашку изначально было ошибкой. Нельзя исключать, что её могут к чему-то вынудить силой. Впрочем, полагаю. Что Кусуре ээто бы не понравилось.

— Ты животное.

— Ни в коем разе. Просто всегда люблю ту, которая мне понравится, и так, как мнее нравится.

Такое отношение казалось Кусуре отвратительным, однако, опасаясь, что его разборчивость может быть принята за слабость, не стал углубляться.

— Как бы то ни было, Кусура отвечает за это дитя. Оставляю это на тебяя.

Кусура сердито посмотрел на Веланда, но тот остался совершенно невозмутимым.

— Кое-кто навязал мне это. Сделаю всё, как надо.

— Надееюсь. С завтрашнего дня у нас гора работы. Будет неприятно, если она станет болтаться по мастерской, — Веланд встал, уткнул руки в бока и оглядел комнату. — Это мастерская алхимика. Моя импеерия.

— А я? — спросил Кусура.

У Веланда плечи затряслись от хохота.

На следующий день, когда Кусура собрался выйти из мастерской, он услышал, будто кто-то бродил перед мастерской. Из опыта он мог определить, проходил ли кто-то просто мимо, либо он пытался заглянуть внутрь. И сейчас явно было последнее, но подглядывал этот кто-то достаточно неумело для этого.

Пытаться прогнать его — лишняя возня, но когда в щель в ставнях кто-то снова заглянул, Кусура быстро скосил к окну глаза, чтобы узнать, кто там.

Ему оказалось нелегко сохранить самообладание в этот момент, ещё сложнее, когда он открыл дверь после стука в дверь.

В дверях стояла Фенесис со спокойным, даже надменным выражением лица. Возможно, она перед мастерской чувствовала неуверенность, не зная, кто из алхимиков был внутри — Кусура или Веланд.

Кусура посторонился, впуская её, и, глядя, как маленькая Фенесис проплывала у него где-то под подбородком невольно попытался представить, каким было бы её лицо, если бы она знала, что её поведение перед мастерской было замечено.

Кажется, она не догадывалась, что спокойствие Кусуры было притворством. Не успев снять плащ, надетый поверх её монашеского одеяния, она в ошеломлении застыла перед столом.

— Это... что такое?

— Я пытаюсь воспроизвести то, что достиг предыдущий алхимик в этой мастерской, — ответил Кусура.

Он сказал правду, подумав, что ему нет причин опасаться, если она узнает это. Куда хуже было бы, если бы он попытался солгать и был уличён в этом. Ненужная ложь не принесёт ничего, кроме неприятностей.

— О-о... — неопределённо протянула Фенесис, глядя на разнообразные камни и разноцветные порошки, разложенные по маленьким блюдечкам, размещённых на расстеленном пергаменте.

Пергамент был украшен изображениями всяких инструментов, созвездий и устрашающих символов, это могло показаться чем-то магическим.

Однако магическим ритуалам свойственны упорядоченная церемонность и красивая подача. И неуверенность Фенесис была вызвана не столько подозрительным видом лежащего на столе, сколько впечатлением, что кто-то готовит нечто вроде сладостей на большое число гостей.

— Только не чихни. Вдохнув взлетевшую от этого пыль, ты можешь умереть.

— А... — поспешно прикрыла рукавом рот Фенесис, но, увидев реакцию Кусуры, нахмурилась и приглушённо спросила. — А тебя это совсем не беспокоит?

Вместо ответа Кусура усмехнулся так, что даже его плечи дрогнули.

— Кончай так врать...

— Что чихать не следует, это правда. Здесь за ночь много образцов было перетёрто в порошок. Если придётся всё начинать сначала, сюда снизу заявится Веланд с кочергой в руке.

— Тц... — цыкнула Фенесис, — я буду осторожна.

Веланд для неё служил хорошими поводьями.

Фенесис, с любопытством разглядывавшая после объяснения Кусуры лежавшие на столе предметы, наконец, перевела взгляд на него, на её лице отразилось удивление:

— Тогда... почему ты так одет?

Кусура был в плаще.

— Я иду на рынок, — ответил он.

— Э?

— Нам не хватает кое-чего необходимого, возможно, удастся найти на рынке немало полезного. Меня немного беспокоило, что придётся оставить здесь Веланда одного, так что рад, что у него появился хороший присмотр, — добавил Кусура, с улыбкой глядя на Фенесис, бледневшую всё больше.

— Э-это?.. Э?

— Только предупрежу тебя. Будет пахнуть тухлыми яйцами — ещё не страшно. Но если почувствуешь такой особый запах, как бывает при дроблении камня, а из трубы печи повалит чёрный дым, сразу задержи дыхание. И немедленно выбегай на улицу и, не теряя времени, направляйся к руководству группы обеспечения. Не исключено, что это будет гореть земляная смола. Показывая мастерскую, я говорил, что до тебя может достать "рука смерти". Вдохнёшь это, не имеющее даже ни вкуса, ни запаха, и умрёшь. Немедля зови помощь, останови безобразия Веланда. Иначе говоря, станет ли этот город городом мертвецов... это от тебя зависит, — сказал Кусура с очень серьёзным видом, положа на последних словах руку на плечо Фенесис, посмотревшую на руку, словно та уже была "рукой смерти". — Ладно, это на тебе.

После чего Кусура тут же повернулся и направился к двери. Он полагал, что она проявит чуть больше стойкости, но рука Фенесис схватила его за плащ, как только он повернулся.

Кусура остановился и развернулся лицом к ней, и Фенесис смогла совладать с собой, её рука поспешно разжалась. Однако в её глазах он читал: не оставляй меня.

— Что? — спросил Кусура, и она вздрогнула.

И всё же Фенесис, которую грозили раздавить тревога пополам с ужасом, не могла себе позволить сказать это вслух. Вероятно, так проявилась гордость той, которой было поручено присматривать за мастерской. Но даже при этом держать себя полностью в руках она не могла. Судя по всему, мысль остаться здесь с Веландом один на один была для неё слишком ужасна.

Кусурой двигало, конечно же, желание попугать Фенесис, но её вид сейчас вызывал уже не удовольствие, а простую жалость.

Есть несомненная разница между дрожью перед плахой с топором палача и детским страхом выйти ночью по надобности.

Впрочем, даже если бы речь шла о втором, то, сильно напугав, можно было довести до неприятных последствий, убирать которые было бы хлопотно. И, тихо вздохнув, Кусура произнёс:

— Или тебе велели присматривать именно за мной?

Фенесис тут же кивнула с видом утопающего, схватившегося за соломинку.

Кусура состроил самое недовольное лицо, какое мог, и Фенесис в какой-то мере восстановила своё достоинство той, что должна была следить за двумя алхимиками. У неё был вид утопающего, нащупавшего дно под ногами, когда она не без труда выговорила:

— Присматривать велели за тобой.

Её зелёные глаза засветились неестественной бесповоротностью.

— Как скажешь, — пожал плечами Кусура.

Грубетти был старым портовым городом. Как слышал Кусура, город застал ещё те времена, когда Церковь и язычники не противостояли друг другу и поддерживали уважительные отношения. Но теперь он был передовым краем войны против язычников и символом, который должен был им явить праведность Божью.

Достаточно было немного пройти по городу, чтобы встретить удивительно много наёмников и рыцарей, а также множество заведений, предназначенных для их развлечения, для того, чтобы скрасить их зачастую недолгую жизнь. В то же время были здесь и священнослужители с нетерпением в душах, они жаждали испытать свою веру на поле боя и не могли усидеть в своих церквях.

Изредка среди тех, кто с утра до вечера тренькал по струнам, играл в азартные игры и выпивал, можно было встретить странствующего проповедника, готовящегося отправиться в путь.

Здесь жизнь кипела, как в котле, однако Кусуре это было по сердцу.

Любое злодеяние здесь могло обернуться благим делом и наоборот. К примеру, осуждаемая в прочих местах погоня за прибылью оправдывалась здесь как способ получения средств для борьбы с неверными. Более того, связи с этими неверными не пресекались, а поощрялись, так как получаемая с них прибыль рассматривалась как своего рода взимаемая с них дань.

