Товарищ Гроза (Книга шестая)

 Следующим был Морской, или портовый вокзал. Нетрудно догадаться по названию, что второй важнейший железнодорожный узел города со своей вокзальной инфраструктурой располагался прямо на территории порта. А поскольку порт и так входил в мои планы, то почему бы не посетить и сам вокзал? Тем более что основной железнодорожный узел, где можно набрать самых лучших трофеев, тоже будет там.

 Заодно выяснил, что раньше именно этот вокзал был главным в Констанце. В мирное время сюда даже 'Восточный экспресс' приходил — пассажиры выходили из поезда и почти сразу пересаживались на корабли до Стамбула. А сейчас никаких туристов: вокзал вместе с портом работал в основном на войну. Топливо, боеприпасы, снабжение флота и всего того, что румыны с немцами успели натворить в Крыму. Что сильно осложняло задачу по проникновению, но так же сильно увеличивало шансы на хорошие полезные трофеи. Ну а проникать я и не в такие места научился.

 Поскольку мы представлялись немцами и имели надёжные документы, то расспросы о главной достопримечательности города — Морском вокзале — никого особо не удивляли. Да и сами документы у нас всего один раз проверили. Я узнал много нового: например, что этот вокзал, завершённый не так давно, являлся одним из самых роскошных и монументальных зданий в стиле арт-деко во всей Румынии.

 Когда удалось проникнуть на территорию, убедился, что рассказы не обманывали. Особенно понравился фронтон: два стилизованных дельфина по бокам от геральдического щита, а прямо под ними большие вокзальные часы.

 Возникло желание спереть этот вокзал целиком. Однако надо быть реалистом. Он просто не поместится в мой пространственный карман — имею в виду, в основное пространство. У меня там без малого восемьдесят метров в длину, в ширину и высоту. А здание вокзала было вытянутым и точно длиннее. Во-вторых, даже если бы поместился, градостроитель всего лишь второго уровня этого точно не позволял. Я проверил, приложил ладонь в нескольких местах и понял, что кусок забрать смогу, а весь — точно нет. Надо бы поднять до третьего, ещё лучше — до четвёртого, и тогда точно смогу, а уж на пятом не исключено, что его во вне лимит смогу утянуть. Тем более что вокзал-то чужой, да ещё и вражеский: это можно и как трофей, и как мародёрку воспринимать.

 Ну да, размечтался, учитывая, сколько здесь военных — как румынских, так и немецких. Такое впечатление, будто в муравейник попал. И вряд ли ночью тут станет сильно меньше. Ну а для затрофеивания нужно их всех победить, а для кражи нужно, чтобы они этого хотя бы на миг не заметили. Но барельеф и часы всё-таки попытаюсь.

 Внутри вокзал тоже впечатлял. Центральный вестибюль и залы ожидания были отделаны мрамором и ценными породами дерева, украшены коваными элементами. Всю эту роскошь я тоже рассматривал, понимая, что утянуть ничего этого незаметно не смогу.

 Однако в порт я проник вовсе не для того, чтобы разглядывать архитектурные излишества. В первую очередь меня интересовал собственно сам порт, а также акватория и находящиеся там корабли. Прежде всего интерес вызывала военно-морская логистика и суда, пришвартованные у пирсов.

 С кораблями здесь тоже было куда интереснее, чем в Одессе. У причалов стояло сразу несколько довольно крупных транспортов — длинные серые корпуса, высокие надстройки, трубы, мачты, зенитки на палубах. Никаких роскошных пассажирских красавцев вроде тех, что я видел в Стамбуле. Позже надо будет выяснить и классы судов, и принадлежность — особенно принадлежность, чтобы случайно немецкий не ограбить. Ну и что, чего, куда, сколько. А пока можно было возвращаться в город и заниматься привычной культурной программой.

 Если бы ловушку на товарища Грозу организовывал я, то поставил бы её не на вокзале, не в порту и не при каких-нибудь складах. Самое идеальное и при этом самое дешёвое было бы в фотоателье. Почему-то никто ещё не вычислил этого моего маленького хобби, при том что те же советские товарищи прекрасно знают, что я этим на постоянной основе занимаюсь. Но, видимо, не воспринимают всерьёз и вообще никак.

 Так что именно здесь можно ловушек абсолютно не бояться. Тем более что после организации собственной фотостудии такие вот парадные фото в ателье стали чем-то дежурным и делаются исключительно ради коллекции, а не ради самих фотографий. Вот и здесь сделали несколько штук мы с Любовью Орловой. Не стал доставать из пространственного кармана ни её старшую сестру, ни Машу Воронову, ни Татьяну Кузнецову.

 Причём здесь последняя вообще? Если с двумя другими мы иногда фотографируемся в разных местах, то эта правильная комсомолка вроде бы и не к месту. Так получилось, что эта самая спортсменка, комсомолка и просто красавица действительно оказалась красавицей, а заодно и главной фотомоделью нашей Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича. Причём я тут был совершенно никак и никаким боком — всё получилось само и без меня.

