Настоящий Извращенец

— Именно так, — прохрипел Ванюша и тяжело вздохнул. — И тот парень... ну, служивый, которого вы мне в пару дали... Этот лже-Лисицын его и завалил. Я... я не уберёг товарища! Мой косяк!

Ванюша скорчил такую физиономию, будто искренне убивался от горя. Лада Вех слегка прищурилась.

Сидевший неподалёку генерал-майор в очках тут же подался вперёд:

— Докладывай всё по порядку и с деталями.

Ванюша набрал в грудь воздуха и принялся чесать:

— Дело было так. Вчера после обеда я получил указ от Лады Вех — найти Лисицына и притащить его на разговор. Мы приехали, а у него дома предки. Ну, я и подумал: зачем поднимать шухер среди мирных? Решили с напарником караулить под окнами. К вечеру Лисицын выкатился из подъезда. Мы аккуратно двинули за ним, хотели дождаться глухого места и там тихонько принять. Но... Ванюша запнулся, и на его лице проступил самый натуральный, животный страх.

— Но он нас просек. И дал дёру.

— Дёру? — Лада Вех удивлённо вскинула бровь.

— Да не то слово, припустил как укушенный! Я сразу понял: дело нечисто. Лисицын же у нас вроде как на ранней стадии Золотого Кристалла числится? Да не может парень на этой ступени так резво рвать когти! Но думать было некогда, я сгреб напарника в охапку, и мы рванули следом.

— И куда вы за ним прибежали?

— На окраину. Мы туда влетаем, а он резко тормозит, разворачивается и смотрит на нас.

Ванюша судорожно сглотнул, прочистил горло и продолжил:

— А потом как зажрёт! Ну и скалозуб, ей-богу, аж мурашки по коже. И говорит так вальяжно: "Долго же вы за мной тащились, упрели, небось? Раз уж пришли — хрен вы отсюда живыми уйдёте".

В зале заседания встала гробовая тишина.

— Я сразу прочуял: дрянь дело, — нагнетал Ванюша. — От него аж разило философской силой. Самой натуральным извратом! Лисицын у нас вообще-то вольный практик, откуда у него эта гниль? Тут до меня и дошло: перед нами не Лисицын, а оборотень!

— И что дальше?

— А дальше он пошел в атаку. Я кричу напарнику: "Вали отсюда, я его перехвачу!" Но этот гад оказался слишком силён — минимум на пике Золотого Кристалла сидит, а то и выше. Я из жил выпрыгивал, но еле-еле сдерживал его напор.

Ванюша опустил голову и понизил голос до шепота:

— Напарник-то отбежать толком не успел... Как вдруг из темноты ломятся черные языки пламени. И прямо в него.

Ванюша зажмурился, и его лицо перекосила судорога боли.

— Я пока развернулся... а он уже всё... спекся парень...

На несколько секунд в кабинете зависла тяжелая пауза.

Наконец один из мужиков в гражданке нарушил молчание:

— Доказательства-то есть? Или нам на слово верить?

Ванюша открыл глаза, полез в карман и вытащил крохотную нефритовую плашку:

— Вот. Памятный кристалл. В мире практики на такие видео пишут. Я... я успел кое-что снять.

Он протянул плашку Ладе Вех. Та взяла её и пустила внутрь капельку духовной энергии. Плашка вспыхнула, и прямо на белую стену конференц-зала спроецировалась картинка. Кадр сильно трясся — видать, снимали на бегу. На экране мелькали развалины заброшенного цеха, а посреди них стоял силуэт в черном балахоне. Вокруг него клубилась темная марка, капюшон был надвинут на самый нос, так что лица толком не разглядеть.

Затем камера резко дернулась, и в кадре появилось перепуганное до смерти рыло самого Ванюши. Он орал прямо в объектив: "Беги! Это философ! Я его задержу!"

Следом картинка совсем пошла галсом, раздался грохот, треск, а потом — сочный всплеск черного огня и дикий, душу раздирающий вопль. Камера с грохотом шлепнулась на землю, и изображение застыло. В финальном кадре фигура в балахоне медленно повернула голову к лежащей плашке. Капюшон чуть съехал, и на свет вылезло лицо. Лицо Лисицына.

