Карма

КАРМА

Часть первая

1.

Для празднования юбилея выбрали самый большой и одновременно лучший ресторан в городе. Но и он с трудом вместил всех приглашенных. Пришлось людей уплотнять. Само собой разумеется, это касались не всех, а наименее престижной их части. Впрочем, учитывая количество и качество закусок, длительность развлекательной программы они были не в претензии.

Возницын пристально наблюдал за всем, что происходит в зале. Он всегда старался по возможности не пропускать ничего. И сейчас вел себя точно так же, хотя понимал, что в такой день можно и расслабиться, меньше обращать внимание на окружающих, даже кое-что пустить на самотек.

Но не получалось, привычка все контролировать оказалась сильней. Он слушал бесконечные речи в свой адрес и одновременно наблюдал за происходящим. Впрочем, более всего его волновало присутствие двух человек, которых пока не было в зале. Но если в отношении одного он был уверен, что тот явится на юбилей, то в отношение другого — были большие сомнения.

Жена, кажется, уловила беспокойство мужа и накрыла ладонью его лежащую на столе ладонь.

— Альберт, не беспокойся, Кристи придет. Она мне это обещала. А ты же знаешь, наша девочка отвечает за свои слова.

— Знаю, — согласился Возницын. — Но хотелось бы ее уже видеть в зале. Как и Лещова.

— Он уж точно придет, — улыбнулась Екатерина. — Если еще не появился, значит, занят чем-то важным. Ты же его знаешь.

И в этот момент в зале появился мэр. Звучавшая музыка тут же стихла, а разговоры за столом умолкли. Все устремили взгляды на этого человека, словно в помещение вошел сам мессия.

Лещов уверенным и быстрым шагом направился к юбиляру. В руках у него был даже не огромный, а преогромный букет. Было заметно, как ему нести его тяжело.

Возницын не спеша встал со своего места и, сохраняя достоинство, направился навстречу важному гостю. Глава города остановился и вручил цветы. Возницын был физически сильным человеком, но и он удержал букет не без труда. И тут же передал его подскочившему к нему своему помощнику — Антону Белугину.

Они обнялись с мэром.

— Где микрофон, хочу поздравить дорого юбиляра, — громко, на весь зал прокричал Лещов.

К Возницыну снова подскочил Антон, на этот раз вместо букета в его руках был микрофон. Возницын передал его выступающему.

Мэр давно привык находиться в центре всеобщего внимания. Он спокойно взял микрофон и направился к небольшому помосту, выполнявшему роль эстрады.

— Дорогой, наш юбиляр, дорогой, Альберт Яковлевич! — громко произнес мэр. — То, что я сейчас скажу, совсем не преувеличение, а чистая правда. Сегодня в нашем городе большое событие, мы чествуем нашего главного застройщика, которому исполнилось шестьдесят пять лет — Альберта Яковлевича Возницына. Я ничуть не преуменьшаю, когда говорю, что это важное событие для всех наших жителей, ведь значительная часть горожан живут в построенных тобою домах. Даже страшно представить, что было бы, если бы ты в один прекрасный день не приехал к нам, а выбрал для проживания и бизнеса другое место. Не возникло бы у нас всех этих микрорайонов, торговых центров, школ и больниц. Да, возможно, их построил кто-то другой, но что об этом говорить, их-то соорудил именно ты. И в этом твоя огромная заслуга. К тому же, как ни мне знать, сколько труда, таланта и собственных средств ты вложил в строительство. Совсем не преувеличу, если скажу, что это самый настоящий трудовой подвиг. Более того, настаиваю на таком определении.

Мы собрались тут для веселья, поэтому не стану долго сосредотачивать на себе ваше внимание. В заключении скажу, что я пришел сюда с подарком. Законодательное собрание нашего муниципального образования единодушно, подчеркиваю — единодушно приняло решение о присвоении Альберту Яковлевичу Возницыну звание почетного гражданина нашего города. Я с огромным удовольствием вручаю тебе соответствующий сертификат.

Зал взорвался бурными аплодисментами. Возницын снова направился к мэру получать грамоту. Они снова обнялись.

— Геннадий Юрьевич, мне надо с тобой переговорить, — шепнул во время объятий мэру Возницын.

— Переговорим, — так же шепотом ответил Лещов. — Я никуда не ухожу. Для тебя отменил все другие дела.

— Я это не забуду.

Возницын отошел от мэра, обернулся и увидел Кристину. Она стояла у самого входа в зал и смотрела на отца. Он хотел направиться к ней, но его опередила жена. Она обняла дочь, и они о чем-то стали говорить.

Возницын решил пока им не мешать. С тех пор, как пять лет назад, дочь ушла из дома, они виделись крайне редко. А если виделись, разговор не получался. Это мучало Возницына. По отношению к Кристине он испытывал странные, противоречивые чувства: с одной стороны ощущал, что она чужой ему человек, с другой — любил ее и испытывал горечь от этого разлада. И сейчас боялся, что и на этот раз у них не получится контакт. Поэтому пусть Катя сначала пообщается с ней. У нее может и получиться настроить дочь на нужный лад.

В отличие от него, она с матерью не прерывала общение, жена часто встречалась с дочерью. Поэтому он в целом, хотя далеко не все, но знал, что происходит с его девочкой, как мысленно он иногда ее называл.

Возницыну уже давно хотелось пообщаться с Кристиной, которая сидела на удалении от него. Но к нему постоянно кто-то подходил, жал руку, говорил положенные в такой ситуации стандартные слова. И пока ему никак не удавалось прервать этот марафон поздравлений.

Впрочем, подумал он, с мэром ему тоже надо непременно пообщаться. Даже ему не всегда бывает просто пробиться к Лещову на прием. Поэтому было бы большой оплошностью не воспользоваться такой удачной возможностью.

Кто-то снова подошел его поздравлять. Но Возницын не стал его слушать, просто поспешно отошел от человека в сторону, чтобы он не успел бы начать произносить не имеющий никакого смысла текст.

— Извините, мне надо срочно отойти по делу, — сказал он, и не глядя на очередного поздравляющего, направился в сторону мэра.

Лещов сидел за столом в окружении самых важных гостей Вся эта кампания вип-персон обильно выпивала. Возницын прекрасно знал, что у мэра хватало ума на людях не злоупотреблять алкоголем. Но когда они оставались наедине, то он сбрасывал оковы контроля над собой и вполне был способен напиться до любого состояния. Таких случаев Возницын мог припомнить, как минимум, несколько. И когда такое случалось, то разговаривать с ним становилось бессмысленно.

— Альберт Яковлевич, как хорошо, что ты пришел. Люди не дадут соврать, мы пили только за тебя.

— Я польщен, Геннадий Юрьевич. Но можно с вами переговорить?

— Разумеется. — Лещов неохотно встал из-за стола. — Пошли.

Для таких приватных бесед Возницын при подготовке юбилея попросил хозяев ресторана выделить специальные небольшие комнаты. В одну из них он и привел мэра.

-Здесь очень приятно, — оценил мэр обстановку, падая в мягкое и глубокое кресло. — Что мне в тебе нравится, Альберт, ты самый предусмотрительный человек из всех, которых я знаю.

— Предусмотрительность — это мой фирменный стиль, — согласился с оценкой Возницын. — И ты сейчас в этом снова убедишься. — Он подошел к специально заготовленному бару и извлек из него бутылку виски, затем поставил ее перед мэром на стол. Возницын знал, что это самый любимый сорт Лещова. А потому не пожалел денег, купив сразу большую партию.

— The Macallan, — прочел мэр. — Чертовски дорогой напиток. Где ты его взял? Точно знаю, в нашем городе он не продается.

— Зато есть другие города, где его можно купить, — загадочно улыбнулся Возницын.

— Намекаешь на Глазго?

— Почему намекаю, говорю прямым текстом. Заказал там специально для тебя.

Лещов оценивающе посмотрел на своего собеседника.

— Разливай!

Они выпили.

— Напиток богов! — оценил мэр. — Мы еще не заслужили право его пить.

— А чем мы не боги, — засмеялся Возницын. — По крайней мере, в нашем городе ты точно бог.

— Да и ты — тоже.

— Тогда за богов! — предложил Возницын тост.

Они снова выпили.

— О чем хочешь поговорить? — поинтересовался Лещов.

— Ты прекрасно знаешь.

— О застройке Заречья?

— Все мои мысли только об этом.

— Так уж и все? — усмехнулся мэр.

— Ну, уж большинство — точно.

— Сам знаешь, скоро тендер, я хочу, чтобы ты получил этот подряд. Но закон обойти не могу, прокуратура не позволит.

— Гена, я же не сумасшедший, чтобы просить тебя отменить тендер.

— Тогда о чем речь?

— Нам надо устранить Гладких.

— Нам? Это тебе надо.

— Нам, — не согласился Возницын. — Ты же хочешь, чтобы все между нами оставалось по-прежнему?

— Предположим, Альберт. Только не понимаю, и чего дался тебе этот Гладких. Твоя компания куда сильней.

Возницын, не соглашаясь, медленно покачал головой.

— Пока — да. Но я смотрю в будущее. Гладких быстро набирает обороты. Если его не остановить, у него есть все шансы обойти меня на повороте. Надо помешать ему именно теперь, пока еще есть такая возможность. Потом это будет сделать куда сложней. А ты знаешь этого человека, у тебя с ним таких отношений, как со мной, никогда не будет.

— Знаю, — согласился мэр, — мы общались. И радость мне это не доставило. Что ты предлагаешь? В любом случае все следует делать по закону.

— Все будет по закону. К тому же ничего не надо выдумывать, чем проще, тем лучше. Натрави на него налоговиков.

— Ты понимаешь, это не так-то просто. Им нужны аргументы.

— Они у них будут. — Возницын достал из кармана флешку. — Моим людям кое-что удалось нарыть на Гладких. К сожалению, не сумели раскопать что-то серьезное, но мелкие нарушения обнаружили. За них можно ухватиться и раскрутить все дело. — Возницын протянул флешку мэру.

— Ты, в самом деле, очень предусмотрительный, Альберт. Скажи, тебе его не жалко? Молодой парень, способный, из него выйдет толк. Как когда-то из тебя.

— Жалко, Гена, но мой бизнес для меня важней. Да и для тебя — тоже. Тебе ли не известно, что коней на переправе не меняют. Разве у нас с тобой не сложился прекрасный дуэт?

— Сложился, — подтвердил мэр.

— Тогда выпьем за него?

— Не возражаю.

Они выпили.

— Я посмотрю, что ты мне дал, и подумаю, что можно с этим сделать. Вернемся к гостям, — встал с кресла мэр.

— Вернемся, — согласился Возницын.

Лещов направился к выходу из помещения.

— Гена, завтра курьер привезет тебе ящик такого виски, — вслед ему произнес Возницын.

Мэр остановился, посмотрел на своего собеседника, кивнул головой и вышел в зал. Возницын проводил его взглядом, он понимал, чтобы мэр выполнил его просьбу, одним ящиком даже сверхдорого виски не обойтись. Хороший ли Лещов мэр — это еще большой вопрос, но одним ремеслом овладел виртуозно — это умением доить с него, Возницына, деньги.

Возницын снова оказался в зале. Праздник продолжался, причем, судя по поведению людей, большинство из них уже забыли, зачем пришли сюда, и просто развлекались. Одни изрядно наподдали, другие не уходили с танцпола.

Возницын подумал, что это даже хорошо, чертовски утомили эти бесконечные дурацкие поздравления. Сейчас же его интересует из всех присутствующих здесь только один человек — дочь.

Он отыскал взглядом Кристину, она сидела все на том же месте и пила воду. Возницын решил не идти сразу к дочери, а сначала поговорить с женой. Надо узнать, какое настроение у девочки?

Он сел рядом с супругой.

— Поговорила с Кристиной? — спросил он.

— Поговорила, — ответила она.

— И что?

— В общем, она не против пообщаться с тобой, только... — Екатерина замолчала.

— Говори все, как есть, — потребовал он.

— Ее отношение к тебе не изменилось. Не уверена, что разговор пойдет вам обоим на пользу. К Кристи нужно искать другие пути.

— И какие?

— Если бы знать, — вздохнула Екатерина. — Я постоянно защищаю тебя, но пользы от этого немного.

Возницын взглянул на жену и нежно накрыл своей ладонью ее ладонь. Он знал, что если бы не она, их отношения с дочерью были бы еще хуже. Точнее, их не было бы совсем, они вообще бы не общались, жили, как два абсолютно чужих человека. И он благодарен Кате за то, что она делает в такой не простой ситуации. И вообще, ему очень повезло с ней, он же не дурак и прекрасно понимает, как нелегко его терпеть. А сколько сил и своего времени она потратила на устройство этого юбилея. Он же практически устранился от всех организационных забот. А вот она замечательно с ними справилась. То, что праздник удался, целиком ее заслуга. Вот только не перетрудилась ли она, что-то вид у нее не слишком хороший. Такого бледного лица у жены он и не припомнит.

— Иди к Кристи, — вдруг услышал Возницын ее голос.

Он подошел к дочери. Рядом было свободное место, он занял его.

— Здравствуй, Кристи, — поздоровался он. — Спасибо, что пришла. Я тебе за это очень благодарен.

— Не стоит, папа. Я не могла не прийти, все же я твоя дочь.

— Ты произнесла это таким тоном, словно бы недовольна этим обстоятельством. — Возницын тут же пожалел, что произнес эту фразу, она открывает дорогу к очередной серии их бесконечных разногласий. А Катя предупреждала, что сейчас не стоит этого делать.

— Папа, не будем об этом. К тому же это не так. Родителей дети не выбирают, их посылают им высшие силы.

— Я рад, что ты это понимаешь. Кристи, я хочу, чтобы мы наладили наши взаимопонимания.

— Это невозможно, папа, пока ты не начнешь понимать, каким человеком являешься. Иначе это просто бессмысленно.

— Ладно, не будем об этом, поговорим на эту тему как-нибудь потом. Расскажи хотя бы про свои дела.

— У меня нет никаких изменений, что было, то и есть. Поэтому нечего рассказывать.

Возницын понял, что разговор зашел в тупик. Она ничего не скажет, а он не знает, о чем спрашивать, чтобы не поссориться в очередной раз. Впрочем, ссорился это он, а дочь просто уходила. Такое ее поведение бесило его еще сильнее, чем, если бы она вступала с ним в пререкания.

— Я рад, что повидал тебя, — сказал он. — Очень хочу, чтобы ты как-нибудь забежала к нам домой.

— Папа, не жди, я не приду.

Возницын встал и направился к жене.

— Как поговорили? — поинтересовалась она.

— Вряд ли это можно считать разговором, — ответил он.

— Так я и думала. Прими это как данность. У вас с ней ничего не наладится. По крайней мере, пока.

Ему вдруг показалось, что голос жены прозвучал как-то непривычно надтреснуто. Он стал пристально вглядываться в нее. Ее вид ему не понравился еще больше, чем полчаса назад.

— Катя, ты чувствуешь себя нормально?

Жена как-то странно посмотрела на него.

— Альберт, проводи меня куда-нибудь в другое место.

— Пойдем.

Жена встала и сделала неуверенно несколько шагов. Он крепко схватил ее за локоть.

Возницын привел ее в ту самую комнату, где недавно беседовал с мэром. Усадил жену в то самое кресло, где сидел городской глава.

— Тебе что-нибудь дать?

— Воды.

— Хорошо, сейчас принесу.

Возницын направился к бару. И вдруг услышал какой-то непривычный звук. Он тут же обернулся и увидел лежащую на полу жену. Судя по ее виду, она была в бессознании.

2.

Возницын выбежал в общий зал, где продолжалось шумное веселье.

— Антон! — закричал он.

Тут же подскочил Белугин.

— Что случилось, Альберт Яковлевич?

— Кате, Екатерине Ярославне стало плохо. Кажется, она потеряла сознание. — Произнеся эти слова, Возницын вдруг осознал, что не знает, как надо поступать в такой ситуации. Давно он не сталкивался ни с чем подобным.

— Пойдемте, — сказал помощник.

Они вбежали в комнату. Жена Возницына по-прежнему лежала на полу, судя по всему, она действительно была глубоком обмороке.

— Что делать? — растерянно спросил Возницын.

— Екатерину Ярославну надо положить на диван, а затем вызвать "Скорую".

— Ты прав, так и поступим.

Вместе они подняли женщину и бережно уложили на диван. Затем Белугин вызвал "Скорую".

— Ну что? — спросил Возницын.

— Обещали приехать через двадцать минут.

— Так долго, — простонал Возницын.

— Альберт Яковлевич, это очень быстро.

Возницын взглянул на своего помощника и ничего не сказал. Впервые он испытывал перед ним неловкое чувство за свою растерянность.

— Альберт Яковлевич, надо же сказать Кристине про ее мать! — внезапно воскликнул Антон.

Возницын поймал себя на том, что за все это время ни разу не вспомнил о дочери.

— Ты прав. Приведи ее.

Буквально через пару минут в комнату вошли Кристина с Антоном. Она бросилась к матери. Убедившись, что она без сознания, повернулась к отцу.

— Папа, что с ней?

— Мама неожиданно потеряла сознание. Больше ничего не знаю.

— Она болела?

— Нет. По крайней мере, не жаловалась. Я сам ничего не понимаю.

Кристина примостилась на диване рядом с матерью и взяла ее неподвижную руку в свою.

— Это не случайно, — сказала она.

— Что не случайно, Кристи? — не понял Возницын.

— Ни одна болезнь не возникает случайно, она всегда долго готовится.

— О чем ты! — раздраженно закричал Возницын. — Сейчас надо думать, как помочь твоей матери.

— Я думаю, папа. — Кристина снова повернулась к матери и легла головой ей на грудь. — Мама, мамочка, только не умирай.

Дверь отворилась, в помещение вошла бригада "Скорой помощи". Гости юбилея, узнав о том, что что-то случилось, пытались заглянуть в комнату, но Возницын с раздражением захлопнул дверь.

Несколько минут он молча наблюдал за тем, как суетятся врачи возле жены.

— Что с ней? — спросил он у одного из них. По его поведению он признал в нем руководителем бригады.

— Пока не ясно, но положение тяжелое. Надо срочно ее госпитализировать.

— Так госпитализируйте! — рявкнул Возницын. Он почти уже не владел собой.

— Это мы и собираемся сделать — ответил врач, не отреагировав на крик Возницына.

Когда они все вышли в зал, уже никто не веселился. К Возницыну подошел Лещов.

— Альберт, что случилось? — спросил он.

— Жене стало плохо, она без сознания.

— Если понадобится моя помощь, звони в любое время.

— Спасибо, Геннадий Юрьевич, — поблагодарил Возницын. Он, в самом деле, почувствовал благодарность к мэру.

Носилки с женой Возницына поставили в машину.

— Куда вы везете мою жену? — спросил Возницын.

— В первую градскую. Мы звонили, там есть места.

Возницын хотел возмутиться таким отношением к его жене, но посмотрев на рядом стоящую дочь, промолчал. Пусть везут, потом разберемся.

— Едете с нами? — спросил врач.

— Мы поедем вслед за вами на машине, — сказал Возницын. — Кристи, пойдем.

— Я поеду на машине "Скорой помощи", а ты езжай, на чем хочешь, — не согласилась дочь.

Возницын вдруг почувствовал прилив сильного раздражения, но постарался его подавить.

— Я тоже поеду на "Скорой", — проговорил он. Затем нашел взглядом своего помощника. — Антон, езжай за нами на машине.

— Тогда быстрей садитесь, — произнес врач. — Дорога каждая минута.

3.

Они сидели в больничном коридоре на соседних стульях, но не только не говорили, но и не смотрели друг на друга. По крайней мере, Возницын, почему-то он боялся глядеть на дочь. Ему казалось, что в том, что случилось с ее матерью, она винит его.

Хотя, в чем его вина, он не понимал. Екатерина жила в довольстве и достатке, у них было все, ну или почти все, чего только можно купить за деньги. Ну, да, случались между ними размолвки и ссоры, но почти в любой супружеской паре происходит такое. По крайней мере, среди своих знакомых он не припомнит, чтобы у всех все было бы гладко.

Возницыным вдруг охватило раздражение — почему он все время ощущает вину перед Кристиной? В чем он по большому счету виноват? Ну, не позволил ей в свое время выйти замуж за этого Андрея, так правильно сделал. Какой-то он был неприкаянный, ни от мира сего, постоянно витал в облаках или даже повыше. По просьбе дочери он устроил его на работу, но толку от него было немного, хотя талантом этот парень был не обделен. Но выполнение им служебных обязанностей интересовало его в последнюю очередь.

И очень жаль. Он, Возницын, всегда чувствует, есть дарование у человека или нет. У Андрея оно, несомненно, присутствовало, да что толку, если он его то ли не умел, то ли не хотел использовать. Его все время тянуло непонятно на что и непонятно куда. Несколько раз он, Возницын, пытался с ним поговорить, но по-настоящему ни один разговор не получился.

Возницын подозревал или даже почти не сомневался, что это он прельстил Кристину этими дурацкими идеями, которые в какой-то момент овладели ее сознанием. Иначе, откуда она их понабралась. В окружение Возницына таких людей нет, все абсолютно нормальные: работают, зарабатывают деньги, отдыхают. А этот человек непонятно чем занимался, участвовал в каких-то странных мероприятиях, якшался с весьма сомнительными персонажами. И где только их находил? До Андрея он, Возницын, даже не знал, что они есть в его городе. Так что абсолютно правильно поступил, когда сначала уволил этого парня, а после того, как это не подействовало, и он продолжал поддерживать отношения с дочерью, применил более сильные средства. Слава богу, тот намек понял и куда-то уехал. С тех пор о нем к счастью ничего не слышно.

Нет, решил Возницын, он больше не будет играть в молчанку с дочерью, он ее отец и у него нет причины чувствовать себя виноватым перед ней.

— Кристи, как ты думаешь, что с мамой? Ведь она до самой последней минуты ничем не болела.

Дочь повернула голову в его сторону.

— Так не бывает, папа, — ответила она. — Болезнь никогда не приходит внезапно. Другое дело, что часто люди не замечают, как она прорастает в человеке. Но в любом случае по-другому не бывает.

— Откуда ты это можешь знать, ты же не врач?

— А тут врач не нужен, это знание совсем из других источников.

"И каких же?" — хотел язвительно спросить Возницын, но в последний миг промолчал — не хватало еще выяснять такие вопросы в коридоре больницы, возле двери в палату в которой борется за жизнь его жена и мать Кристи. Этот вопрос они выяснят в другое время и в другом месте.

— Может, ты и права, — примирительно произнес Возницын, — но только я ничего не замечал. Еще менее двух часов назад она была весела и энергична.

— А ты, кроме себя, ничего и никого не замечаешь, — проговорила Кристина. — Такая уж у тебя натура.

Возницын вновь ощутил приток раздражения. У дочери, что ни слово, то, как у судьи, обвинительный против него приговор. Он снова попытался себя сдержать, хотя очень хотелось наброситься с упреками на Кристину. Достаточно того, что так с отцами не говорят, а уж такими, как он, тем более. Сколько он сделал в свое время для нее, а она нисколько этого не ценит. Правда, с тех пор, как ушла из родного дома, никакой помощи от него не принимает. Он даже не знает, где она снимает квартиру. Он неоднократно об этом ее спрашивал, но она отказывалась говорить. И запретила это делать матери, и Катя, несмотря на настойчивые его расспросы, твердо соблюдала этот запрет. Конечно, выяснить ее место жительство для него было совсем не сложно, но он не стал так поступать.

— Ладно, давай сейчас не будем спорить, — примирительно проговорил он. — Сейчас важно только одно: что с мамой?

— С этим я полностью согласна, — кивнула девушка головой.

Открылась дверь одной из палат, из нее вышел заместитель главного врача больницы Кирилл Юрьевич Кулаков. Возницын был с ним знаком, несколько раз они присутствовали на одних и тех же совещаниях в администрации города.

Кристина и Возницын одновременно вскочили со своих мест. Кулаков подошел к ним.

— Что с женой? — спросил Возницын.

— Что с мамой? — вторила ему Кристина.

Кулаков по очереди посмотрел сначала на него, затем — на нее.

— На данный момент ничего определенного сказать не могу, — произнес врач. — Нам удалось привести ее в чувство. Но, что с ней случилось, в чем причина обморока, определить пока невозможно. Одно ясно, больная нуждается в углубленном обследовании. Только после него можно будет поставить диагноз.

— Если мама пришла в себя, я могу навестить ее? — спросила Кристина.

— Думаю, сейчас лучше не надо. Она слаба, и мы ей ввели снотворное. Она либо уже заснула, либо вот-вот заснет. Завтра, все ясно станет завтра. А сейчас, извините, мне надо идти.

Кулаков двинулся по коридору, но внезапно остановился, посмотрел на Возницына.

— Альберт Яковлевич, можно вас на минуточку.

Возницын подошел к нему.

— Не хотел говорить при вашей дочери, — тихо произнес Кулаков. — Пока не знаю, что с вашей женой, но я давно в медицине и у меня большой опыт. И он мне говорит, что Екатерина Ярославна серьезно больна. Надо настраиваться на не простое и долгое лечение.

— Все, что нужно, я обеспечу, — заверил Возницын.

Кулаков медленно покачал головой.

— Дело не в этом, у нас все же лучшая больница в городе, и все необходимое имеется. Само лечение может оказаться долгим и трудным. А результат не гарантирован. Увы, так часто бывает. До свидания.

Возницын вернулся к дочери.

— Папа, что он сказал? — с тревогой спросила она.

Несколько мгновений он раздумывал над ответом.

— Кулаков сказал, что не исключает, что мама серьезно больна. И путь к выздоровлению может оказаться тяжелым и долгим.

— Я так и чувствовала. — Кристина села на стул и закрыла лицо руками.

Она уже долго сидела в этой позе неподвижно, Возницын стоял рядом и тоже не двигался.

Внезапно она оторвала руки от лица.

— Я останусь здесь до утра, — решительно сообщила Кристина.

— Кристи, это бессмысленно. Мама будет крепко спать, ей вкололи снотворное. Ты ей ничем помочь не сможешь. Предлагаю тебе отправиться к нам домой. А утром вместе снова сюда. Тебе нужно отдохнуть, нам обоим сил потребуется много.

К его удивлению дочь согласилась с его предложением.

— Хорошо, поедем, папа, к тебе.

Возницыным овладело редко в последнее время чувство признательности к дочери.

— Поехали, Кристи.

4.

Когда утром Возницын из своей комнаты спустился вниз в столовую, он сильно опасался, что не застанет дочь. Но она сидела за столом в ожидании, когда Полина Васильевна или тетя Поля, как с детства называла ее Кристина, — домработница, которая много лет проработала в их семье, накроет завтрак.

Когда Кристина родилась, то Полину Васильевну взяли в дом в качестве няни для новорожденной. Когда же девочка подросла, то к ее обязанностям добавились одновременно еще две функции — кухарки и домработницы.

Она давно превратилась в члена семьи, хотя в последнее время у Возницына появилось желание избавиться от нее. Она постарела и стала все делать слишком медленно, что раздражало его. Но жена, узнав об этом намерении, решительно воспротивилась ему, заявив, что не позволит ее уволить. Он решил с ней не спорить, но в тайне такое желание сохранил.

Возницын сел за стол рядом с дочерью.

— Как тебе спалось в своей комнате? — поинтересовался он. — Заметила, там ничего не изменилось с тех пор, как ты ее покинула. Не желаешь снова в ней поселиться?

— Спала нормально, папа. Мне кажется, сейчас не тот момент, когда следует обсуждать этот вопрос. Главное, что с мамой?

— Ты права, — согласился он. — Но мама обрадовалась, когда бы узнала, что ты вернулась домой. Хотя бы ради нее.