Если взять что-то обычное и поместить в несколько отличавшиеся обстоятельства, можно получить неожиданные результаты. Примерно в этом состояла работа алхимика, так что этот город сам напоминал котёл алхимика.

Здесь даже перед Кусурой и Веландом, отправленными в эту мастерскую почти что в роли преступников, открывались определённые возможности. За игровым столом в любой миг всё могло перевернуться вверх дном.

— Ну, куда идём? — спросила Фенесис, нахмурившаяся при виде расшумевшихся наёмников, метавших ножи в бутылки с выпивкой, поставленные на бочки.

Если бы Кусура напомнил ей, как она недавно испугалась, Фенесис наверняка стала бы, покраснев, сердито возражать.

— На рынок. Разве не слышала? — сказал Кусура, с холодком взглянув на неё.

Его взгляд, вероятно, напомнил ей о неприятном разговоре в мастерской. Впрочем, здесь была залитая солнцем улица, бояться было нечего.

— Слы... слышала. Но бывают вроде бы разные рынки и...

Она так явно попыталась вывернуться, что Кусуре показалось занятным её поддразнить.

— Это не какая-нибудь большая ярмарка. Просто обычный, повседневный рынок.

— По-понятно... И что собираешься купить там? Что-нибудь для магии?

Довольно дерзкий тон, вызывавший желание похлопать её по голове, должно быть, означал, что она немного пришла в себя.

— К примеру, бочку коровьих глаз или полную корзину тритонов, — ответил Кусура.

Фенесис резко остановилась. Кусура обернулся и увидел, как сзади в неё врезается мужчина, по виду ремесленник. Маленькая белая фигурка от толчка повалилась вперёд.

— Я солгал, — признался Кусура.

— Ложь — смертный грех и оскорбление Господа... — сообщила Фенесис, поднимаясь.

А изображать себя храброй и уверенной ложью не является? — хотелось спросить Кусуре, но Фенесис так ожесточённо отряхивала одежду на коленях, что он предпочёл смолчать, не вступая в ненужные пререкания.

— Ничего такого я не собирался покупать, да такое даже и не продаётся. Мне нужны лишь пшеница, рожь, овёс, куриные яйца, козье молоко, крепкое вино... — загибал пальцы Кусура.

Судя по выражению лица, Фенесис была очень озадачена.

— Будешь готовить еду? — спросила она, вероятно, полагая, что алхимики не едят.

— Всё это будет использоваться для исследований, — пожимая плечами, ответил Кусура. — Ещё мне надо купить коровий навоз, лошадиный тоже и голубиный помёт.

— Эт-то тоже для исследований?

— Именно.

Ошарашенная Фенесис, не понимавшая, дразнят её или говорят всерьёз, спросила усталым голосом:

— И что, такое тоже продаётся?

Для Фенесис, жившей в молитвах в своём монастыре, коровьи глаза и навоз, должно быть, мало отличались.

— Да. Коровий или лошадиный навоз, если их высушить, можно использовать вместо дров. И соответствующие лавки продают это.

— А голубиный помёт?..

— Обычно его применяют при дублении шкур. Знаешь, что такое дубление? — спросил Кусура.

Фенесис не ответила. Это означало, что ей не было это известно.

— Сначала снимают шкуру, — Кусура провёл пальцем по щеке Фенесис, та вздрогнула от неожиданности.

— Хии... — она ошеломлённо зажала щеку ладонью.

Кусура, подняв лицо к небу, негромко засмеялся. Фенесис, приходя в себя, покраснела.

— Сначала снимают шкуру, потом её обрабатывают, чтобы шкура не гнила. Эта обработка называется дублением, и для него используют голубиный помёт. Поэтому его можно найти в дубильных мастерских и лавках, продающих красители.

"Так бы сразу и сказал", — сердито посмотрела на него мокрыми глазами Фенесис.

— И это всё используется при выплавке железа.

— Должно быть, и это ложь, — выплюнула Фенесис и отвернулась, словно недоумевала, что она тут делает.

Кусура подумал, что он, может быть, перестарался.

— Коровий и лошадиный навоз используют для повышения гибкости железа, — начал объяснять он. — А голубиный помёт — возможно, стоит попробовать и его с учётом действия коровьего и лошадиного.

Фенесис продолжала смотреть в другую сторону. Не обращая на это внимания, Кусура продолжил:

— Что до куриных яиц, используется их белок и скорлупа. Скорлупу перетирают в порошок и бросают в печь для удаления примесей из железа. Яичный белок удаляет из вина осадок.

— Вина?.. — переспросила она.

Кажется, она больше не могла не обращать внимания на разъяснения Кусуры. Возможно, по самой природе ей было свойственно как раз проявлять внимание к людям.

— Очищенное крепкое вино оставляют, чтобы оно превратилось в уксус. А уксус способен растворять металлы, что и определяет его применение.

— А п-пшеница?

— Да. Яичная скорлупа — белая, так ведь? Если скорлупа влияет на чистоту металлов, то, возможно, подумали мы, стоило бы попробовать и пшеничную муку, тоже белый порошок, так? Она довольно действенна, хотя и слабее скорлупы.

Фенесис была в растерянности и не знала, как отнестись к его объяснениям. Вероятно, его поддразнивания заставили её с недоверием относиться к его словам.

— Тебе вообще известно, как выплавляют сталь?

— Э?.. Это... это я знаю.

— Э? — слегка насмешливо переспросил Кусура, заслужив её сердитый взгляд.

— Нагревают камень, пока не расплавится, потом собирают и получают железо.

Так же? — гордо выпятила свою скромную грудь Фенесис.

— Не то чтобы это было неверным, но мир немного сложнее, чем может показаться.

— Из железосодержащего песка можно получить неплохое железо. Засыпь этим песком раскалённый уголь и подожди, пока он расплавится. Для повышения чистоты удаляй всплывающие на поверхность загрязнения.

— По-потом?

— Будет сложнее, если железо содержит много примесей. Тогда выплавка усложняется. Скажем, если там много свинца, то он плавится легче, после чего остаётся пористое, рыхлое железо. Его надо вынуть, дать остыть и тщательно растолочь молотком, а потом поместить в воду. В воде разные вещества оседают с разной быстротой в зависимости от веса, образуя слои. Это позволит отобрать более насыщенную железом породу, которую снова плавят в печи. На этом этапе иногда добавляют древесный уголь, свежую древесину с листвой или даже тот же свинец. Свинец в этом случае плавится первым и растворяет в себе всякие примеси. Древесный уголь и древесина также добавляют для повышения чистоты. Иногда добавляют ещё яичную скорлупу и известь. Известь... ну, такой белый камень, — пожал плечами Кусура.

Фенесис неуверенно кивнула.

— Нагревают обычно от восхода до заката солнца. Качество угля, способ нагрева, продолжительность — всё влияет на результат. Время от времени приходится соскребать и удалять всплывающие примеси. Ну и в завершение полученный материал извлекают и дают ему остыть. Чтобы делать мечи или доспехи, надо будет дальше железо ковать, закалять и отпускать. А если там есть сера или ещё какие-то примеси, надо будет менять разогрев и необходимые добавки, ну, в общем, всё.

На словах "ну, в общем, всё" поглощённая его описанием Фенесис как будто вернулась к действительности.

— Ка-как-то немного сложно...

— Верно. Даже если знаешь последовательность, всё равно сложно.

Фенесис снова неуверенно кивнула.

— Хочешь что-нибудь ещё спросить?

Фенесис подняла на него взгляд и тут же беспокойно отвернулась.

— Ты же присматриваешь за мной. Мы должны обмениваться сведениями, между нами должно быть доверие.

Фенесис искоса взглянула на Кусуру, в её глазах мелькнули подозрительность и гнев — и он ещё смеет говорить о доверии! Но всё же чувствовалось, что она была в замешательстве. И, похоже, Фенесис была не из тех, кто держит сомнения при себе.

