Карма

Он пригласил Белугина в свой кабинет и отдал ему самый необычный приказ за все время их сотрудничества — скупить все имеющиеся в продаже книги о карме. На лице помощника отразилось ничем не сдерживаемое изумление, хотя Возницын знал, что Антон строго следит за его выражением.

— И сделай это как можно скорей, — добавил Возницын. — Оставь все другие дела, займись только этим.

— Альберт Яковлевич! Можно узнать, зачем вам такая литература? — не сдержал любопытство Белугин.

— Для расширения своего кругозора. Иди и не приходи, пока не выполнишь задание.

Расторопный помощник принес книги уже вечером. Он вывалил на стол шефа целую их пачку. Почему-то Возницына полагал, что Антон принесет гораздо больше такой литературы. И невольно обрадовался, что ее оказалось меньше, чем он думал.

— Это все? — спросил он.

— Все, что есть сегодня на полках магазинов и на складах, — отрапортовал Антон.

— Не так уж и много. Ладно, сколько есть, столько есть. Спасибо.

Возницын видел, что Антон хотел задать ему все тот же вопрос, но отвечать на него он был все так же не намерен.

Книги он читал в основном по вечерам, на сон грядущий, страничек по десять. Больше осилить не получалось. Он чувствовал, что все это не его, что все это ему глубоко чуждо. Но коли решил, что одолеет эти тома, значит, так и будет. К тому же Прахов в любой день мог принести готовый список, а это означает, что ему, Возницыну, следует поторопиться.

23.

Возницын проиграл первый из двух тендеров, точнее, официально его проиграла строительная компания: "Скала". Он сидел один в своем кабинете и думал о том, что это первое настоящее поражение за много лет. И как ему реагировать на нее?

Еще совсем недавно он бы вызвал всех руководителей компании на ковер и стал бы что есть мочи кричать на них, не выбирая слова. А когда он слова не выбирал, то каждое второе слово было матом. Но сейчас ничего такого применять из этого ассортимента не хотелось. Он ощущал что-то вроде опустошенности; по крайней мере, ему так казалось. А ведь он боролся до последнего, проект был почти полностью переделан. Остались отдельные детали. Если ему дали бы еще месяц, он бы дожал ситуацию.

Проектантам он сказал, чтобы они не думали о деньгах и делали все по самым лучшим лекалам. И быстро увидел, как это их раскрепостило; идеи одни лучше других посыпались как из рога изобилия. Он был искренне удивлен талантливостью и креативностью этих людей, а ведь совсем недавно был убежден в их посредственности. Потому-то их и держал в компании, так как был уверен, что они не предложат нечто таково, что потребует дополнительных финансовых вливаний. А недостатки проекта он сгладит особыми отношениями с мэром. Это все равно обходится значительно дешевле, чем делать все по высшей категории.

Но сейчас Возницыным владели то ли растерянность, то ли безразличие. А ведь он потерял большие деньги. Раньше это обстоятельство привело его бы в бешенство, а теперь — только сожаление, что вляпался в эту историю.

Вошел Антон.

— Вы уже знаете, Альберт Яковлевич? — траурным голосом спросил он. — Утром на сайте мэрии опубликован результат.

— Мне уже доложили, Антон, — голосом, лишенном всяческих интонаций, проговорил Возницын.

— И ничего нельзя сделать? — с надеждой посмотрел помощник на своего босса.

— Наверное, можно попытаться, но делать это не будем.

— Но почему? У вас такие тесные отношения с мэром.

В ответ Возницын произнес фразу, которую сам от себя не ожидал. Между тем, она сорвалась с его уст.

— Это плохо для кармы. И не только моей, но и твоей.

— Для чего плохо? — с первого раза не поверил услышанному Белугин.

— Кармы, — повторил Возницын.

— Вы меня удивляете второй раз, Альберт Яковлевич.

— Первый был, когда я попросил купить книги о карме?

— Да.

— Я и сам себе удивляюсь не меньше тебя, — признался Возницын. — Хочу, чтобы ты знал, с нашей практикой особых отношений мы заканчиваем, будем работать, как положено. Хочешь чего-нибудь еще спросить?

— Если можно.

— Можно.

— Эти изменения возникли в вас под влиянием смерти Екатерины Ярославны?

Возницын кивнул головой.

— Она умерла слишком рано. Смерть близкого человека не может не оказать влияния. — Возницын не собирался пересказывать своему помощнику все те мысли, что возникли в его голове за последнее время. И без того достаточно ему сказал. — Я принял решение — начинаем проектировать, а затем строить жилищный комплекс: "Дачный участок".

— Но мы же в свое время отказались от этого проекта. Там надо выплачивать большие компенсации владельцем дач, тянуть дорогу и электросети. Мы тогда посчитали и решили, что затраты чересчур большие.

— Так и есть. Тогда я решил, что дорого, а сейчас — в самый раз.