Эти его слова заставили Кристину задуматься.

— Возможно. Но если даже и вернусь, то только на то время, пока мама болеет.

Возницын не стал спорить, пусть вернется, а там посмотрим. Возможно, он сумеет ее убедить остаться жить на постоянной основе в родном доме.

— Из больницы не звонили? — спросила Кристина.

— Нет. Еще рано. Там только начался рабочий день. Кстати, тебе на работу не надо?

— Я еще вчера отпросилась. Я хочу весь день провести возле мамы. Надеюсь, мы узнаем, что с ней.

— Я тоже надеюсь, но тебе же известно, что диагноз часто поставить совсем не просто. Хотя, очень хочется, чтобы у них это получилось быстро; все же лучшая в городе больница. Но если понадобится, перевезем маму в Москву.

Кристина с испугом посмотрела на отца.

— Думаешь, может дойти до этого?

— Надо быть готовым ко всему. В бизнесе я всегда исхожу из этого правила.

— Но речь идет не о бизнесе.

— Кристи, это правило универсально.

— Ты прав, — подумав, согласилась Кристина.

Возницын удивился тому, что дочь согласилась с ним. Он не припомнит, когда это случилось в последний раз.

— Если закончила завтрак, можем собираться в больницу, — проговорил он.

Они сидели в том же коридоре, на тех же стульев, что и вчера. Кулаков лишь на минуту вышел к ним и сказал, что как раз в это время идет углубленное обследование больной. Поэтому надо запастись терпением.

С тех пор прошло не меньше двух часов, а ничего не менялось. Мимо них проходили врачи, медсестры, санитары, больные, но к ним никто не подходил.

Возницын чувствовал, как истончается его запас ожидания. Он знал за собой эту черту — он всю жизнь был очень нетерпелив, ничего противней, чем ждать, для него не существовало, ему все хотелось получить, как можно быстрей. По этой причине нередко вступал в совсем ненужные конфликты, вызванные тем, что заканчивалось терпение.

Ситуацию усугубляло то, что на работе его поджидал целый ворох неотложных дел. В первую очередь, связанных с тендером. Да, вчера они договорились с мэром о некоторых мерах, которые следует предпринять. Но теперь нужно давить на него, иначе он может все спустить на тормозах. Так уже бывало, когда по этой причине он, Возницын, пролетал. Он знал за Лещовым одну черту — от денег тот никогда не отказывается, а вот свои обязательства не всегда выполняет. И с этим ничего не поделаешь, такой уж он человек. А бизнес этого Гладких, как можно быстрей надо разрушить до основания. Иначе затем от него будет много неприятностей. Он, Возницын, в этом нисколько не сомневается, так как уже сталкивался с такой породой людей. И ей ни в коем случае нельзя позволять прорастать сквозь асфальт.

Снова появился Кулаков, выражение его лица Возницыну не понравилось, оно было чрезмерно озабоченным.

— Пока ничего не могу сказать определенного, — произнес врач. — Ждите.

— Сколько ждать, Кирилл Юрьевич? — спросил Возницын.

— Боюсь, что еще достаточно долго. Для Екатерины Ярославны у нас открыт зеленый свет, все исследования выполняем вне очереди. Но для нас важней сделать их не быстро, а верно. На кону ее жизнь.

Кулаков снова скрылся за дверью одной из палат.

— Кристи, нам еще долго тут сидеть, — обратился Возницын к дочери. — Тебе принести кофе?

— Спасибо, папа, но я не пью кофе.

— Как не пьешь? — удивился он. — Я прекрасно помню, ты с детства очень любила кофе.

— Я и сейчас люблю, но я решила, что пить кофе вредно. И уже три года не пью.

— Я всю жизнь выпиваю кофе по десять чашек в день — и не чувствую, что это мне вредит. Ты постоянно придумываешь какие-то нелепицы.

Кристина долгим взглядом посмотрела на отца.

— Пусть нелепицы, но это мои решения. И когда я их принимаю, то всегда выполняю. Я не пью кофе и не стану его пить.

Одна из черт характера Возницына заключалось в том, что он с трудом переносил, когда ему сопротивляются или противоречат. Перед тем, как Кристина покинула их дом, они ожесточенно спорили едва ли не по любому поводу. Он помнил, как легко заводился от любого ее несогласия с ним. И сколько бы не давал себе слова сдерживать свои эмоции, ничего с этим не получалось, они лились из него бурным и полноводным потоком. И сейчас он ощутил, что стремительно приближается к этой черте.

Чтобы не лишиться самообладания, Возницын резко встал со стула и стремительно пошел по коридору. Когда вчера они приехали в больницу, он заметил в холле кофейный автомат. И теперь быстро направлялся к нему.

Когда он вернулся, Кристина все так же молча и неподвижно сидела на прежнем месте. Его удивляла такое поведение дочери, он прекрасно помнил, что она была энергичным, подвижным ребенком, которому было трудно и минуту усидеть на одном месте. А сейчас, кажется, она это может делать часами.

В свое время он пришел к убеждению, которое сделал одним из ключевых для себя, — человек не меняется в течение всей жизни. Каким был в детстве, таким остается и в старости, а все изменения носят исключительно возрастной характер. Эта мысль ни раз помогала ему принимать правильные решения в отношении других людей. Но к Кристине это правило как-то не очень подходило; то, какая она сейчас, почти ничего не имеет общего с той, какой она была даже пять лет назад. Как могла случиться такая перемена, непонятно.

— Кристи, врач не выходил? — поинтересовался он.

— Нет, папа.

Он надеялся, что она скажет что-нибудь еще, и у них завяжется хоть какой-то диалог, но дочь явно не собиралась ничего добавлять.

Возницын допил кофе, встал, дошел до урны, выбросил стаканчик и вернулся на свое место. По-видимому, придется пребывать в этом узком коридоре еще долго. А ведь это время можно было бы с толком потратить на работе. Но Катя важней. Если случится с ней что-то непоправимое, то он не представляет, как такое переживет. Интересно было бы проникнуть сейчас в мысли дочери, она тоже думает о том же? Но они с некоторых пор для него на замке, он давно не может угадать, что происходит у нее ни в голове, ни в душе.

Даже странно, что это отчуждение произошло именно с ними. Когда Кристина была маленькой девочкой, да и затем подростком, они были сильно привязаны друг к другу. Ему даже временами казалось, что его она любит больше матери. Уж, по крайней мере, не меньше. Он до сих пор не знает, в какой момент они стали отдаляться? Сколько он не пытался припомнить, ничего не выходило.

Зато он ярко помнит, когда произошел окончательный разрыв. Сначала он полагал, что дочь не могла ему простить того, что он прогнал Андрея. Но сейчас он все больше склоняется к мысли, что этот парень был в этом процессе не главным. С ней случился какой-то переворот, истоки которого для него до сих пор неясны.

Он хорошо помнит тот день, точнее, тот вечер, когда все и случилось. Хотя дело к этому двигалось давно. Кристина вдруг стала вести себя очень странно, почти перестала общаться с родителями, особенно с ним, надолго куда-то исчезала или запиралась в своей комнате. И чем в ней занималась, они не ведали; о своих занятиях она им ничего не сообщала.

В тот вечер, как обычно, они сели ужинать. Кристина отказалась, оставшись в своей комнате. Раньше Возницын чуть ли не силой пытался заставить дочь присоединиться к ним, но в последнее время прекратил свои попытки, так как они не давали результатов, если не считать в качестве них очередной ссоры. Кристина проявляла невиданное упорство, которое до недавнего времени они в ней не замечали.

Но в тот вечер все произошло иначе. Внезапно в столовую вошла Кристина. Возницын обрадовался, что дочь покончила со своим затворничеством. Но, как выяснилось совсем скоро, радость оказалась преждевременной.

Мать бросилась накрывать на стол для дочери, но она остановила ее.

— Мама, папа, я хочу с вами поговорить, — сказала она.

Возницына охватило предчувствие, что ничего хорошего он сейчас не услышит.

— И о чем? — поинтересовался он.

— Хочу проинформировать вас о своих решениях, — произнесла Кристина.

Плохое предчувствие у Возницына только усилилось, никогда дочь еще не разговаривала с ними таким языком.

Екатерина Ярославна села рядом с дочерью.

— Может, сначала все же поешь? — с надеждой спросила она.

— Мама, все потом. Давайте сначала поговорим. Тем более, это не займет много времени.

— Хорошо, давай поговорим, — согласился Возницын. — Мне кажется, давно пора.

— Нет, — не согласилась дочь. — Я должна была сначала все для себя решить.

— Решила?

— Да, папа, — посмотрела она ему в глаза. — В принципе у меня два сообщения: я решила принять буддизм и завтра съезжаю отсюда, надеюсь, навсегда. Я сняла квартиру.

Несколько мгновений Возницын и его жена ошеломленно смотрели друг на друга.

— Что ты решила принять? — спросил Возницын.

— Буддизм. Я долго выбирала, какую религию принять. И выбрала буддизм. Он ближе всего к моему миросозерцанию и мировосприятию.

Никогда из уст дочери не вылетали такие мудреные слова, по крайней мере, Возницын их ни разу от нее не слышал.

— И как ты это поняла? — спросила Екатерина Ярославна.

— Я долго изучала основные конфессии и не сомневаюсь, что буддизм подходит мне более всего.

— И как же ты их изучала? — поинтересовался Возницын.

— Читала книги, смотрела видео в Интернете, разговаривала с теми, кто пришел к буддизму раньше меня. Их опыт для меня оказался особенно полезен.

— Где же ты таких нашла? — удивился Возницын. — Неужели в городе есть буддисты?

— Да, папа, есть. Целая община. Она совсем маленькая, но очень сплоченная.

Возницын, словно прося помощи, посмотрел на жену. Ничего подобного от дочери он и близко не ожидал услышать. А потому не представлял, как вести разговор дальше. Но по выражению лица супруги, понял, что она растеряна не меньше его.

Возницын даже попытался припомнить, что ему известно о буддизме. Но, кроме того, где-то в Индии жил когда-то этот самый Будда не вспомнил ничего.

Возницын никогда не интересовался религией. Причем, никакой. Не то, что он не верил Бога, он вообще о Нем не думал. Ему было глубоко наплевать: есть ли Он или Его нет, так как не чувствовал никакого божественного влияния на свою жизнь. Он и в церкви-то бывал всего несколько раз и то исключительно ради любопытства и во время отпевания некоторых своих знакомых. Да и что ему там делать, он же строитель, и если какой-либо храм привлекал его внимание, то осматривал его исключительно с точки зрения того, как построен.

— Хорошо, — произнес он, — пусть ты теперь буддистка. Но зачем же съезжать из дома, тратить немалые средства на аренду жилья? Живи тут, мы с мамой не станем препятствовать в твоих религиозных устремлениях. Катя, ты согласна со мной?

— Да, Альберт, — подтвердила жена. — Кристи, и правда, ну, зачем тебе съезжать?

— Это необходимо, у меня нет другого выбора.

— Что это означает? Поясни. — Возницын почувствовал, что закипает.

Кристина как-то странно взглянула на отца.

— Если ты настаиваешь, папа.

— Да. Хотел бы хоть что-то понять. Вокруг нас много христиан, мусульман, но ни одного буддиста я никогда не встречал.

— Я объясню, но папа тебе мои объяснения не понравятся.

— А мне вообще не нравится, как ты себя ведешь, — не сдержал себя Возницын.

— Я знаю. Может, тогда не стоит ничего говорить.

— Нет, уж, — почти закричал он, — настаиваю, чтобы ты все объяснила. Как отец я имею на это право. Катя, подтверди это, — потребовал Возницын.

Жена неуверенно посмотрела на мужа.

— Да, Кристи, говори уж все как есть.

— Вы сами меня об этом попросили. Я верю в карму, верю, что она передается от человека к человеку. И что близкие люди своими поступками влияют на тех, кто живет или связан с ними.

— Какой же страшный вывод вытекает из твоих слов?

— Папа, моя карма, в том числе зависит и от тебя. А у тебя она очень негативная. Ты всю жизнь совершаешь плохие поступки, и это прямым образом отражается на всех, кто находится рядом с тобой. Мама, если хочешь себя спасти, уходи как можно быстрей от папы. Иначе он тебя погубит.

Слова дочери взбесили Возницына. Он нахлынувших на него эмоций он даже вскочил со своего места.

— Да, как ты смеешь так говорить! — уже не сдерживаюсь, закричал он. — Кто тебе дал на это право. Уходишь, уходи, держать не стану. Но тебе этого мало, ты и свою мать заставляешь так поступать.

— Я не заставляю, я люблю маму и хочу ее спасти.

— От меня?

— Да, от тебя. Я далеко не все знаю о твоей жизни, но то, что мне известно, достаточно. Ты погубил или испортил судьбы большого числа людей. Мне даже страшно представить, сколько их. Чем дальше от тебя, тем безопасней.

Возницын, чтобы хотя бы чуточку успокоиться, налил из стоящего на столе графина почти полный стакан водки и выпил одним залпом.

— Я сделал в жизни столько полезного, сколько тебе и не снилось, — процедил он. — Достаточно хотя бы вспомнить, сколько потратил на тебя денег. Ты имела все, что только желала. А нередко даже больше.

— Папа, я говорю о другом.

— А я об этом. Ты неблагодарная тварь. А потому вон из моего дома!

— Альберт, не горячись! — воскликнула Екатерина.

Но Возницын не стал слушать жену.

— Помолчи, Катя. Пусть убирается. Не знаю, как у тебя, а у меня дочери больше нет.

Воспоминания так сильно овладели Возницыным, что он почувствовал, как и много лет назад, что его захватывает ненависть к дочери. Тогда только чудом он не бросился на нее с кулаками. Вот и сейчас они невольно сжались.

Дверь палаты отворилась, появился Кулаков. Его лицо было даже не хмурым, а мрачным. Кристина и Возницын бросились к нему.

— Закончили исследование? — спросил Возницын.

— Да — подтвердил врач. — К сожалению, все очень плохо, Альберт Юрьевич, у вашей жены выявлена липосаркома, причем, в последней стадии.

5.

В коридоре повисла тишина. Возницын вдруг почувствовал такую растерянность, что не знал, что сказать. Подобной ситуации у него в жизни еще не было, по крайне мере, он не мог вспомнить ничего похожего.

— Можете объяснить, что это такое? — выдавил он из себя вопрос. Возницын почувствовал во рту необычайную сухость. Сильно захотелось пить, в сумке была бутылка с водой, но чтобы ее оттуда достать, он не сделал ни одного движения.

— Да, конечно. Это злокачественная опухоль мягких тканей. У вашей жены она расположена в забрюшинном пространстве. К сожалению, липосаркома дала метастазы, что довольно странно, это случается не часто. Плохо то, что злокачественное образование обнаружено с большим опозданием. Альберт Яковлевич, неужели ваша жена ни на что не жаловалась?

Возницын постарался вспомнить.

— Пару раз она жаловалась на слабость, переутомление, но я думал, что это вызвано большим напряжением. Она много сил отдавала подготовке моего юбилея. Это, пожалуй, все, что могу вспомнить.

— Мама умрет? — вдруг раздался голос Кристины.

Кулаков медленно повернулся в ее сторону.

— Уже сегодня мы проведем консилиум по выработке методике лечения, — не слишком уверенно произнес врач. — Шансы есть всегда, но не стану обманывать — они не велики. Вы должны быть готовы ко всему.

— Кирилл Юрьевич, почему она заболела? — спросил Возницын.

— Причины могут быть самые разные, — пожал плечами врач. — Вряд ли мы их точно установим. Да, сейчас это уже и не важно, изменить ничего нельзя. Остается только лечить и надеяться.

— Мы можем навестить ее? — спросил Возницын.

— Да. Она не спит и в сознании. Но вы должны продемонстрировать перед ней спокойствие и оптимизм, для нее это жизненно необходимо, Екатерина Ярославна должна верить в благополучный исход, это прибавляет наши шансы. — Кулаков посмотрел на Кристину, лицо которой было залито слезами.

Возницын тоже взглянул на дочь и удивился тому, что она плачет совершенно бесшумно. При этом слезы обильно струятся по щекам.

— Кристина, вам надо успокоиться, — продолжил Кулаков. — Только после этого можно навестить больную.

— Мы постараемся, — пробормотал Возницын. — Приходите за нами через десять минут.

Кулаков кивнул головой и пошел по коридору по своим делам. Возницын подошел к дочери, но она буквально отшатнулась от него.

— Кристи, что с тобой? Сейчас не время ссориться.

— Это ты виноват в болезни мамы. — Глаза дочери буквально ошпарили его кипятком.

— Да, причем тут я! — воскликнул Возницын. — Ты же слышала, что врач сказал, что причина болезни неизвестна.

— Мне известна, — убежденно произнесла Кристина.

— И это я?

Она кивнула головой.

— Ну, знаешь. Ты во всем готова меня винить. Я всегда заботился о твоей маме, выполнял любой ее каприз

— Дело совсем не в этом.

— В чем же тогда? Ты не врач, но при этом уверенна, что знаешь причины болезни. Тебе не кажется это странным.

— Чтобы понять причины болезни, не всегда требуется медик. — Кристина вдруг тяжело опустилась на стул, ее глаза вновь наполнились слезами.

— Только не плачь, — поспешно произнес Возницын. — Ты же слышала, что сказал Кирилл Юрьевич, мы не должны показывать маме, как мы огорчены.

— Я сейчас перестану плакать, — пообещала Кристина.

К ним снова подошел Кулаков.

— Готовы? — спросил он.

— Да, — от своего имени и от имени Кристины сказал Возницын.

6.

Возницына в первое мгновение поразило то, как выглядела жена. Еще вчера, перед тем, как ее отвезли в больницу, она была пусть немолодой, но для своего возраста цветущей женщиной, способной сводить его с ума даже после стольких лет брака. Сейчас же на кровати лежал пожилой человек со следами быстро надвигающейся старости.

Не может быть, чтобы человек изменился так кардинально менее чем за сутки, не поверил в первые мгновения своим глазам Возницын. Но сколько бы он не всматривался в ее лицо, ничего не менялось — это была уже во многом другая женщина. Он вдруг ясно понял, что для нее все кончено, приговор уже произнесен, только еще не приведен в исполнении. Но это вопрос времени, причем, скорее всего не очень большого.

Возницын метнул быстрый взгляд на дочь и по выражению ее лица понял, что ею владеют схожие чувства. Он постарался взять себя в руки.

Возницын сел на стоявший рядом с кроватью стул.

— Катенька, как ты себя чувствуешь? — спросил он.

-Бывало и лучше, — ответила жена тихим и каким-то надломленным голосом, но при этом попыталась улыбнуться. Но вышло плохо, сил на улыбку у нее явно не хватало.

— Мама! Мы так волнуемся за тебя! — вдруг воскликнула Кристина. Она опустилась на колени возле кровати и положила свою голову матери на грудь. Екатерина Ярославна провела рукой по волосам дочери.

— Кирилл Юрьевич сказал, что заболевание серьезное, но прогноз благоприятный, — произнесла Екатерина. — Поэтому спокойно занимайся своими делами, а я выкарабкаюсь. И ты Альберт — тоже, — посмотрела она на мужа.— Не надо ходить ко мне очень часто, я знаю, у тебя много дел. За мной же тут прекрасно ухаживают.

— Будут ухаживать еще лучше, Катенька, — пообещал Возницын. — Мы наймем для тебя специальную медсестру. Она не будет отходить от тебя ни на минуту.

— Этого не надо, я еще не при смерти, могу заботиться о себе сама, — отказалась Екатерина. — А если что-то не сумею сделать, мне помогут. И не нужно со мной спорить, Альберт, я так решила.

Слова жены удивили Возницына, она редко возражала ему, почти соглашалась со всем, что он предлагал. А сейчас в таком плохом, слабом состоянии возражает, да еще так решительно.

— Хорошо, если ты так хочешь, — согласился он. — Но питаться будешь из ресторана, я организую ежедневную доставку. И не возражай.

— Хорошо, не буду. Хотя мне сообщили, что тут нормально кормят.

— Даже если это и так, еда из ресторана лучше. И вообще, подумай, что тебе надо. Самое необходимое мы принесли, Кристи сегодня утром собрала.

— Ты ночевала в нашем доме? — удивилась Екатерина.

— Да, мама.

— Ты не станешь противиться, если я тебя попрошу пока я в больнице, пожить с отцом?

— Я поживу, мама — после короткой паузы согласилась Кристина.

— Только очень прошу вас — не ссорьтесь.

— Не беспокойся, Катенька, будем жить мирно, — пообещал

Возницын.

— А сейчас Екатерине Ярославне пора отдыхать, — вмешался в семейный разговор Кулаков. — Приходите завтра, к тому времени мы уже разработаем методику лечения.

Возницын наклонился к жене и поцеловал ее в губы. Она всегда живо отзывалась на его поцелуи, но сейчас они показались ему сухими и мертвыми.

Они вышли из палаты. Возницын посмотрел на дочь, она выглядела поникшей.

— Кристи, мне надо на работу, там много дел, — произнес он.

— Хорошо, я поеду домой одна, — безжизненным голосом ответила дочь.

— Тогда встретимся вечером.

— Да, папа, — тем же тоном произнесла Кристина.

Возницыну хотелось, как можно поскорей покинуть больницу; атмосфера в ней действовала на него угнетающе. Он быстро направился к лифту.

7.

На работе Возницын первым делом вызвал Белугина.

— Как самочувствие, Екатерины Ярославны? — с сочувствием в голосе спросил помощник Возницына.

Возницын посмотрел на него; ни в какое сочувствие со стороны Белугина он не верил. Не первый год работает с этим человеком, чтобы не знать, что кроме него самого его по-настоящему больше никто не интересует. Но при этом работник он превосходный, повезло, что Антон прибился к нему. Ему можно поручать любое задание, в том числе и щекотливое. И нет сомнений, что он его выполнит. Возницын даже размышлял о том, чтобы сделать его своим зятем, но во время заморозил этот матримониальный проект, так как в какой-то момент ясно понял, что Кристина никогда не согласится выйти замуж за такого человека. А если и выйдет, быстро разведется. А жаль, Белугин уж точно лучше ее Андрея, из-за которого между ним и дочерью начался раздрай. Но что теперь об этом говорить.

— К сожалению, хуже, чем я надеялся, — ответил Возницын.

— Будем надеяться, что все завершится благополучно.

— Надеяться — это занятие для дураков, — раздраженно буркнул Возницын. Ему не понравилось это стандартное утешение. — Давай о делах. Есть что-то важное?

— Все идет своим чередом, Альберт Яковлевич.

— Что с тендером? Ты знаешь, что меня он интересует в первую очередь.

— Знаю. Сожалею, но тут как раз не все так хорошо, как бы нам хотелось.

— В чем дело? — мгновенно насторожился Возницын.

— Вчера весь вечер я внимательно изучал предложения Гладких.

— И что?

— В некоторых аспектах оно лучше нашего проекта.

— Давай говори, все как есть. Ты же знаешь, мне нужна только правда.

— Его проект ненамного, но дешевле. И с точки зрения функциональности лучше. На той же площади располагается больше объектов. И все они не мешают друг другу.

— Черт! — стукнул по столу кулаком Возницын. — Куда смотрел наш проектный отдел? Да и ты — тоже.

— Понимаете, Альберт Яковлевич, я думаю, что его проектанты лучше наших. Он набрал молодых, только что окончивших институт специалистов. Вот они пытаются искать новые подходы. А мы все делаем традиционно. Полагаю, надо было еще два года назад обновлять отдел. А мы это дело отложили.

Возницын понимал, что Белугин прав. Два года назад у них действительно были подобные намерения, но он от них отказался, так как был уверен, что с его связями справится и без таких новаций. А вот сейчас тот его косяк и выплыл.

— Сейчас не время что-то менять, Антон. Но после того, как выиграем тендер, непременно начнем обновление. Еще что-то есть?

— Да, — не совсем уверенно подтвердил Белугин.

— Что там?

— С вами очень хочет встретиться Гладких.

— Кто? — даже не поверил своим ушам Возницын.

— Он мне вчера звонил несколько раз и просил организовать встречу, как можно скорей.

— Что же ты ответил?

— Сказал, что вас нет и до самого вечера, не будет в офисе. А дальше, как вы решите.

— И о чем он хочет говорить?

— Мне он не сказал, хотя я пытался это выяснить. Он будет звонить и сегодня. Что ответить?

Возницын задумался.

— Нам действительно пора лучше познакомиться, — произнес он. — Только одно условие — на моей территории. Чего тянуть, пусть приезжает сегодня.

— Я передам.

8.

Возницын разглядывал Гладких, этот парень ему нравился, но именно это обстоятельство вызывало самое большое опасение и отторжение. Только не хватало еще попасть под его обаяние, такого никак нельзя допустить. Гладких очень опасен; если его в самое ближайшее время не остановить, то он его, Возницына, уничтожит. У Гладких есть одно неоспоримое преимущество и ресурс, которого уже нет у него, — он ровно в два раза моложе. А значит, имеет больше времени, сил, более гибкое мышление. Это он, Возницын, хорошо знает по себе; когда был в его возрасте, то с большим удовольствием бросал вызов тем, кто старше. И в большинстве случаев сокрушал их. И в этом человеке чувствуется такая же закваска, он тоже уверен в себе, в своей непобедимости и неотразимости. Что ж, посмотрим, кто в конечном итоге окажется на коне.

— Альберт Яковлевич, я хотел с вами встретиться с целью договориться о честных правилах игры.

— А они не честные? — нарочито удивился Возницын.

— Нет. И вы это знаете не хуже меня.

— И в чем же они не честные?

— Мне звонили из налоговой инспекции, готовится масштабная проверка всей деятельности нашей компании. Хотя полгода назад она уже проводилась. И нет никаких оснований делать ее повторно.

Молодец мэр, держит слово, мысленно похвалил Возницын Лещова. Хотя с другой стороны это намек, что пора в очередной раз заносить.

— Сочувствую. По себе знаю, какая это канитель. Вся работа почти останавливается на время проверки. Не понимаю одного — я тут причем?

— Это сделано по вашей просьбе.

— И у вас есть тому доказательства?

— Доказательств нет и, скорее всего, не будет. Но я не сомневаюсь, что устроить проверку попросили вы.

Какое-то время Возницын молчал, размышляя о том, как ему реагировать на слова оппонента.

— Вам не кажется, Виталий Александрович, что с вашей стороны это, как минимум, не корректное замечание. Тем более сами признались, что у вас нет никаких доказательств.

— Одно есть, правда оно косвенное, зато очень убедительное.

Возницын подался всем телом в сторону Гладких.

— Жажду его услышать.

— Я очень детально изучил ваш проект застройки. Он по всем параметрам хуже моего. При честном тендере, у меня все шансы на победу.

— Хочу вас разочаровать, мой многолетний опыт однозначно свидетельствует о том, что каждый думает, что его проект лучший. Вот и вы пребываете в таком же заблуждении.

— Пусть даже так, поэтому я предлагаю вам, Альберт Яковлевич, честное соревнование. Пусть победит не административный ресурс, а качество проекта. У кого он лучше, тот пусть и получит подряд. Разве это не справедливо. К тому же у вас есть тут свой интерес.

— И какой же? — удивился Возницын.

— Возможно, вы этого не знаете, но в разработке моего проекта принимала участие ваша дочь Кристина. Ее вклад достаточно весомый. Я считаю ее талантливым архитектором.

Для Возницына эта новость стала большой неожиданностью, до этой минуты он ничего об этом не знал. Впрочем, ничего удивительного, учитывая, что в последнее время он почти не общался с дочерью.