— Я спрошу тебя об этом, потому что всё время жду, что ты будешь лгать, — предупредила она.

— Что за ужасное предубеждение.

— Когда можно сказать, что совершён грех против Господа? — спросила она, пропустив мимо ушей замечание Кусуры, произнесённое лёгким тоном.

Кусура не смог ничего ответить.

— Вы, алхимики, — шайка тех, кто сошёл с пути истинного. Вы плюёте на Господа, нарушаете мировой порядок, предаётесь порокам. Вот, что я слышала о вас.

— И что?

— А то, что поэтому я и пришла присматривать за вами... — заявила Фенесис.

Тем временем они дошли до кипевшего жизнью, переполненного товарами рынка. Кусура пришёл не за продуктами для ужина, и он не был странствующим торговцем, желавшим перепродать свой товар. Он покупал то, на чём останавливался его взгляд, и не успел опомниться, как у него уже собрался кое-какой груз. Он протянул Фенесис конопляный мешок, та безотчётно взяла его, но тут же скривилась — в мешке был коровий и лошадиный навоз.

— Т-ты на самом деле!.. — сердито, но в то же время с некоторым облегчением, воскликнула она.

Фенесис всё это время пыталась продолжить разговор с Кусурой, но тот метался от одной лавки к другой, не давая ей сделать это. Сейчас она выглядела несколько встревоженной. Похоже, её беспокоило, что излишне прямой вопрос мог рассердить Кусуру.

Она беспокоилась о том самом алхимике, которого назвала сошедшим с пути истинного и предающимся порокам.

— Что значит быть у переднего края, — произнёс Кусура, остановившись у лавки, мимо которой они проходили. — Здесь может быть и такая.

Фенесис, следовавшая за ним, с отвращением поглядывая на мешок с навозом и беспокоясь о Кусуре, округлила глаза при виде лавки.

— Однако, когда они так, рядами разложены, не чувствуется их особенности, — с кривой усмешкой добавил Кусура.

Эта лавка была наполнена большим числом священных предметов.

Губы Фенесис скривились от ощущения неловкости.

Из задней части лавки, заметив их, вышел её владелец:

— Так-так, чем могу помочь? Всё это отборные вещи, освящённые в Южной архиепархии. Или вы покупаете продукты? Тогда рекомендую этот фарфоровый кувшинчик. Налейте в него самой грязной воды, и он очистит её. Просто ополосните из него еду и можете не беспокоиться, касалась ли её рука язычника. Цена сейчас — двадцать кюро. Если хочешь, тридцать шесть за два.

— Вот так вот, — насмешливым тоном сказал Кусура, оборачиваясь к стоявшей за ним Фенесис.

Сама она, похоже, была не в силах отчитать хозяина за расхваливание сомнительных достоинств товара, скорее, её больше заботило, как избавиться от мешка с высушенным навозом.

Владелец лавки со стоном вздохнул.

— А, нет, я не ожидал встречи с монахиней из ордена рыцарей... Э-хе-хе...

Лишь взглянув на узор отделки плаща Фенесис, любой в этом городе сразу поймёт её принадлежность к ордену рыцарей.

Кусура, не обратив внимания на попытку владельца лавки подольститься, окинул взглядом товары.

Латунные подсвечники, жестяные кувшины, железные кубки и чаши, даже ковчег из чистой меди. Довольно соблазнительный набор для алхимика, но кое-что особенно привлекло его внимание.

— Это что?

— Э? А, вот это, — и владелец поспешно снял с полки статуэтку Божьей матери, такую маленькую, что она умещалась на ладони. — Эту статуэтку Божьей матери специально заказали рыцари Грубетти...

— Она вроде бы из чистого серебра.

Статуэтка так потускнела, что казалась сделанной кое-как, возможно, каменной. Но, когда Кусура выхватил её из рук владельца, материал на ощупь не был похож на камень.

— Сколько? — спросил Кусура.

Владелец застыл на миг, словно не понял вопроса.

— Э-это на самом деле, в общем-то, не продаётся.

— Мм?

— Ну-у, недавно распорядились вернуть этот товар, выставленный на продажу незадолго до этого. Что-то связанное с Церковью...

Кусура посмотрел на статуэтку в своих руках, потом на владельца.

— Рыцарям — правая грудь, Церкви — левая, метко сказано.

— Хе-хе, — издал неуверенный смешок владелец — уместно ли смеяться над этим перед монахиней?

И Церковь, и орден рыцарей поклонялись Богу, но были заметные различия в ритуалах этого поклонения. Скажем, перечень святых у них настолько различался, что невольно закрадывалось глупое сомнение: они действительно жили по одному и тому же учению?

Божья матерь была единственной личностью, которой, несомненно, поклонялись обе эти силы. И то, как они соперничали за любовь Божьей матери, высмеивалось простым людом как толкотню младенцев-близнецов за вожделенную грудь, источник их пропитания.

— Ну и? Почему здесь оказалась вещь, которую ты должен был вернуть?

— Э, э-э, я нашёл её среди товаров на складе... Я и собирался вернуть, но был так занят...

Слушая оправдания владельца и рассматривая статуэтку, Кусура вдруг заметил взгляд Фенесис.

— Хм, ты, наверное, ещё не вышла из того возраста, когда интересуются куклами? — с озорством спросил он.

Фенесис немедленно поджала губы и надулась.

— Позволять такому, как ты, прикасаться к Божьей матери...

— Тогда отдам её тебе, — перебил Кусура, бросая ей статуэтку.

— А? — Фенесис, суетливо дёрнувшись, поймала её. — Э?

Она посмотрела на владельца лавки, но тот был явно растерян.

— Это... это не продаётся.

— Задаток, — сказал Кусура, положив золотую монету на прилавок.

Как бы ни был растерян владелец, его торговая природа, вероятно, не позволяла не обратить внимания на золотую монету.

— И потом, ты же собирался вернуть её рыцарям, так ведь? А мы члены ордена.

От этих слов владелец пришёл в себя и поднял на Кусуру взгляд..

— Нет, всё же... — пробормотал он.

— Меня зовут Кусура. Я алхимик.

Лицо владельца помрачнело, он не стал договаривать.

— Если назовёшь это имя, тебе ничего не скажут. И, вероятно, доплатят остальное.

Совершенно озадаченный владелец посмотрел в поисках поддержки на Фенесис, но та тоже ничего не могла поделать. Только лишь крепко прижимала статуэтку Божьей матери к груди.

— Ну, ладно, — бросил Кусура и пошёл дальше.

Владелец начал было что-то говорить, но оборвал себя и, почесав затылок, не побежал за Кусурой. Сбитая с толку Фенесис, немного поколебавшись, поклонилась владельцу и последовала за Кусурой.

— Э-это... действительно можно? — спросила она.

— Да ничего такого. К тому же кукла тебе очень подходит.

Фенесис явно возмутила очередная насмешка, однако предлагать вернуть статуэтку она не стала. Лишь, немного помолчав, возразила:

— Это не кукла, это Божья матерь.

Слова эти она сказала, с нежностью глядя на прижатую к груди статуэтку. Кусура только пожал плечами — как тебе угодно.

Если, скажем, владелец лавки придёт к Посту и расскажет ему о случившемся, тот восполнит недостачу, а потом, вероятно, потребует от Кусуры вернуть статуэтку, Кусура в таком случае собирался сказать, что отдал её Фенесис. А Фенесис подчинялась руководству группы веры, и Посту придётся делать запрос о возврате статуэтки этому руководству.

Пока будут проходить эти дурацкие ритуалы между главами подразделений, Кусура сможет тайком выкрасть статуэтку и расплавить её, заметая следы. Руководство ордена наверняка не станет поднимать шум из-за одной статуэтки Божьей матери.

Самые что ни на есть начала способов, какими алхимики собирали себе состояние.

— Ну, возвращаясь к нашему разговору, скажу, что нельзя сказать, что мы по своему желанию сворачивает с истинного пути, — тихо произнёс Кусура.