Запись оборвалась.

В конференц-зале еще долго никто не ронял ни слова. Лада Вех молча буравила взглядом застывшую проекцию, сильно сдвинув брови.

— Этот тип... — подал голос генерал в очках. — Вылитый Лисицын?

— В том-то и фокус, — подхватил Ванюша. — Натуральный подделка! Я потом самого Лисицына проверил — он дома сидел, предки подтвердят. Этот философ специально под него закосил, чтобы парня подставить и натравить на него всех нас.

— А на кой хрен ему сдался Лисицын?

Ванюша развел руками:

— А бес его знает. Но одно ясно точно: этот философ прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в нашей аудитории. Иначе с какого перепугу он бы нацепил рожу именно Лисицына?

Лада Вех помолчала пару секунд, а потом окинула взглядом присутствующих:

— Что думаете?

Военные склонили головы и пару минут о чем-то перешептывались. Наконец тот самый очкистый генерал-майор подытожил:

— Если парень не врет, то дело плохо. Философ на пике Золотого Кристалла, затаившийся в Новой Москве, да еще и подставляющий ваших одногрупников... Чего он добивается?

— А не тот ли это тип, что орудовал на Украине? — вдруг подал голос кто-то из глубины зала.

Все присутствующие на секунду онемели. Украина. Там за одну ночь под корень вырезали все кол центры в Днепропетровске. И того умельца до сих пор так и не нашли.

— Очень похоже, — кивнул второй генерал. — Тот кадр в одиночку раскатал кол центры, там сила минимум уровня Зарождения Духа. Этот философ, может, пока и сидит на пике Кристалла, но за его спиной явно кто-то стоит...

В зале поднялся шум, народ наперебой завел дискуссию:

— Если это тот самый потрошитель, на кой черт ему сдался Лисицын?

— Да откуда ж я знаю! Может, Лисицын ему где-то дорогу перешел?

— Перешел? Да как простой парень на ранней стадии Кристалла мог пересечься с монстром уровня Зарождения Духа?

— Не сходится что-то...

Ванюша стоял в сторонке, скромно опустив глазки в пол, и молчал в тряпочку. Сердце у него колотилось как бешеное, но на физиономии не дрогнул ни один мускул. Пятьсот лет практики не прошли даром — притворяться ветошью он научился идеально.

Запись на кристалле, понятное дело, была чистейшей липой. Философ в черном балахоне — обычная кукла-марионетка, имевшая силу пика Золотого Кристалла. Ванюша спер её еще в далекой молодости и берег как самый главный козырь на крайний случай. Кто ж знал, что первыми гастролями этой куклы станет банальный спектакль!

А морду Лисицына он записал вчера поздно ночью, когда приполз к нему с поклоном и нижайше просил "сняться в небольшом эпизоде". Лисицын, выслушав этот гениальный план, долго ржал, а потом все же кивнул: "Ладно, хрен с тобой. Чисто поржать со стороны поснимай". И постоял перед камерой ровно три секунды. Без единой эмоции, просто с кирпичным лицом. Но в сочетании с Ванюшиным актерским талантом, трясущимися кадрами и предсмертным воплем получилось натуральное кино — хоть сейчас на кинофестиваль отправляй.

Что касается "погибшего служивого"... Ванюша мысленно попросил у него прощения. Браток, извини, так надо было. Ты лег не впустую, зато мой план сработал как часы. Он поднял глаза на спорящих чиновников, изобразив на лице глубокую скорбь и крайнюю степень утомления.

И тут Лада Вех резко повернулась к нему:

— Ванюша. Ты точно уверен, что тот философ был минимум на пике Золотого Кристалла?

Глава 7

Ванюша кивнул: "Да, всё так. Я с ним лично схлестнулся — давит так, что мама не горюй. Кабы не мои пятки, которые вовремя засверкали, лежать бы мне там..."

Он осекся на полуслове и, не дав себе договорить, махнул рукой и пошел к выходу. Лада Вех с пару секунд просверлила его тяжелым взглядом, после чего отвернулась к окну.

— Ладно, иди. Возвращайся к себе, отсыпайся. Дальше сама разберусь.