Но для него это обстоятельство ничего не меняет, решил Возницын. Он все равно выиграет тендер при любых раскладах. Так он решил, а он не привык отступать от своих решений. А вот воспользоваться этим фактом будет даже очень полезно.

— Вы сами только что опровергли свое утверждение о моих, якобы незаконных методах для победы в тендере. Не стану же я действовать против родной дочери.

— Возможно, что и не стали, если бы знали об участии Кристины. Но она мне сказала, что вам об этом ничего неизвестно. Кстати, у вас замечательная дочь; пока шла работа над проектом, мы немало с ней общались. У нее очень интересные идеи.

В Возницыне проснулась злость к Кристине; нет сомнений, что она сознательно делает все, чтобы ему навредить.

— Я рад, что вы подружились, — выдавил на лицо улыбку Возницын. — Но это не меняет суть вопроса, мы остаемся соперниками.

— Но именно этого я и хочу. Мне только претят те методы, которые вы используете.

— Виталий Александрович, вам не кажется, что вы переходите границу и злоупотребляете моим терпением. Я вам уже сказал: никаких незаконных методов я не использую. Что же касается ваших домыслов, на чем бы они не основывались, мне до них нет дела. Было приятно с вами побеседовать.

Гладких встал со своего места

— Очень жаль, Альберт Яковлевич. Я все же надеялся, что мы с вами договоримся. Особенно после того, как я познакомился с Кристиной. Но вижу, не судьба.

После того, как Гладких покинул кабинет, некоторое время Возницын сидел молча. Затем стал звонить своему помощнику.

Белугин вошел в его кабинет.

— Не договорились, Альберт Яковлевич?

— И не договоримся. Вот что, Антон, мы должны уничтожить его бизнес. Включайся в эту работу по полной. И пригласи нашего детектива, возможно, от него тоже будет польза.

9.

Возницын ехал домой. Он сидел на заднем сиденье, закрыв глаза, пока водитель кружился по переполненным в эти часы машинами улицам. Он ощущал себя уставшим; день выдался напряженным, все время возникали новые срочные дела. Но особенно сильно доконал разговор с Гладких, он отнял у него даже больше сил, чем в начале предполагал. А после того, как тот сообщил, что он чуть ли не дружит с Кристиной, то это заявление так подействовало на Возницына, что даже почувствовал себя неважно. Правда, нормальное состояние быстро восстановилось, однако, как говорится, осадок от плохого самочувствия остался. Причем, сильный.

Возницын подумал о том, что в последнее время он как-то стал больше утомляться. Раньше мог работать по двенадцать часов подряд — и сохранять свежесть, а сейчас уже так не получается. Хочется отдохнуть, расслабиться, иногда даже прилечь. Из кабинета вела дверь в небольшую, но уютную каморку с мягким кожаным диваном. В последнее время он все чаще прямо посреди рабочего дня использовал его по назначению. И подчас пребывал в таком положении больше часа.

Такое состояние очень не нравилось Возницыну, он понимал, что оно — предвестник старости. А он не хотел, как в холодную реку, входить в нее. У него еще столько планов, ему всегда нравилось их намечать, а затем осуществлять. Любыми методами и способами, главное, чтобы они оказались выполненными. Вот от этого он больше всего кайфовал.

Были, разумеется, в жизни и другие приятные вещи, без которых она просто немыслима, теряет всякий смысл. Он всегда пользовался всей палитрой удовольствий, не пренебрегал ни одним из них. Просто одни любил больше других. Но при этом считал, что уж коли ему выпала удача появиться на свет, надо максимально пользоваться такой возможностью. И не понимал тех, кто не поступал так, как он. А среди таких людей, по его мнению, его дочь.

Мысли о Кристине ухудшили настроение. Он не понимает, почему она стала именно такой. Откуда взялись эти вредные гены; уж точно не он их передал. К Возницыну вдруг пришла мысль: а действительно ли она его ребенок, а если жена его нагуляла? Может, стоит сделать генетический анализ? Но тут же решительно отверг подобную мысль. Что он Катю свою не знает, чтобы допускать такой вариант.

Возницын вдруг поймал себя на том, что как только он приехал к себе в офис, то почти перестал вспоминать о жене, о том, в каком она пребывает состоянии. Его целиком поглотили другие заботы. И сейчас неловко за себя; Катя борется с тяжелым недугом, а он поглощен текущими делами, своим бизнесом.

Хотя с другой стороны в этом есть и положительная сторона; он меньше переживает из-за болезни Кати. Что хорошего в том, если бы он был целиком поглощен только этим; так и самому недолго заболеть. А вот завтра утром он непременно поедет ее навещать. Разумеется, с Кристиной.

Возницын снова стал, в какой уже раз за последнее время думать о дочери. Впервые за много лет им предстоит провести вместе вечер, да еще без жены, которая хотя бы отчасти смягчала напряженность между ними. А сейчас ее нет, и ему придется соприкасаться с Кристиной напрямую, без посредников. Он предчувствует, насколько это окажется нелегким делом.

— Приехали, — сообщил шофер. И повернулся к Возницыну. — Альберт Яковлевич, вы проспали всю поездку, такого я еще не припомню. Вы хорошо себя, чувствуете?

— Все нормально, Артем, — ответил Возницын. — Я не спал, а сидел с закрытыми глазами. Немного устал больше, чем всегда. Завтра все как обычно. Только сначала поедем не в офис, а в больницу.

— Я понимаю, Альберт Яковлевич. Это такое несчастье, что случилось с Екатериной Ярославной.

— С ней все будет хорошо, — довольно резко проговорил Возницын. Разговорчивость водителя ему пришлось не по душе. Плохо, когда холопы вмешиваются в дела господ. — До завтра, — сухо распрощался он и вышел из автомобиля.

Дома его встретила Полина Васильевна.

— Альберт Яковлевич, будете ужинать? -спросила она.

— Буду, но попозже. Кристина дома?

— Недавно вернулась.

— И где она была?

— Сказала, что в больнице у Екатерины Ярославны.

Слова пожилой женщины удивили Возницына. Они же были у жены утром, зачем дочь ездила к ней снова?

— Где Кристина? — спросил Возницын.

— В своей комнате, — ответила домработница. — Как вошла, с тех пор ни разу не выходила.

Возницын поднялся на второй этаж, где располагались жилые помещения. Когда Кристина съехала, они с женой договорились, что ничего не станут менять в ее комнате, как будто она ушла из нее только вчера. И неукоснительно придерживались этого обета.

Возницын постучал в дверь, услышав: "Войдите", вошел в комнату. Кристина сидела в кресле и читала книгу. Он попытался прочесть название, но она быстро положила ее на колени.

— Добрый вечер, Кристи! — поздоровался он.

— Добрый вечер, папа, — бесстрастно ответила Кристина.

— Видишь, в твоей комнате ничего не изменилось, все, как было при тебе,— произнес он.

— Ты уже говорил мне это. Но все равно, спасибо тебе и маме.

— Не за что. Полина сказала, что ты снова ездила в больницу.

— Мне позвонил Кирилл Юрьевич и сообщил, что маме стало хуже. Я сразу помчалась к ней.

— Почему же он мне не позвонил? — нахмурился Возницын.

— Он несколько раз звонил, но ты не брал трубки.

Возницын вспомнил, что в течение дня действительно было несколько звонков с незнакомых номеров. Но он был слишком занят, чтобы разговаривать неизвестно с кем.

— Наверное, он звонил с городского телефона, а у меня он не записан. Вот я и не ответил.

— Наверное, папа, — как-то безразлично согласилась Кристина.

Ее интонация ему не понравилась.

— Что с мамой? — спросил он.

— Ей вдруг стало намного хуже, Кулаков перепугался, вот и позвонил мне.

— А сейчас?

— Врачи стабилизировали состояние мамы. Как только это случилось, я уехала.

— Хорошо, что маме стало лучше. Минут через двадцать Полина накроет ужин, мы пойдем есть.

— Хорошо.

— Пока есть время, могу с тобой поговорить?

— Да, конечно.

Возницын расположился на стуле.

— Я сегодня узнал, что ты работаешь на Гладких, делаешь для него проект. Это так?

— Это громко сказано, что я делаю для Виталия проект. На самом деле, только небольшую его часть.

— Вот как, он для тебя Виталий.

— А что тут такого. Мы подружились, мне он нравится. И, кажется, я ему — тоже. К тому же мы почти ровесники, он старше меня всего на три года.

Возницыну стало немного не по себе. Он вспомнил, что Гладких был не женат, точнее, в разводе. Уж не собирается ли Кристина за него замуж? Такого поворота событий он и представить себе не мог.

— У вас отношения?

— Нет, но я была бы не против, — спокойно посмотрела ему в глаза Кристина.

Возницын почувствовал, как выступил на лбу пот. Вот уж кого бы он не хотел видеть в качестве своего зятя, так это его.

— Послушай, Кристи, разве тебе не известно, что мы с ним конкуренты, наши проекты соревнуются за победу в тендере. А ты работаешь на моего соперника. Тебе не кажется, что так не должно быть.

— Почему?

— Я же только что объяснил, мы с ним конкуренты.

— Это вы конкуренты, но я ни в какой конкуренции не участвую. Виталий предложил мне интересную работу, хорошую оплату — я сразу согласилась.

— И, разумеется, он скрыл тот факт, что его проект соперничает с моим.

— Он мне сообщил об этом с самого начала. После чего спросил: не смущает ли меня это обстоятельство?

— Что же ты ответила?

— Что нисколечко. Я на тебя не работаю.

У Возницына невольно сжились кулаки.

— А мама это знала?

— Да. Как только я получила этот заказ, то сразу сказала ей.

— И как она отреагировала?

— Сказала, что я поступаю правильно. А то, что папа с Гладких конкуренты, не должно меня смущать.

Жена ему ничего об этом факте не сказала, мысленно отметил Возницын. Его охватила столь знакомая ему вспышка злобы. Такого предательства от нее он не ожидал. Ведь если бы узнал об этом вовремя, то нашел бы способы отвадить Кристину от этого дела. Например, предложил ей разрабатывать их проект. Да, это с его стороны большое упущение.

— Обещай мне, Кристи, что больше на Гладких работать не будешь.

— Это еще почему? Мы с Виталием сейчас обговариваем новый проект. Он мне очень нравится. И я собираюсь в нем участвовать. — Кристина посмотрела на отца. — Папа, давай договоримся, я взрослый человек и буду делать то, что хочу.

— А то, что я твой отец, это уже не имеет значение?

— Имеет, но свою судьбу я буду определять сама. И с тобой советоваться ни о чем не собираюсь.

Возницын промолчал, вместо ответа посмотрел на часы — пора было спускаться на ужин.

— Мы еще поговорим на эту тему, — пообещал он. — А сейчас пойдем есть.

10.

Утром, первым делом Возницын пригласил в свой кабинет Антона Белугина. Как всегда тот явился немедленно. Возницына всегда поражала способность своего помощника почти мгновенно приходить на его зов, как будто у того не было других дел, как только ждать, когда его позовет шеф.

— Садись, Антон, — сказал Возницын. — Нам предстоит важное дело, я окончательно принял решение, что мы должны уничтожить Гладких. Не просто выиграть тендер, а сделать это так, чтобы разрушить его бизнес раз и навсегда. Я не хочу о нем больше слышать.

— Альберт Яковлевич, это будет не просто.

— Знаю, но я так решил. А тебе известно, что если я принимаю решение, то выполняю его любыми способами. Прахов тут?

— Да, ждет, когда вы его примите.

— Приглашай, — скомандовал Возницын.

Формально Прахов был независимым частным детективом, но уже довольно давно работал в основном на Возницына. Он ценил его за то, что сыщик никогда не задавал лишних вопросов и до сих пор еще не провалил ни одного задания. А потому Возницын был уверен, что на него можно положиться, в том числе и в довольно деликатных делах.

— Здравствуйте, Альберт Яковлевич, — поздоровался Прахов, вход в кабинет. У него был довольный вид, и Возницын знал, почему — его нахождение здесь означает возможность заработать приличные деньги.

Возницын за время сотрудничества с ним давно понял, что больше всего на свете Прахов любит деньги. В свое время по этой причине его выперли из полиции; он работал оперативником и дослужился до капитана. Но затем был пойман на взятке, после чего был выгнан со службы. С большим трудом ему удалось получить лицензию на занятие частным сыском. А вскоре после этого они познакомились.

— Садись, Вячеслав Васильевич. Тебе предстоит не простая работа.

— Чем сложней, тем интересней, — отозвался частный детектив.

Возницын мысленно усмехнулся. Он прекрасно понял смысл его слов: чем сложнее дело, тем большая плата.

— Да, дело, по-видимому, выйдет не простым, — кивнул головой Возницын. Неожиданно для него самого его вдруг посетила мысль — а не отказаться ли от своей затеи? Но он сразу же ее решительно отбросил. Этой ночью он принял окончательное решение расправиться с Гладких. Если бы дочь не работала на него, если бы очевидно не была в него влюблена, что он понял и по ее интонации и по блеску глаз, возможно, он, Возницын, принял бы более мягкий вариант решения вопроса. Но Кристина лишила его выбора, он не может допустить, чтобы у нее с этим человеком завязались бы близкие отношения. С кем угодно, но только не со своим главным противником. А то, что Кристине нет до этого никого дела, только усугубляет ситуацию.

— Антон, ввел тебя в курс дела? — поинтересовался Возницын.

— В самых общих чертах.

— И что об этом думаешь?

— Задача не из легких. У Гладких, можно сказать, безупречная репутация в городе, он ни в чем не замешен. По крайней мере, об этом ничего неизвестно.

— Безупречной репутации не бывает, бывает репутация, которая только кажется безупречной, — наставительно возразил Возницын. — Но если в ней покупаться...

— Я с вами согласен, Альберт Яковлевич, покопаться надо. Но на данный момент нет ни одного порочащего его факта.

— Я тебе за то и плачу деньги, чтобы ты бы его нашел.

— Поверьте, я очень ценю наше сотрудничество, — произнес Прахов. — Но это задание станет одним из самых сложных.

Цену набивает, понял Возницын. Впрочем, как бизнесмен он его понимает, так и надо поступать.

— Ты меня знаешь, — я плачу исходя из результата. Если он меня устроит, можешь рассчитывать на дополнительное вознаграждение. И к этому задание есть еще одно, так сказать, попутное. На Гладких в качестве проектанта работает моя дочь. Я бы хотел знать, какие у них отношения. И боже упаси, если она прознает, что ты приглядываешь за ней. И последнее: как только появится какая-то информация, тут же сообщай мне.

Частный детектив ушел, они снова остались вдвоем с помощником.

— Это правда, что ваша дочь работает на Гладких?

— Да, — подтвердил Возницын. — Я только вчера об этом узнал. Мало ли что ли в городе всяких архитектурных и строительных фирм, так надо было ей связаться именно с Гладких! — воскликнул Возницын. — Теперь ты понимаешь всю сложность ситуации.

— Это действительно очень неприятно.

— Неприятно! — с негодованием хмыкнул Возницын. — Я был в бешенстве, когда об этом узнал. А если Гладких специально нанял Кристину, чтобы связать мне руки?

— Если это так, Альберт Яковлевич, то это очень тонкий ход с его стороны.

— Именно об этом я и подумал в первую очередь. Сама жизнь все расставила по местам: я или он? И в этой связи меня сильно тревожит наш проект. Я тоже, как и ты, пришел к выводу, что он в отдельных важных компонентах проигрывает проекту Гладких. С этим надо что-то делать причем, немедленно. Это тебе еще одно задание, подготовь совещание по поводу внесение в него изменений.

— Я понимаю, но мы потратили кучу денег на этот проект.

— Значит, придется потратить еще одну кучу. Если все завершится так, как я того хочу, ты не останешься в накладе. А сейчас иди, мне нужно звонить в больницу.

11.

На Возницына совершенно неожиданно хлынул сильный поток разнородных занятий. Кроме подготовки к тендеру, внесение изменений в первоначальный проект, появились и другие дела. На одном из строящихся его компанией объекте появились незапланированные трудности; уже почти построенный дом в одном месте вдруг пошел трещинами. Такого в его компании не было давно, он был уверен, что в этом вопросе не должны возникать никакие проблем. Вся технология строительства давно отработана и много раз проверена на практике, кадры работают опытные. И тут вдруг такое.

Ситуация усугублялась тем, что неудержимо надвигалась дата сдачи дома. А, учитывая возникшую ситуацию, срывать сроки было нельзя. Если при подведении итогов тендера всплывет факт задержки ввода сооружения, он будет мощно работать против него. Логика тут самая наипростейшая и при этом убийственная — не выполнил обязательства на одном объекте, нет гарантии, что такое же не повторится и на другом. Тут даже мэр вряд ли поможет, он не поставит под удар свою репутацию. Ему ли, Возницыну, этого не знать!

Несколько дней Возницын не вылезал со стройки, так как все не удавалось понять, в чем причина брака. Он самолично проверял применяемые технологии — все было нормально. При этом Возницын не жалел ни своего времени, ни своих сил. Давно он так детально не вмешивался в производственный процесс. Невольно на память приходили молодые годы, когда он недавний выпускник строительного вуза работал, как проклятый, не гнушаясь выполнять самые трудные и грязные операции.

С самого начала в нем жило мощное стремление выбраться из нищеты, в которой он провел все свое детство, стать владельцем своего дела. А для этого надо было трудиться и трудиться, не покладая рук. Нужно чтобы его обязательно заметили. Если это случится, то почему-то Возницын был уверен, что он быстро пойдет в гору.

Что самое поразительное именно так во многом все и случилось, хотя надо отдать должное, помогло не только упорство, но и удача. Но он не просто пошел в гору, а буквально взлетел по ней. Впрочем, дальше этого момента ленту воспоминаний он не раскручивал, было не до того.

Только на третий день стало ясно, почему стена пошла трещинами. Оказалось, что мастер использовал дешевые, а потому не самые качественные материалы, а те дорогие, что надо было применять, продавал налево.

Когда Возницын это узнал, его охватило самое настоящее бешенство. Мало того, что мастер обкрадывал его, так еще теперь трещат не только стены, но и срок сдачи дома. А, между прочим, за их срыв еще придется платить немаленький штраф. В свое время этот пункт по настоянию заказчика был внесен в договор подряда.

Возницын хорошо знал мастера, тот работал в его компании свыше десяти лет. И был на хорошем счету. И то, что он встал на путь воровства, было более чем неожиданно. Но для Возницына все эти обстоятельства отнюдь не меняли дело, скорее, наоборот, усугубляли. Этот человек разрушил его доверие к нему, а потому будет наказан с максимальной строгостью.

Все эти дни рядом с ним находился Антон Белугин. Он даже не всегда уходил домой спать, а ночевал в бытовке. Правда, большой пользы от этого Возницын как-то не замечал. Впрочем, он был благодарен своему помощнику за такую преданность. Вот бы все вели себя так.

Однако это нисколько не гасило бушующую в Возницыне ярость.

— Немедленно свяжись с прокуратурой, ты знаешь, с кем. Я хочу, чтобы они завели уголовное дело против Данчикова. А отдел кадров пусть готовит приказ об его увольнении по статье. И позаботься о том, чтобы отныне у него был бы волчий билет; если даже он не сядет, то не должен устроиться в городе на нормальную работу.

— Все сделаю, — пообещал помощник.

— А сейчас давай этого Данчикова сюда. Хочется посмотреть этому гаду в глаза. Этот день он запомнит на всю оставшуюся жизнь. Надеюсь, что она будет у него недолгой.

Данчиков несмело вошел в бытовку. На его лице Возницын заметил откровенный страх. Вслед за ним появился и Белугин.

— Рассказывай! — приказал Возницын.

— Что именно, Альберт Яковлевич? — не твердым голосом спросил Данчиков.

— Почему и как ты стал меня обворовывать?

— Честное слово, я не хотел. Простите меня.

— Считай, что уже простил. Только один, точнее, даже два нюанса: ты будешь уволен по статье, и на тебя заведут уголовное дело. Я позабочусь об этом. А теперь все же хочу послушать, почему решил меня обворовать? Я специально попросил подготовить мне выписку по твоей зарплате за целый год. Бедным тебя не назовешь, я тебе очень даже неплохо плачу. Или сколько не плати, все равно мало?

— Дело не в этом, Альберт Яковлевич.

— Да? — удивился Возницын. — А в чем? Ты завел любовницу, и она высасывает из тебя все соки. Возраст тебе позволяет. Кстати, сколько тебе?

— Сорок четыре.

— Самое время, — усмехнулся Возницын.

— Нет у меня никакой любовницы, — возразил Данчиков.

— А что тогда есть? На что тебе понадобились такие деньжища?

— Есть сын.

— Поздравляю. Мне вот Бог сына не дал, а очень хотел, только дочь.

— Он сильно болеет, ему нужна операция за границей. А она дорого стоит. Поэтому понадобились деньги. По-другому мне их было никак не добыть.

Внезапно Возницын вспомнил, что где-то полгода назад Данчиков подавал прошение на выделение ему беспроцентного кредита на лечения сына. Возницыну сумма показалась чрезмерной, и он отказал.

— И ты решил встать на путь воровства.

Данчиков кивнул головой.

— Альберт Яковлевич, клянусь Богом, я отработаю. Не надо полиции. Кто тогда станет заботиться о мальчике.

— Обязательно отработаешь, только не у меня, а в какой-нибудь колонии. Я такие вещи не прощаю. Воровство всегда воровства в независимости от цели. Накажу тебя, другим будет неповадно. Да и отработать все равно не сможешь, ущерб очень большой.

— Если я сяду, что будет с сыном? Я у него один, его мама умерла.

— Не знаю, это твои проблемы. Надо было думать раньше. Все, разговор окончен. Можешь быть, свободен. Собирай манатки — и вали со стройки. Чтобы через час следа твоего здесь не было.

Данчиков вышел.

— Антон, проследи, чтобы он понес заслуженное наказание, — сказал Возницын своему помощнику. — На секунду он задумался. Затем пристально взглянул на Белугина. — Ты согласен, что я поступаю правильно, наказывая его по полной программе? — спросил Возницын.

— Я целиком на вашей стороне, Альберт Яковлевич. Нельзя спускать такие поступки. А деньги на лечение сына можно было искать как-то иначе. Есть же всякие благотворительные фонды. Почему он не обращался в них? Потому что так легче, нашел способ и стал воровать.

— Ты абсолютно прав, Антон. Закончили с этим делом. Доложи, когда вынесут Данчикову приговор. Это станет приятным событием.

— Не сомневайтесь, Альберт Яковлевич, я обязательно вам сообщу.

12.

Возницын и Кристина вышли из палаты после посещения Екатерины. Вид жены отозвался в нем тяжелым чувством. Без всякого врача было ясно, что она гаснет. Лицо сильно обострилась, от чего большие глаза стали еще больше, руки превратились в тонкие стебельки. Она сильно потеряла в весе, и не было никаких признаков того, что это можно как-то остановить.

Пока они общались с больной, Кристина сдерживала себя, но едва покинули палату, она прислонилась к стене и беззвучно заплакала.

Возницын стоял рядом с ней, не зная, как ему поступить: попытаться как-то утешить дочь, или позволить ей плакать, пока не иссякнут слезы. Несколько минут он пребывал в нерешительности, затем сказал дочери, что пойдет поговорить с врачом. Ему было легче не видеть горе Кристины.

Кулаков сидел в своем кабинете. Он встретил появление посетителя безрадостным взглядом. Возницын невольно подумал, что можно ни о чем не спрашивать — все понятно без слов. Но все же решил поговорить.

— Катя плохо выглядит, — произнес Возницын, чтобы начать разговор.

Кулаков кивнул головой.

— Не стану от вас скрывать, ситуация тяжелая, — ответил врач.

— Ничего невозможно сделать?

— Все, что в наших силах, мы делаем. Но я вам неоднократно говорил — время упущено. Если бы Екатерину Ярославну привезли к нам хотя бы на два месяца раньше, шансов было бы существенно больше.

Несколько мгновений мужчины молчали.

— Сколько времени осталось? — спросил Возницын. — Только скажите правду.

Кулаков снова кивнул головой.

— При плохом развитии ситуации — месяц, при более благоприятном — два или немного больше. А вообще, прогнозировать такие сроки всегда сложно. Но вы должны быть готовы в любой момент.

— Я вас понял, доктор, — встал Возницын.

Кристина стояла на том же месте, на котором он ее оставил, но уже не плакала. Она смотрела на то, как он приближается к ней, при этом на ее лице не было никакого выражения.

Пока Возницын направлялся к ней, то постоянно думал — стоит ли дочери пересказывать разговор с врачом. И решил, что пока воздержится, она и без того крайне расстроена. Нет никакого смысла добавлять горечи. И без того она плохо выглядит, осунулась за последнее время. Только ситуацию это все равно не изменит.

Возницын поравнялся с Кристиной, и они вместе молча направились к выходу из больницы.

— Езжай домой, Полина приготовила обед, — сказал Возницын, когда они оказались на улице. — Очень прошу, съешь все, что она тебе даст.

— Я поеду на работу, — сказала Кристина. — У меня там много дел.

Будет работать на Гладких, пронеслась у Возницына мысль, но вслух он не стал ничего говорить.

— Хорошо, езжай, я тоже поеду на работу. Кстати, могу подвести.

— Я доберусь сама, — отказалась дочь и быстро направилась в сторону выхода из больницы.

Пока Возницын ехал на работу, то думал о Кристине. Все идет к тому, что скоро они останутся вдвоем. Есть большая вероятность, что она вообще перестанет с ним общаться. Сейчас это делает в самых минимальных количествах, а после смерти жены отпадет необходимость и в них. И что ему тогда делать? Так получается, что кроме нее у него не останется близких людей. Потерять дочь очень не хочется. Но как преодолеть отчуждение между ними, он не представляет. Такое ощущение, что их разделяет глубокая пропасть, через которую не перекинуто ни одного мостика.

Возницын проводил очередное совещание. Последним докладывал Белугин. Возницын сознательно предоставил ему слово в самом конце, так как хотел поговорить с ним после того, как все покинут кабинет, совсем не на служебные темы.

— Есть ли информация от Прахова? — поинтересовался Возницын после того, как они остались одни.

— Информация есть, но, к сожалению, пока ничего компрометирующего он не нарыл.

— Плохо, — огорчился Возницын. — А как на счет моей дочери, они встречаются? Плахов ничего не сообщил?

— Да. Сегодня они вместе обедали в кафе.

— И все?

— После обеда разошлись и больше не встречались. Если ко мне нет других вопросов, могу я идти, Альберт Яковлевич?

— Подожди немножко, Антон. Хочу кое о чем тебя спросить. Ты же ровесник моей дочери?

— Мы одногодки.

— Тем более. Ты знаешь, у нас с ней не самые лучшие отношения.

— Вы говорили. Она ушла из дома.

— Уже давно. Но дети часто уходят из родительского дома, ничего в том особенного нет. Скорее, это даже нормально и закономерно.

— Я тоже ушел от родителей, — сообщил помощник Возницына.

— Этого я не знал, — удивился Возницын. — Ты ничего мне не говорил. Давно?

— Больше года. Купил квартиру — и ушел.

— Совсем забыл. Мы же тебе оформляли льготный кредит.

— Да. Я вам очень благодарен, Альберт Яковлевич.

— Речь сейчас не о том, — махнул рукой Возницын. — Ты же просто ушел от родителей, а не разорвал с ними.

— Именно так. Захотелось свободы.

— Мне тоже в свое время хотелось на свободу. Даже не представляешь, насколько сильно. Правда, я ушел намного раньше тебя. Но Кристина не просто ушла из родительского дома, она порвала с нами духовно. По крайней мере, со мной — уж точно.

Он взглянул на Антона, чтобы понять, какую реакцию вызвали у него его слова, но лицо помощника было бесстрастным. Что впрочем, Возницына не сильно удивило, ведь Кристина порвала не с ним.