Фенесис, обтиравшая статуэтку, не обращая внимания на пачкавшийся при этом плащ, подняла голову. Похоже, его тихие слова достигли её ушей даже сквозь шум рынка.

Его слова прозвучали настолько же внезапно, насколько и серьёзно.

— Но то, что мы отступники от истинного пути, — это несомненно.

Фенесис ошеломлённо застыла на месте, но так как Кусура продолжил идти, оставляя её позади, она испуганно поспешила его догнать.

— Даже в ордене рыцарей многие предвзято к нам относятся, но не буду отрицать, что среди нас есть те, кто гонится такими снадобьями, как эликсир бессмертия или лекарство от всех хворей. Да и сам я... гонюсь за кое-чем нелепым.

— Э?

— Нет, — покачал головой Кусура, — большинство алхимиков, как бы то ни было, практически те же ремесленники. Но в отличие от ремесленников, они отступники от пути истинного. Причина этого вот в чём.

Кусура посмотрел на Фенесис и несильно постучал себя по голове костяшками пальцев.

Фенесис подозрительно сощурилась.

— С головой что-то не то, — сказал Кусура.

— У меня, что ли, хочешь сказать?..

Обиженно-недоумённый вопрос Фенесис вызвал у Кусуры короткий смешок.

— Ха-хак. Нет, вовсе нет. Прости, что немного поддразнивал тебя. Но не относись с подозрением к каждому слову.

Фенесис смотрела на него с недоверием.

— Это правда. И я не могу остановиться.

— Не можешь остановиться?..

— Именно. Не могу остановиться. Когда нахожу цель, не могу успокоиться, пока не достигну её вполне. Тот, кто увлечён получением металлов, не успокоится, пока не найдёт лучший способ получения. Что если так попробовать? А так? А вот так? Он попробует и то, и другое, и третье. Попробует всё. Будет продолжать, пока не добьётся своего. И, как думаешь, что будет потом?

Фенесис чуть опустила голову, глядя с вопросом на Кусуру. Тот коротко пояснил:

— Начнёт сходить с истинного пути.

Если добавление древесного угля повышает чистоту железа, что будет с другими видами. И тогда сжигаешь различные виды материалов, чтобы попробовать. Получаться, конечно, будет по-разному. И ты думаешь — а почему? Может, влияет вид пережженной на уголь древесины? Или влажность воздуха в течение выплавки? Кто-то скажет: "Нет, наверное, так сошлись звёзды накануне", ещё кто-то заявит: "У меня получилось, как только после исповеди в церкви".

Это лишь вопрос времени, когда будет брошен вызов Богу. В ход пойдут попытки призвать на помощь духов, применить магические ритуалы, даже пережигание на уголь таких неприятных существ, как тритоны или жабы. И даже тот, кто будет держаться за здравый рассудок изо всех сил, пробуя просто разные виды угля, зайдя в итоге в тупик, начнёт думать о странном.

Может, использовать древесный уголь, полученный из легендарного креста, на котором был распят определённый святой?

Или другое.

Если известь и скорлупа яиц влияют на результат, если влияют и собачьи кости, может, положить в печь кости святого?

— Ремесленники производят свою продукцию и получают прибыль в зависимости от её качества, мы же иные. У нас собственные интересы и устремления могут лишь случайно совпасть с намерениями власть имущих. Со стороны это должно казаться глупостью. Я и сам думаю так же. Но мне нравится то, что нравится, и стремлюсь я к тому, чего хочу достичь. Сложность в том, что окружающие считают по-другому. И им кажется, что мы что-то задумали. Или даже собираемся что-то устроить. Потому что алхимики... сошедшие с пути истинного...

Какое тайное поручение получила от Церкви Фриче, направленная к Кусуре, осталось невыясненным. Может, её послали из-за недопонимания и предубеждённости Церкви. В свою очередь недопонимание и предубеждённость ордена рыцарей заставили его прибегнуть к чрезмерной мере. А на самом деле ничего такого страшного и не было. Просто попытка проверить способ обработки железа.

— Ну и мы иной раз используем сложившееся о нас мнение в своих целях — ради наших исследований, а иногда это становится единственным способом себя защитить. Что лишь усложняет наше положение. И в итоге приходит преисполненная веры монахиня, чтобы следить за нами.

Горькая ирония Кусуры заставила Фенесис поджать губы, однако её напряжённость быстро ослабла. Кусура, конечно, понимал причину этого.

Его слова не были насмешкой или поддразниванием. Фенесис выглядела достаточно умной, чтобы прекрасно понять это.

— Тем не менее, мы не можем остановиться. Вот почему мы дураки, — заключил Кусура и с саркастической улыбкой посмотрел на шедшую рядом Фенесис.

Та отдёрнула лицо, словно сопротивляясь его словам, но потом с неловкостью отвела от него взгляд. Вероятно, она не привыкла сталкиваться с откровенно выраженными чувствами людей.

При виде её невинного лица сбоку возникало ощущение, что охотник мог сам становиться добычей.

Но Фенесис вдруг повернулась к Кусуре и спросила:

— Ты не устал?

Кусура был ошеломлён.

— А?

— Ты не устал? Так вот жить.

Увидев сочувствие в глазах Фенесис, Кусура криво усмехнулся.

Она такими же глазами смотрела, когда он показывал ей мастерскую. Это была его жизнь алхимика: в окружении ядов, всегда настороже — в прошлом, настоящем и будущем. Ему казалось, что Фенесис испытывала какое-то глубокое чувство тогда, но, кажется, это было всего лишь сочувствием.

Если даже наивная и самоуверенная монахиня посочувствовала ему, то это был конец Кусуре как алхимику.

— Как знать, — ответил он. — Я никогда не был кем-то ещё, кроме себя самого. Думаешь, "Лихва" способен вообразить себе удовольствие беззаботного сна?

Фенесис молча слушала.

— Сейчас это имя вызывает у меня самого некоторую неловкость, но люди, кажется, строят разные догадки по поводу смысла его.

— Э?

— Днём ли, ночью ли двигаться к своей лихве, к своей цели. Вот и весь смысл, не более того.

Кусура даже не пытался рассказать об этом Фриче. Он спросил себя, почему, и не смог толком ответить.

— Вот что такое быть алхимиком. Ни больше, ни меньше.

Он не мог избавиться от чувства, что излишне разоткровенничался. Может, ему просто хотелось, чтобы его кто-нибудь выслушал.

Томас Бланкет, алхимик этой мастерской, неожиданно умер. Та же участь постигла Фриче.

Это такой род занятий, в котором подобное следует принимать как нечто естественное, но всё же Кусуру всегда удивляло, почему его стремление заниматься тем, что ему было интересно, привлекало к нему столь преувеличенное внимание. Алхимиками двигали мотивы действительно малозначительные, преувеличивать их не имело смысла.

А вот Фенесис была в своей сущности столь же белой, как и её одежда монахини. Возможно, встретив подобную белизну, Кусура не мог не захотеть оставить на ней свой отпечаток.

— Вот почему у меня есть просьба, — произнёс он.

Болтать много и без толка алхимику не к лицу.

Кусура посмотрел на Фенесис и произнёс:

— Если ты пришла из-за своего рода серьёзного недопонимания, пожалуйста, скажи мне.

— Недопонимания?..

— Возможно, точнее было бы это назвать тайным поручением.

Лицо Фенесис на миг напряглось, но Кусура не понял, скрывала ли она что-то или нет. Он этого не понял, но ему нужно было определиться.

— Когда все друг другу не доверяют, сложно друг друга понять. Огромные тени на стене обычно оставляют маленькие кролики.

— И этот кролик я?

— Насколько можно видеть, — пошутил Кусура, вызвав у Фенесис улыбку.

Но улыбка её стала постепенно таять, когда она посмотрела на то, что держали её руки, и, в конце концов, от неё осталась лишь слабая тень.

— Все одинаковые... — тихо пробормотала она.

— А? — не понял Кусура.

— Э? — откликнулась Фенесис, а потом поняла, что свои слова она незаметно для себя произнесла вслух. — Не-нет, ничего... Как бы то ни было, я за вами должна присматривать, и я просто сделаю то, что мне поручено.