Ванюша снова кивнул, развернулся и поплелся прочь. У самого дверного проема он вдруг замер.

— Лада...

Она слегка повела головой.

— Брат Ли правда ни при чем. Не прессуй его, пожалуйста.

Лада мельком глянула на него и еле заметно кивнула. Ванюша толкнул дверную ручку и вышел в коридор. Едва тяжелая дверь захлопнулась, он с облегчением и гулом стравил воздух из легких. Вокруг стояла звонкая, гулкая тишина. Он привалился спиной к прохладной штукатурке и прикрыл глаза.

"Черт возьми, до чего же вымотался. Всю ночь перед камерой крутился, носом землю рыл. Зато не зря."

Он полез в карман брюк и пальцами нащупал гладкую поверхность жетона. На месте, никуда не делся. Родовой жетон семейства Вех, который ему отвалил Лисицын, остался при нем. По хорошему-то, по первичному раскладу, этот жетон следовало сразу сдать Ладе. Ванюша крутил его и так, и эдак, но в последний момент жаба давила страшная. Жалость разобрала — и всё тут. Эта штуковина давала над Ладой Вех почти неограниченную власть: прикажи хоть что, и она подчинится. Вообще что угодно.

Он сжал пластинку сильнее, ощущая, как от нее исходит мягкое, едва уловимое тепло. Нет, сейчас такой козырь светить глупо. Пусть лежит на черный день. Мало ли как жизнь повернет? И что, ради этого давать ей спокойно дорасти до уровня Сократа? Ну уж нет, дураков ищите в другом ауле!

Ванюша открыл глаза, встряхнул плечами, сбрасывая оцепенение, и направился к лифту. Металлические створки беззвучно разъехались, он шагнул в кабину и ткнул пальцем в кнопку первого этажа. Лифт плавно пошел вниз. На зеркальной поверхности дверей отразилась его физиономия — на губах гуляла довольная, чуть хищная ухмылка.

Главное сейчас — мертвой хваткой вцепиться в Лисицына и держись за него до последнего. Ну и Ладу Вех из виду упускать нельзя. Ни с кем не ссоришься, отовсюду имеешь свой гешефт — вот единственный способ выжить в этой каше.

Кабина скользила вниз, цифровое табло отсчитывало ярусы. Пятый, четвертый, третий... Раздался мягкий "дзинь". Лифт замер. Но до первого этажа было еще далеко — кабина встала на втором.

Ванюша распахнул глаза, слегка насупившись. Металлические двери распахнулись, и прямо перед ним оказалась Лада Вех. На ее лице не читалось ровным счетом ничего.

— Выходи. Надо поговорить.

У него внутри всё ёкнуло и ухнуло куда-то в пятки, но внешне он мгновенно изобразил на лице крайнее неведение: "Случилось чего?" Лада ничего не ответила, лишь развернулась и пошла вглубь темного коридора. Ванюша помешкал долю секунды и поплелся следом.

В самом конце коридора ютилась небольшая переговорка — куда скромнее той, что на верхнем этаже: простой стол да пара жестких стульев. Лада толкнула дверь, вошла, уселась за стол и подбородком указала на место напротив.

— Присаживайся.

Он опустился на стул и уставился на нее. Лада не спешила начинать разговор, просто молча разглядывала его. Этот тяжелый, неподвижный взгляд давил на психику так, что становилось тошно. У него внутри всё сжималось, но лицо оставалось каменным. Он даже решил перехватить инициативу: "Лада, да в чем дело-то? Мне бы спать идти, валюсь с ног..."

— Успеешь, — резко оборвала его Лада. — Есть пара вопросов.

Ванюша коротко кивнул: "Спрашивай".

Лада впилась взглядом в его зрачки и чеканила каждое слово: "Всё, что ты только что наплел наверх, — правда?"

Сердце его отбило бешеную дробь. Но в следующее мгновение где-то в глубине его живота, в самом центре энергетического центра, шевельнулась энергетика извращенцев. Едва ощутимый прохладный ветерок медленно пополз по жилам, отозвался в каждом суставе и концентрированной точкой встал ровно между бровей.