— Скажи, Антон, что тебе известно о буддизме?

Белугин нахмурил лоб.

— Если честно, никогда не интересовался. Что-то, разумеется, слышал, но каких-то особых знаний нет. Почему вы спрашиваете, Альберт Яковлевич? — На лице помощника внезапно появилось понимание. — Неужели Кристина стала буддисткой?

— Да, — подтвердил Возницын. — Я бы меньше удивился, если бы она заявила, что желает уйти в православный монастырь. Это еще я как-то могу понять. Но почему буддизм?

— Вы пробовали что-то о нем почитать?

— Конечно, пробовал. Но через десять минут становилось так скучно, что больше не могу продолжать. А ты можешь объяснить, что могло ее на это сподобить?

— Альберт Яковлевич, мне трудно это сделать, я почти не знаком с вашей дочерью, видел ее всего пару раз. Могу сказать про себя, что не могу представить себя буддистом. Это невероятно далеко от меня. Да и времени нет на изучение учения, вы же знаете, я целыми днями провожу на работе.

— Знаю, Антон. А вот у Кристины хватило на это время. И как теперь поступать?

— Вам надо поговорить с ней, пусть объяснит, что ее привлекло в буддизме?

— Пробовал, но безрезультатно, она не желает объяснять. Хотя ты прав, надо будет сделать еще одну попытку. Ладно, спасибо за совет, можешь идти по своим делам. И скажи Прахову, чтобы поторопился. Время идет, а результата нет. Если так будет и дальше продолжаться, это скажется на его гонораре.

13.

Позвонил мэр. Они довольно давно не виделись, и этот звонок был немного неожиданным. Разговор длился не больше десяти минут и, казалось, был ни о чем. Лещов привычно жаловался на одолевавшие его разные проблемы, расспрашивал о том, как идут дела у Возницына, как самочувствие Екатерины Ярославны. Но Возницын прекрасно сознавал, что, на самом деле, хочет его собеседник, таким способом он завуалировано просит занести ему денег. Эта стилистика сложилась у них довольно давно; чем более пустая, мало значащая беседа, тем настоятельней просьба, как можно скорей дать ему очередную взятку.

И куда ему столько денег, думал Возницын, слушая болтовню мэра. Поди их у него так много, что не знает, куда потратить. Да и расходовать ему много нельзя; быстро заметят, что мэр живет не по средствам и сообщат куда следует. А это означает крах всего.

Они договорились встретиться вечером. По традиции их общение происходило в доме приемов мэрии. Это было удобное для таких дел место, оно располагалось на отшибе, участок с домом был скрыт за высоким забором, а народу, кроме охранника и домработницы обычно не было никого. Да и располагались они в отдельном домике.

Такая уединенность позволяла избегать не нужных глаз, здесь им никто не мешал обделывать их дела. Правда, поначалу Возницын опасался, что особняк может быть напичкан скрытыми камерами и микрофонами, но мэр его клятвенно заверил, что подобной аппаратуры тут нет. И хотя сомнения оставались, Возницын все же считал это место достаточно безопасным.

Лещов всегда принимал деньги только в наличной форме. Это создавало некоторые неудобства, так как зачастую их приходилось изымать из оборота, но при этом Возницын признавал, что это самый безопасный способ уплаты мзды, как называл он акт передачи средств, его трудней отследить.

Обычно Возницын в таких случаях отпускал шофера и сам садился за руль. Так поступил и на этот раз. Когда он подъехал к воротам, те бесшумно отворилась, и автомобиль въехал на участок.

Возницын вошел в дом и знакомой дорогой прошел в комнату для приемов делегаций. Их встречи обычно проходили в ней, так как это было самое приятное помещение во всем особняке. Его поджидал мэр и накрытый стол.

Они поздоровались. Возницын знал — начинать встречу надо с вручением конверта, иначе его получатель станет нервничать. И лишь получив деньги, сразу же успокоиться.

Он передал Лещову увесистый пакет. Довольный мэр упрятал его в дорогом кожаном портфеле, который тоже когда-то подарил ему Возницын.

— Садись, Альберт, выпьем и закусим.

Хотя Возницыну предстояло возвращение домой, сидя за рулем своей машине, это обстоятельство его никогда не останавливало. Он знал, что в этом городе быть задержанным за вождение автомобиля в нетрезвом виде ему не грозит. И даже, если остановят, один звонок — и тут же отпустят.

Лещов на правах хозяина разлил виски по стопкам.

— Ты знаешь мой любимый тост, так что не будем отклоняться от программы, — произнес мэр.

— Знаю, — кивнул головой Возницын. — Чтобы у нас все было, а нам за это ничего бы не было.

— Именно так, — подтвердил Лещов, но Возницыну показалось, что его голос прозвучал как-то неуверенно.

— А есть проблемы?

— Давай сначала выпьем, а затем я отвечу на твой вопрос.

Они выпили.

— Слушаю тебя, — сказал Возницын.

— С этим тендером не все просто. Предстоит заседание градостроительного совета.

— Он и раньше заседал — и ничего, штамповал нужные нам решения.

— Раньше да, а сейчас кое-что изменилось.

— Что же именно?

— Думал, ты знаешь.

Возницын напряг память, но никакой информации она не выдала.

— По-видимому, пропустил. Тебе известно, жена тяжело болеет, бывает не до того, чтобы отслеживать информацию.

— Как Екатерина Ярославна?

— Улучшений нет и, боюсь, не предвидится.

— Выпьем за ее выздоровление, — предложил мэр.

— Если бы это только помогло, выпил бы целый ящик, — вздохнул Возницын.

— Все равно выпить надо. — Лещов снова разлил виски. — Все мы, к сожалению, смертные. Как вспомнишь, сразу настроение к чертям собачьим. Так не хочется туда, уж очень здесь хорошо. По крайней мере, мне нравится. Я бы тут задержался еще лет на двести.

— И все мэром нашего города? — поддел его Возницын.

— Как минимум. Не самая плохая на земле должность, хотя можно подумать и о чем-нибудь повыше.

Возницын выпил и вдруг почувствовал в голове тяжесть. Это удивило его, он мог много пить и при этом не испытывать никаких побочных эффектов. Неужели все же сказывается возраст?

— Так в чем проблема?

— Ты же знаешь, недавно назначен новый главный архитектор города.

— Далеко не первый. Ты же всегда с ними договаривался. В чем вопрос?

— Договаривался, — подтвердил мэр, — а с этим не получается. Совсем молодой парень, хочет, чтобы в городе строились только самые лучшие объекты. Я пытался его прощупать на деньги, но он совсем не ведется. А говорить прямо, сам понимаешь, чересчур рискованно.

Возницын насторожился.

— И что это для меня значит?

Лещов задумчиво посмотрел на собеседника.

— Он отдает предпочтение проекту Гладких. Если градостроительный совет проголосует за него, я ничего не смогу изменить.

— Черт! Что же делать?

— Проект, который будет лучше, чем у Гладких.

— Я этим занимаюсь, но нужно больше времени. К сроку тендера могу не успеть. Можешь его перенести?

— Ненадолго смогу, найду предлог. Но в любом случае времени у тебя немного.

— Понимаю. А если мне встретиться с твоим главным архитектором. Что думаешь?

— Боюсь, лучше не будет, а навредить сможешь. Я хочу, чтобы ты уяснил, что ситуация изменилась. Как раньше, уже не получится.

— До чего же все это некстати, — пробормотал Возницын.

— А любые перемены некстати, Альберт. Или ты этого еще не уразумел? Давай выпьем, чтобы они нам как можно меньше портили жизнь.

— С меня достаточно, — отказался Возницын, — мне еще вести машину.

Мэр удивленно посмотрел на него.

— Не припомню, чтобы тебя это прежде останавливало.

— Сам же только что говорил о переменах, — усмехнулся Возницын. — Просто что-то тяжело пошло, — кивнул он на бутылку виски. — Да и с дочерью надо успеть пообщаться. А она алкоголь не приемлет.

— Но ты почти ничего и не поел.

— Дома поем с Кристиной. А пока буду думать, как поступить?

— Думай, это еще никому не помешало. А я с твоего разрешения выпью.

14.

Возницын почувствовал, что устал и ему необходимо разрядка, хотя бы короткая передышка от навалившихся на него дел и переживаний. Прогрессирующая болезнь жены, постоянное напряжение на работе, плюс еще не самая приятная беседа с мэром, породило желание пусть на время забыть обо всем.

Для этих целей он держал Анюту, как он ее называл. Она пришла к нему работать в качестве секретарше, но он быстро углядел в ней другое предназначение. Однажды, когда рабочий день подошел к концу, он пригласил ее в свой кабинет. Но они там не задержались и вскоре переместились в комнату для отдыха. Она была небольшой, но очень уютной и стильной; в своей время для ее оформления Возницын не пожалел средств, к тому же пригласил лучшего в городе дизайнера по интерьерам.

Деньги оказались затраченными не напрасно, результат даже превзошел его ожидания. Получилось прекрасное помещение, в котором можно было передохнуть от напряженной работы и даже заняться чем-нибудь очень приятным.

В эту комнату девушка попала впервые и пришла от нее в восторг. Возницын ей и себе налил по стопке коньяка и стал расспрашивать Анюту о том, что она из себя представляет. Та охотно рассказывала. Из ее слов он сделал вывод, что семья, в которой она выросла, бедная, и ей очень хочется вырваться из этой нищенской клетки на волю.

Возницын откровенно заявил, что может поспособствовать этому ее желанию, если она пойдет навстречу его желаниям.

Хотя новая секретарша не показалась ему умной, но и глупой она точно не была, так как смекнула, о чем идет речь, в одно мгновение. Тогда же на мягком кожаном диване он ею и овладел.

С работы Возницын ее вскоре уволил, вместо этого снял уютную квартирку и положил ежемесячный, не слишком большой, но позволяющий вести безбедную жизнь пансион. Посещал он любовницу не часто, никаких особых чувств к ней не испытывал, если не считать периодически накрывающего вожделения, которое он и удовлетворял в этом уютном гнездышке.

Чем занималась Анюту все то время, что он ее не посещал, Возницын не только не знал, но и не интересовался. Он совсем не исключал, что у нее может быть и другой хахаль. Но пока у него не было об этом никаких доказательств, это обстоятельство его нисколько не волновало. В конце концов, она совсем молодая и должна же себя чем-то занимать в свободное от удовлетворения его похоти время. Да и любовь ей тоже нужна, а он ей дать ее не может. Да и не для того они встречаются.

Но с тех пор, как заболела жена, Возницын ни разу у нее не был. Что-то мешало ему ее навещать; когда он хотел это сделать, образ лежащей в больничной палате супруги останавливал его. Но сейчас его накрыло желание увидеть Анюту. Одним из ее достоинств, которое он очень ценил, было то, что она не задавала лишних вопросов, не лезла в душу и даже ничего не требовала, а довольствовалась тем, что он давал. Это его устраивало, как ничего другое.

Возницын позвонил ей и сообщил, что приедет сразу после работы. Ему даже показалось, что она обрадовалась, хотя не исключал, что, возможно, ошибается. Впрочем, это было не столь важно.

Анюта всегда встречала его накрытым столом, уставленным яствами и напитками. Впрочем, по заведенной у них традиции, сначала был секс, и только после него трапеза. И едва он вошел, девушка попыталась крепко его обнять, но он мягко отодвинул ее.

— Сначала за стол, Анюта. Есть очень хочется.

Анюта не без удивления взглянула на него; такое начало их встречи было у них впервые.

— Все уже накрыто, Альбертик, — произнесла она.

Обычно так она называла его только в постели, и это не резало слух, но сейчас ему не понравилось это имя в ее устах. Он вдруг понял, что сегодня не чувствует себя Альбертиком. А если не Альбертик, то кто он здесь?

Возницын сел за стол и стал с аппетитом есть. Он, в самом деле, проголодался, так как из-за обилия дел не успел, как следует пообедать.

— Ты молодец, хорошо готовишь, — похвалил он ее.

— Потому, что стараюсь для тебя, — ответила она.

Он сомнением посмотрел на нее.

— В любом случае твоему мужу повезет.

— Я не собираюсь замуж, я замужем за тебя.

Это заявление ему так же не понравилось, хотя он и понимал, что она реально имеет в виду.

— Мы не женаты и никогда этого не случится. Я совсем не против, если ты станешь думать о будущем муже. Ты молодая, тебе надо создавать семью.

Возницын поймал себя на том, что сам удивлен своими словами, никогда ничего подобного он не только не говорил своей молодой любовнице, но и не думал в таком ключе. Что это с ним происходит сегодня?

Он увидел по выражению ее лица, что она удивлена не меньше.

— Я думала, Альберт, что мы вместе, — сказала она.

— Вместе, но это не означает, что так будет всегда. А о будущем нужно думать. — Возницын задумался. — Я оформлю на эту квартиру дарственную на тебя. Но не сейчас, а позже. — Это предложение было тем удивительно, что минуту назад ни о чем таком он и не помышлял.

— Правда, — обрадовалась девушка. — Я и не мечтала о таком подарке.

Анюта встала со своего места и попыталась пересесть на колени любовника. Но Возницын мягко ее отстранил.

— Подожди, давай посидим на диване. В животе тяжело, я, кажется, переел.

— Как скажешь.

Анюта села на диван. Возницын занял место рядом с ней. Он подумал, что она послушная девочка, всегда выполняет то, о чем он ее просит. И этим подкупает его.

Возницын вдруг понял, что расхотел секса. Такое с ним случилось в этой квартире впервые; ведь для занятий любовью она и была арендована.

— Аня, давай поговорим, — предложил он.

— Давай поговорим, — послушно согласилась она.

Он подумал о том, что Анюта всего на три года младше Кристины, а такое впечатление, что между ними целая пропасть.

— Скажи, чем ты занимаешься целыми днями? Я же бываю тут не часто, так что у тебя масса свободного времени. Кстати, в квартире я не заметил ни одной книжки. Ты их хотя бы иногда читаешь?

— Я люблю смотреть сериалы.

— И ты их смотришь целыми днями?

— Их сейчас очень много, а некоторые даже интересно пересматривать.

— И это все твои занятия?

— В магазины хожу, просто гуляю. Родителей навещаю, правда, редко.

— Что так?

Девушка ответила не сразу.

— Не люблю там бывать.

— А в театр хочешь сходить?

— С тобой?

— Нет, нам вместе лучше не появляться. Одна или с подругой.

— Тогда не хочу. Впрочем, не знаю, ни разу не была в театре.

— Что за всю жизнь?

— Да. У нас в семье в театр никто не ходил. Да и мне неохота.

Возницын задумался.

— Но неужели тебя, кроме сериалов, ничего больше не интересует?

Девушка с удивлением взглянула на него.

— О чем это ты?

— Должны же быть у человека какие-то интересы. Он не может же просто жить, день за днем, хотя бы к чему-то должен стремиться. Ты же не кукла, чтобы ничем не интересоваться.

Возницын увидел, что девушка обиделась. Она молча сидела на диване и смотрела куда-то в сторону.

— Я всегда стараюсь как можно лучше удовлетворить тебя, — немного глуховато проговорила она. — Если у меня это не получается, так и скажи. Я могу уйти. Найдешь вместо меня другую.

Возницын вдруг почувствовал, что ему даже стало немного ее жалко. Что он хочет от нее? Чтобы она чем-то походила на его Кристину? Но он давно потерял с дочерью всякое соприкосновение. Когда они вместе, он ощущает, насколько они друг другу чужие. Но что удивительно, с Анютой они тоже чужие, только эта отчуждение совсем другое.

— Не хочу другой, у тебя это хорошо получается.

— Что же тогда?

— Жена тяжело болеет.

— Екатерина Ярославна больна! — воскликнула Анюта. — Какая жалость, она такая изящная женщина.

— А разве ты ее знаешь?

— Видела пару раз, когда она приходила к тебе в офис.

— Не знал, что ты ее видела. Тебе она нравится?

— Очень. Я гордилась, что у вас такая прекрасная жена.

Возницын с некоторой оторопью посмотрел на Анюту. Вот уже чего он не ожидал, что любовница гордится его женой. С таким раскладом он еще не сталкивался.

— И у тебя нет даже капли ревности?

— Просто я знаю, кто я для вас, а кто — она, — немного смущенно улыбнулась Анюта.

Возницын невольно покачал головой. Он не ожидал от нее проявления такого здравомыслия. Он вдруг почувствовал, как нахлынуло желание. И обрадовался этому, что произошло восстановление статус-кво. А только еще не хватало ему его потерять.

Возницын притянул девушку к себе и впился в губы.

— Идем в спальню, — прохрипел он.

15.

Слова мэра о том, что новый главный архитектор отдает предпочтение проекту соперника и что на него не действуют никакие воздействия, сильно обеспокоили Возницына. Такого в его долгой карьере еще не случалось. К тому же с прежними главными архитекторами он в свое время быстро находил общий язык, и те подмахивали все, что он им подсовывал.

Причем, стоило это Возницыну совсем недорого, по крайней мере, по сравнению с Лещовым — просто крохи. Он удивлялся, как мало те брали. Возницын, готов был давать им существенно больше. Но те довольствовались тем, что получали. Возницын не возражал; зачем же расходовать лишние деньги.

Возницын не верил, что новый главный архитектор такой же неподкупный, как Робеспьер. Он помнил из школьной программы, что именно так прозвали этого французского революционера. Ну не может быть, чтобы тот в этом плане полностью был похож на него; не те времена и не те люди.

Возницын прекрасно знал, что в администрации города берут все чиновники без исключения. Другое дело, что далеко не всем дают; зачем это делать, если человек ничего не решает.

Надо познакомиться с этим новым главным архитектором, закономерно пришла к Возницыну мысль. Опыт однозначно говорил ему о том, что при личной встрече происходит многое из того, чего бы ни случилось без нее. Все крепости рано или поздно сдаются, все зависит от их приступа. Точнее, от предлагаемой суммы. Сколько будет стоить этот человек, Возницын не знал, но ему даже было интересно, на какой цене тот сломается. Только ради одного этого есть смысл встретиться с ним.

Вот только как? Самый короткий пусть через Лещова. Но Возницын сразу решил, что не станет действовать через него. А если попробовать через дочь, ведь они коллеги. Он точно знает, что они учились в одном институте. Тоже не очень хочется задействовать Кристину, но других способов выйти на него пока нет.

Они вышли из больничной палаты. Возницын видел, насколько подавлена Кристина; состояние матери еще больше ухудшилось. Но на этот раз вид жены не слишком его огорчил. Во-первых, он уже стал привыкать к нему, во-вторых, его мысли занимал предстоящий разговор с дочерью. Он не очень ясно представлял, как его построить, чтобы она выполнила его просьбу.

— Едем домой, — предложил Возницын.

Обычно Кристина отказывалась ехать с ним и добиралась до дома самостоятельно. Но на этот раз не стала возражать, и он счел это хорошим знаком.

Они сели в машину, и водитель повез в их семейный особняк. Возницыну не терпелось приступить к делу, но он понимал, что спешка может все испортить. Сейчас дочь под впечатлением от состояния матери. Нужно хотя бы немного времени, чтобы она немного успокоилась.

Несмотря на овладевшее им нетерпение, он решил не торопиться. Полина накрыла на стол ужин. Возницын периодически поглядывал на дочь, а вот она на него не смотрела. Это его сильно раздражало, то и дело подмывало сказать ей что-нибудь колкое, но он воздерживался — это всегда успеется.

Кристина поела и встала из-за стола.

— Спасибо, Полина, — поблагодарила она домработницу. Кристина всегда так поступала после еды. — Папа, пойду к себе, — впервые за весь вечер обратилась она к отцу.

— Могу я тебя попросить ненадолго задержаться, — как можно мягче произнес он.

Кристина удивленно посмотрела на него и молча снова села.

— Я хочу с тобой поговорить. Точнее, попросить о небольшой услуге. Речь идет о моем бизнесе.

— Бизнесе? — удивилась Кристина.— Мама в таком тяжелом состоянии, а ты можешь говорить о бизнесе.

— Я тебя прекрасно понимаю, но и ты пойми меня. У бизнеса не могут быть перерывы, миру безразлично, что происходит с его владельцем или с его родственниками. Поэтому я вынужден о нем говорить.

— Хорошо, папа, говори.

— Речь идет о том самом проекте, которым я соревнуюсь с Гладких.

— Мы уже говорили об этом, папа.

— Я прекрасно помню. Но возникли новые обстоятельства. Вот о них и пойдет речь.

— Не понимаю, а причем тут я?

— Сейчас все поймешь. К тому же я прошу совсем о малюсенькой услуге.

— Хорошо. Что я могу сделать?

— Уверен, ты знаешь, что в администрации назначен новый главный архитектор.

— Знаю.

— Мне стало известно, можно сказать, из первых рук, что он критично настроен к моему проекту. А для меня он очень важен. Я хотел бы лично поговорить с ним, услышать его замечания. Но не знаю, как до него добраться. Хотел записаться на прием, он не принимает. Мне ответили из его секретариата, что пока тендер не завершится, с его участниками он встречаться не будет. Я в Интернете нашел его биографию. К моему изумлению оказалось, что вы вместе учились в университете. Это так?

— Да, мы с Олегом учились вместе и даже дружили. Не то, чтобы уж очень тесно, но часто проводили время в одних кампаниях.

— Помоги мне встретиться с ним. Если вы друзья, тебе он не откажет.

Некоторое время Кристина молчала. Возницын ждал, что она скажет.

— Нет, — вдруг произнесла Кристина.

— Но почему?

— Если Олег не желает с тобой встречаться, я не стану тебе помогать. — Кристина снова встала, чтобы уйти.

— Ты же моя дочь, почему ты не хочешь хоть в чем-то мне помочь? — раздраженно воскликнул Возницын.

Кристина внимательно посмотрела на него.

— Потому и не хочу. Я знаю, зачем ты желаешь с ним встретиться?

— Я и не скрываю, хочу узнать из первых уст, что ему не нравится в моем проекте.

Кристина отрицательно покачала головой.

— Я знаю причину, для чего тебе нужна эта встреча. Хочешь его подкупить, как это делаешь со всеми. Предупреждаю, Олег взяток не берет. Даже не пытайся. Кстати, он, как и я тоже буддист.

— Ты это серьезно?

Кристина кивнула головой.

— Мы с ним члены одной общины. Понимаешь, папа, в мире так много зла, так сильна его отрицательная энергия, что должны быть люди, которые хоть как-то бы чистили его, ослабляли негативные последствия от поступков людей. Этим мы и стараемся заниматься. Поэтому Олег не берет взяток, потому что они зло.

Возницын некоторое время молча переваривал слова дочери.

— С чего ты взяла, что я хочу дать ему взятку? — спросил он.

— Ты всем даешь, у тебя скуплена вся администрация города.

— Да откуда ты это можешь знать! — возмущенно воскликнул Возницын, несмотря на то, что это была если не вся правда, то близко к ней.

— Мама говорила.

— Мама? — Он даже оторопел. — Она-то откуда могла знать?

— Откуда не знаю, но мама в этом нисколько не сомневалась. И очень переживала.

— Почему же она мне ничего об этом никогда не говорила?

Кристина посмотрела на отца каким-то отчужденным взглядом.

— Она была уверена, что это бесполезно; ты как давал взятки, так и продолжишь давать. Это твой основной способ ведения бизнеса.

— Это она тебе сказала?

— Да. И мама сильно переживала по этой причине.

Возницын растерянно молчал, он по-прежнему не знал, что сказать.

— Папа, у меня сейчас много работы, я устаю и хочу спать, — произнесла Кристина. — Пойду к себе.

У Возницына появилось сильное желание удержать ее силой, но он сумел в последний момент себя обуздать.

— Ладно, иди спать, — пробормотал он.

16.

— Хочу лично встретиться с Хрусталевым. Это твое главное задание на ближайшие дни.

Возницын смотрел на своего помощника, ожидая ответа, но Белугин молчал, явно не зная, что сказать шефу.

— Чего молчишь? — не дождавшись ответа, недовольно произнес Возницын. — Или это задание тебе не по плечу? Так и скажи.

— Альберт Яковлевич, это действительно сделать очень трудно. Насколько мне известно, этот Хрусталев категорически отказывается с кем-либо встречаться до окончания тендера. Может, лучше не стоит и пытаться. Сделаем себе только хуже.

В характере Возницына было одно качество — гипертрофированное упрямство. Если он что-то замышлял, то не успокаивался, пока не добивался своего. При этом мало внимания обращал на то, каким способом добивается своей цели.

Возницын хорошо знал это свое качество, но скорее гордился им, чем сожалел о нем. И, как считал не напрасно. Благодаря этому его свойству удавалось многого добиваться. Конечно, были и издержки, но они с лихвой покрывались достигнутым результатом. Вот и сейчас раз решил встретиться с главным архитектором города, то сделает это во что бы то ни стало. И Белугин обеспечит ему эту встречу. Конечно, если желает продолжать работать у него.

— Если что-то трудно, это совсем не повод отказываться от цели, — произнес Возницын. — Я хочу поговорить с этим человеком. А значит, поговорю, чего бы мне это ни стоило. Для меня это вопрос о твоей профпригодности.

Белугин о чем-то задумался.

— Прийти на прием к нему вряд ли получится, он все равно не примет. Об этом мне говорил один знакомый из мэрии. Но можно попробовать подловить его в каком-нибудь месте. Он часто ездит по городу с инспекцией. Надо только узнать, когда и где он будет.

— Неплохая мысль, — одобрил Возницын. — Даю тебе два дня. Времени у нас совсем мало.

Интересно, как он справится с задачей, думал Возницын, когда помощника уже не было в кабинете. Задача действительно не простая. Разумеется, ни при каких обстоятельствах он не собирался увольнять Белугина; это он сказал для острастки, чтобы тот приложил больше усилий для выполнения поставленной задаче.

Но думал он об этом совсем недолго, его мысли сами собой переместились в другую плоскость. Кристина сказала, что в мире чересчур много зла и порождаемой им отрицательных энергий, а они, то есть, буддисты, стараются ее уменьшить. Но если расшифровать ее слова, то получается, что она приравняла его к этим злым силам, считает, что он несет сплошной негатив. Он, который за свою жизнь построил столько самых разных объектов, что из них можно составить небольшой город. Да, далеко не всегда он действовал строго по правилам, бывало нарушал законы, но иначе ничего бы не получилось. Так уж все устроено тут, что работать по-честному — это заведомо обрекать себя на неудачу. Эту истину на собственной шкуре он проверял бесчисленное число раз. И ему не в чем себя упрекать, он делает много полезного, гораздо более, чем всякие там чистюли, вроде того же Хрусталева. Очень обидно, что дочь этого не понимает.

Возницын аж вздрогнул. Он вспомнил, что Кристина вчера сказала ему, что Катя сильно переживала из-за того, что он давал взятки. Но получается, что она тоже осуждала его, хотя, в отличие от дочери, никогда ничего такого ему не говорила.

Теперь он вспомнил, что несколько раз ради хвастовства сам рассказывал жене о своих подобных делах. Без подробностей, но понять, о чем идет речь, было совсем не трудно. Она никогда его за это внешне не осуждала, но и одобрительных слов он тоже от нее не слышал. Но тогда получается, что это отрицательное отношение к тому, что он делал, она носила в себе.

А если действительно этот негатив повлиял на развитие ее болезни? Чушь собачья, такого не может быть. Это все ничем необоснованные домыслы Кристины. Чтобы заболеть, есть тысяча разных причин. Почему же именно эта спровоцировала заболевание у жены?

Надо в следующий визит в больницу подробней расспросить об этом Кулакова, решил Возницын. Он почти не сомневается, что врач отвергнет это предположение. Скорее всего, они уже разобрались, что привело к появлению опухоли.