Кусуре показалось, что её слова прозвучали как-то странно, но он видел, как она прижимала к груди статуэтку Божьей матери, словно в молитве, и потому счёл дальнейшие вопросы неуместными. Если Фенесис в столь юном возрасте вступила в монастырь ордена рыцарей, то, возможно, жизнь её была не слишком однообразной.

В этот момент по всей площади разнёсся громкий звон церковного колокола, возвещавшего время полуденной молитвы.

— Ладно, надеюсь, мы сможем неплохо поладить, — сказал Кусура.

Глава третья

Несколько дней прошли без происшествий. Кусура с Веландом были заняты разгадыванием записей Томаса, стараясь восстановить его способ очистки железа, тёмные силы, преследовавшие мастерскую, никак себя не обнаруживали.

Фенесис каждое утро приходила в мастерскую, но лишь молча наблюдала за работой Кусуры. Он опасался, что Фенесис мог отравить кто-то из "своих", чтобы обвинить в этом алхимиков, но выглядела она благополучно, не давая явных поводов для беспокойства. Отравление ртутью окрашивало дёсны в чёрный цвет, а мышьяком — вызывало отёк кончиков пальцев, любой посвящённый сразу бы распознал это.

Учитывая её обязанность наблюдателя, Кусура ожидал, что Фенесис будет сомневаться в допустимости тех или иных его действий, но она и впрямь только наблюдала.

Возможно, обсуждение на рынке несколько ослабило её предвзятость в отношении алхимиков. Так предполагал Кусура, но, как бы то ни было, по мере ослабления её предвзятости и настороженности спадала и напряжённость в их отношениях.

Вскоре он заметил, что Фенесис наблюдает за его работой с явной скукой.

В один прекрасный солнечный день, после долгой череды хмурых и холодных, Фенесис, несколько раз зевнув на своём стуле, начала подрёмывать. В мастерской было тепло, так как печь разжигалась каждый день, что тоже способствовало сонливости.

— Хочешь спать, может, просто поспишь там? — спросил Кусура, указывая на дальний угол.

— Ап... о... нет, я в порядке, — спохватилась Фенесис.

— Ты, может, и в порядке, но мне лишние сложности. Зевота, знаешь ли, заразительна.

— Но... а-а...

Новый зевок не дал Фенесис ответить, она, сидя в своём белом, длинном одеянии, показалась Кусуре в точности похожей на зевающую белоснежную кошку. Он вздохнул, и Фенесис испуганно застыла, похоже, ей стало неловко. Тем не менее, она неторопливо встала со стула и, глубоко вдохнув, сказала:

— Тот, кто присматривает, не может же спать.

— Кто бы говорил. Только что же спала.

— Я не спала, — строптиво возразила Фенесис.

Кусура пожал плечами и вернулся к работе. Он расправлял пергаменты Томаса и прибивал их гвоздями к столу.

— Что у тебя за работа сегодня? — спросила Фенесис.

— Довольно утомительная, — коротко ответил Кусура.

Вероятно, Фенесис чувствовала вину за то, что задремала, она молча опустила голову. Но несколькими мгновениями позже снова её подняла:

— Это не ответ.

— Дистилляция, это дистилляция.

Фенесис молча посмотрела на Кусуру, потом смущёно отвела взгляд.

— Если не знаешь, что это, так и скажи: не знаю, — раздражённо сказал Кусура.

— Я не знаю, — произнесла Фенесис.

— Воду нагреваешь, что происходит?

— А? — вырвалось у Фенесис.

Её глаза удивлённо округлились от резкости его тона.

— Ну, воду нагреваешь, что с ней происходит?

— Э... а, тёплой становится.

— Именно так. Ты прямо светоч.

Фенесис опешила, в следующий миг она осознала, что это насмешка, и сердито посмотрела на Кусуру.

— Приношу извинения за то, что зевнула.

Конечно же, она не стала признавать, что задремала, да и выражение её лица не соответствовала её словам.

Но, несмотря на её сердитый настрой, Кусура, вздохнув, поманил её рукой. Фенесис вздрогнула, с подозрением глядя на него.

— Помоги, — сказал Кусура.

Она неохотно подошла к столу.

— Держи тот конец, — сказал Кусура, берясь за один конец свёрнутого пергамента и указывая на противоположный.

Должно быть, овца была знатная: пергамент из её шкуры был толстым и обширным, он был весь исписан, но коробился и задирался по краям.

Томас исписал весь пергамент мелким, торопливым почерком, вполне соответствовавшим этой мастерской, и прочесть написанное можно было, лишь расправив лист.

— Держать? Это? — переспросила Фенесис, испуганно вздрогнув, когда её пальцы коснулись шершавого пергамента, напоминавшего иссохшую кожу старика.

— Верно. И не бойся. Пергамент не отравлен.

— Я н-не боюсь...

Однако движения её были осторожными и опасливыми, возможно, она впервые прикасалась к пергаменту. Нельзя было не признать своеобразие этого материала, мягкая податливость которого чем-то напоминала упругость гусеницы.

— Только не дёргай. Если сильно потянуть, он лопнет, — предупредил Кусура и, придерживая внешней стороной левой ладони пергамент, приставил к нему зажатый в пальцах гвоздь и забил его правой с помощью молотка.

Иногда пергамент крепят для работы гвоздями по углам, и, судя по отверстиям, Томас сделал так же. Кусура вбил гвоздь в то же отверстие, стараясь быть осторожным, иначе пергамент мог начать рваться, начиная от отверстия.

— Так... Дальше вон там, — указал Кусура девушке.

— Д-да.

Фенесис прижала пергамент в указанном месте. Она была такой маленькой, что ей пришлось залезть на стул, чтобы дотянуться.

Так, действуя вместе, они прикрепили к столу все пять листов пергамента. Теперь на столе, как на ладони, был разложен весь ход исследования Томаса, основанный на способе проб и ошибок. Детали оставались ещё неясными, так как шифр ещё не был раскрыт, однако уже сейчас была очевидна одарённость этого алхимика. И дело было не в его мастерстве или особенной новизне исследований.

Перед ними предстал мир самого Томаса. Фенесис и Кусура со схожим почтением смотрели на этот мир, изображённый на пергаменте.

Однако Фенесис, стоя рядом с Кусурой, стала принюхиваться к своим рукам.

Кусура, ощущавший сейчас благоговение, вздохнул и сказал:

— Если это тебя беспокоит, пойди вымой их.

— А, нет... — словно по привычке начала было отнекиваться Фенесис, но потом всё же направилась к месту для умывания. — Извини, да, я пойду и вымою их.

Вымыв руки, она с мокрыми руками с беспокойством посмотрела по сторонам, потом перевела взгляд на своё белоснежное одеяние.

— Ты прежде не прикасалась к пергаменту? — спросил Кусура, кидая ей полотенце.

— В общем... Но я знаю, что это такое.

Фенесис попыталась как-то сохранить лицо, показав тем самым, что ей было ещё далеко до образцовой монахини, как она её себе представляла.

— Ты же из монастыря, так ведь? Там, наверное, и писцы были?

— Были, но...

— Но?

— Я их никогда не видела. Мой уровень не соответствовал требуемому.

Кусура слышал, насколько строго поддерживалась иерархия в монастырях, там говорили, что этот порядок был установлен самим Богом, и соблюдался он безупречно.

Пергамент был дорог, и тем, чей уровень был недостаточен, не позволялось осквернять его прикосновением или даже взглядом. Возможно, Фенесис именно поэтому так обрадовалась, когда Кусура позволил ей читать книги.

Кусура вспомнил, как Фенесис пешком шла за старшим священником, приехавшим за ней в мастерскую. К Фенесис действительно относились как к занимавшей низкий уровень в структуре ордена рыцарей.

— Не понимаю, зачем надо было идти в такое место, где тебе вздохнуть не дают, — произнёс Кусура.

— Чтобы приблизиться к учению Господнему. Сама я совершенно не могу понять твоей страсти, — ответила Фенесис.

