Мадмуазель Сорви-Голова

В ответ мама рассмеялась.

— Ты права, доченька, не время для тоски. И тем более не время умирать! Вперед, нас ждут великие дела! Я не преувеличиваю. И следующее важнейшее дело на сегодня — аудиенция у Его Преосвященства.

Мама говорила очень долго, а Ришелье не перебивая и не задавая вопросов, внимательно слушал ее рассказ о делах за Каналом, о том, что происходит во всех частях этого триединого королевства, затем встал с кресла и долго ходил кругами по своему просторному кабинету, перебирая четки. Я уже начала думать, что он вызовет стражу, и мы окажемся в Бастилии. Наконец Ришелье вернулся, передвинул свое кресло, поставив его подле кресла, в котором оставалась сидеть мама, сел рядом, и тихим спокойным голосом прервал затянувшуюся паузу:

— Анна, — Ришелье первый раз назвал мою маму по имени, обычно он всегда обращался к ней "миледи" или "госпожа графиня", — Я хочу уточнить. Вы отдали ваше прошение об отставке лично Ее Величеству?

— Нет, Ваше Преосвященство, отправляясь на континент, с письмами для Их Величеств и вам, я оставила свое прошение на столе в своем кабинете, рассчитывая, что его найдут, когда хватятся меня. Я не планирую возвращаться в Англию после всего, что случилось с Джоном Френсисом.

— Это хорошо, что вы не вручили его королеве лично... Это хорошо... Анна, я, безусловно, могу вам приказать, как лейтенант короля Франции, я могу получить приказ непосредственно у Его Величества, но я прошу вас как ваш друг. Ваша служба при английском дворе чрезвычайно важна! Она важна не для меня, и не даже не для Их Величеств, ваша служба чрезвычайно важна для нашей страны. Благодаря вашим вниманию и заботам была предотвращена никому не нужная война между нашими странами, и сделано многое другое, не менее полезное для наших стран. И сегодня Франция ждет, что вы продолжите исполнять свой долг так же как и раньше. Я прошу вас вернуться в Лондон. Очень прошу...

Завтра или послезавтра, вы получите письма и подарок для Ее Величества. Вас не должны были еще хватиться, ведь для всех это была ваша обычная поездка, и скорее всего вас никто еще не ищет, и искать не собирается. Так что ваше прошение об отставке вы найдете там же, где его и оставили — на своем столе. Ежели, паче чаяния, его уже нашли и передали королеве, валите все на меня. Говорите что уйти, не попрощавшись, было бы хоть и по-английски, но крайне не вежливо, и вы написали сие прошение, опасаясь, что из-за известных всему миру моих капризности и взбалмошности, вы могли бы и не вернуться с континента.

Услышав это, мама в первый раз за эту долгую аудиенцию улыбнулась и сказала:

— Хорошо, Ваше Преосвященство, я все понимаю, и я вернусь в Лондон на службу.

— Прекрасно, а о Жане Франсуа не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.

— О, не беспокойтесь по-напрасну, мы уже все сделали. С сегодняшнего дня бывший английский сэр Джон Френсис Винтер, стал французским шевалье, бароном Жаном Франсуа де Бирон. Вчера мы подготовили документы, а сегодня утром их утвердил Его Величество.

— Браво, Анна, я всегда знал, что вы очень решительная и быстрая во всех делах.

— В данном случае, Ваше Преосвященство, это была идея Мари. В ее баронстве есть terre titre, замок Бирон, и Мари предложила передать его и соответствующий титул сводному брату. Так мы и сделали. Жан Франсуа теперь сможет спокойно жить во Франции и если захочет продолжить учебу, то может поступить учиться в Сорбонну...

— И кому юный барон принес оммаж? Сестре?

— Нет, моему супругу, графу де Ла Фер. Мы решили, что оммаж сестре-баронессе, которая еще сама очень юна, может вызвать вопросы.