Эта мысль немного успокоила Возницына, он стал заниматься другими делами.

С главным архитектором удалось встретиться через два дня. В кабинет, запыхавшись, вбежал Белугин.

— Альберт Яковлевич, если хотите пересечься с Хрусталевым, то это можно сделать сегодня, — произнес он.

— Каким образом, Антон?

— Он через час отправится на осмотр нового жилого комплекса "Озерный". Там его можно подловить.

— Поехали, — не раздумывая ни секунды, проговорил Возницын.

Жилищный комплекс: "Озерный" в свое время собирался возводить Возницын. Но отказался от этой затеи, посчитав это дело для себя не выгодным. Нужно было выполнить много дополнительной работы: очистить заросшую территорию от леса, укрепить берега водоема. Все это ложилось дополнительным бременем на проект, и он решил за него не браться.

Построил объект столичный девелопер. А так как место было весьма живописным, то продажи жилья здесь шли вполне успешно. И теперь Возницын жалел, что отказался от этого подряда, хотя Лещов в свое время настоятельно рекомендовал ему взяться за строительство, обещал хорошую прибыль. Само собой заботился он не об его доходах, а о том, что получит с них свою "законную" долю. Но он, дурак, тогда его не послушал — и вот пролетел. А потому, чтобы компенсировать потери, во чтобы бы то ни стало нужно выиграть предстоящий тендер.

Так как жилой комплекс располагался на окраине города, Возницын с начала его строительства тут ни разу не был. И сейчас с интересом разглядывал, что здесь сделали его конкуренты. И вынужден был признать, что они неплохо поработали, все тут было продумано до мелочей; дома отличались хорошей, хотя без больших изысков архитектурой, компоновка строений выполнена гармонично, благоустройство сделано даже не без изыска.

Он бродил по территории и с сожалением думал о том, что все это мог бы сделать он сам. Ничего особенного тут не было, да и дополнительные затраты теперь не казались ему чрезмерными, он вполне мог их потянуть и сделать не хуже, чем столичные строители, которые подошли добросовестно к своей работе. Вот и получился прекрасный результат.

Внезапно он увидел группу людей. Они стояли возле одного из домов и что-то громко и активно обсуждали. Возницын кивнул идущего вслед за ним Белугину, и они быстро направились к этой кампании.

Возницын узнал Хрусталева сразу, хотя до сих пор видел его только на фотографии в Интернете. Не обращая ни на кого внимания, сразу же направился к нему.

— Олег Валерьевич, я бы хотел с вами поговорить по одному важному вопросу, — громко произнес Возницын.

Главный архитектор посмотрел на него и по выражению лица Хрусталева Возницын понял, что тот узнал его.

— Пожалуйста, уйдите, я не намерен с вами разговаривать, — решительно произнес Хрусталев.

— Этот разговор очень важен и для вас, и для меня и для всего города. — Возницын и шага не сделал, чтобы уйти. — Вы не можете не поговорить со мной, это не личный разговор.

Хрусталев заколебался.

— Хорошо. Чего вы хотите?

— Хочу знать, чем не нравится мой проект. Я намерен его исправить на основе ваших замечаний.

Хрусталев на несколько мгновений задумался.

— Я скажу вам. В вашем проекте вы пытаетесь экономить буквально на всем, на чем можно и на чем нельзя. Поэтому многие объекты не обеспечивают в полном объеме выполнение их функций. Мы строим на века, а многое из того, что вы предлагаете, придется перестраивать уже совсем скоро. Да и значительная часть жителей будет недовольна условиями жизни. Больше ничего говорить вам не буду. Прошу пропустить нас.

Возницын машинально сделал шаг в сторону, Хрусталев буквально в нескольких сантиметрах прошел мимо него. Вслед за ним потянулись и остальные. При этом каждый бросал на него взгляд.

Возницын провожал их всех глазами, пока они не скрылись за одним из домов.

— Что скажешь? — посмотрел Возницын на своего помощника.

— Полагаю, он прав, — не очень уверенно ответил Белугин.

Возницын снова посмотрел на него и ничего не ответил. Он знал, что этот Хрусталев сказал все верно. Благодаря тесным отношениям с мэром, он привык экономить, если не на всем, то на многом. Это приносило немалую дополнительную прибыль, которой он делился с Лещовым. И свой новый проект выполнил на основе тех же подходов. Но сейчас он понимал, что они больше не проходят. Что-то надо срочно делать с этим главным архитектором, вот только что он пока придумать никак не может.

17.

Возницын сидел в своем кабинете, он никого не хотел видеть. Несколько человек пытались проникнуть к нему, но на эти попытки он отвечал злым рыком, и те сразу же ретировались. Настроение было ни к черту, он понимал, что хотя тендер еще не состоялся, он безнадежно его проиграл. После разговора с Хрусталевым ежу ясно, что шансов никаких. И ведь не придерешься к словам главного архитектора, он, Возницын, прекрасно знает, что все так и есть. И обратиться не к кому за поддержкой, Лещов против градостроительного совета не пойдет, иначе себя разоблачит.

У Возницына появилось сильное желание поехать к мэру и потребовать вернуть деньги, которые он дал ему, в том числе и для победы его проекта на тендере. Но одновременно понимал, что это бесполезно; если деньги попали в руки Лещова, то из них уже не вырвутся.

Однажды у них уже случился подобный инцидент, когда Возницын вручил ему приличную взятку, но тот не сумел выполнить то, что обещал. Тогда Возницын поехал к нему за своими деньгами, но тот отказался их возвращать. В свое оправдание же сказал, что в каждом деле есть свои риски, и их следует просчитывать. И он не виноват, что у него не получилось, обстоятельства оказались сильнее его.

Возницын знал, что все так и есть, Лещов хотел, но не смог помочь. Когда почти все было уже на мази, неожиданно возник новый игрок, которому покровительствовал губернатор области. Он и продавил нужное себе решение. Глава города ничего не мог противопоставить главе региона. Когда Возницын давал взятку, то уже знал о появление этого губернаторского протеже, но понадеялся на свою удачу — вот и заплатил за нее. Но она ему изменила, и вместо победы, он крупно проиграл.

С тех пор он вел себя осторожней, проводил более детальную рекогносцировку ситуации. Это помогало; с тех пор не было ни одного прокола. До последнего случая.

Хотя шансы были самые что ни на есть минимальные, Возницын не привык сдаваться, он часто шел напролом и до конца, даже тогда, когда это становилось абсолютно бессмысленным.

Возницын попросил секретаршу позвать Белугина. Хотя возникшая в последнее время привычка постоянно с ним советоваться, ему нравилась все меньше и меньше. Эта зависимость вызывала, как минимум, опасение.

Как всегда Белугин появился очень быстро.

— Что думаешь о ситуации с тендером? — поинтересовался Возницын. — Говори правду, так и быть за нее не укушу.

Возницын понимал, что этот юмор весьма сомнительный, но сейчас он соответствовал его отвратительному настроению.

— Альберт Яковлевич, есть такие ситуации, когда отступить лучше, чем перенапрягать силы. Мы никак не успеваем к сроку, переделывать надо большую часть проекта. А ведь его еще надо отправлять на экспертизу. А там никто не станет спешить.

— Это-то как раз не проблема, есть возможность ускорить сроки экспертизы, — возразил Возницын.

— Все равно никак не успеваем.

— Такой итог меня не устраивает. Наш детектив, нарыл что-то против Гладких? — По лицу помощника Возницын понял, что и здесь все глухо. — Не отвечай, итак все понятно, — пробурчал он. — Мы проигрываем впервые за много лет. Как думаешь, почему?

— Альберт Яковлевич, мы не учли, что в городе меняется ситуация, приходят новые люди. К ним нужен другой подход.

Он прав, мысленно отметил Возницын. Он действительно этого вовремя не увидел. Его вдруг пробила мысль, от которой стало холодновато, — он реально постарел. Не с точки зрения возраста, а с точки зрения способности оценивать ситуацию, поспевать за ходом событий. Раньше бы он не допустил такой косяк, а если бы даже и допустил, то своевременно исправил. А сейчас его обнаружил только тогда, когда ничего уже нельзя изменить.

Возницын как-то безнадежно откинулся на спинку кресла.

— Ладно, иди, а я еще подумаю, что можно сделать. И ты тоже подумай, вдруг что-то придет в твою молодую голову.

Белугин двинулся к двери, как его остановил Возницын.

— Что касается Гладких, свяжись с детективом и отмени заказ. Больше платить мы за него не станем. Итак, столько денег ухлопали зря.

Возницын еще захотел что-то добавить, но помешала громкая трель телефонного звонка. На мониторе высветилась фамилия Кулакова. Ему мгновенно стало тревожно.

Возницын поспешно схватил телефон.

— Альберт Яковлевич, у меня плохие вести, — раздался в трубке голос врача, — боюсь, Екатерина Ярославна доживает последние часы. Если хотите с ней проститься, приезжайте немедленно.

Белугин понял, что у шефа что-то случилось.

— Альберт Яковлевич, что-то произошло? — спросил он.

— Вызывай к подъезду моего водителя, еду в больницу.

18.

Когда Возницын подбежал к палате, то у дверей уже стояла Кристина.

— Что с мамой? — спросил он.

— Говорят, что плохо. Но к ней не пускают, — отозвалась дочь.

Он посмотрел на нее, такой бледной он ее еще не видел.

Отворилась дверь палаты, из нее вышел Кулаков. Возницын подскочил к нему.

— Что с женой?

Кулаков обреченно посмотрел на него.

— Сожалею, Альберт Яковлевич, мы сделали все, что смогли. Больше помочь Екатерине Ярославны ничем не можем.

— И долго еще? — спросил Возницын.

— Она может отойти в любую минуту, а может, через несколько часов. Вы можете с ней проститься, но не советую задерживаться. Наблюдать за агонией близкого человека очень мучительно. Эти воспоминания остаются надолго.

— Мы простимся. Да, Кристина, — взглянул Возницын на дочь.

Не посмотрев на него, она кивнула головой.

В своей жизни Возницын проводил в последний путь многих знакомых, сослуживцев и даже врагов, но все они были для него чужими людьми. Сейчас же речь шла о жене, которую он считал самым и единственным близким себе человеком. Была еще дочь, но о близости между ними даже не стоило говорить.

Поэтому, войдя в палату, он сильно волновался. В его представлении агония должна была сопровождаться какими-то возгласами и хрипами умирающей, бессвязными телодвижениями. Но жена лежала неподвижно на кровати; по какому-то отрешенному выражению ее лица он понял, что она уже на пути в другой мир.

Вместе с дочерью они встали около кровати. Возницын смотрел на лицо жены и не понимал, что же он чувствует. Плакать не хотелось, слезы даже не подступали к глазам, а вот в груди разрасталась какая-то тяжесть, которая сдавливала ее. Ощущения были неприятными, но он не представлял, как от них избавиться. К тому же они перемещали его внимание с жены на себя. Это ему не нравилось, он понимал, что так не должно быть, но и изменить ничего не мог.

Они стояли у кровати уже минут двадцать, если не больше. Время куда-то исчезло, Возницын поймал себя на том, что пребывает в каком-то безвременном и безвоздушном пространстве, так как ощущал нехватку воздуха. Такого с ним еще не случалось ни разу, по крайней мере, так некомфортно ему еще давно не было.

У Возницына возникло сильное желание уйти из палаты. То, что он сейчас делает, это абсолютно бессмысленное занятие. Даже прощанием это назвать трудно, они просто стоят рядом и смотрят на умирающую, как на какой-то аттракцион. Он покосился на дочь; своей неподвижностью она чем-то напоминала статую.

Внезапно что-то изменилось в лице жены. Ее глаза открылись, она попыталась приподняться. То ли это действительно произошло, то ли ему так показалось от напряжения, он не знал.

Внезапно жена слегка приподнялась и посмотрела на него.

— Прощаю, прощаю, — вырвался из ее груди хриплый стон.

После этих слов началась уже заключительная стадия агонии. Екатерина снова впала в небытие, из-за рта стала вытекать слюна и вырываться хрипы, а тело задергалось в конвульсиях.

Стоявший позади них Кулаков схватил Возницын за локоть.

— Вам лучше с Кристиной покинуть палату, — сказал он.

Они вышли. Возницын понимал, что именно в эти минуты жена завершает свой земной путь. Ему захотелось в качестве утешения и солидарности положить руку на плечо дочери, но он не решился, так как она стояла, отвернувшись от него. От нее веяло таким отчуждением, что ему стало не по себе.

Минут через пять из палаты вышел Кулаков.

— Екатерины Ярославна скончалась, — спокойно, словно речь шла о чем-то обыденном объявил он. — Выражаю от лица всего коллектива нашей больницы вам Альберт Яковлевич и вам Кристина соболезнование. Можете проститься с ней.

Они снова оказались в палате. Жена лежала совершенно спокойной, от недавней агонии не осталось и следа.

Перед тем, как окончательно покинуть больницу, Возницын решил зайти к Кулакову.

— Еще раз примите мои соболезнования, Альберт Яковлевич, — встретил его врач словами.

— Спасибо, Кирилл Юрьевич, но больше не надо соболезновать. Одного раза вполне достаточно. Я хотел бы задать вам один вопрос.

— Конечно, — кивнул головой Кулаков. — Если смогу, отвечу.

— Мне хочется понять, отчего умерла жена?

— Диагноз мы поставили быстро, я вам о нем говорил.

— Я не о том.

— А о чем же? — удивился врач.

Возницын задумался о том, как яснее сформулировать то, о чем хочет спросить.

— Я понимаю, у жены выросла опухоль. Но почему она появилась? Катя ни в чем не нуждалась, вела здоровый образ жизни, ни особых волнений, ни стресса. Каждый год мы ездили на курорт. И вдруг такая болезнь. А ведь ей еще и шестидесяти не было, жить, да жить.

— Вы правы, жить да жить, но так бывает.

— Это не ответ, Кирилл Юрьевич, я хочу знать другое.

— Тогда я вас не совсем понимаю.

— Какие причины могли породить эту самую липосаркому?

— К сожалению, доподлинно не могу вам сказать, это находиться за пределами моей компетенцией.

Возницын понял, что следует говорить более откровенно, иначе никогда не услышит ответ.

— Моя дочь считает, что возможной причиной болезни жены стала карма. По мнению Кристины, она вызвана тем, что Катя была не согласна с некоторыми моими поступками, в основном связанными с бизнесом. А так как мы жили вместе, это привело к тому, что моя плохая карма передалась ей. И породила эту опухоль. — Возницын бросил взгляд на своего собеседника и увидел, что тот внимательно его слушает. — Не знаю, ясно ли я объяснил, я слабо разбираюсь в таких вещах. Вы верите, что такое возможно?

— Я вас понял, Альберт Яковлевич. К сожалению, точного ответа на ваш вопрос у меня нет. Но, я, как и ваша дочь, тоже верю в карму. И не исключаю, что такое вполне может быть. — Кулаков замолчал. — Более того, я вам скажу, мой клинический опыт скорее подтверждает, чем опровергает это утверждение. Я много бы вам мог об этом рассказать, но, думаю, что сейчас это неуместно.

— Да, вы правы, Кирилл Юрьевич, момент действительно не подходящий. Еще раз спасибо за все, что вы делали для моей жены.

Возницын встал и, не прощаясь, быстро вышел из кабинета.

19.

Похоронный марафон временами казался Возницыну бесконечным. Так тяжело ему давно не было, его целиком захватило ощущение, что что-то оборвалось в нем без всякой надежды на восстановление.

Пару раз, оставшись ненадолго один, он даже плакал. Такое с ним не случалось невероятно давно; последний раз слезы из глаз сочились у него в далеком детстве. Обычно это происходило, когда его наказывали родители. А делали они это частенько, так как чем уж он не отличался, так это примерным поведением. Он постоянно влипал в какие-то истории: то затевал драку с одноклассниками, то дерзко отвечал учителям, то разбивал какой-нибудь ценный атрибут школьной или домашней жизни. Мать и отец боролись с таким проявлением необузданного характера сына предельно просто: били ремнем, запирали в темной комнате, лишали просмотра телевизора или прогулок.

Результат от подобных воспитательных мер был нулевой, но вот слезы иногда они порождали. Особенно в тех случаях, когда он считал наказание несправедливым. Он плакал не от того, что заперт или чего-то лишен, а от того, что бессилен что-то изменить.

Родители всерьез опасались, что он пойдет по криминальной тропе, тем более в старших классах Возницын свел знакомства с некоторыми личностями из уголовного мира. Но в какой-то момент он вовремя одумался, и вместо того, чтобы сесть в тюрьму, поступил в строительный институт. Почему-то ему всегда нравилось чего-то строить. В свое время он к изумлению отца и матери на даче единолично сколотил небольшую хозяйственную пристройку.

Возницын точно знал, что с того момента, как он переступил порог высшего учебного заведения, ни разу не плакал. Хотя разных критических ситуаций с тех пор пережил немало. Даже когда с интервалом в полгода сначала умер отец, а затем — мать; на их похоронах не пролил ни слезинки. Не потому что сдерживал себя, а просто они так и не появились.

А вот сейчас на похоронах жены то и дело хотелось плакать. Два раза он себя не сдержал и, уединившись, громко рыдал. Возницын отдавал себе отчет, что его постигла безвозвратная утрата, никто эту женщину ему не заменит. И его многочисленные ей измены лично для него не имели никакого значения; то были не более чем небольшие развлечения. Ни разу и мысли не возникало оставить ее даже ради самой красивой и страстной любовницы.

Но все имеет конец, даже бесконечность. Был уже поздний вечер, когда они с Кристиной вернулись с поминок домой. К некоторой своей радости он чувствовал облегчение; самое тяжелое осталось позади, — жену похоронили. И он надеется, что больше этот тягостный ритуал долго не будет вторгаться в его жизнь. Правда, придется привыкать жить без Кати, и пока он не очень представлял, как. Он ясно осознавал, что больше близких людей в этом мире у него нет; знакомым нет конца, а вот близкие закончились.

Есть дочь, но он не сомневался, что она в самое ближайшее время уедет, и в огромном доме он останется в полнейшем одиночестве. И не представляет, как теперь жить в этом доме. Столько пространства, столько комнат и помещений — и все они будут пустовать. А вот когда здесь жила Катя, у него никогда не возникало ощущение пустоты.

К Возницыну вдруг пришла мысль, что ему надо любой ценой сделать так, чтобы Кристина осталась жить дома. Вот только как выполнить эту задачу, не представлял. Но в таком раскладе для него не было ничего необычного, он часто брался за дела, которые поначалу смутно представлял, как их решить. Но по мере того, как это происходило, сами собой возникали способы достижения цели.

— Пойду спать, — произнесла Кристина, едва они переступили порог дома.

Возницын посмотрел на дочь; все дни после смерти жены, они с ней почти не разговаривали. Так, перебрасывались необходимыми репликами.

— Кристи, если ты не слишком устала, подожди со сном. Нам надо серьезно поговорить.

— О чем, папа?

— Как о чем? Разве не о чем. Как нам жить дальше?

— Я знаю, как буду жить дальше, а ты сам решай.

— Пусть так, но я могу узнать про твои планы?

— Зачем? — пожала дочь плечами. — Завтра утром я отсюда съеду. Я не собираюсь больше с тобой общаться. Ты плохой человек, а я не хочу иметь ничего общего с такими людьми.

— Кристи, как так можно! — вскричал Возницын. — Я твой отец.

— Это ничего не меняет. У плохих людей тоже бывают дети. В этом случае они с отцами могут не общаться годами. Ничего в этом необычного нет.

— Да, конечно, — пробормотал он, — так часто бывает. Но почему это должно быть у нас. Послушай, Кристи, с тех пор, как ты ушла из нашего дома, мы так ни разу серьезно не поговорили. А ведь прошло свыше пять лет.

— Раз не говорили, значит, не испытывали в том потребность.

— Это не так, по крайней мере, мне очень хотелось. Но мы же почти не виделись, ты в основном общалась с мамой. Теперь ее не стало, я остался один, и ты осталась одна. Мы самые близкие друг к другу люди. Разве не естественно поддерживать тесные отношения. Я бы очень хотел, чтобы ты осталась здесь жить. Когда меня не станет, этот дом по праву наследования отойдет к тебе.

— Спасибо, папа, но я заранее отказываюсь от него. В ближайшие дни я нотариально оформлю это решение.

— Но это же глупо! Этот дом стоит больших денег. Даже если не хочешь тут жить, можно же продать. Этих средств тебе хватит до конца твоих дней.

— Я не буду ни тут жить, ни его продавать.

— Но почему? Хотя бы объясни мне.

— Ты вправду желаешь узнать?

— Конечно.

— Этот дом проклят, у него очень плохая карма.

— Опять карма! И причем, тут дом.

— Карма распространяется не только на людей, но и на место. В доме умерла мама, я не хочу в нем, как и она, умереть преждевременно.

— Это какой-то абсурд!

— Возможно, но я так считаю.

— Тогда прошу тебя, объясни подробней. Имею же я право знать.

— Ты всю жизнь совершал и продолжаешь совершать плохие поступки. Если думаешь, что они не оставляют следа, куда-то безвозвратно исчезают, то заблуждаешься. Они остаются с нами и копятся. Их отрицательная энергия обрушивается на нас. Так произошло с мамой, она видела, как ты живешь, что делаешь. И страдала. Мама была очень тонким, чувствительным человеком, а потому впитывала особенно сильно в себя весь этот негатив. В отличие от тебя, ты защищен панцирем против таких воздействий, ведь ты не воспринимаешь их в качестве злых поступков. — Кристина замолчала.

— Хочешь сказать, что я, точнее, мой образ жизни убил Катю?

— Именно так все и случилось. Я ни раз советовала маме уйти от тебя, но она даже не хотела об этом слушать. Однажды она мне сказала, что жизнь с тобой превратила ее в фаталистку; как судьба ее сложится, так и будет. Конец этой истории ты знаешь.

— Я не верю, что Катя умерла из-за меня.

Дочь пожала плечами.

— От того, веришь ты или нет, ничего не меняется. Для меня это очевидно. Я давно решила, что буду держаться от тебя подальше, чтобы твоя карма не влияла на меня.

— И когда ты это решила, можно узнать?

— Когда заинтересовалась буддизмом. Я тогда ощутила всеобщую взаимозависимость. И поняла, если не разорву с тобой связь, то многим рискую. Ты очень агрессивный, всегда хочешь всех сломать, подчинить себе, задушить.

— Кристи, таковы правила ведения бизнеса. Если, как ты говоришь, не сломать конкурента, не сомневайся, он сломает меня.

— Возможно, но я так не хочу. Поэтому я и выбрала буддизм. Он против агрессии; это самая мирная из всех религия. В ней считается, что нельзя срывать яблоко с дерева.

— Как нельзя? А как же тогда их есть? Кстати, ты всегда любила яблоки.

— Это ничего не меняет. А срывать яблоко нельзя потому, что в этот момент человек ведет себя, как агрессор.

— Что же тогда делать?

— Ждать, когда яблоко само упадет с ветки.

— Но это глупо хотя бы потому, что когда это случится, оно может уже сгнить.

— Отсутствие агрессии внутри человека важнее любого яблока. И мама разделяла это представление. Когда я сообщила ей о своем решении уйти из дома, она его одобрила.

— Катя одобрила твой уход? — изумился Возницын.

— Да, Без ее одобрения я вряд ли на это решилась.

— Почему же она мне ничего не сказала?

— Не хотела между вами ссор. Она тогда мне сказала, что давно, на заре ваших отношений решила посвятить жизнь тебе, но я не должна так поступать. Когда я ей рассказала о карме, то мама ответила, что всегда предполагала, что все так и устроено.

— И что мне в этой ситуации делать? Или сделать уже нечего нельзя?

Кристина задумалась.

— Буддизм учит, что всегда можно что-то сделать, что-то изменить, — проговорила Кристина. — Буддизм считает, что все поддается обновлению, нет ничего, чтобы навечно застыло. В буддизме есть концепция пратитья-самутпада. По-русски это звучит, как зависимое возникновение. Согласно нее, ничего не существует само по себе. Все появляется только благодаря другим условиям и само становится причиной для чего-то еще. Болезнь мамы так же имела свою причину, и в качестве нее стали твои злые дела. Поэтому я не хочу иметь с ними никакой связи. Ни с тобой, ни с этим домом. Теперь ты понял?

— По крайней мере, начинаю понимать, — пробормотал Возницын. — И что же мне делать?

— Для начала перестать обманывать себя, считать, что все твои плохие поступки искупаются тем, что они, в конечном счете, идут на благо обществу. Это не так. Об этом еще две с половиной тысячи лет назад предупреждал Будда.

— Это все?

Кристина в очередной раз пожала плечами.

— Попробуй исправить свои грехи, по крайней мере, те, что получится. Но в первую очередь ты должен постараться вспомнить о них. И тем больше, тем лучше. Все, папа, я очень устала, иду отдыхать. Я уеду рано утром, спи спокойно, провожать меня не надо. Спокойной ночи!

Кристина, больше не обращая внимания на отца, стала подниматься на второй этаж.

20.

Когда на следующее утро Возницын спустился из своей спальни на первый этаж на завтрак, то стол уже был накрыт, но за ним никто не сидел. Полина стояла в сторонке и наблюдала за хозяином.

— Где Кристина? — спросил Возницын, нисколько не сомневаясь в ответе.

— Уехала очень рано. Я предлагала позавтракать, но она отказалась.

— Ничего не просила передать?

— Нет. Альберт Яковлевич есть будете?

— Позже.

Возницын снова поднялся на второй этаж, подошел к комнате дочери, несколько секунд постоял у двери, затем отворил ее.

Постель была аккуратно заправлена, да и вообще в комнате царил образцовый порядок. Кристина перед тем, как уйти, явно навела его тут.

Возницын сел на кровать. Зная характер дочери, он не исключал, что больше никогда ее не увидит. Когда пять лет назад она ушла из дома, он не сомневался, что эта блажь ненадолго, и скоро она вернется. Более того, в первые месяцы ждал ее каждый день. Вечером, приходя с работы, первым делом спрашивал у жены — не пришла ли она? И только через довольно продолжительное время понял, что это не игра с ее стороны, а она действительно ушла и не собирается возвращаться.

Конечно потеря дочери — тяжелый удар, но еще более тяжелый — это то, как относится к нему. Он знал, что Кристина имеет к его образу жизни много претензий, но все же не предполагал, что считает его таким монстром, что даже не желает общаться. Это для него стало неожиданностью. Неужели он, в самом деле, такой, каким она его считает?

Жил он и жил и не думал, что является ужасным человеком, наоборот, считал себя не хуже, а то и лучше других. А вдруг дочь права, и из-за него умерла Катя? Вот уж кто была светлой личностью, так это она. Потому и не выдержала грехов мужа. Трудно в такое поверить, но ведь ее больше нет. Ушла из жизни совсем еще не старая женщина. Неужели карма действительно существует и действует столь непреклонным, жестоким образом?

До смерти жены ни в какие подобные вещи Возницын не верил, он вообще не задумывался над такими вопросами. Решал возникающие проблемы так, как мог, как получалось. Главное результат, а все остальное второстепенно. Это правило было для него неукоснительным, можно сказать догмой. А вот Кристи считает, что оно погубило ее мать.

И кто в этом споре прав? И что ему делать в такой ситуации? За свою уже достаточно долгую жизнь он попадал в самые разные переделки, некоторые были весьма опасные. Он мог и погибнуть, и загреметь в тюрьму, и разориться. Но всякий раз находил решения, вырывался из этих клещей, готовых уже сжать горло. Но при этом никогда не приходилось иметь дело с подобными дилеммами. У него нет навыка их решать. И посоветоваться не с кем. Раньше при подобных трудностях просил помочь жену. Теперь ее не стало, дочь бросила его, и он остался один как раз в тот момент, когда ему до зарезу нужна помощь, чтобы разобраться в некоторых совершенно непривычных ему вещах.