Ванюша про себя ухмыльнулся. Он прекрасно понял, что происходит. Это была не просто чужая темная сила, которую он выкачал из Лисицына для поднятия уровня. Это был его личный оберег.

— Конечно правда, — выдохнул он с самой искренней миной на лице. — Мы же столько лет в одной аудитории отучились. Смысл мне тебя надувать?

Лада молчала. Затем медленно подняла руку и кончиком указательного пальца коснулась его лба. Ванюша вздрогнул. На него волной накатил тот самый прохладный, терпкий аромат — только куда мощнее и гуще, чем тогда, у лифта. Он, словно скользкая ледяная змея, въелся в сознание, пролез в самую душу и заполнил собой каждый укромный уголок разума.

Чтение мыслей? Нет, не оно. Какой-то хитровыделанный заговор.

Ванюша почувствовал, как мысли начинают путаться и плыть, будто его уложили в ванну с горячей водой — тело обмякло, накатила сладкая дремота. Но одновременно с этим где-то внутри бодрствовал его второй "я", который совершенно спокойно наблюдал за этой картиной со стороны.

Словно издалека до него донесся голос Лады: "Какая у тебя кличка?"

— Ванюша, — услышал он собственный голос. Тон был деревянным, безжизненным, как во сне.

— То, что ты говорил наверх, — правда?

— Правда.

Лада выдержала паузу.

— Тот софист действительно на пике Кристалла?

— Похоже на то. А может, уже и до Сократа дорос.

— Ты своими глазами видел, как он прикончил нашего?

— Видел.

— Кадр на световом кристалле настоящий?

— Настоящий.

Ванюша чеканил ответы ровным, полностью вычищенным от эмоций голосом. А у самого внутри всё ходуном ходило от смеха. Поехать можно!

Потому что фишку сек: всё это были именно те ответы, которые Лада должна была услышать. Сгусток философской энергии надежно прикрывал сердцевину его духа, так что тайная техника Лады скользила лишь по самой поверхности. А под этим тонким слоем его настоящие мысли сидели тихо-тихо, забившись в самую глухую нору. А верхний слой он аккуратно "отформатировал" еще заранее. Он не соврет ни в одном слове. Но эта правда была строго дозированной.

Софисты существуют? Существуют. Кукла действительно была на пике Кристалла? Да, была. Убийство произошло на самом деле? Да, парень мертв. Кристалл настоящий? Настоящий, записному снимку можно верить. Вот только если сложить эти правдивые кусочки вместе, получалась беспросветная, дезориентирующая дичь.

Лада хмурила бровки, не сводя с него глаз. Отклик от техники твердил: Ванюша не врет. Ни единым словом не покривил против истины. Но внутри всё равно зудело непонятное подозрение. Это ощущение сидело занозой в сердце — объяснить толком нельзя, а свербит страшно. Она помешкала пару секунд и задала новый вопрос: "Что тебя связывает с братом Ли?"

Ванюша отчеканил без единой интонации: "Учились вместе в аудитории".

— Что ты о нем думаешь?

— Ничего не думаю. Раньше был серой мышью, а сейчас вылез на раннюю Основу, но слабее меня.

— Зуб на него имеешь?

— Нет.

— Хочешь его прикончить?

— Не думал об этом.

Лада смотрела прямо ему в глаза. Его взгляд оставался чистым и прозрачным, как стеклышко. Ванюша внутри едва удерживался от хохота. Прикончить Лисицына? Да с какого перепугу! Всё, чего он сейчас хочет — это вцепиться в фалды пиджака Лисицына и изображать самого преданного шестерку на свете. Разве это называется "иметь зуб"? Да ни боже мой!

Лада долго молчала. Потом медленно отняла палец от его лба. Парня мгновенно отпустило, дурнотная пелена сошла, как вода в раковину. Он похлопал глазами, уставился на Ладу и выдал идеально отработанную эмоцию глубокого ошарашивания: "Э... ты чего это сейчас сделала?"

Лада поднялась со стула.

— Ничего. Свободен.

Он тоже встал, помялся на месте, будто собирался что-то сказать, но так и не решился. Лада, не обращая на него внимания, пошла к выходу. У самой двери она притормозила.