— Да, вы правильно решили. Но я восхищен умом и решительностью вашей дочери, проявленные в столь юном возрасте. Виконтесса, примите мои самые искренние поздравления. Не каждый мужчина решил бы такую проблему столь изящно. Но я так понимаю, что земель вокруг этого замка не очень-то и много?

— Да, вы правы, и благодарю вас, Ваше Преосвященство, — я ответила Ришелье на поздравления.

— Посему мы увеличим Жану Франсуа его владения. Уверен, там, в окрестностях его замка, наверняка найдутся какие-то бесхозные земли, которые мы присоединим к его. Ну а если не найдется по соседству, то поищем такие земли в других провинциях. Мне потребуется для этого несколько дней. Я прикажу подготовить соответствующие бумаги и немедленно пришлю их вам, как только их утвердит Его Величество. Да, кстати, а почему мы не видим этого молодого человека?

— Ваше Преосвященство, мы решили, что пока не будет решен вопрос о его статусе, Жану Франсуа лучше посидеть дома, и никому не показываться на глаза, — ответила я.

— Вы абсолютно правы, виконтесса... — подумав, сказал Ришелье, — Но в следующий раз, когда вы придете ко мне за письмами, не забудьте представить его мне.

— Всенепременно, Ваше Преосвященство.

На этом аудиенция закончилась.

Дома мы рассказали все это отцу и Жану Франсуа, ну и поздравили его с высочайше утвержденным титулом.

— Ну что ж, братец, теперь ты можешь спокойно поступать в Сорбонну, если конечно хочешь учиться дальше. Но я склонна думать, что Ришелье уже думает о том, на какую службу тебя назначить. Просто так ни титулы, ни земли не раздают. Кстати, о Сорбонне, насколько я помню рассказы своих подруг об их братьях и женихах, кто учился в Сорбонне...

Так вот, в ней много молодых людей из семей дворянства мантии и вообще не дворян, принятых за ум, там тебе ни в коем случае не стоит говорить все подробности о твоей учебе в Итоне. Учеба хоть и на латыни, но у тебя другое произношение, тебя сразу распознают. Так вот, говори только что тебя выгнали из Итона за то, что ты католик, и что за это ты "разбил этому проклятому пуританину его поганую еретическую морду", поскольку к фанатичным островным пуританам у нас даже гугеноты относятся крайне не хорошо, и этим ты заработаешь себе уважение в братстве студиозусов.

И еще, повторю тебе то, что нам говорила наша аббатиса: ведите себя скромно и достоинством, больше слушайте окружающих, чем говорите сами. Никогда никому не угрожайте, но если видите что есть опасность для вашей жизни и чести, убивайте врага сразу, немедленно, быстро и молча, без уговоров и угроз. Для чего никогда не расставайтесь с оружием. Но никогда не демонстрируйте посторонним его наличие у вас и никогда не хвастайтесь оружием. Помните, дуэли запрещены королевскими эдиктами, а пристрелить мерзавца никто не запрещает. Еще говорят, что студентов Сорбонны городская стража не имеет права арестовывать. Я твердо уверена — ты не сотворишь ничего такого, за что могут арестовать.

В разных не существенных семейных хлопотах незаметно пролетела неделя. Утром, за семейным завтраком, после обычной наших фехтовальных упражнений, которые отец устраивает себе, мне, маме, некоторым нашим слугам, а теперь и Жану каждый день, под окнами нашего дома остановилась карета, и вскоре наш дворецкий доложил:

— Граф де Рошфор, с поручением от Его Преосвященства!

— Проси немедленно! — ответил отец, и затем скомандовал слугам, — Добавьте еще прибор для его светлости!

— Добрый день, мадмуазель, мадам, месье! — входя и вежливо кланяясь, поздоровался посланец кардинала.

— Присоединяйтесь к нашей трапезе, ваша светлость...

— Благодарю за вашу заботу, госпожа графиня, но я сыт, и главное Его Преосвященство просил вас прибыть к нему незамедлительно.

— Ну что ж, я пойду, переоденусь, — и я встала из-за стола.