Если бы его обвинил во всех тяжких грехах чужой человек, он бы просто плюнул на все эти претензии. За свою жизнь чего только не наслушался. Он знал за собой одно качество и даже гордился им — его было практически невозможно пронять, оскорбления, обвинения, даже ругательства и проклятия в его адрес отскакивали от него, как мяч от стены. Нередко он забывал эти наветы уже через час. Мало ли кто что говорит, в чем укоряет. Если на все это обращать внимание, его бизнес просто загнется. А он был главным делом в его жизни.

Но сейчас все по-другому. Он обвиняется, что стал причиной смерти жены. Эти слова произносит не кто-то там посторонний, а родная дочь. Он чувствует всей кожей, что не может от них отмахнуться, как от назойливого комара. Они глубоко проникают в него, затрагивают нечто самое важное, что есть в нем.

Ведь что по сути дела сказала Кристи? Что он мерзавец, негодяй, его путь усыпан плохими поступками, а потому он не достоин быть ее отцом. А если это правда, пронзила мысль. Нельзя же отмахиваться от таких обвинений. Точнее, если бы жена не умерла, он бы не обратил на эти слова внимания. Но сейчас не может пройти мимо них.

Возницын знал за собой одну черту — он очень редко возвращался даже мысленно в свое прошлое. Совершил некий поступок — и надо идти дальше. Ему даже казалось, что у него плохая память; то, что было не то, что давно, а совсем недавно, плохо помнит. Это помогало, в том числе быстро забывать то, чего можно стыдиться И тем самым сохранять в собственных глазах хорошее мнение о самом себе. Ведь ему было чем гордиться; создал сильную строительную компанию, построил много объектов. Даже благотворительностью занимается, хотя совсем в небольших объемах. Однако все же ею не пренебрегает. А вот Кристи уверенна, что все это нисколько не перечеркивает всего того плохого, что он сотворил.

Возницын встал, подошел к висящему на стене большому зеркалу. На него смотрел, увы, уже пожилой господин, конечно, не красавец, но вполне представительный. Вот только ему показалось, что у его отражения злой взгляд. Он смотрит так, словно хочет того, на кого направлены его глаза, стереть в порошок.

В самом деле, он так смотрит, или это ему только кажется под влиянием всех этих негативных событий и мыслей? Вот бы спросить об этом у Кати, она бы непременно сказала то, что как есть. Но, увы, это невозможно.

Он вспомнил, что несколько человек в свое время говорили ему, что у него злой взгляд. Одна дама даже сказала, что боится, когда он смотрит на нее. Правда, это не помешало им переспать и даже ни один раз. Тем не менее, это обстоятельство замечали многие.

Тут, пожалуй, они правы, Ему нравилось ненавидеть; когда возникало это чувство, он отдавался ему целиком, оно бодрило, придавало дополнительные силы. Наверное, в такие моменты у него действительно злой, испепеляющий взгляд. Ему всегда хотелось отомстить своим противником, тем, кто выступал против него, строил ему козни. И когда это удавалось, ощущал и триумф, и радость.

Но зачастую он переборщал с возмездием, делая это ради того, чтобы упиваться этим переполняющим его сладостным чувством. Но тогда получается, что Кристи права; , нередко он поступал плохо не потому, что так требовали обстоятельства, а потому, что это приносило незабываемые ощущения.

Из комнаты дочери Возницын вышел через час. Полина ждала его.

— Вы все же будете завтракать? — спросила она.

— Да.

Он ел, почти не чувствуя вкуса еды. Мысли были заняты совсем другим. Не доев, Возницын встал.

— Я на работу, — сообщил он домработнице.

— Ужин готовить?

— Не надо, можешь быть сегодня свободной. А там посмотрим.

Он увидел удивленное и даже испуганное лицо пожилой женщины.

— Скажи, Полина, я тебя когда-нибудь обижал?

— Нет, — поспешно произнесла она.

— Мне нужен честный ответ. Тебе за него ничего не будет. Наоборот, я тебе отдельно заплачу.

— Вы меня никогда не обижали, Альберт Яковлевич. Чем хотите, клянусь.

— Спасибо. Хоть кто-то обо мне хорошего мнения. Деньги я тебе переведу на карточку.

21.

Первое, что сделал Возницын, когда пришел на работу, попросил секретаршу никого не впускать в его кабинет, и не соединять ни с чьими звонками. Он сел за свой стол и занялся делом, которое даже в самых жутких снах, не мог предположить, что будет им когда-нибудь заниматься.

До этого момента он пребывал в твердой уверенности, что многие эпизоды своей жизни он напрочь забыл, что они безвозвратно сгинули в бездонных глубинах памяти. И это только радовало; зачем вспоминать о том, что никак его не украшает. Однажды один неглупый человек ему сказал: запомни, Альберт, то, чего ты не помнишь, того и нет. И этому правилу он старался следовать. Да и к чему воскрешать из небытия то, что портит благостное представление о самом себе. По меньшей мере, это не осторожно, а по большому счету — глупо.

Но сейчас Возницын убеждался, что все это совсем не так. Как выяснялось, память все сохранила в своих ячейках, и едва он их активировал, воспоминания, словно морской вал, просто хлынули на него потоком. Их было так много и они были такими яркими и детальными, что временами становилось не по себе.

Но главное он почувствовал, что с ним случилось то, чего раньше никогда не происходило, — эти картины из прошлого заставляли чувствовать себя некомфортно.

До Возницына доносились голоса из приемной, он понимал, что это его сотрудники, у которых к нему важные и неотложные дела. Но ему было не до них; то, чем он жил еще вчера, сейчас это все его не интересовало и не волновало. Все это вполне может подождать. Уж несколько часов — точно. У него в данную минуту на много более важные задачи. То, что он задумал, он должен сделать, не откладывая ни на минуту. Иначе это лишит его покоя на длительное время.

Возницын понял, что ему это нужно все это записать и систематизировать. Иначе эти события могут снова раствориться в памяти, куда-то опять залечь на неопределенное количество лет. А он не может этого допустить. В противном случае никогда не вернет Кристину.

Или дело тут не только в ней или вообще даже не в ней, задумался он. В любом случае не будь ее, он бы никогда и ни за что не занялся этим делом. Жил же благополучно столько лет без таких воспоминаний, прожил бы без них и до конца своих дней. А тут такое внезапно на него обрушилось, что иногда становится трудно дышать. Но главное в том, что он и понятие не имеет, что со всем этим багажом делать? А если он разрушит его жизнь? Стоит выпустить джина из бутылки, тот таково натворит. А не выпустить уже не может — тогда не надо было все это начинать.

Только ближе к вечеру Возницын завершил свои дела. Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. И почувствовал, что он не просто устал, а разбит. Такое ощущение, что что-то внутри него то ли сломалось, то ли сдвинулось с привычного места, то ли произошла еще какая-то метаморфоза. Поди, разберись. А разбираться, скорее всего, придется. Иначе, зачем он посвятил этому занятию столько времени и сил.

Возницын позвонил секретарше и попросил принести кофе и несколько бутербродов. И через полчаса — запустить посетителей.

Одним из последних пришел Белугин. Обычно на его лице пребывало спокойное выражение, но сейчас он просто светился от счастья.

— Что случилось, Антон? — поинтересовался Возницын. — Выиграл в казино миллион долларов?

— Я не играю в казино, это проигрышная жизненная стратегия, — ответил Белугин.

— Да? — удивился Возницын словам своего помощника. Он не помнил, чтобы тот так раньше выражался. — А какая же тогда выигрышная?

— Ваша, Альберт Яковлевич. Мы, наконец, нашли некоторые факты, которые бросают негативный свет на Гладких. Точнее, их нашел Прахов. Это было очень трудно, но у него получилось. Вот подготовленные им материалы.

Белугин положил перед Возницыным тоненькую папку. Какое-то время он молча смотрел на нее, затем взял в руки и вернул своему помощнику.

— Не надо, — произнес он.

— Чего не надо? — опешил Белугин.

— Компромата на Гладких. Мы будем состязаться с ним исключительно нашими проектами. Мало ли какой скелет у кого есть, у меня тоже, к примеру, их целая коллекция.

Белугин, словно не веря своим глазам, изумленно смотрел на шефа.

— Но тогда зачем Прахов столько работал. И зачем мы заплатили ему столько денег.

— И еще заплатим, Антон. Раз он выполнил задание, то выплатим ему обещанное вознаграждение. Он же не виноват, что я передумал. Так что вырази от моего имени ему благодарность и скажи, чтобы в этом направлении больше не копал.

— Скажу, — пообещал Антон. — Но без компромата мы проиграем тендер.

— Я все сказал, иди и выполняй.

Антон двинулся к выходу из кабинета. Возницын задумчиво смотрел ему вслед.

— Антон! — Белугин тут же остановился и повернулся к Возницыну. — А где у нас Прахов?

— Здесь, в приемной.

— Скажи ему, чтобы зашел.

Через минуту в кабинете появился частный детектив. Его лицо отражало злость.

— Альберт Яковлевич! Мне только что Антон сказал, что...

— Я знаю, что вам сказал Антон, — прервал его Возницын. — Свой гонорар вы получите в обещанном размере. Так что не беспокойтесь. А к вам у меня другое задание. — Он протянул Прахову несколько листков. — Я выписал тут фамилии людей и их возможные адреса. Не исключено, что некоторых уже нет в живых, другие переехали. Мне нужно, чтобы вы отыскали их, разумеется, тех, кто жив. Впрочем, если кто-то уже умер, то нужно место захоронения, а так же местожительство их ближайших родственников. Я вам удваиваю гонорар по сравнению с предыдущим заданием.

Частный детектив удивленно рассматривал полученные от Возницына страницы.

— Хорошо, я займусь поиском этих людей, — не очень охотно произнес он.

— Сколько времени это займет?

— Трудно сказать, зависит от обстоятельств.

— Хорошо, сколько времени займет, столько и займет. Но чем меньше, тем лучше. Больше ничем я грузить вас не стану.

— А могу я узнать, что это за люди?

— Когда-то я имел с ними разные дела. Теперь снова хочу встретиться.

— Понятно, — протянул Прахов, хотя по его лицу было заметно, что ему ничего не понятно. — Если понадобятся уточнения, могу ли я к вам обращаться?

— В любое время дня и ночи.

— Тогда иду выполнять? — вопросительно посмотрел частный детектив на Возницына.

— Идите, Вячеслав Васильевич.

22.

Внешне в Возницыне мало что изменилось. Он так же все дни проводил на работе, мотался по стройкам, встречался с подрядчиками и партнерами. Но кое-кто заметил, что в последнее время он стал значительно сдержанней. Раньше он легко выходил из себя, при любом недовольстве орал на подчиненных. Сейчас же этого почти не случалось, а если и начинал на кого-то кричать, то быстро останавливался.

Эти изменения в шефе постепенно стали достоянием всего коллектива компании. Большинство предполагало, что это связано со смертью жены, но почему случилась такая внезапная метаморфоза, по-настоящему, никто не понимал. Возницын же на сей счет никаких объяснений не давал.

Он сознательно не пускал никого внутрь себя, а там было на что посмотреть. Возницын испытывал сильнейшую неуверенность. Никогда ничем таким, чем ему предстояло заняться в ближайшее время, он и близко не занимался. К тому же придется встретиться с людьми, которые, как он был еще совсем недавно уверен, остались в далеком прошлом. И с каждым из них у него были не простые отношения.

Да, это относится в основном к давним годам, но кто знает, какие чувства в отношении него они продолжают испытывать. Совсем не исключено, что придется пройти сквозь шквал ненависти и негодования. И все это из-за проклятой кармы. И откуда она только взялась? Если бы Кристина свято в нее не верила, он бы тоже ею пренебрег. И нисколько бы не сомневался, что все эти кармические связи — полнейшая ерунда. Вот только дочь убеждена, что именно они сгубили ее мать и по совместительству его жену. А он никак не может в своем сознании стереть обвинение, которое она бросила ему, что именно он виноват в смерти Кати.

Возницын прекрасно знал, что такие женщины, как его жена, словно золотые самородки, встречаются крайне редко. И если действительно он виновен в ее кончине, то он до конца никогда себе этого не простит.

С какого-то момента мысль о карме стала для него навязчивой. До сих пор он почти ничего о ней не знал. И если бы не эти трагические обстоятельства, никогда бы не заинтересовался ею. Но сейчас сознавал, что ему следует хотя бы немного расширить познания в этой сфере. Оптимальный для этого путь — обратиться за помощью к Кристине. Судя по ее словам, ей много известно об этом предмете. Но она не станет разговаривать с ним — сомнений в этом не было никаких. Значит, придется заниматься самообразованием.

Он пригласил Белугина в свой кабинет и отдал ему самый необычный приказ за все время их сотрудничества — скупить все имеющиеся в продаже книги о карме. На лице помощника отразилось ничем не сдерживаемое изумление, хотя Возницын знал, что Антон строго следит за его выражением.

— И сделай это как можно скорей, — добавил Возницын. — Оставь все другие дела, займись только этим.

— Альберт Яковлевич! Можно узнать, зачем вам такая литература? — не сдержал любопытство Белугин.

— Для расширения своего кругозора. Иди и не приходи, пока не выполнишь задание.

Расторопный помощник принес книги уже вечером. Он вывалил на стол шефа целую их пачку. Почему-то Возницына полагал, что Антон принесет гораздо больше такой литературы. И невольно обрадовался, что ее оказалось меньше, чем он думал.

— Это все? — спросил он.

— Все, что есть сегодня на полках магазинов и на складах, — отрапортовал Антон.

— Не так уж и много. Ладно, сколько есть, столько есть. Спасибо.

Возницын видел, что Антон хотел задать ему все тот же вопрос, но отвечать на него он был все так же не намерен.

Книги он читал в основном по вечерам, на сон грядущий, страничек по десять. Больше осилить не получалось. Он чувствовал, что все это не его, что все это ему глубоко чуждо. Но коли решил, что одолеет эти тома, значит, так и будет. К тому же Прахов в любой день мог принести готовый список, а это означает, что ему, Возницыну, следует поторопиться.

23.

Возницын проиграл первый из двух тендеров, точнее, официально его проиграла строительная компания: "Скала". Он сидел один в своем кабинете и думал о том, что это первое настоящее поражение за много лет. И как ему реагировать на нее?

Еще совсем недавно он бы вызвал всех руководителей компании на ковер и стал бы что есть мочи кричать на них, не выбирая слова. А когда он слова не выбирал, то каждое второе слово было матом. Но сейчас ничего такого применять из этого ассортимента не хотелось. Он ощущал что-то вроде опустошенности; по крайней мере, ему так казалось. А ведь он боролся до последнего, проект был почти полностью переделан. Остались отдельные детали. Если ему дали бы еще месяц, он бы дожал ситуацию.

Проектантам он сказал, чтобы они не думали о деньгах и делали все по самым лучшим лекалам. И быстро увидел, как это их раскрепостило; идеи одни лучше других посыпались как из рога изобилия. Он был искренне удивлен талантливостью и креативностью этих людей, а ведь совсем недавно был убежден в их посредственности. Потому-то их и держал в компании, так как был уверен, что они не предложат нечто таково, что потребует дополнительных финансовых вливаний. А недостатки проекта он сгладит особыми отношениями с мэром. Это все равно обходится значительно дешевле, чем делать все по высшей категории.

Но сейчас Возницыным владели то ли растерянность, то ли безразличие. А ведь он потерял большие деньги. Раньше это обстоятельство привело его бы в бешенство, а теперь — только сожаление, что вляпался в эту историю.

Вошел Антон.

— Вы уже знаете, Альберт Яковлевич? — траурным голосом спросил он. — Утром на сайте мэрии опубликован результат.

— Мне уже доложили, Антон, — голосом, лишенном всяческих интонаций, проговорил Возницын.

— И ничего нельзя сделать? — с надеждой посмотрел помощник на своего босса.

— Наверное, можно попытаться, но делать это не будем.

— Но почему? У вас такие тесные отношения с мэром.

В ответ Возницын произнес фразу, которую сам от себя не ожидал. Между тем, она сорвалась с его уст.

— Это плохо для кармы. И не только моей, но и твоей.

— Для чего плохо? — с первого раза не поверил услышанному Белугин.

— Кармы, — повторил Возницын.

— Вы меня удивляете второй раз, Альберт Яковлевич.

— Первый был, когда я попросил купить книги о карме?

— Да.

— Я и сам себе удивляюсь не меньше тебя, — признался Возницын. — Хочу, чтобы ты знал, с нашей практикой особых отношений мы заканчиваем, будем работать, как положено. Хочешь чего-нибудь еще спросить?

— Если можно.

— Можно.

— Эти изменения возникли в вас под влиянием смерти Екатерины Ярославны?

Возницын кивнул головой.

— Она умерла слишком рано. Смерть близкого человека не может не оказать влияния. — Возницын не собирался пересказывать своему помощнику все те мысли, что возникли в его голове за последнее время. И без того достаточно ему сказал. — Я принял решение — начинаем проектировать, а затем строить жилищный комплекс: "Дачный участок".

— Но мы же в свое время отказались от этого проекта. Там надо выплачивать большие компенсации владельцем дач, тянуть дорогу и электросети. Мы тогда посчитали и решили, что затраты чересчур большие.

— Так и есть. Тогда я решил, что дорого, а сейчас — в самый раз.

Возницын хорошо помнил, что от проекта отказались не только по причине больших дополнительных затрат. Чтобы заставить непокорных владельцев дачных участков уступить, по его приказу несколько владений были подожжены. Но ситуация вышла из-под контроля, часть дачников подали в суд на компанию. Чтобы дело не получило слишком большой огласке, по совету мэра, он заморозил строительство до лучших времен. И вот теперь они настали.

Возницын пытался понять, что заставило его вернуться к прежнему замыслу? Тем более, с тех пор не только ничего не подешевело, а все существенно подорожало. У компании может не хватить собственных средств для реализации проекта. В этом случае придется брать кредит, чего Возницын никогда не любил делать, предпочитал обходиться своими финансовыми возможностями. Ему не нравилось попадать в зависимость от банкиров; все представители этой профессии, которых он знал, вызывали стойкую неприязнь. Они пытались заставить его плясать под их дудку, выжать по максимуму все соки. А он всегда терпеть не мог, когда кто-то им помыкает или кто-то на него давит. От этого просто приходил в бешенство.

Но в свете новых обстоятельств он не может себе это больше позволить, он принял решение делать все и по-честному, спокойно, без эксцессов. Интересно, отразится ли это стремление благотворно на его карме и как это повлияет на дочь? Жаль, что не существует приборов, которые способны это измерить.

Он посмотрел на своего помощника и подумал о том, какая у него была бы реакция, если бы Антон прочитал его мысли. Наверное, посчитал, что его начальник сбрендил. И совсем не исключено, что был бы не прав. Иногда ему самому кажется, что он не в своем уме. Приплывают косяками мысли, которые раньше никогда бы не появились, а уж о поступках даже говорить не приходится. Вытворяет такое, что самому становится не себе. Взять тот же самый проект: "Дачный участок". Еще совсем недавно ни при каких обстоятельствах не взялся бы за него на таких условиях. Он всегда добивался максимальной прибыли, а тут как бы в убытке не оказаться. Но при этом не чувствует возможности отказаться от него, какая-то неведомая и неукротимая сила, словно поток ветра, гонит его вперед.

— Антон, если хочешь у меня продолжать работать, тебе придется привыкнуть к новым правилам игры, — проговорил Возницын. — Иначе мы не найдем общего языка.

Перед тем, как ответить, Белугин довольно долго молчал.

— Альберт Яковлевич, вы же знаете, я всегда делаю то, что вы хотите. В этом и состоит моя работа вашего помощника, — произнес Белугин.

Возницын понял, что продолжать разговор бессмысленно; ради того, чтобы сохранить свою высокооплачиваемую должность, его помощник согласится на любые условия.

— Я это учту, — сказал Возницын. — А теперь иди и готовь совещание.

24.

Неожиданно Возницын столкнулся с тем, что все руководители компании в том или ином виде выступили против реализации проекта, посчитав его чрезмерно дорогостоящим и трудным в исполнении. Самое поразительное в этой ситуации заключалось в том, что он был согласен с такой позицией. Но если прежде он бы просто давил на своих сотрудников, то сейчас старался их убеждать в своей правоте. Это вызывало удивление среди них, не привыкших к такому мягкому способу руководства. Все ждали от него, что он вернется к прежним методам, но время шло, а этого все не происходило. Возницын же ничего не объяснял, а продолжал все так же вести себя. Но при этом требовал неукоснительного выполнения своих распоряжений в точно обозначенный срок. Но, когда этого не происходило, не ругал, ни наказывал, а только укорял и просил исправиться.

Возницын знал, что об его необычном поведении шепчется вся компания, но сейчас его это мало волновало. Раньше другое дело, он придавал общественному мнению не то, что большое, но немаловажное значение. Хотел, чтобы подчиненные воспринимали его в качестве строгого, даже жесткого руководителя. А потому неукоснительно требовал выполнения своих распоряжений. Более того, для придания такого имиджа подчас наказывал провинившихся сотрудников даже более строго, чем требовала их вина. Зато это давало, как считал он, нужный эффект, многие его просто боялись. И опасались не то, что спорить, но даже возражать.

Сначала ему казалось, что новая манера руководства идет только во вред, люди расслаблялись, работали хуже. Но через какое-то время не без удивления констатировал, что все обстоит ровно наоборот, дела продвигались и быстрей, а результат был лучше. Оказалось, что теперь понукать сотрудников на выполнение своих обязанностей, если и нужно, то в гораздо меньшей степени. Зато появилось больше инициативы, доходило до того, что некоторые подчиненные приходили в его кабинет со своими предложениями и идеями, что раньше случалось крайне редко.

Над этим стоило задуматься, что Возницын периодически и делал. Неужели с самого начала им был выбран далеко не самый оптимальный стиль руководства? До самого последнего времени он был убежден, что чем строже, тем лучше. А получается, что это далеко не так. Были, конечно, и разгильдяи, которые поймав новый тренд в компании, стали работать еще меньше и хуже, чем раньше. Но большинство сотрудников, наоборот, трудились плодотворней. Не потому, что он стоял над их головами с плеткой, а потому, что им так хотелось. Получается, что он столько лет ошибался.

Самое удивительное в этой ситуации заключалось в том, что он не знал, как к ней относиться, — радоваться или огорчаться? С одной стороны хорошо, что люди стали лучше, добросовестней работать, с другой — не так-то легко и приятно признавать, что он столько лет ошибался вел себя неправильно.

И тут возникла ситуация, можно сказать, из прошлого, которая грозила похоронить весь проект. Но главное, он не знал, как себя в ней вести.

Обычно перед запуском нового проекта Возницын встречался с мэром города и за приятным застольем вручал ему определенную сумму. Она была небольшой и символизировала согласие между ним и администрацией города, что она не будет ему ни в чем препятствовать. В этот раз он решил отказаться от прежней традиции. И вообще обходиться без взяток. При этом он думал о том, что две его самые дорогие ему женщины — жена и дочь непременно одобрили бы такое поведение. Только это нисколько не относилось к Лещову, мэр позвонил ему и почти прямым текстом выразил удивление, что тот не несет заветный конверт.

Возницын понимал, что попал в сложную ситуацию, которую некогда сам же и породил. Но он не может продолжать ее, ведь таким образом ухудшит свою карму, которая и без того пребывает в ужасном состоянии. Поэтому он лишь смог пробормотать в трубку, что им надо встретиться и обо все переговорить. Мэр не возражал, и они договорились не откладывать встречу и пересечься после работы.

Как всегда они встретились в доме приемов мэрии. Стол был уже накрыт, своих едоков дожидались блюда и бутылки. Но в отличие от других подобных встреч Возницыну было не до еды и выпивки. Пока он ехал, то мучительно думал, как построить предстоящий разговор. Он понимал, что беседа окажется не из легких. Но никаких конструктивных мыслей так и не возникло.

— Рад тебя видеть, Альберт Яковлевич! — приветствовал его мэр города. — Садись за стол, отведаем, чем Бог послал. Лично я очень голоден.

Возницын знал, что если он откажется, то Лещов обидится. Поэтому он сел за стол. Мэр разлил виски.

— У тебя новый проект, Альберт. Честно говоря, не думал, что ты на него решишься. Первый раз не получилось. Давай выпьем, чтобы сейчас все срослось. А я тебе гарантирую от лица всей администрации всяческое содействие.

Возницын почувствовал растерянность. Он прекрасно осознавал, что пить, когда ты за рулем, это портить карму. А он этого не хочет. Но отказываться, значит, обидеть мэра.

— Гена, очень прошу тебя, не заставляй — как можно мягче произнес Возницын. — Я за рулем, поэтому пить не могу.

Лещов даже не удивленно, а изумленно уставился на него.

— Что я слышу, Альберт, сколько мы с тобой тут встречались, ты всегда пил. И никогда тебя это причина не останавливала.

— Да, так было, но с некоторых пор я решил стать законопослушным. Если нельзя, значит, нельзя.

— Ты — законопослушным? — громко захихикал Лещов. — Вот уж ни за что не поверю. Давай-ка выпьем и пойдем по нашей программе дальше.

Возницын понял, что дальнейшая программа — это передача денег. А уж потом, все остальное.

— Я хотел с тобой об этом поговорить.

— О чем именно? Кстати, ты так и не выпил. Не тяни, бери в руки бокал.

Возницын отрицательно покачал головой и демонстративно взял, а затем поставил бокал на стол.

— Хочу поговорить о наших с тобой делах.

Лещов, чуя неладное, подозрительно прищурился, после чего посмотрел на Возницына.

— И что у нас за дела? Разве что-то изменилось?

— Изменилось, Геннадий.

— Давай выкладывай, а то мне что-то все это начинает надоедать, — довольно грубым тоном произнес Лещов.

— Я больше не буду давать тебе взяток.

От изумления мэр тоже поставил на стол так и не выпитый бокал, при этом несколько капель пролились на его брюки. Он машинально посмотрел на них.

— Что значит, не будешь?

— В прямом смысле не буду давать денег.

— И как же ты собираешься строить? — с полным в голосе недоумением поинтересовался Лещов.

— По действующему законодательству, Геннадий Юрьевич.

— По действующему законодательству, — повторило мэр. — Ну, ну.

— А что тут удивительного, все должны так строить.

— Но не ты. Или забыл, что благодаря нашим с тобой отношениям, сколько подрядов получил. Если их все сложить, это будет больше, чем все остальные застройщики города.

— Я знаю, и благодарен тебе. Но теперь хочу, чтобы все бы происходило по-другому.

— Это как?

— Я только что сказал — по действующему законодательству.

Несколько секунд мэр молчал.

— Я действительно от тебя это слышу. Для проверки — ущипни меня.

— Давай не будем наш разговор превращать в балаган.

— Хорошо не будем. — Лещов задумался. — А если я воспользуюсь каким-нибудь предлогом и запрещу твою стройку. Что делать станешь?

— В суд подам.

— И судьям понесешь деньги? Я правильно тебя понимаю.

— Не понесу. Буду добиваться законными способами, чтобы все было бы по закону.

— И где ты это у нас видел?

— Не видел, но надеюсь увидеть.

Лещов не отвечал, пытаясь переварить услышанное.

— Ладно, отложим ненадолго эту тему. Мы с тобой дружим много лет. Так?

— Так, — подтвердил Возницын.

— Тогда объясни, какая муха тебя укусила?