Возницын хорошо помнил, что от проекта отказались не только по причине больших дополнительных затрат. Чтобы заставить непокорных владельцев дачных участков уступить, по его приказу несколько владений были подожжены. Но ситуация вышла из-под контроля, часть дачников подали в суд на компанию. Чтобы дело не получило слишком большой огласке, по совету мэра, он заморозил строительство до лучших времен. И вот теперь они настали.

Возницын пытался понять, что заставило его вернуться к прежнему замыслу? Тем более, с тех пор не только ничего не подешевело, а все существенно подорожало. У компании может не хватить собственных средств для реализации проекта. В этом случае придется брать кредит, чего Возницын никогда не любил делать, предпочитал обходиться своими финансовыми возможностями. Ему не нравилось попадать в зависимость от банкиров; все представители этой профессии, которых он знал, вызывали стойкую неприязнь. Они пытались заставить его плясать под их дудку, выжать по максимуму все соки. А он всегда терпеть не мог, когда кто-то им помыкает или кто-то на него давит. От этого просто приходил в бешенство.

Но в свете новых обстоятельств он не может себе это больше позволить, он принял решение делать все и по-честному, спокойно, без эксцессов. Интересно, отразится ли это стремление благотворно на его карме и как это повлияет на дочь? Жаль, что не существует приборов, которые способны это измерить.

Он посмотрел на своего помощника и подумал о том, какая у него была бы реакция, если бы Антон прочитал его мысли. Наверное, посчитал, что его начальник сбрендил. И совсем не исключено, что был бы не прав. Иногда ему самому кажется, что он не в своем уме. Приплывают косяками мысли, которые раньше никогда бы не появились, а уж о поступках даже говорить не приходится. Вытворяет такое, что самому становится не себе. Взять тот же самый проект: "Дачный участок". Еще совсем недавно ни при каких обстоятельствах не взялся бы за него на таких условиях. Он всегда добивался максимальной прибыли, а тут как бы в убытке не оказаться. Но при этом не чувствует возможности отказаться от него, какая-то неведомая и неукротимая сила, словно поток ветра, гонит его вперед.

— Антон, если хочешь у меня продолжать работать, тебе придется привыкнуть к новым правилам игры, — проговорил Возницын. — Иначе мы не найдем общего языка.

Перед тем, как ответить, Белугин довольно долго молчал.

— Альберт Яковлевич, вы же знаете, я всегда делаю то, что вы хотите. В этом и состоит моя работа вашего помощника, — произнес Белугин.

Возницын понял, что продолжать разговор бессмысленно; ради того, чтобы сохранить свою высокооплачиваемую должность, его помощник согласится на любые условия.

— Я это учту, — сказал Возницын. — А теперь иди и готовь совещание.

24.

Неожиданно Возницын столкнулся с тем, что все руководители компании в том или ином виде выступили против реализации проекта, посчитав его чрезмерно дорогостоящим и трудным в исполнении. Самое поразительное в этой ситуации заключалось в том, что он был согласен с такой позицией. Но если прежде он бы просто давил на своих сотрудников, то сейчас старался их убеждать в своей правоте. Это вызывало удивление среди них, не привыкших к такому мягкому способу руководства. Все ждали от него, что он вернется к прежним методам, но время шло, а этого все не происходило. Возницын же ничего не объяснял, а продолжал все так же вести себя. Но при этом требовал неукоснительного выполнения своих распоряжений в точно обозначенный срок. Но, когда этого не происходило, не ругал, ни наказывал, а только укорял и просил исправиться.

Возницын знал, что об его необычном поведении шепчется вся компания, но сейчас его это мало волновало. Раньше другое дело, он придавал общественному мнению не то, что большое, но немаловажное значение. Хотел, чтобы подчиненные воспринимали его в качестве строгого, даже жесткого руководителя. А потому неукоснительно требовал выполнения своих распоряжений. Более того, для придания такого имиджа подчас наказывал провинившихся сотрудников даже более строго, чем требовала их вина. Зато это давало, как считал он, нужный эффект, многие его просто боялись. И опасались не то, что спорить, но даже возражать.

Сначала ему казалось, что новая манера руководства идет только во вред, люди расслаблялись, работали хуже. Но через какое-то время не без удивления констатировал, что все обстоит ровно наоборот, дела продвигались и быстрей, а результат был лучше. Оказалось, что теперь понукать сотрудников на выполнение своих обязанностей, если и нужно, то в гораздо меньшей степени. Зато появилось больше инициативы, доходило до того, что некоторые подчиненные приходили в его кабинет со своими предложениями и идеями, что раньше случалось крайне редко.

Над этим стоило задуматься, что Возницын периодически и делал. Неужели с самого начала им был выбран далеко не самый оптимальный стиль руководства? До самого последнего времени он был убежден, что чем строже, тем лучше. А получается, что это далеко не так. Были, конечно, и разгильдяи, которые поймав новый тренд в компании, стали работать еще меньше и хуже, чем раньше. Но большинство сотрудников, наоборот, трудились плодотворней. Не потому, что он стоял над их головами с плеткой, а потому, что им так хотелось. Получается, что он столько лет ошибался.