— Хм. Думаю, здесь мы определённо на равных, — кивнул Кусура.

Фенесис сначала подумала, что он снова её дразнит, но потом успокоилась.

— Ладно, вернёмся к предыдущей теме... — сказал Кусура.

— Э? — не поняла Фенесис.

— Воду нагревают, она теплеет. Что дальше?

— Э-э... — протянула девушка, вероятно, полагая, что он посмеётся сейчас над ней, на чём всё и закончится.

Она растеряно заморгала, но Кусура посмотрел на разложенный на столе мир Томаса и спросил:

— Ты же хочешь знать, что я делаю, так ведь?

— А... Ну, да. Но...

— Воду нагревают, она теплеет. И дальше? — продолжил он.

Помедлив самую малость, Фенесис ответила:

— Испа... ряется.

— Верно. А что насчёт крепкой выпивки?

— Э? То же самое, да?

-Ну, да. Однако известно, что крепляк — это смесь двух жидкостей. Ещё то, что из этих двух сначала испаряется только одна.

— А... — произнесла, поморгав своими прекрасными зелёными глазами, Фенесис.

— Известно также, что если пар любой жидкости охладить, он снова вернётся в жидкое состояние. Существует способ разделить эти две жидкости из крепляка и собрать их порознь. Он называется дистилляцией.

И Кусура взял с полки бутылку с крепким вином и потряс её в воздухе.

Фенесис нахмурилась, ей явно не нравилось, что Кусура нередко пил даже посреди рабочего дня.

— Скажем, один из способов получения дистилляционной выпивки. Для чего применяют медный перегонный котёл. Ныне лучше всего в этом разбираются пивовары, но рассказывают, изначально это было придумано алхимиками.

— Э?

— Вот есть такой металл, как цинк. Смешивая его с медью, можно получить латунь. Э-э... а, вот он, — Кусура потянулся к полке с образцами металлов и минералов, взял один, отличавшийся тусклым золотистым блеском, и бросил его Фенесис. — Вероятно, в древности латунь использовали наравне с золотом, но способ её получения держался в тайне, и, насколько я слышал, создали её случайно. Более того, этот способ был утрачен на сотни лет. А потом какой-то путешественник привёз этот способ из восточных земель, и он используется и поныне.

— И это то, чем предстоит заниматься?

— Мы собираемся получить цинк, составную часть латуни. Впервые цинк был обнаружен при получении свинца. Иногда на потолке обнаруживали какое-то белое вещество. Древние алхимики достаточно поломали свои головы, прежде чем открыть истинную его природу. Потом нашли руду с наибольшим содержанием цинка и придумали лучший способ извлечения цинка из этой руды. Это был хитроумный способ охлаждения нагретого пара.

Фенесис задумчиво смотрела то на латунь, то на Кусуру. Вероятно, она совсем не представляла всего этого.

— Как я слышал, с этого началось использование дистилляции, использование которой и привело к созданию крепкой выпивки. Ну, точно это не известно, может, просто придумали. Как бы то ни было, алхимия часто использует различные способы в тесной связи друг с другом. Небольшое открытие может приводить к невообразимым результатам. И потому... — Кусура сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха. — Если мы только можем что-то себе представить... думаю, это когда-нибудь удастся осуществить.

Кусура так разошёлся, что, казалось, он сейчас разведёт руки, сбрасывая с себя плащ, и заговорит ещё громче, с ещё большей страстью. Фенесис на его речь ответила коротко:

— Что ж...

Она вернула Кусуре латунный образец, не проявив к нему какого-либо интереса. Кусура несколько растеряно взял образец и неуверенно спросил:

— Это всё, что ты можешь сказать после моего объяснения?

— Э? — с озадаченным видом переспросила Фенесис.

Потом она сердито посмотрела на Кусуру, словно подумала, что он насмехается над ней. Но это его лишь разочаровало:

— Нет, я не собирался посмеяться над тобой. Что ж, видимо, это...

— Чт-что, что?

— Что? — Кусура поднял одну бровь. — Одно открытие — и получен новый способ, и этот способ используется самым неожиданным образом, создавая нечто чудесное. Разве это не удивительно?

Он поболтал бутылку с забулькавшим вином и единым духом осушил её.

Фенесис выслушала его почти безучастно. Кусура снова заговорил:

— Это удивительно. Алхимики по всему миру раскрывают таким образом тайны этого мира, одну за другой. То, что называют срыванием Божьих покровов, — и Кусура посмотрел на Фенесис.

Она тут же непроизвольно схватилась за своё белое одеяние. Похоже, грубый поступок Веланда сильно подействовал на Фенесис, и для неё неприкосновенность собственных покровов было важнее раскрытия любых тайн мира.

— Хотя это ощущение "я могу всё" может также и быть причиной того, что алхимики преследуют столь дерзновенные цели...

Ненависть Церкви к алхимикам в первую очередь объяснялась не тем, что они такие ужасные с её точки зрения. Учение Церкви гласило, что этот мир увязал в пороке и разврате, что однажды состоится последний суд — суд Божий, после которого в Царство Небесное войдут лишь те, кто творил добро и не изведал греха.

Мир неизбежно будет становиться всё хуже, пока в итоге не придёт к своему концу.

Но видение будущего алхимиков было противоположным. Они продолжали свои изыскания, веря, что их работа со временем принесёт плоды, позволит сделать то, что прежде было недоступным, откроет прежде неведомое. Фенесис, явно не знакомая с таким подходом, выглядела озадаченной. Она даже не была разгневана на то, что сказанное Кусурой противоречило догмам Церкви или чему-то в этом роде. Судя по её состоянию, она вообще не задумывалась о подобном.

— Томас, работавший прежде в этой мастерской, похоже, был истинным воплощением алхимика. Уже только по его записям как вживую чувствуется, что он не переставал использовать свой разум и никогда не сдавался. Мне не терпится распознать всё, что записано на этих пергаментах, и Веланду тоже. Что может быть увлекательнее, чем?.. — Кусура вдруг смолк и после паузы закончил севшим голосом. — Думаю, ничто не сравнится с этим.

Наверное, вино на него подействовало сильнее, чем он ожидал.

Он воочию видел по развёрнутым пергаментам талантливость Томаса, Кусуре непреодолимо захотелось объяснить всем, как это было прекрасно.

Но большинство людей просто не смогли бы понять этого, они даже не попытались бы. Фриче, к примеру, сказала со смехом, что сама ничего не поняла, а он был похож на увлёкшегося чем-то ребёнка. Она, оказавшаяся соглядатаем Церкви.

Кусура взялся за свои инструменты. В конце концов, алхимики — это просто алхимики. Презираемые окружающими, сошедшие с истинного пути.

— Неужели это настолько увлекательно, — неожиданно услышал Кусура.

Он тут же вскипел и оглянулся на Фенесис. Но увидел на её лице не насмешку, а удивление, вызванное вспышкой его злости.

— Говорил же, с головой у нас не так, — выплюнул Кусура и повернулся к ней.

Он вдруг подумал, что его нынешнее упрямство ничем не отличалось от того, с которым покинул мастерскую, где прошло его обучение, несказанно гордясь своим званием алхимика.

Почему он мог рисковать жизнью ради этого? Почему мог терпеть, что повсюду был изгоем из-за этого? Почему не отчаивался от того, что ему не было суждено обзавестись женой, детьми? Почему даже тогда, когда ту, которую он мог бы искренне назвать своей возлюбленной, убили почти что у него на глазах, он продолжал думать о получении металлов?

Он не понимал.

Конечно, у него была цель, над которой он усердно работал, но если отбросить это, останется удовольствие от этого занятия.

Кусура сопоставлял результаты вчерашних исследований с тем, что было написано на развёрнутых на столе пергаментах. Удовольствие от этого мог понять лишь тот, кто занимался подобным.

Пробормотав последние слова себе под нос, Кусура вдруг решительно поднял голову. Потом снова повернулся к Фенесис, та от его движения испугано съежилась.