 Начнём с того, что она действительно оказалась красавицей. Это было видно уже на награждении, когда из телогрейки переоделась в довольно короткое и вызывающее для этих лет платье. А уж когда её окончательно раздели — в том смысле, что не раздели, а переодели в ещё более откровенный наряд, — стало абсолютно ясно, кто у нас теперь есть в дивизии.

 Тогда я её, как и собирался, передал Любови Орловой в качестве заместительницы по комсомольской части. Ею она у нас и являлась, однако над девочкой шефство взяла старшая сестра Любови Орловой и быстро её назначила ещё и главной моделью дивизии. Как такую правильную девочку уговорить на откровенные фотосессии? Я бы, скорее всего, не смог.

 А вот у Маргариты получилось. К тому же у неё был идеальный и непобедимый пример, против которого не возразишь, сколько ни старайся. Просто продемонстрировала уже имеющиеся фотографии Маши Вороновой — те, что на островном пляже, особенно те, которые на фоне самолётов. Как в таких случаях фотографируется Маша Воронова, у нас уже знают, похоже, все. И что самое интересное — никого это не возмущает и не смущает, в первую очередь саму героиню.

 Вот в том-то и дело, что она — героиня, такая, что ей пора уставом запрещать залезать в самолёт при всех орденах, потому как не любой самолёт столько поднимет. Ну а раз нормально для неё, то извини: ты считаешь себя лучше Маши Вороновой со своим всего одним-единственным орденом?

 К тому же не надо забывать, что запрет на наготу к реальной морали не имеет никакого отношения. Это всё христианская псевдомораль. Ладно когда 'не убий', 'не укради' — там всё ясно, действительно общечеловеческие ценности. Но как только это касается наготы, то, извините, с чего они взяли, что богу это неугодно? Но даже если богу действительно неугодно, при чём здесь нормальные люди и особенно комсомолки?

 Однако вернёмся от нашей главной модели в Констанцию. Сделали несколько парадных фото, привычно расплатился за срочность и заодно спросил, где тут можно расходниками закупиться.

 Ещё, кстати, одна проблема. Маргарита Орлова развила слишком уж бурную деятельность в своём фотополку. И всё, что ей ни дай, быстро кончается. Мне даже пришлось к советским властям обращаться, чтобы подкинули на бедность. А мне это очень не понравилось. Слишком уж привык, что это у меня есть всё и сам могу чем угодно поделиться.

 Ладно попросить какой-нибудь восьмиметровый памятник Сталину или помощи в разработке такого же, но Ивану Грозному. Тут всё понятно: вещи уникальные, и они могут быть — особенно памятник Сталину — только у СССР. Но вот просить простые расходники к фотоделу даже как-то неудобно и несолидно.

 Я, кстати, сам лично и не просил: выдал мешок денег сёстрам Орловым и отправил выбивать нужное. Одна — советский бюрократ с большим опытом, вторая — тоже с большим опытом, но немного в другой сфере. Уж они точно справились! Трясли накладными, требовали и вообще всё, что в этих случаях положено. Откуда накладные? Ну так сами от имени Первой, Краснознамённой, Партизанской Дивизии Имени Товарища Грозного, Иван Василича и выписали. В том смысле, что Любовь Орлова выписала, и штампы нужные поставила, и всё, что положено. Солидные бумаги между прочим.

 Ну и самое главное: она точно знала, кому и сколько надо дать взяток, чтобы добиться желаемого. Собственно, это и решило всё дело, а не накладные. Нет, что-то они получили даже официально, а всё остальное по своим каналам выделили интенданты. Тем более что заместитель Любови Орловой по интендантской части тоже был отправлен на помощь.

 Да, сёстры ко мне ещё раз заявились за вторым мешком денег, потому как именно за взятки всё и было куплено. Причём за большие взятки. Когда ты предлагаешь в несколько раз больше, чем обычно за это берут даже на чёрном рынке, то все двери открываются.

 В общем, добыли они много и надолго, хотя я не особо верю, что надолго, при аппетитах-то Маргариты! Но в любом случае ситуация мне не понравилась, и я решил не упускать никакой возможности пополнить расходники в любом другом месте. Например, в крупном портовом городе, где просто не может не быть соответствующих магазинов.

 До этого я считал самым свободным из всех воюющих, да ещё и оккупированных городов Варшаву. Ходи где хочешь, делай что хочешь. Ну или почти так. Можно шляться по магазинам, ресторанам, театрам и ещё много где. Если бы попытался сделать то же самое под видом поляка, меня ждало бы много нового и интересного — вся эта свобода заключалась в том, что я изображал из себя немца при наличии документов и при наличии старших родственников, которые меня сопровождали, которые ещё и в военной форме. Что же касается фотомагазина, то там, видимо, я на единственный действующий нарвался. Такая вот иллюзия свободы.