— Прошу меня простить, госпожа виконтесса, но сегодня Его Преосвященство хочет видеть только ваших родителей и брата. Что касается вас, то Его Преосвященство, наслышанный о том, что вы пишете великолепные портреты, просит вас уделить ему время для написания его портрета завтра с утра. Он пришлет за вами карету, чтобы вам было удобно привести все необходимое для живописи, а холст приготовят к вашему прибытию.

— Да, конечно же, я рада взяться за такую работу, я польщена доверием Его Преосвященства.

Едва мое семейство уехало вместе с Рошфором к Ришелье, я занялась подготовкой к завтрашней работе — собирала краски, кисти, грунты и все остальное, что мне может понадобиться. И тут дворецкий вновь доложил:

— Шевалье Франсуа де Рокфёй! Ваша светлость, он утверждает, что он ваш сосед в Монфланкене, и прибыл по очень важному делу.

Вот это новость! Дело должно быть действительно очень важным, если затворник Франсуа оторвался от своих колб, эссенций и дистилляций, вышел из своей лаборатории и соизволил проделать столь долгий путь в Париж. Ну что ж, приму и послушаю, что он скажет.

— Пригласите его в гостиную, и, пожалуйста, приготовьте нам кофе.

— Ваша милость, госпожа виконтесса! — вежливо поклонился Франсуа де Рокфёй, — Я позволил себе побеспокоить вас, по очень важному делу, не терпящему отлагательств, я очень спешил.

Франсуа де Рокфёй (Господи, мне нравится и эта фамилия и тот кто ее носит!) был взволнован, и судя по его торопливости, не свойственной этому обстоятельному молодому человеку, и тем более по дорожной пыли, не до конца счищенной с его сапог, он именно только что приехал в Париж, и действительно очень спешил ко мне.

— Так, Франсуа, присаживайтесь, отпейте кофе, успокойтесь и рассказывайте все по порядку, не торопясь. Можете обращаться ко мне по имени, Мари. Мы не обязаны сейчас соблюдать все формальности, и мы ведь друзья, не так ли? — я улыбнулась ему.

— Да, благодарю, вас .... — Франсуа взял протянутую мной чашечку кофе, отпил глоток и начал рассказывать: — Все дело в том, что старый маркиз Антуан-Александр умер...

— Жаль это слышать, но, увы все мы смертны, а маркиз был весьма не молод. Мир его праху.

— И теперь малышка Жильберта выходит замуж...

— Поздравляю вас, Франсуа!

— Поздравлять следует вовсе не меня, к счастью. Или точнее к несчастью, Жильберта вовсе не моя невеста. За ту неделю, что я был в пути, она уже вышла замуж. И в этом вся проблема!

— Ничего не понимаю... Вы проделали весь этот путь в Париж только чтобы мне рассказать эту новость? Я сочувствую и вам, если вы ее любили, и ей, бедная девочка, замуж в столь юном возрасте. Надеюсь, ее муж действительно ее любит?

— Да причем тут любовь? Их брак был сговорен еще ее отцом, только откладывался на несколько лет, старый маркиз считал, что дочь должна подрасти. Но теперь жених торопит.

— Ну хорошо, малышка Жильберта вышла за другого, а не за вас. Я-то тут причем?

— Позвольте, я все расскажу до конца, и тогда вы поймете. Дело в том, что как оказалось, семья маркиза давно разорилась, и они жили на деньги жениха малышки Жильберты. Я младший отпрыск рода, сын младшего кузена старого маркиза, и наследство получил почти как в той сказке про кота в сапогах— чуть-чуть денег и все. Я нашел достаточно доходное дело с парфюмерией, и вложил в него все, что у меня было и это дело дает мне приличный доход. Моя главная лаборатория, в которой я готовлю все основные ингредиенты, была устроена в замке маркиза, я это сделал с разрешения старика, вы это сами видели, когда гостили у нас, и я платил старику за аренду. А теперь нового хозяина моя арендная плата не интересует, и он дал мне всего три месяца, дабы я убрался из его владений и не вонял ему всякой ерундой, как он выразился. Эх, если бы я тогда знал что все так плохо, я бы нашел другое место, или выкупил бы у Антуана-Александра часть замка. А сейчас мне требуется куда-то срочно перевезти все мое имущество, и так случилось, что у меня в данный момент нет свободных денег для этого, я все вложил в расширение дела. У меня есть заказы на весьма приличные суммы, но из-за поспешного переезда я не смогу выполнить их в срок.