— Не уверен, что ты меня поймешь.

— Уж, постараюсь. Ты помнишь, у меня два высших и более десяти лет стажа руководства городом. Получается что я вроде бы не самый тупой человек на земле.

— Я объясню. Ты знаешь, у меня недавно умерла жена.

— Это большое горе, Екатерина Ярославна была прекрасным человеком. Всегда завидовал, что у тебя такая жена.

— Спасибо.

— Но причем тут она?

— Моя дочь Кристина обвинила меня в смерти матери.

— Она что сбрендила. Или ты ее, в самом деле, убил?

— Именно в этом она меня обвиняет.

— Прости, но ничего не понимаю. Ты взял нож или пистолет — и прикончил жену?

— Убить можно по-разному. Кристина считает, что Катя погибла по причине моей плохой карме.

— Чего? — изумился Лещов. — Повтори. Вдруг я неправильно расслышал.

— Из-за моей плохой кармы.

Какое-то время Лещов молчал.

— Извини, что это спрашиваю, а ты уверен, что твоя дочь вполне нормальная? Насколько я помню, она поддалась в буддистки.

— Это так, но Кристина абсолютно нормальная. Быть буддистом — это не означает сойти с ума.

— Как знать, — пробормотал Лещов. — И что дальше?

— Сначала я тоже возмутился и не поверил, что виноват в смерти жены. В ответ Кристина снова съехала из нашего дома, куда вернулась на время болезни жены. Она объяснила это тем, что если мы будем жить вместе, то моя плохая карма может передастся и ей. И она тоже заболеет.

— И ты в эту чушь поверил?

— Сначала нет, но затем стал читать, размышлять. И пришел к заключению, что, возможно, Кристина права. Я решил, что буду жить по-другому, не совершать ничего из того, что может ухудшить мою карму. А так это или нет, я никогда не узнаю. Поэтому наши отношения тоже меняются, они будут строиться на законных основаниях. Прости, если огорчил тебя.

— Огорчил — не то слово! — воскликнул мэр. — Даже не знаю, как на все это реагировать.

— Если разрешишь, дам тебе совет.

— Раньше разрешение ты не спрашивал. Давай.

— У тебя тоже плохая карма и тебе пока не поздно надо ее исправлять. Сколько разных дел натворил. А о скольких я еще не знаю.

— Спасибо, Альберт, очень полезный совет, но пока обожду. Надеюсь, еще есть время.

— Твое право — пожал плечами Возницын. — С твоего разрешения поеду.

— Не смею тебя задерживать, тем более, по закону не имею право это делать.

Возницын встал.

— Спасибо.

Он направился к выходу.

— Подожди, Альберт Яковлевич, — задержал его мэр. — Отныне не смогу гарантировать тебе зеленого света для всех твоих проектов. Желающих в городе строить достаточно. Да и иногородние есть.

Возницын посмотрел на мэра, кивнул головой и вышел.

25.

Неприятности возникли через несколько дней. Позвонили из следственного комитета и попросили срочно прибыть к следователю Кожевникову в связи с возобновлением уголовного дела.

Возницын сразу понял, о чем идет речь. Год назад на стройке из-за несоблюдения техники безопасности погиб рабочий. В этой связи было заведено уголовное дело, которое как раз и расследовал Кожевников. Тогда Возницыну пришлось немало попотеть, чтобы следователь квалифицировал случившийся инцидент по вине погибшего.

Обошлось это недешево, взятку пришлось давать не только самому следователю, но и его начальнику, и начальнику его начальника. Причем, каждому последующему вдвое больше. Зато дело так и не дошло до суда. О причине того, что оно возоблено, у Возницына не было сомнений, — это случилось под давлением Лещова. Это его месть за отказ платить. Что еще придумает мэр, остается только гадать.

Пришлось бросить все дела, в том числе срочные и отправляться в следственный комитет. По лицу следователю Возницын понял, что тот чувствует себя неловко. И понимал, почему: когда они расставались в предыдущий раз, Кожевников клятвенно обещал, что на этом все закончено и больше можно ему, Возницыну, не волноваться. А тут все начинается сначала.

Впрочем, смущение следователя длилось не долго, он явно вспомнил приятные минуты получения солидного куша. И ему снова захотелось его получить. О чем он намекнул почти прямым текстом, обещая при этом, что найдет способ снова закрыть дело. Но на этот раз Возницын отказался платить, что вызвало изумление у сотрудника следственного комитета. Тот явно от него такого не ожидал.

Они безрезультатно проговорили целый час. Кожевников так и не смог поверить, что его собеседник отказывается давать взятку. Тем более, просил следователь совсем немного. Они расстались, так ни о чем не договорившись.

Возницын ехал обратно в офис и с грустью думал о том, что неприятности только начинаются. Лещов не оставит его в покое, не смирится с тем, что для него закрылся такой важный источник доходов. Но и поддаваться этому нажиму тоже не собирается. Он всегда принимал твердые решения и почти никогда их не менял. Только если раньше они были связаны с достижением целей любой ценой, то теперь он будет идти только строго законной стезей.

Пусть они делают то, что придет им в голову, он не отступит. И еще посмотрим, кто одержит победу в этом поединке; эти люди до конца не представляют, каким он может быть упорным и несгибаемым.

Его прогноз оказался верным, то и дело возникали новые препятствия в виде претензий к его компании со стороны самых разных органов власти. Возницын как мог, отражал все атаки, но при этом чувствовал, как копится в нем негодование против мэра. Это его сильно беспокоило; он опасался, что однажды не выдержит, и это чувство прорвется наружу. И тогда неизвестно, во что оно может вылиться. Возницын знал, что когда им овладевает гнев, он распоряжается им бесконтрольно.

Возницын долго думал, как выбраться из этого положения? И решил: ему надо на время оставить руководство компании, уйти в отпуск. Он не отдыхал несколько лет; последний раз это было три года назад, когда жена уговорила его отправиться к морю. Они уехали на другой конец света и провели там прекрасные три недели. Точнее, они были действительно прекрасными, но не до конца. Во время отдыха его не отпускало двойственное чувство; с одной стороны он погрузился в непривычную и чудесную действительность, с другой — его не отпускали мысли о работе. И если бы не его спутница, еще неизвестно, не сорвался ли он раньше времени домой?

Но сейчас ситуация была принципиально иной, отпуск ему нужен был не для отдыха, а для успокоения, выведения из себя этих противных сгустков отрицательной энергии. Их обильное количество в нем он ощущал всем своим телом. Вот только что будет с проектом? Если он решил, то должен непременно довести его до конца. По-другому он просто не может.

Два года назад к Возницыну пришла мысль, что компания требует определенного обновления и омоложения. Ему требуется молодой, но способный заместитель. После долгих поисков он, как ему показалось, нашел такого кандидата. Он был в два раза младше его, все отзывались о нем исключительно положительно, едва ли не хором говорили, как о перспективном специалисте. Правда, он работал в другой строительной фирме, но Возницына это не остановило. Он встретился с ним и предложил оклад двое больше, плюс карьерный рост. Тот не сразу, но согласился.

С тех пор прошло два года. Возницын так и не допустил своего заместителя до реального руководства компанией, принятия стратегических решений; тот занимался преимущественно текущей работой. Вряд ли такое положение ему нравилось, но пока Возницын не решался предоставить ему настоящую самостоятельность. Но, кажется, теперь это время настало.

Возницын смотрел на Балабина и думал о том, что отдал бы очень многое из того, что имеет, только за один его возраст. Как бы ему хотелось вернуться в молодость; он бы стал жить совсем по-другому. Тогда он почти не думал ни о чем ином, кроме двух вещей — телесных удовольствий и как достичь успеха. Все остальное было не столь существенным. Но теперь за это приходится дорого платить и преждевременной кончиной жены, и полным отчуждением от него дочери. А сейчас еще добавляются трудности в бизнесе. Он сам нажил могущественного врага в лице Лещова. И если быть честным, то не понимает, как поступать в такой ситуации? По сути дела он все спускает на своего заместителя, у которого почти нет управленческого опыта. Но и выбора тоже нет, ему пора сделать паузу.

Возницын почти с самого начала называл Балабина только по имени. Иногда он думал, что неплохо, если бы у него был такой сын. Но жена после первых родов, которые прошли крайне тяжело и чуть не кончились трагически и для роженицы и плода, больше не могла иметь детей. Теперь он, Возницын, понимает, что, возможно, то был первый звоночек. Но тогда он не обратил на него никакого внимания, а только радовался, что все благополучно завершилось.

— Дима, я тебе пригласил для важного разговора. Самого важного из всех, которые мы когда-то с тобой вели.

Балабин удивленно посмотрел на своего начальника.

— Я понимаю, Альберт Яковлевич.

— Что ты понимаешь? — в свою очередь удивился Возницын. — Я же ничего еще не сказал.

— Вы говорите о новом проекте. Он действительно очень сложный. А тут еще на нас наезжают. Никто не знает, почему? Такого же раньше не случалось. — Балабин выжидательно уставился на начальника.

— Ситуация изменилось. Послушай меня внимательно. В самое ближайшее время я ухожу в отпуск.

— В отпуск? — в очередной раз удивился его заместитель. — Мне кажется, что сейчас не время.

В этом он прав, мысленно согласился Возницын.

— Согласен с тобой, но так складываются мои личные обстоятельства. Я должен открыть тебе тайну — у меня испортились отношения с мэром.

— Испортились отношения? Но почему?

— Так получилось. — Возницын задумался о том, как объяснить это своему заместителю, в тоже время не слишком глубоко углубляясь в личные обстоятельства. — Ты должен уяснить некоторые вещи. Может, ты заметил, что мы теперь работаем по-другому. Главное для нас — это делать все по закону. Это трудно, даже очень трудно, но необходимо.

Лицо Балабина отразило непонимание. Возницын подумал, что, возможно ошибся в том, что держал его все это время на расстоянии от реальных дел. А теперь он, Возницын, даже не представляет, как ему все объяснить, ввести в курс деятельности компании. Одна надежда на то, что он хороший инженер и управленец и быстро во всем разберется.

— Давай с тобой выпьем, — неожиданно предложил Возницын. — Будет легче разговаривать. Ты не против?

— Если вы так считаете, — нерешительно произнес Балабин.

— Послушай, Дима, — проговорил Возницын, доставая из бара коньяк и рюмки. — Ты должен твердо проводить политику нашей компании, не поддаваться чужому давлению. Слушай других, а решение принимай свое. Я всю жизнь так делал и никогда о том не желал, даже если поступал неправильно.

— Так бывало, Альберт Яковлевич?

— И много раз. Но это ничего не значит. Ты должен твердо уяснить себе — свое решение всегда наилучшее. И не важно, что оно может быть не верным, главное, что — твое. Рано или поздно это принесет удачу. Того, кто зависит от других, она никогда не посетит. А если даже посетит то быстро покинет. — Возницын разлил коньяк. — Выпьем за твой успех. Я верю в тебя.

— Спасибо, Альберт Яковлевич. Я вам очень за это признателен. Обещаю, не подведу.

Возницын кивнул головой и выпил. Вслед за ним это сделал и Балабин.

— И еще — не поддавайся нажиму. Соблюдай закон и отстаивай его. Не бойся подавать на тех, кто давит на тебя, в суд. Рано или поздно они отстанут, не захотят связываться. Поступай так, чтобы право закон было всегда на твоей стороне. — Возницын захотел добавить про карму, но в последний момент передумал; вряд ли Балабин поймет его. Насколько ему известно, его заместитель далек от подобной мистики. Зато хороший семьянин, еще молод, а уже двое детей. И, кажется, жена ждет третьего. Это ему в плюс, меньше шансов, что он захочет заниматься всякими сомнительными делами хотя бы из-за боязни навредить себе.

— Вот, собственно, и весь мой тебе наказ, — проговорил Возницын, видя, что его заместитель весьма обескуражен услышанным. — Ну а текущие дела ты знаешь не хуже меня.

— Знаю, только... — Балабин замолчал.

— Что только? Говори, терпеть не могу тех, кто не в состоянии высказать то, что хочет. От таких людей мало толку.

— Я скажу, Альберт Яковлевич. Только не обессудьте, вы сами просите.

— Да, говори уже, — нетерпеливо произнес Возницын.

— И я и многие в компании плохо понимают, что происходит в последнее время. Все шло так хорошо, а теперь сплошные проверки. Я слышал, что проверяющие нам отрыто угрожают большими неприятностями.

— Даже так, — удивился Возницын. — Что открыто угрожают, не слышал.

— Просто вас они бояться, а перед нами не стесняются.

— Что же они говорят?

— Получено распоряжение уничтожить компанию.

— И кто дал такое распоряжение?

— Имен не называют, но не трудно догадаться. Скажите, это, в самом деле, те люди, о которых я думаю?

Возницын внимательно посмотрел на своего заместителя.

— Это один человек, но, как ты понимаешь, очень влиятельный.

— Но почему, Альберт Яковлевич? Все же знают, что вы дружите.

— Не желаешь повторить? — кивнул Возницын на бутылку.

— Не возражаю.

Возницын снова разлил коньяк.

— Да, ты совершенно прав, долгие годы мы дружили. Хотя можно ли это назвать дружбой, большой вопрос. Но мы быстро нашли в свое время общий язык. И нашей компании это сильно помогло. До самого последнего времени у нас даже не было конкурентов. Я просто не позволял им появляться.

— Теперь конкурент есть.

— Теперь есть, — согласился Возницын. — И я не собираюсь, даже если бы мог, его уничтожать. Давай выпьем, а потом попробую объяснить.

Возницын поставил на стол опустевший бокал.

— Ты удивишься, если я скажу: все, что произошло в последнее время, для меня столько же неожиданно, как и для всех остальных. Ничего подобного я от себя не ожидал. Хочешь узнать, что же случилось? Я испугался самого себя. То, как я живу, строю свой бизнес в конечной точке ведет к тотальному разрушению всего, что меня окружает. И я решил все решительно поменять жить, если не по совести, то, по крайней мере, по закону. А когда все делаешь по нему, то в какой-то степени делаешь и по совести. Не скрою от тебя, мною и двигает страх. Я всегда презирал трусов, тех, кто боится всего. Но, как оказалось, страх тоже может быть полезным, когда мешает творить зло. Я хочу, чтобы ты это понимал, и пока меня не будет, действовал так, как того требует законодательство. И ничего не бойся; если проявлять твердость, они могут причинить нам много неприятностей, но уничтожить нас у них никогда не получится. Вот увидишь, мы их одолеем. Обещаешь?

— Да, Альберт Яковлевич.

Возницын кивнул головой.

— Я верю в тебя.

— Когда же вы уйдете в отпуск? — спросил Балабин.

— Уже совсем скоро. Ты должен быть готовым в любой день возглавить компанию.

26.

Возницын сидел в своем кабинете, когда позвонил Прахов и попросил аудиенции. Частный детектив прибыл через полчаса.

По его виду Возницын понял, что тот выполнил его задание. Частный детектив сел напротив него, затем извлек из кармана флешку.

— Альберт Яковлевич, тут все, что вы просили. Пришлось проделать грандиозную работу. Когда я ее начинал, то не предполагал, какой сложной и насколько объемной она окажется.

— Намекаешь, что надо увеличить твой гонорар? — прямо спросил Возницын.

— Знаете, что мне всегда в вас нравилось, Альберт Яковлевич?

— Не знаю, но не против узнать. Вдруг пригодится.

— Вы всегда, если есть возможность, идите прямой дорогой. Я имел дела с разными бизнесменами. Хотите знать, отчего я больше всего устаю?

-Думаю, сейчас узнаю.

— С ними сложно иметь дело, потому что по любому вопросу они начинают лавировать, брать свои слова назад. А вот вы никогда так не поступаете.

— Ладно, убедил, Вячеслав Васильевич. Гонорар увеличу, правда, не в той мере, в какой хочешь. Значит, ты нашел все адреса?

— Адреса нашел все, а вот одного человека — нет.

— Почему?

— Он недавно умер. Во флешке я это написал, правда, вместо адреса — место его могилы. Вдруг захотите ее навестить.

— Молодец, ты поступил предусмотрительно, — похвалил частного детектива Возницын. — А теперь я займусь твоими материалами. Деньги к вечеру тебе переведут.

Прахов исчез, Возницын вставил флешку в ноутбук. Внимательно стал изучать то, что высветилось на мониторе. Память сама собой снова стала воскресать то, что, как ему казалось, еще недавно было прочно утоплено в реке забвения. Но теперь он понимает, что забвения нет, воспоминания не исчезают, а только откладываются в какие-то заповедные места и ждут своего часа, чтобы всплыть на поверхность в нужный момент.

Он снова посмотрел на список. Ему предстоит немало попутешествовать по разным городам. Но ничего другого не остается, он сам так решил. А свои решения привык выполнять, даже если они требуют больших и усилий и денег. А это означает, что завтра он оформляет отпуск и уедет по первому адресу.

Часть вторая

1.

Возницын вернулся в родной город после долгого отсутствия. Никакой ностальгии по нему он не испытывал, даже редко вспоминал о нем, несмотря на то, что тут покоились родители. Чего в Возницыне почти не присутствовало, так это сентиментальность. А потому желание посещать могилы предков никогда не испытывал.

Возницын вообще редко воспоминал о родителях, порой возникало странное чувство, словно их никогда и не было, столь сильно они отдалились от него. И ничего удивительного в этом нет, их роль в его жизни была не столь велика; они мало уделяли ему времени и внимания, а всего, чего он достиг, добился собственными усилиями.

От родителей он почти ничего не получил, если не считать убогой квартирки, в которой обитала их семья. Она располагалась в двухэтажном доме, не слишком отличающая от барака на окраине города. И когда настал час ее продавать, то получил так мало, что можно было пренебречь такими деньгами.

Но то было раньше. Сейчас же он ехал на такси из аэропорта и смотрел на проплывающие мимо него городские пейзажи. И изумлялся тому, как разительно изменилось все вокруг. То был совсем иной город, мало похожий на тот, в котором он родился и жил. Когда он с радостью отсюда уехал, это место выглядело как запущенное провинциальное, неухоженное поселение, сейчас же он проезжал мимо кварталов, застроенных современными многоэтажными домами. Для Возницына это зрелище оказалось неожиданным.

Невольно ему подумалось, что если бы он тут остался, то мог бы принять участие в застройке города, в обретение им нового облика. В это дело он мог внести немалый и достойный вклад. Но так получилось, что здесь обошлись без него. И то, что он видит, свидетельствует о том, что совсем неплохо справились.

От этой мысли Возницыну стало то ли грустно, то ли досадно. Не упустил ли он свой настоящий шанс? Если бы он тут остался, его жизнь, наверное, сложились бы совсем иначе.

Впрочем, тогда он не мог оставаться, для него во всех отношениях было лучше, уехать отсюда и не приезжать никогда. Так он и поступал много лет. Но сейчас добровольно нарушил данное когда-то себе обещание. Хотя, вряд ли можно говорить, что он сделал это по доброй воле, его пригнали сюда неумолимые обстоятельства. Теперь остается только ждать, как все тут сложится.

Возницын вселился в заранее заказанный номер гостинице и стал прикидывать, какими должны быто его дальнейшие шаги. Первым делом надо поехать на кладбище и отыскать могилы родителей. Точнее, могилу, ведь насколько он помнит, они захоронены в одной ограде. Так он и поступит.

Такси привезло его на кладбище. Возницын знал, что оно самое старое в городе, и что тут давно не хоронят по причине нехватки места. Он вошел на его территорию, мучительно припоминая путь к родительской могиле.

Кладбище было небольшим, но понадобился целый час, чтобы он нашел то, что искал. И пока это делал, то поразился тому, как тут все заброшено. Было видно по состоянию могил, что большинство их не посещают. Многие ограды поржавели, памятники покосились, а некоторые упали. Деревья росли без всякого контроля, там, где хотели, часто их стволы вылезали прямо из захоронений, разрушая их своей корневой системой.

Возницыну стало немного не себе; такого запустения он даже не мог представить. В его понимании кладбище было тем местом, за которым ухаживали и следили. Здесь же пока он бродил среди могил, не встретил ни одного живого человека. На него смотрели лишь фотографии на памятниках, точнее, на тех, где они еще сохранились.

Через час блужданий Возницын нашел захоронение родителей. И уже не удивился, увидев, в каком оно печальном состоянии. Памятник, слава богу, выстоял, но вот надпись на нем почти полностью стерлось. Ограда тоже стояла, но была вся ржавой. Внутри росло дерево, к счастью, не из самой могилы, а немного в стороне от нее.

Возницыну вдруг стало то ли стыдно, то ли противно от самого себя. Можно еще понять, если человек бедный и не может содержать захоронение самых близких ему людей в надлежащем виде. Но он-то богатый; в городе, где сейчас проживает, возможно, богаче его никого нет. И при этом довел могилу родителей до ужасного состояния. Не удивительно, что подобное отношение сказалось на его карме, никак не способствовало ее улучшению.

Его не может оправдать даже то, что с родителями у него так и не возникло по-настоящему близких отношений; по большому счету они всегда были друг другу чужими. Но что это меняет? Все равно это его мать и отец, которые дали ему жизнь, заботились о нем, как могли, помогли его становлению. Если же быть честным, то с какого-то момента он просто напрочь забыл про них. И ему было абсолютно все равно, в каком состоянии место их вечного успокоения.

Возницын положил на могильную плиту купленные в городе цветы. Надо что-то делать, оставлять это место в таком виде нельзя. А если Кристина будет относиться к месту его последнего успокоению точно так же, как и он?

Ему стало не по себе. Возможно, мертвым все равно, где и как лежать, но живым — нет. Надо срочно тут все привести в порядок.

На то, чтобы отыскать местонахождение администрации кладбища, понадобилось еще немало времени. Не у кого было спросить, где оно находится, — по-прежнему тут никого не было. Как и хоть каких-то указателей. Наконец, Возницын вышел к небольшому, обшарпанному строению. В одной из двух комнат сидел мужчина, который и оказался директором погоста.

Выяснилось, что он принимает заказы на уход за могилами и установку новых памятников и оград. Директор явно обрадовался клиенту. Они быстро договорились, и Возницын тут же перевел ему деньги. Он понимал, что рискует, совершая перевод достаточно крупной суммы совершенно незнакомому человеку. Раньше бы он ни за что так не поступил. Но сейчас не было иного выхода; он не знает, когда снова вернется в этом город, если вернется вообще. Правда, директор клятвенно обещал прислать фотографию обновленной могилы, но Возницын понимал, что это не надежная гарантия.

Возницын вернулся в гостиницу под вечер. Он чувствовал себя таким изнуренным, что заниматься чем-либо еще не было сил. Значит, главное дело, которое привело его сюда, он перенесет на завтра.

2.

Такси привезло Возницына в поселок на окраине города, застроенный старыми облезлыми двухэтажными строениями. Именно в таком доме когда-то жила его семья, только на другом конце города. Поэтому он хорошо представлял, какие тут квартиры: без горячей воды, со скрипучими половицами и большими щелями в оконных проемах. Зимой через них врывались такие обильные потоки холодного воздуха, что приходилось ходить в комнате в пальто. И никакие затычки не позволяли закрыть доступ в жилище этой ужасной стужи.

Да, неважно живет Витя, явно не процветает, мысленно отметил Возницын. Интересно, он пьет? Когда он проживал ребенком в точно таком же доме, все его обитатели, в том числе женщины, не просыхали. Это был бесконечный общий запой; когда кончалась водка в одной квартире, переходили туда, где она еще была. К счастью, родители пили меньше остальных, а потому соседи посещали их реже других. Иначе его жизнь превратилась бы в сущий ад. Хотя, если подумать, временами она такой и была.

Возницын вошел в подъезд. В нос ударила комбинация из специфических запахов. А он отвык от них, привык, что вокруг все дышит ароматом чисто вымытых помещений, хороших шампуней и духов. Его жена в этом отношении была утонченная гурманка, всегда окружала себя тонким благоуханьем. И его приучила к ним.

По скрипучей лестницы Возницын поднялся на второй этаж и застыл возле дверей квартиры Долгополова. Он даже отдаленно не представлял, как тот его встретит. Возможны любые варианты. Да, с тех самых событий прошло уйма лет, но если он, Возницын, не забыл о них, то еще меньше шансов, что они выветрились из памяти Вити. Так он его тогда называл.

Он совершил перед этим человеком тяжкий грех. Причем, сделал это довольно легко, без больших мучений совести. Скорее наоборот, гордился собой, что так удачно провел дело.

Они были однокурсниками. Подружились на первом курсе; в значительной степени их сближение обусловило два вытекающих друг из друга обстоятельств — они происходили из одной социальной среды и одинаково сильно хотели из нее вырваться.

О том, как это сделать, они всерьез задумались на третьем курсе. Денег не хватало столь катастрофически, что не редко были дни, когда они ложились спать без ужина. Однажды к ним пришла мысль — в свободное от учебы время заниматься ремонтом квартир.

Удивительно, но дело пошло, у них оказались умелые руки, и они стали неплохо зарабатывать ремонтом. И когда закончили строительный институт, уже скопили пусть не большой, но капитал. Основали на равных паях фирму по строительству дач и небольших домов.

Два года они работали слаженно, но затем что-то стало между ними происходить. Каждый хотел стать первым лицом, что мешало равное распределение долей. Возницын все сильней ощущал возникший дискомфорт, его просто распирало от желания единолично руководить их бизнесом. Он вообще думал, что хотя Долгополов и друг, но он мог бы успешней справляться с делами и без него. У них все чаще возникали разногласия, вызванные различием взглядов на дальнейшее будущее фирмы.

В какой-то момент Возницын понял, что надо что-то менять, так дальше продолжаться не может. Он решил поговорить с компаньоном, предложить выкупить его долю. Но Виктор решительно отказался ее продавать. И вообще, не желал никаких изменений.

Эта несговорчивость буквально бесила Возницына, но он не знал, как ее преодолеть. Помог случай. Они работали в одном дачном поселке. Был вечер, они слегка выпили, а затем в очередной раз, повздорив, разошлись. Возницын сидел у небольшого пруда, размышляя, как ему поступить. Внезапно до него донеслись какие-то громкие голоса. Люди явно ссорились. Он встал и пошел на звуки.

Он увидел четырех человек, одним из них являлся Долгополов. Парни же явно были местными; Возницын их раньше видел в поселке. Они задирали его компаньона, оскорбляли, требовали, чтобы он немедленно уехал, так как отбивал у них работу.

Вместо того, чтобы вмешаться в ситуацию, Возницын затаился за деревом и стал наблюдать. Парни будучи навеселе явно входили в раж, Долгополов же старался их успокоить. Но это только подливало масло в огонь — алкоголь затмевал им мозги, от чего они становились еще агрессивней.

Один из парней вдруг извлек из кармана нож и бросился на Долгополова. Если бы Виктор не отскочил, тот бы полоснул его лезвием. Но нападавший не успокоился, снова полез на него. Еще мгновение — и клинок бы поранил компаньона Возницына.

Долгополов успел нагнуться, поднял камень и ударил парня в висок. Тот рухнул там, где стоял.

Удар оказался смертельным. Долгополова задержали уже на следующее утро. Началось следствие, затем суд. Друзья погибшего единодушно обвинили Виктора в том, что он напал на них, хотя никто ему не угрожал.

В качестве свидетеля суд привлек и Возницына. От его показаний многое зависело, так как слова дружков вызывали недоверие.

Сначала Возницын не сомневался в том, что будет свидетельствовать в пользу друга. То была чистая самооборона, ему угрожала реальная опасность, и он защищался. Но в какой-то момент вдруг понял, что для него это нежданный и большой шанс. Если он подтвердит, что первым нанес удар Виктор, того осудят. А он, Возницын, окажется единоличным владельцем компании.