 Констанца была совсем иной, несмотря на все патрули и комендантские часы. Всё то же самое распространялось не только на немцев, но и на самих румын. А уж если ты изображаешь из себя немца, то тем более можешь чувствовать себя свободно. Тех же фотомагазинов было даже несколько штук. Вот я там и закупился всем чем можно. Плёнка в основном немецкая Agfa, а вот пластинки чаще венгерские — ну просто оттуда везти ближе. Своего фотопроизводства Румыния на данный момент не имела. Однако всякие курьёзные фотоаппараты всё равно попадались. Правда, это было кустарное производство: когда в деревянную коробку мог быть вставлен военный объектив, ворованный с завода или снятый со сбитого самолёта. А уж трофейных советских ФЭДов вообще хватало. Самое странное, что я обзавёлся этим фотоаппаратом только тут, в Румынии, а не в СССР.

 Кроме покупок расходников малыми партиями, в каждом магазине интересовался, где бы можно купить побольше. Оказалось, место всего одно — вернее, их много, но суть одна: военные интенданты, причём в основном немецкие. Хотя в румынских агитбригадах тоже можно было закупиться, правда, куда меньшими партиями. Понятно, что всё это было ворованным, но никого не смущало. Настолько не смущало, что мне это говорили открытым текстом, причём румын-продавец говорил нам, изображающим из себя немцев, о том, как немцы тут воруют направо и налево. И считал это чем-то настолько само собой разумеющимся, что не надо даже оглядываться — не услышат ли тебя.

 Естественно, мне это очень даже нравилось! Собирался закупиться расходниками впрок и надолго — вот он, самый лучший и удачный случай. И Маргариту Орлову обеспечиваю с её фотоискусством, и про Касабланку забывать не надо, где это всё обязательно понадобится.

 Глава 10. Барон Владимир фон Штурм

 Я уже не один раз думал, что в каждом городе практически повторяюсь: либо молодой помощник профессора, кем бы он ни притворялся, либо молодой помощник Савелия Петровича, опять же, кем бы он ни притворялся. Слишком уж однообразно получается.

 Так нас можно и вычислить. Не надо считать противника, особенно его разведки и контрразведки, глупее себя. В Варшаве на вокзале на меня засаду сделали, и я это очень хорошо помню и не собираюсь забывать. В Минске тоже была засада, но там совсем другая, по обстоятельствам, а в Варшаве — именно заранее спланированная, когда вычислили, где я могу появиться. Если вычислили место, то могут вычислить и команду.

 Ну и, если честно, не любой из привычных вариантов подходил в Румынии. Профессор сразу отпадал, причём первым: некем ему тут было притворяться. Савелий Петрович признался, что в Констанце никогда не был и никаких дел с этим городом не имел. Ну хоть один портовый город, в котором у него нет связей! И опять же, изобразить английского лорда — это одно, а немецкие офицеры у него получаются похуже. Тоже получается, но довольно специфически: если будет повторяться, быстро вычислят.

 Нужен был кто-нибудь ещё, с кем я никогда не был и кого не вычислят. Можно даже для единственного использования, и потом не буду повторяться. Поэтому с Савелием Петровичем мы потолкались только на вокзале, а дальше его должен был сменить другой взрослый опекун.

 Тем более что выбор-то у меня подрос, в первую очередь из наёмников и опричников. Уж эти пока со мной никак и никаким боком не связаны: выбирай любого. А лучше не любого, а подходящего. Ведь среди русских встречаются и немцы — настоящие, природные немцы. Балтийское и российское дворянство дало немало офицеров с немецкими фамилиями и идеальными родословными.

 Вот одного такого среди эмигрантов и нашли. Непонятно, почему он остался в Стамбуле, да ещё не в самом лучшем положении, а не переехал к себе в Германию, но так получилось. Особенно учитывая, что это был не просто настоящий немец, а настоящий немецкий барон. Настолько настоящий, что в Констанцу мог ехать под своими документами.

 Барон Владимир фон Штурм, ну а я при нём числился кем-то вроде внучатого племянника. И нет, выбирал я его не из-за сходства фамилий — хотя по моим настоящим немецким документам я был Йоханном Гевиттером, и любой сразу понимал намёк: если он — 'шторм', а я — 'гроза', значит, никакой я не внучатый племянник, а скорее всего, внебрачный сын. Тем более что между нами прослеживалось даже какое-то отдалённое внешнее сходство. А уж если кто заметит сходство и решит, что я не внучатый племянник, а внебрачный сын, — тем лучше. И вопросов, почему при бароне таскается какой-то подозрительно молодой родственник, меньше.

 Но, повторюсь, выбирался он вовсе не из-за сходства фамилий, а из-за того, что был настоящим русско-немецким бароном и не раз бывал до этого в Констанце. То есть знал город, знал, что здесь и как.