Поэтому я и спрашиваю у вас — не найдется ли у вас свободной фермы, неподалеку от замка маркиза, куда я мог бы перевести свое дело? Об оплате мы можем договориться, но только с отсрочкой платежа в конце года, когда заказы будут мною выполнены.

— Теперь мне все понятно... Увы, свободной и бесполезной фермы в моих владениях нет, нет таких ферм и во владениях моих родителей. У нас все работает и приносит доход. Ломать работающее хозяйство не стоит. Но не спешите отчаиваться!

Я увидела как еще больше погрустнело его красивое лицо, и без того бывшее печальным.

— Не спешите отчаиваться! На моей земле есть пара старых бесхозных замков, частично разрушенных, правда, и с пустующими полями вокруг них. На тех землях нельзя выращивать пшеницу, посему крестьяне их и забросили. Но возможно они подойдут для ваших цветов? Насколько я вижу, разные цветы растут даже на голых камнях. Да и замки эти можно восстановить для жизни и обустройства в них вашей лаборатории и производства. Думаю, там хватит и помещений для вашей работы и жизни, и земли вокруг для выращивания ваших цветов, и они вам подойдут... И еще, у меня и у моей семьи есть некоторые свободные средства, мы можем войти в долю этого вашего парфюмерного дела не только участком земли или замком, но и увеличить его. Руководить вы будете сами, я и родители в парфюмерии понимаем только то, что она приятно пахнет. Когда вернуться мои родители, мы все еще раз обсудим, обдумаем, и решим, сколько сможем вложить в это дело. А насчет замков — через неделю мы отправимся в Монфланкен и посмотрим на месте. Уверена, что хоть один да подойдет... Что скажете?

— Принимается все, кроме недели. Нельзя ли завтра выехать?

— Я бы с радостью, но... Нет, завтра нельзя. На завтра я приглашена к Его Преосвященству, написать его портрет. Как вы понимаете, от такого не отказываются. Не переживайте, у вас есть три месяца, мы все успеем. В крайнем случае... хотя нет, никаких крайних случаев, мы все успеем в срок. Просто наймем больше людей. Кстати, а кто занимается продажей всего что вы делаете? Вряд ли вы лично сами?... У французской аристократии есть печальный недостаток — она считает дело позорным для себя, в отличие от аристократов английских, многие из которых сами ведут разный business.

— Да, я согласен с вами, Мари... А продажей занимается мой управляющий, ловкий молодой человек, чуть моложе меня.

— Он приехал с вами?

— Нет, он там, на месте, следит, чтобы ничего не разграбили в мое отсутствие. Ох, простите мою забывчивость! Я же привез некоторые презенты для вашей семьи. Они во вьюке моей лошади, я сейчас, сейчас, я так торопился.... Подождите пару минут, я принесу.

Франсуа отправился за обещанными презентами, а у меня в голове тем временем сумбурно крутились самые разные мысли. И главной из них была самая странная — я представила, как сильные руки Франсуа обнимают меня, и мне это почему-то нравится. И мне ужасно хочется его поцеловать. Очень странные мысли и очень странные ощущения. Неужели это и есть любовь, о которой столь много пишут поэты? Получается, я сама влюбилась и теперь теряю голову от любви? Нет, так нельзя!

Надо брать себя в руки и думать о делах, о кредите, об изготовлении парфюмерии, о портрете Его Преосвященства, который я должна написать, о том какой из двух старых замков подойдет лучше для обустройства парфюмерной лаборатории, о том, что брать с собой в дорогу. И еще о сотнях и сотнях разных дел, которые зависят от меня.