— Э-это... Я-я имела в виду не в том смысле, что...

— Может, попробуешь?

— Э-э?.. — озадачено переспросила Фенесис.

И тогда Кусура сказал:

— Есть то, чего не узнаешь, пока не попробуешь. Раз ты решила пойти в монастырь, у тебя уже есть подобный опыт. Так ведь?

Его слова ошеломили Фенесис, но потом она медленно кивнула.

— Работа сегодня довольно утомительная, но несложная. И много времени не потребует. Попробуешь?

Фенесис не сразу поняла и выглядела растерянной, но, похоже, смысл слов постепенно дошёл до неё. Несколько мгновений её взгляд нерешительно блуждал, потом она, с беспокойством невинной девушки перед неизведанным, спросила:

— Что-либо, что противно учению Божьему... ничего такого не будет? Верно?

Множество мужчин в мире с улыбкой принялись бы заверять эту невинную девушку, что да, именно так и будет.

Но Кусура желал приподнять Божьи покровы, а не покровы этой девушки.

— Ты сама сможешь убедиться в этом.

Кусура не стал ничего обещать, но Фенесис, вероятно, восприняла его слова как проявление искренности. Она кивнула, словно проглотила камешек.

— Убедиться, увидев собственными глазами. Вероятно, это очень важно, — сказала она с некоторой резкостью, чем немного удивила Кусуру.

Но появившаяся у него улыбка была самой естественной.

— Именно. Тебе следует убедиться в этом самой.

— Да.

— Так что сейчас нам надо будет спуститься вниз и поработать с Веландом...

— Э-э!.. — отшатнулась, враз побледнев, Фенесис.

Кусура, подняв голову, улыбнулся:

— Проверь сама, сумасшедший он или нет.

Фенесис с недоумением смотрела, как Кусура с улыбкой пошёл к лестнице. Осознала смысл его слов, она пошла за ним.

— Это, ты снова солгал мне...

— Но, если потребуется, он может пойти на убийство, и верно то, что он охоч до женщин. Постарайся быть внимательной, чтобы тебе не пришлось убедиться в этом самой, — сказал Кусура, обернувшись на ходу.

Фенесис остановилась. В мире есть то, что можно понять только тогда, когда становится слишком поздно.

На её лице отразились обеспокоенность и внутренняя борьба, но стремление сохранить лицо тоже способно иногда брать верх над сомнениями.

— Конечно, — сердито ответила она, возобновив движение за Кусурой.

Мужчины, работавшие с металлами, пользовались успехом у женщин. Это было несомненно.

Они днями стояли у разогретых докрасна печей, добавляли топливо, раздували меха, дробили руду огромными молотами, переносили расплавленный металл. В итоге их тела становились стройными, как стальной клинок, ничего лишнего не свисало с их торсов. При этом их жизнь не была мимолётной, как у наёмников, а внимательный их взгляд внутрь раскалённой печи был почти романтичен.

Спустившись на второй подземный уровень мастерской, куда выходили отверстие печи и привод от водяного колеса, Кусура и Фенесис увидели Веланда без рубахи.

Судя по всему, до Грубетти Веланд успел заслужить славу сердцееда в женском монастыре, и, вероятно, это не было большим преувеличением. Спускаясь по лестнице, Фенесис увидела Веланда и в испуге остановилась, чуть не вцепившись руками в подол своего одеяния.

Разумеется, Веланд сразу же её заметил, он в этот момент нёс на плече и под мышкой большое количество досок и мельком взглянул на неё, однако просто продолжил работу, не проявляя какого-либо интереса.

Казалось, он был настолько искренне сосредоточен на своей работе, что заподозрить какое-то притворство было бы оскорбительно, перед ними предстал истинный искатель истины во плоти. Его длинные, растрёпанные волосы, собранные в простой хвост, и неряшливая бородка, обычно придававшая ему сомнительный вид, сейчас вполне соответствовали облику мужчины, выполнявшего тяжёлую работу в мастерской.

Он выглядел мужественно.

Фенесис смотрела на него почти с восторгом. Когда же она взглянула на Кусуру, он прочёл в её глазах уже неприязнь, чуть ли не ненависть.

— Я больше никогда, ни за что не поверю твоим словам.

— Но ведь это он пощупал твою грудь, когда мы пришли?

Фенесис смешалась, но быстро опомнилась и ответила:

— Может быть, он несколько грубоват...

Несколько грубоват, вот как.

Кусура смотрел на неё, не веря своим ушам, тем временем Фенесис с упоением следила за умелыми движениями Веланда.

Кусура вспомнил, как Веланда ему объяснял, что надо сначала произвести плохое впечатление, а потом показать искренность, и тогда предмет охоты попадётся на удочку.

Вот подонок, подумал Кусура, решив при случае опробовать эту уловку.

— Веланд, можно с тобой немного поговорить? — обратился Кусура.

Веланд не сразу повернулся к нему. Он поднял на плечо меха, сделанные из большой коровьей шкуры, и перенёс ближе к печи. Потом здесь же разложил инструменты, один за другим: кочергу, грабельки, молот, клещи и железный ковш. Будь это подозрительного вида кости или принадлежности для принесения жертв, он бы точно был похож на колдуна.

Однако сейчас Веланд выглядел лишь очень умелым, опытным и знающим мастером.

— Ну что там? — наконец, обернулся он.

Он даже не стал по обыкновению растягивать звуки. И скользнул взглядом по Фенесис, не улыбнувшись.

— Хочу показать госпоже, чем мы занимаемся.

Теперь Веланд, наконец, остановил взгляд на Фенесис. Кусура заметил, как стоявшая рядом с ним девушка тревожно напряглась.

Веланд смотрел на неё с явным раздражением, даже не пытаясь скрыть это.

Мог ли он прикидывать, можно ли из тела девушки получить подходящие для работы части? Эта мысль казалась глупостью, ей не находилось места при виде его сосредоточенного на работе лица.

— Я здесь не развлекаюсь, знаешь ли, — ответил Веланд.

После этих слов смогла, наконец, заговорить и Фенесис:

— Я-я тоже не развлекаться пришла, п-прошу проще...

Она смолкла на полуслове, вероятно, испугавшись взгляда Веланда.

Одетый, он выглядел худощавым, но без рубахи он выглядел, как изваяние, совершенно лишённое жира. Его руки по локоть были испачканы углем, он сильно вспотел, несмотря на холод.

Фенесис, приходившая каждый день и, сидя на стуле, праздно наблюдавшая за работой алхимиков, была не в том положении, чтобы утверждать, что и она не развлекалась.

Однако Веланд обладал настоящим мастерством вести переговоры. Раздражение вдруг покинуло его лицо, он пожал плечами и повернулся к печи:

— Делай, что хочешь. Не мешай только.

— Бла... — попыталась ответить Фенесис, потом всё же сумела сказать. — Благодарю...

Хрупкая девушка, которую чуть ли не приволок сюда сильный мужчина. Кусуре такой образ показался весьма неприятным. В частности потому, что Фенесис смотрела на Веланда с определённым уважением, но когда её глаза обратились к Кусуре, в них мелькнуло презрение.

— Ну? Что мне нужно будет делать? — спросила она.

Не тяни, показывай, что да как. Ты, алхимик, умеющий лишь языком работать.

Кусуре показалось, что Фенесис имела в виду это, и он с трудом удержался от раздражённого цыканья.

— Веланд, ты уже сделал наверху пути для пара? — спросил он.

Веланд обернулся и покачал головой.

— Ещё нет. Но... а-а... я ими займусь. Не могу оставить это на тебя.

— А знаешь, как делать?

Веланд снова обернулся, на сей раз чтобы одарить Кусуру таким злобным взглядом, каким никогда никого не удостил бы просто за оскорбления.

— Хочешь, чтобы я накормил тебя из тигля? — спросил он.

Неизвестно, кто первым произнёс это и в связи с чем. Однако именно эти слова нередко бросали алхимики или ремесленники по выплавке железа перед тем, как завязать драку.

Кусура пожал плечами, и Веланд широкими шагами направился к лестнице.