Самое удивительное в этой ситуации заключалось в том, что он не знал, как к ней относиться, — радоваться или огорчаться? С одной стороны хорошо, что люди стали лучше, добросовестней работать, с другой — не так-то легко и приятно признавать, что он столько лет ошибался вел себя неправильно.

И тут возникла ситуация, можно сказать, из прошлого, которая грозила похоронить весь проект. Но главное, он не знал, как себя в ней вести.

Обычно перед запуском нового проекта Возницын встречался с мэром города и за приятным застольем вручал ему определенную сумму. Она была небольшой и символизировала согласие между ним и администрацией города, что она не будет ему ни в чем препятствовать. В этот раз он решил отказаться от прежней традиции. И вообще обходиться без взяток. При этом он думал о том, что две его самые дорогие ему женщины — жена и дочь непременно одобрили бы такое поведение. Только это нисколько не относилось к Лещову, мэр позвонил ему и почти прямым текстом выразил удивление, что тот не несет заветный конверт.

Возницын понимал, что попал в сложную ситуацию, которую некогда сам же и породил. Но он не может продолжать ее, ведь таким образом ухудшит свою карму, которая и без того пребывает в ужасном состоянии. Поэтому он лишь смог пробормотать в трубку, что им надо встретиться и обо все переговорить. Мэр не возражал, и они договорились не откладывать встречу и пересечься после работы.

Как всегда они встретились в доме приемов мэрии. Стол был уже накрыт, своих едоков дожидались блюда и бутылки. Но в отличие от других подобных встреч Возницыну было не до еды и выпивки. Пока он ехал, то мучительно думал, как построить предстоящий разговор. Он понимал, что беседа окажется не из легких. Но никаких конструктивных мыслей так и не возникло.

— Рад тебя видеть, Альберт Яковлевич! — приветствовал его мэр города. — Садись за стол, отведаем, чем Бог послал. Лично я очень голоден.

Возницын знал, что если он откажется, то Лещов обидится. Поэтому он сел за стол. Мэр разлил виски.

— У тебя новый проект, Альберт. Честно говоря, не думал, что ты на него решишься. Первый раз не получилось. Давай выпьем, чтобы сейчас все срослось. А я тебе гарантирую от лица всей администрации всяческое содействие.

Возницын почувствовал растерянность. Он прекрасно осознавал, что пить, когда ты за рулем, это портить карму. А он этого не хочет. Но отказываться, значит, обидеть мэра.

— Гена, очень прошу тебя, не заставляй — как можно мягче произнес Возницын. — Я за рулем, поэтому пить не могу.

Лещов даже не удивленно, а изумленно уставился на него.

— Что я слышу, Альберт, сколько мы с тобой тут встречались, ты всегда пил. И никогда тебя это причина не останавливала.

— Да, так было, но с некоторых пор я решил стать законопослушным. Если нельзя, значит, нельзя.

— Ты — законопослушным? — громко захихикал Лещов. — Вот уж ни за что не поверю. Давай-ка выпьем и пойдем по нашей программе дальше.

Возницын понял, что дальнейшая программа — это передача денег. А уж потом, все остальное.

— Я хотел с тобой об этом поговорить.

— О чем именно? Кстати, ты так и не выпил. Не тяни, бери в руки бокал.

Возницын отрицательно покачал головой и демонстративно взял, а затем поставил бокал на стол.

— Хочу поговорить о наших с тобой делах.

Лещов, чуя неладное, подозрительно прищурился, после чего посмотрел на Возницына.

— И что у нас за дела? Разве что-то изменилось?

— Изменилось, Геннадий.

— Давай выкладывай, а то мне что-то все это начинает надоедать, — довольно грубым тоном произнес Лещов.

— Я больше не буду давать тебе взяток.

От изумления мэр тоже поставил на стол так и не выпитый бокал, при этом несколько капель пролились на его брюки. Он машинально посмотрел на них.

— Что значит, не будешь?

— В прямом смысле не буду давать денег.

— И как же ты собираешься строить? — с полным в голосе недоумением поинтересовался Лещов.

— По действующему законодательству, Геннадий Юрьевич.

— По действующему законодательству, — повторило мэр. — Ну, ну.

— А что тут удивительного, все должны так строить.

— Но не ты. Или забыл, что благодаря нашим с тобой отношениям, сколько подрядов получил. Если их все сложить, это будет больше, чем все остальные застройщики города.

— Я знаю, и благодарен тебе. Но теперь хочу, чтобы все бы происходило по-другому.

— Это как?

— Я только что сказал — по действующему законодательству.

Несколько секунд мэр молчал.

— Я действительно от тебя это слышу. Для проверки — ущипни меня.

— Давай не будем наш разговор превращать в балаган.

— Хорошо не будем. — Лещов задумался. — А если я воспользуюсь каким-нибудь предлогом и запрещу твою стройку. Что делать станешь?

— В суд подам.

— И судьям понесешь деньги? Я правильно тебя понимаю.

— Не понесу. Буду добиваться законными способами, чтобы все было бы по закону.