— Из одной крайности в другую, — с раздражением пробормотал Кусура.

Фенесис, проследив, как Веланд почти взбежал наверх, с укоризной ответила:

— Может, это лучше, чем иметь лицо и изнанку в том, что говоришь?

Кусура опешил. Как-то вдруг он сам стал злодеем, а Веланд — героем.

Всё пребывало в постоянном движении, всё могло перемениться от малейшего толчка. Вот первое, что познают алхимики.

— Но важнее то, что мне надо будет делать.

— Самое сложное — собрать, туда пошёл Веланд. Мы же здесь внизу займёмся огнём.

— Поняла.

— Только... — произнёс Кусура.

Фенесис удивлённо посмотрела на него.

Кусура окинул взглядом её одеяние с ног до головы и вздохнул.

— Если останешься в этом белом, оно быстро запачкается.

На ней были накидка и длинная ряса с широкими рукавами, на которые пошло много ткани. Ткань эта была безупречной белизны, олицетворявшей скромность, послушание и чистоту, это было совершенно неуместно в закопчённой, пропитанной жиром мастерской.

— Тебе стоило бы переодеться, — сказал Кусура, — есть ли только что-то, что подошло бы тебе.

Он порылся в кладовке мастерской и кое-что выбрал, хотя по-настоящему подходящего, как и ожидалось, ничего не было.

— Ну, это, возможно, в чём-то довольно миленько, да? — произнёс ободряюще Кусура, глядя на вернувшуюся после переодевания в спальне Фенесис.

— Не потешайся надо мной, — отрезала та, испепеляя взглядом груду ткани на ней.

Ткань пришлось сложить вдвое, а то и втрое, чтобы как-то приладить к её размерам. Но накидку на голову она наотрез отказалась снимать, объясняя, что она скрывала её длинные волосы, и надеть накидку обратно она сама уже бы не сумела. И потому Кусура закрыл накидку сверху льняным полотном, и Фенесис выглядела довольно нелепо.

— Ладно, не страшно, — сказал Кусура. — нас будут бранить, если не поторопимся.

Фенесис решительно кивнула.

Впрочем, Кусура больше опасался помешать Веланду в работе, чем самого Веланда.

— Печь может и подождать. Измельчим сначала руду.

Фенесис молча кивнула, как тогда, когда Кусура показывал ей мастерскую. Возможно, поменьше говорить, когда тебя спрашивают, было одним из правил монастыря.

— Цинковая руда высокой чистоты встречается крайне редко. Самый высокопоставленный алхимик ордена рыцарей писал о бледно-коричневой, прозрачной, похожей на янтарь руде, но... то, что у нас есть для работы, содержит огромное количество примесей.

Обучаясь с Веландом в одной мастерской, Кусура обычно мог представить, куда тот мог разместить всё необходимое для работы. Кусура быстро нашёл большой кусок ещё н измельчённой руды.

— Руда эта... мм, не так плоха. Будь она темнее, состояла бы в основном из руды железной, и трудно судить, получишь ты в итоге цинк или железо. Ещё может выделяться сера. Большую часть примесей составляет свинец, а иногда попадается серебро.

Из куска руды торчали блестящие чёрные кристаллы, похожие на пчелиные соты. Казалось, что множество маленьких игральных костей слепили вместе и слегка сплавили между собой. Кусура посмотрел на молот, на Фенесис и заключил, что молот, пожалуй, будет потяжелее.

Он взял с ближайшей полки молоток и долото и протянул Фенесис.

— Измельчай этим. Когда измельчишь до уровня мелких камешков, можешь продолжать по своему усмотрению.

Молчаливый кивок.

— И береги глаза. В них могут попасть мелкие осколки.

Фенесис, моргнув, снова кивнула. И подошла к куску руды, передвигаясь так, будто и эти молоток и долото были слишком тяжелы для её тонких рук и тянули её к полу. Она взглянула на Кусуру, лицо у неё было сейчас таким же, как и тогда, перед пергаментом.

Кусура сделал подбадривающее движение подбородком, и Фенесис нерешительно села на пол. Она сидела совершенно по-девичьи, словно чтобы собрать цветы для венка, и ей явно было странно сидеть так вот перед печью.

Однако, увидев, как она с опаской нагнулась и начала стучать молотком и зубилом — тон-тон, тон-тон-тон, — Кусура не мог не признать, что это выглядело трогательным, даже милым. Ему в голову даже пришла дурацкая мысль, что девушка-ученица — это, возможно, не так уж и плохо, и, почесав голову, Кусура решил заняться другой подготовительной работой.

Само по себе получение цинка не слишком сложная задача. Единственное затруднение — правильное охлаждение пара, для чего нужно следить за соответствием жара огня требуемому уровню и за потоком пара. Записи Томаса определяли соотношение количества подаваемой руды и сжигаемого древесного угля. А количество полученного из руды цинка, цвет руды и количество примесей должны были стать ключом к пониманию следующего уровня в мире Томаса.

Ученики часто слышат, что мастерство учителя следует красть глазами, то есть наблюдать, что и как он делает, а Томасу, кажется, очень не нравилось, если у него 'крадут' только готовый результат, не отдавая должного пройденному им для этого пути.

— Удалось разбить? — спросил Кусура, закончив с подготовкой и подойдя к печи.

Фенесис виновато повернулась к нему. Кусура увидел, что она за это время смогла отбить лишь несколько еле различимых глазом осколков.

Вздохнув, Кусура сел на корточки позади Фенесис, вытянул руки, положив их на руки девушки.

— Не возись ты так по мелочи. А вот как...

— Э-э, — растеряно протянула Фенесис, — а-а...

Не обращая на это внимания, Кусура покрепче обхватил долото и молоток прямо поверх её рук. Худенькое тело Фенесис также оказалось слегка зажатым между его локтями.

— Может быть опасней, если ослабишь хватку. Держи изо всех сил.

Почувствовав, как съёжившаяся, испуганная девушка напряглась, Кусура приставил долото к куску руды и одним ударом молотка расколол его.

— Смотри, на удивление хорошая руда. Ели руда хорошая, она прекрасно раскалывается, а поверхность разлома ярко блестит.

Фенесис возбуждённо потыкала долотом обломки, будто пытаясь разглядеть их.

— Вот, — сказал Кусура, — давай.

Фенесис сама нанесла ещё несколько ударов, хотя Кусура продолжал держать свои руки поверх её. Громкие кан, кон заставляли её каждый раз вздрагивать, но, кажется, она понемногу осваивалась.

И, похоже, поняла, куда прикладывать силу. И тогда, для начала, Кусура отпустил её руку с молотком.

— А это, — сказал Кусура, имея в виду долото, — я ещё подержу, так что бей изо всей силы.

Маленькая рука Фенесис, державшая долото, была закрыта ладонью Кусуры, и она могла не бояться ударить молотком по своей руке.

— Если боишься сразу ударить, сначала просто коснись, а потом бей, постепенно наращивая силу.

Фенесис, затаив дыхание, легко постучала по заднему концу инструмента — как ей было сказано.

— Немного сильнее.

Кон-кон. — Ещё.

Конн-конн.

— Ещё сильнее.

Коннн-коннн!

— Теперь так, чтобы расколоть голову тому, кого ненавидишь.

Кракхх!!

Долото, не встречая больше сопротивления, пролетело вперёд и повисло в воздухе. Перед девушкой лежала расколотая руда, открыв прекрасный блеск на сколе.

— Вот так и надо делать, — сказал Кусура, отпустив левую руку Фенесис и похлопав её по плечу.

Глаза Фенесис разглядывали инструмент в её левой руке, словно она увидела нечто странное, загадочное.

— В конце был хороший удар, — произнёс Кусура, и Фенесис посмотрела на него с тем же выражением на лице. — А между прочим, кем был тот ненавистный тип, о котором ты подумала?

Фенесис безропотно отвела взгляд в сторону, словно обдумывая ответ, но быстро вернула его к Кусуре, и её лицо уже приняло обычное, спокойное выражение.