На суде он подтвердил показания друзей убитого. В ушах долго стоял возмущенный крик Долгополова. Но получилось так, как Возницын предполагал — Виктор получил десять лет заключения в колонии строгого режима. Возницын же через некоторое время снял деньги с их общего счета, продал фирму — и с солидным капиталом отправился в другой город, где начал новый бизнес.

Чтобы немного успокоить нервы, Возницын втянул в себя побольше воздуха и нажал на звонок. Он и не помнил, когда в последний раз так сильно волновался.

Но никто не открыл. Неужели Виктора нет дома? Возницын снова нажал на звонок и только теперь понял, что он не работает — никого звука не раздалось. Он стал стучать в дверь.

Она резко отворилась, и на пороге появился бородатый мужчина в футболке с разводами и в мятых брюках. Он уставился на гостя.

— Ты кто? — спросил Долгополов.

Возницыну в нос ударил неприятный запах из-за рта хозяина квартиры. Но он стоически его выдержал, даже не поморщился.

— Постой. Это ты? — На лице Долгополова отразилось безбрежное изумление.

— Да, это я, Альберт, — подтвердил Возницын.

Дальше случилось непредвиденное или наоборот, то, что и должно было случиться, кулак Долгополова полетел в его лицо. Возницыну удалось увернуться, и удар задел по касательной, оставив на скуле красную полосу.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Чего стоишь, раз пришел. Проходь, — проговорил Долгополов.

Возницын быстро осмотрел квартиру. Кругом царила бедность: мебель старая, да и было ее по минимуму — только самая необходимая, без чего не обойтись.

Долгополов же не спускал взгляда с пакета, который держал Возницын.

— Что у тебя там? — спросил Долгополов.

— Виски, — ответил Возницын.

— Виски! — изумился хозяин квартиры. — Сто лет не пил вискаря. Чего застыл, доставай!

Возницын поставил виски на стол, затем извлек из пакета снедь, которой запасся в супермаркете перед тем поехать сюда.

Долгополов взглядом оценил продуктовый набор, затем перевел глаза на гостя.

— А ты, гнида, я вижу, процветаешь. Ты кто теперь?

— У меня своя строительная компания, — честно признался Возницын.

Эти слова вывели Долгополова из себя.

— Как ты сказал — строительная компания. Так ты богат.

— Не беден.

— И приперся ко мне, чтобы похвастаться. Как был мразью, так им и остался.

Долгополов бросился на Возницына. Еще направляясь к нему, он решил, что если завяжется драка, не будет в ней участвовать. Пусть Виктор делает, что захочет, имеет на то право. Но сейчас он забыл о своем обете и схватил противника за плечи.

Поединок длился считанные минуты. Хотя они были ровесниками, Долгополов выглядел лет на десять старше. И после вспышки ярости силы у него быстро иссякли. Возницын схватил его за плечи и толкнул на диван. Затем встал рядом и стал ждать, что последует дальше.

Долгополов, тяжело дыша, полулежал на диване. Он молча смотрел на Возницына, словно решая, как теперь ему поступить.

— Там у меня бокалы, — вдруг прохрипел Долгополов, показывая на обшарканный сервант.

Возницын достал бокалы, внимательно их осмотрел. По его мнению, их не мешало бы ополоснуть, но решил, что сойдет и так.

Он разлил виски.

— Садись, — почти по-хозяйски пригласил он Долгополова.

Тот сел на стул и жадно посмотрел по очереди на виски и на еду.

— За встречу пить не будем, — сказал он.

Возницын кивнул головой. Они выпили, не чокаясь. Затем уже Долгополов наполнил бокалы.

По тому, как пил Долгополов, Возницын понимал, что его бывший друг и компаньон запойный алкоголик. В своей жизни он немало их перевидал, а потому сомнений в этом не было никаких. Невольно он подумал о том, а стоило ли ехать к этому человеку, раз он довел себя до такого состояния?

Нет, он правильно поступил; в том, то Виктор стал таким, есть его большая вина. Он хорошо помнит, что в молодости он употреблял не так уж много и часто. По крайней мере, алкоголиком уж точно не являлся.

Удовлетворив жажду, Долгополов вспомнил о своем госте.

— Как ты меня нашел? — поинтересовался он. — После того, как я вышел, мы же не общались.

— Поверь, Витя, это было не сложно.

— Верю. Но тогда объясни, на кой ляд я тебе понадобился?

— Я приехал просить у тебя прощение за то, что сделал когда-то.

Слова Возницына привели Долгополова в изумление.

— Ты это всерьез?

— Абсолютно.

— Прошло столько времени.

— Наши грехи не имеют срок давности.

Долгополов задумчиво посмотрел на своего гостя.

— А не боишься, что размозжу вот этой бутылкой твою мерзкую голову? — показал Долгополов на бутылку виски, где еще плескалось немного напитка.

— Боюсь. Но если ты так сделаешь, это будет справедливо. Я заслужил.

— Ты чего, Альберт, святым заделался?

— Нет. Но нам уже по многу лет, и однажды я понял, что пора каяться. Туда надо уходить как можно менее грешным. Дочь обвиняет меня в том, что из-за моих прегрешений умерла моя жена и ее мать.

— У тебя умерла жена?

— Недавно.

— Больше не принес бутылок? — вдруг спросил Долгополов.

— Нет. Но могу сходить.

— Не надо. Допьем эту — и достаточно. Разливай.

Они вновь выпили. Возницын наблюдал за тем, как жадно поедает его друг молодости, принесенные им закуски, и думал о том, а не голодает ли он? И вообще, на какие шиши живет? Вряд ли у него большая пенсия.

— После того, как меня освободили, хотел найти тебя и убить. Или хотя бы сделать инвалидом, — вдруг признался Долгополов.

— Что помешало, Витя?

-Да, баба одна. Увлекся так, что все отложил. А когда она через пару лет ушла от меня к другому, так запил, что было уже не до того. А потом не то успокоился, но уже острота прошла. Да и где ты был, не знал. К тому же надо было работать.

— Кем?

— Уж точно не бизнесменом. В основном грузчиком и охранником.

— У тебя же диплом о высшем образовании.

— Справка об освобождении — вот мой диплом, — огрызнулся Долгополов. — Или ты этого не знал?

-Да, возможно, ты прав. Я очень виноват перед тобой.

— И что мне делать с твоей виной? — Долгополов задумался. — Пожалуй, я тебя убью. Это будет справедливо.

— Убивай, но перед этим прости.

— И снова загреметь на зону. Оттуда уж точно не выйду. Нет, убивать не стану. Есть другие варианты?

— Есть, Витя, — кивнул головой Возницын. — Я готов сделать тебя совладельцем своей компании, выделить тебе половина пакета. Или просто заплатить компенсацию за то, что когда-то совершил.

Долгополов погрузился в размышления.

— У меня есть пол пузыря, — вдруг произнес он. — Конечно, не виски, но вроде ничего.

— Неси.

Но нести оказалось не надо, бутылка стояла под столом. Когда Возницын выпил, его чуть не вырвало — такого пойла он, скорее всего, никогда не пробовал. Долгополов с любопытством и с насмешкой наблюдал за ним.

— Ну, как? — поинтересовался он.

— Меня чуть не вырвало. Как ты это пьешь?

— У меня нет бабок на вискарь. А сколько хочешь бабла мне отвалить?

— Тебе хватит одного миллиона долларов?

Долгополов вытаращил глаза.

— У тебя есть такие деньжища?

— Если мало, могу подкинуть.

Но Долгополов уже плохо его слушал. Внезапно он захрапел, сидя за столом.

Возницын встал и попытался перенести его на диван. Долгополов что-то неясно бормотал, размахивал руками, но так и не пробудился.

Возницыну все же удалось переместить его на диван. Он оглядел комнату в поисках одеяла, но так и не нашел его. Затем еще раз посмотрел на спящего и тихо вышел из квартиры.

3.

На следующий день Возницын снова отправился к Долгополову. Он был немного растерян, так как не очень ясно представлял, как на этот раз вести себя. Почему-то он полагал, что они достаточно быстро поладят, договорятся о том, что можно условно назвать компенсацией. И мирно или не совсем мирно, но разойдутся. Улучшится ли у него, Возницына, после этого карма, он не знал. Да и понимал, что точно это знать невозможно. Но, по крайней мере, можно надеяться, что все же это случиться. А что ему еще остается делать.

Но когда Долгополов открыл ему дверь, Возницын аж от изумления ненадолго замер. Вчера перед ним предстал опустившийся почти на самое дно человек: заросшее, как неухоженный дачный участок, лицо седой щетиной, одетый в откровенно грязную и старую с дырками одежду. Да и запашок, что шел от него, неприятно теребил нос.

Сейчас же Долгополов выглядел совершенно иначе: щеки чисто выбриты, одет в костюм с рубашкой и галстуком, да и вместо запаха давно немытого тела аромат одеколона. И главное, он был трезв — это Возницын считал мгновенно.

— Проходи, — пригласил Долгополов своего гостя в квартиру.

То, что он увидел там, поразило не меньше. Вчера пол был таким грязным, что вызывало у Возницына почти тошнотворное чувство, сейчас же он был чисто вымыт. Но самое удивительное заключалось в том, что стол оказался сервированным: стояли тарелки с приборами, салатницы наполнены салатами, несколько блюдец — с мясными и сырными нарезками. И над всем этим великолепием гордо , как башня над городом, возвышалась бутылка виски. Возницын знал этот сорт, не самый дорогой, но и не дешевый.

— Виктор, я тоже кое-что принес к столу, — сообщил Возницын.

— Оставь это себе, — довольно грубо проговорил Долгополов. — Ты мой гость и угощаю я. Садись, отведаем, что Бог послал.

Возницын решил не спорить и сел за стол и уже с близкого расстояния оглядел, что на нем. Еды было даже больше, чем ему показалось с первого взгляда.

— Ты я вижу, постарался, — оценил Возницын. — Скажу честно, не ожидал.

— Так старый же друг приехал. Мы с тобой не виделись тридцать лет.

— Даже больше, — поправил Возницын.

Долгополов посмотрел на него странным взглядом.

— У нас с тобой время по-разному шло. Думаю, у тебя быстрей и приятней. Я не ошибся?

— Думаю, так и было.

Да о чем тут думать. Ты вот баб без конца трахал.

— Было дело.

— А я десять лет сам себя удовлетворял. Удовольствие, скажу я тебе, еще то. Знаешь, есть на земле места, в которых время тянется очень медленно и мучительно.

Возницын догадался, о каких местах говорит Долгополов.

— Понимаю, Витя, что я виноват и нет мне прощения, но все же прошу простить.

— Да, подожди ты со своим прощением. Сперва надо как следует выпить и закусить. Накладывай себе.

Возницын положил на свою тарелку несколько ложек салата.

— Так, Альберт, не пойдет, — посмотрел на него Долгополов. — Бери все, что тут есть.

— Хорошо. — Возницын к салатам добавил мясную и сырную нарезку.

— Но сначала выпьем. — Долгополов разлил виски по бокалам. — Вот только за что? Какие у тебя предложения?

— Хочу выпить за тебя. За то, что нашел в себе мужество все пережить. Не каждый бы сумел это сделать. Это говорит о том, какой ты сильный человек.

— Это точно, что не каждый. Несколько раз хотел покончить с собой, так сказать, завершить свой земной путь. Но, как видишь, жив пока. За это и выпьем.

Они выпили.

— Мне интересно, Альберт, как ты воспользовался тем, что украл у меня? Первые годы я часто думал об этом. Так хотелось добраться до тебя и превратить твою рожу в кровавую маску. — Долгополов взглянул на Возницына. — Не волнуйся, это старые мечты.

— Ты вправе знать, как я воспользовался этими деньгами, — согласился Возницын. — На них я создал свою компанию, она вполне успешная. Вчера я предлагал тебе миллион долларов, сейчас понимаю, что этого недостаточно. Готов увеличить сумму.

— Да, ты, оказывается, щедрый, мой старый друг Альберт. Вот не ожидал. Давай выпьем теперь за твою доброту.

Они снова выпили.

— Виктор, назови свою сумму, — попросил Возницын. Ему почти нестерпимо хотелось покончить с этим делом как можно быстрей.

— Да подожди ты со своими деньгами. Сначала поешь. Что я напрасно готовил. Или не вкусно?

— Все очень вкусно, ты молодец.

— Рад, что тебе нравится. А знаешь, где научился готовить?

— Нет.

— В лагере. Меня почему-то часто ссылали на кухню. А там знаешь, плохо приготовишь, можно и перо в бок получить. Я такое видел собственными глазами. Да и сам пару раз чудом его избежал.

— Да, я понимаю, — немного обескураженно пробормотал Возницын.

— Что ты можешь понять? Посиди десяточку — вот тогда, может быть, до тебя дойдет, что ты сделал со мной. Всю жизнь пустил под откос. А ведь я мог быть даже богаче тебя. Скажи, мог?

— Да, Витя, вполне. Я предлагаю тебе приличные деньги, которые...

— Да что ты, как попугай, заладил: деньги, да деньги. А они что вернут мне годы тюряги. Или потом, когда после отсидки, маялся неприкаянным. Никто не хотел брать меня на нормальную работу, только — на самую грязную. Что ты так мало ешь, Альбертик. Жри давай.

— Я ем, Витя.

— Какой я тебе Витя? Или запамятовал, как меня зовут? Так я напомню — Виктор Всеволодович. Согласись, красиво звучит.

— Согласен.

— Да, только никто меня так не называл. Витька, Витек, ну, некоторые баба в порыве страсти — Витюша. А Виктор Всеволодович никто. Вот и ты тоже заладил: Витя, да Витя. А мы ведь с тобой ровесники.

— Я буду называть тебя Виктором Всеволодовичем.

— А если попрошу меня называть Германом Оскаровичем, тоже будешь?

— Послушай, Виктор, я все понимаю. Но давай не будем нашу встречу превращать в балаган. Это не идет на пользу ни тебе, ни мне.

— Откуда тебе известно, что идет мне на пользу? Ты не думал о том, что, возможно, сейчас я переживаю лучшие минуты своей жизни, могу унижать тебя сколько хочу. И ты слово не скажешь.

— Если тебе доставляет удовольствие меня унижать, — унижай.

Какое-то время Долгополов молча смотрел на Возницына.

— Я буду тебя унижать, а ты не будешь унижаться. Меня такой расклад не устраивает.

— Что же тебя устроит?

Долгополов задумался.

— Хочу, чтобы ты напился. И не виски, а самым омерзительным пойлом.

— У тебя есть такое пойло?

— А то! — расплылся в довольной улыбке Долгополов. — Специально прикупил для тебя. Тут рядом есть баба одна, торгует такой мерзостью, которую покупаю, когда уж совсем нет денег. А она может и в долг дать. Будешь пить?

Возницын молчал. Он не исключал, что его бывший друг может напоить его самой настоящей отравой. Он знал немало людей, которые скончались,, выпив какую-то гадость.

— Да, я буду пить, — сказал Возницын. — Доставай.

Эти слова явно обрадовали Долгополова.

— Сей момент! — радостно воскликнул он.

Долгополов подошел к старенькому серванту, достал из него бутылку. Никакой этикетке на ней, естественно, не было.

Долгополов поставил бутылку перед гостем.

— Пей! — сказал он. — Или тебя обслужить? — ехидно улыбнулся Долгополов.

— Я налью, — отказался от услуг Долгополова Возницын. Он откупорил бутылку и налил себе в стакан. В нос ударил противный запах сивухи.

— А я вискаря, — сообщил Долгополов. — Возраст уже такой, когда надо бы поберечь здоровьице и пить только качественные напитки. Давай за то, чтобы не последняя.

В своей жизни Возницын пил разные напитки, далеко не все были хорошими. Особенно часто это происходило в молодости, когда не хватало денег на качественный алкоголь. Но эта дегустация перекрыла все другие, вкус был такой омерзительный, что он едва не задохнулся. Возницына буквально вывернуло всего наизнанку.

Краем глаза он заметил, с каким нескрываемым злорадством наблюдает за ним Долгополов, но ему было все равно — его вдруг заполнил страх смерти. Он уже почти не сомневался, что выпил самый настоящий яд.

— Альберт, а ты закуси, — вдруг проник в его сознание голос Долгополова.

Возницын увидел перед собой вилку с насаженным на нее большим соленым огурцом. Он жадно схватил его зубами и стал ими размалывать овощ.

Удивительно, но огурец помог, через пару минут стало немного полегче. Он снова мог полноценно видеть и слышать.

— Ну, как, напиточек? — поинтересовался Долгополов.

— Мерзость, — честно ответил Возницын.

— Так я и не скрывал. Еще налить?

— Прошу, не надо.

— Как пожелаешь, — пожал плечами Долгополов.

Возницын неподвижно сидел за столом, отходя от пережитого шока. Во рту было очень противно, но с этим уже можно было существовать. По крайней мере, с каждой новой минутой росла уверенность, что он сейчас не умрет.

— Давай все же о чем-нибудь договоримся, — попросил Возницын.

— Ты куда-то спешишь?

— Хочу в гостиницу, мне надо полежать.

— Можешь полежать у меня, вот на том диванчике. Там мягко.

— Спасибо, но в гостинице лучше.

— Боишься, что когда заснешь, что-нибудь сделаю с тобой?

— Если еще не сделал, уже не сделаешь.

— В общем, ты прав. Ладно, вот тебе мой приговор. Ничего, Альберт, я у тебя не возьму: ни денег, ни пая в твоей компании. Пришел бы лет на десять раньше, может и взял. А сейчас уже не надо. Ты меня понял?

— Но подумай, Виктор...

— Уже подумал, — прервал Возницына Долгополов. — Ничего у тебя не возьму, но и простить, не прощу. За всю испорченную жизнь прощения быть не может. Уж не знаю, зачем оно тебе понадобилось, может, правда решил грехи искупить. Но на меня в этом деле не рассчитывай. Чего-нибудь хочешь еще съесть или выпить?

— Нет, — поспешно проговорил Возницын.

— Тогда убирайся. И больше тебя в своей жизни видеть не хочу.

Возницын понял, что ничего другого от Долгополова больше не услышит. Это его решение окончательное и обжалование не подлежит.

— Хорошо, я пойду, — сказал Возницын. Чувствовал он себя по-прежнему плохо. Не без труда добрался до двери и вышел на лестничную площадку.

Возницын сидел на скамейке и смотрел на дом Долгополова. Он ждал такси, и пока оно не пришло, не спускал глаз с окон квартиры, где он только что был. Ему показалось, что и Долгополов наблюдает за ним. Когда он сюда шел, то был уверен: как только его бывший друг услышит о той сумме, которую ему предлагают, вопрос будет решен почти что автоматически. А все оказалось совсем не так, как ожидал.

Неподалеку остановилась машина. Возницын направился к ней. Внезапно ему стало так плохо, что он бы непременно упал на землю, если бы шофер такси не успел его поддержать. Он почти затащил его в салон.

— Вам плохо? — спросил шофер. — Везти вас в больницу?

— Не надо в больницу, — нашел в себе силы для ответа Возницын. — Везите в центральную гостиницу.

4.

Возницыну никогда еще не было так плохо, как сейчас. По крайней мере, он не мог припомнить, когда чувствовал себя столь отвратительно. Мутило, к тому же явно не в порядке было и сердце, оно колотилось как-то неровно, на лбу то и дело выступал холодный пот, а во всем теле царила такая слабость, что вставание с дивана требовало неимоверных усилий.

Мысль о том, что он в любую минуту может умереть, не отпускала Возницына. Он пытался понять, чем вызвано столь отвратительное самочувствие? Возможно, оно связано с тем пойлом, что угостил его Долгополов. Но почему в таком случае так неровно бьется сердце?

Несколько раз он уже хотел вызвать "Скорую", но в последний миг передумывал. Он и сам до конца не понимал, что его останавливало. То и дело в голову приходила мысль, что это его состояние — возмездие за прошлые деяния. Оно его настигло именно так, как и предсказывала Кристина. А что тут удивительного; если рассудить, то в свое время он совершил самый настоящий подлый поступок против Долгополова. В тот момент нисколько в нем не раскаивался, наоборот, гордился собой за то, что так ловко и удачно провернул дело, стал единоличным владельцем компании, да еще присвоил себе все ее деньги.

Он прекрасно помнит, как его просто распирало от гордости и от счастья. Не так уж много тех, кто способен так ловко воспользоваться ситуацией, которая стала для него настоящим подарком.

И вот возмездие настигло. Возможно, он умрет в этой гостинице. Совсем не исключено, что Виктор напоил его не просто отвратительным, а еще и отравленным пойлом. А его организм давно отвык от подобных суррогатов. Он всю жизнь много пил, но всегда старался вливать в себя качественный алкоголь. Особенно стал употреблять самые лучшие напитки, когда разбогател. Появилась возможность не жалеть на них денег.

И не жалел. Это его спасало, выпивка почти не влияла на здоровье, хотя жена много раз даже не просила, а умоляла проявлять большее воздержание. Он обещал, но долго себя сдерживать не получалось. Да и трудно было это делать, учитывая, какое количество деловых встреч приходилось проводить. И почти каждая из них завершалась попойкой. Достаточно только вспомнить одного мэра, который не упускал ни одного шанса выпить, особенно за чужой счет. А как ему в этой малости откажешь.

Хотя может быть, эта паленая водка и ни причем, просто вдруг сдало сердце. Многие годы надежно ему служила, но пришло его время дать сбой. Эта карма — серьезная штука, Кристина совсем не напрасно ее боится. Она безжалостна и беспощадна, оценивает каждый поступок и ничего не забывает. А он даже не сумел вымолить прощение у Долгополова; тот наотрез отказался его давать. Решил таким вот образом его, Возницына, наказать.

Может быть, Виктор в своей непримиримости и прав; если рассудить по справедливости, он, Возницын, загубил его жить. Он мог бы многое добиться; способностей и инициативы ему хватало. Но одно лживое показание все перечеркнуло. И сейчас он представляет собой жалкое зрелище. Что не удивительно; не каждый, отсидев такой большой срок, способен к возрождению. Еще неизвестно, как сложилась бы его, Возницына, судьба, если бы с ним случилось такое? Поэтому если он сейчас умрет, значит, это будет только означать, что справедливость восторжествовала, возмездие свершилось!

Возницын провел кошмарную ночь, несколько раз рвало, тело покрывалось холодным потом, не было аппетита; одна мысль о еде вызывала стойкое отвращение. Болело сердце; он прислушивался к тому, как оно неровно бьется, как отражается это биение острой болью под лопаткой — и ему становилось страшно. Впервые в жизни его наполнял страх смерти, и это было ужасное чувство. Несколько раз он засыпал, но ненадолго, долго лежал с открытыми глазами, всматриваясь в темное пространство комнаты, словно бы ожидая увидеть, как из него проступает старуха с косой. Но вместо нее снова засыпал.

Когда Возницын в очередной раз отворил глаза, в комнате было уже светло. Он прислушался к своим ощущениям и понял, что кажется, кризис миновал. Он уже бы не так слаб, сердце больше не колотилось учащенно, не только не мутило, но хотелось есть.

Возницын понял, что пережил этот страшный момент в своей жизни, его час еще не пробил. Если возмездие и свершится, то не сейчас. А это означает, что надо готовиться к другим делам.

5.

Это был микрорайон на другом конце города, и он разительно отличался от того, в котором обитал Долгополов. Тот был застроен старыми двухэтажными строениями, сильно напоминающими бараки, этот состоял из недавно возведенных, похожих, как близнецы, многоэтажек. Они не отличались какой-то особенной архитектурой, но были аккуратными, вокруг царила чистота, рядом с домами располагались детские и спортивные площадки.

Возницын сверил адрес со своим списком. Он не ошибся, все было верно, Наташа действительно тут живет. Это отчасти сняло у него напряжение; если она обитает в таком микрорайоне, в одном из стоящих здесь домов, значит, уж точно не пребывает в нищете. Здесь, судя по всему, живут представители среднего класса. А это уже хорошо.

Возницын попытался вспомнить, кто была Наталья по профессии, и не смог. Этот факт затерялся в лабиринтах его памяти. Да тогда он этим и не интересовался, она для него была не более чем привлекательный сексуальный объект. А все остальное его нисколько не волновало.

Прежде чем войти в подъезд, Возницын сел на скамейку. Он попытался как можно больше вспомнить об этой женщине. Но воспоминаний оказалось не слишком много, и в основном касались секса. Вот эти картинки память воспроизводила в большом количестве, словно были записаны на пленку. Даже странно, что их так мало стерлось из нее, хотя давно она их не воспроизводила.

Наталья вообще довольно быстро исчезла из памяти, едва он расстался с ней, точнее, уехал из города. Даже, не попрощавшись, просто ушел и больше не вернулся. Не трудно представить, как она тогда переживала, какие чувства испытывала, если учесть, что незадолго до последней встречи призналась ему в любви. В тот момент Возницыну это не слишком пришлось по душе, так как было не до того. Заканчивался судебный процесс над Долгополовым, он активно готовился к отъезду, и все, что касалось этого города, уже мало интересовало.

Возницын вдруг ясно вспомнил, что едва он ушел от Наташи в последний раз, зная, что больше ее не увидит, тут же о ней забыл. Она стерлась из памяти, как стирается текст со страницы резинкой. Он не сомневался, что скоро появятся другие женщины, ничуть не хуже, а может быть, и лучше. Так какой смысл о ней сожалеть. Она уже отыгранный материал. Конечно, спасибо за доставленное удовольствие, но и он тоже его принес ей немало. Так что они в каком-то смысле квиты.

На новом месте было столько много дел, столько проблем, сложностей, столько новых людей, включая женщин, что он бы о ней совсем не вспоминал, если бы ни один общий знакомый. Случаются же такие совпадения; они буквально столкнулись на улице в другом городе, за сотни километров от прежнего места жительства. Они всегда общались крайне мало, пару раз бывали в одной кампании, где Возницын и познакомился с Наташей.

Этот человек даже не знал, что у него в то время завязались с ней более чем тесные отношения. Это Возницын быстро понял по их разговору.

Продолжался он всего минут пятнадцать не потому, что Возницын в тот момент куда-то сильно спешил, а потому, что общение с этим человеком было ему не интересно. Он был из прошлой жизни, а в новой — был абсолютно не нужен, так как в ней от него ничего не зависело. И Возницын через пять, максимум десять минут забыл бы об этой встрече, если бы в самом конце разговора тот вдруг сказал: "А помнишь Наташку? Недавно ее видел. Оказывается, она от кого-то залетела и родила дочку. При этом, чей ребенок отказывается сообщать".

Возницын мгновенно понял, от кого она залетела, и чей этот ребенок. Новость ошарашила его, но ненадолго. Он зашел в бар, заказал двести грамм коньяку. Он пил и одновременно обдумывал ситуацию. И решил, что ничего не станет менять в своей жизни. Он не просил ее рожать, большая девочка, должна была знать, как предохраняться. А если не сумела, пусть отвечает за свою нерасторопность. У него сейчас не такое положение, когда он может себе позволить содержать и заботиться о ребенке. Вот когда встанет на ноги, тогда и решит как поступить. Придя к такому заключению, ему сразу стало легче — новость перестала давить. Возницын расплатился и вышел из бара.

Когда же через несколько лет он встал на эти самые ноги, то долго не вспоминал, что в другом городе у него есть дочь. А когда однажды это все же случилось, то подумал о том, что не стоит о себе напоминать Наташе. У него уже есть семья, недавно появилась на свет дочь Кристина, так зачем воскрешать тени прошлого, осложнять собственное существование. И без того много всяких проблем. Чтобы увеличивать их количество по собственной инициативе, надо быть полным идиотом. А он им уж точно не является.

Возницын продолжал сидеть на скамейке, посматривая на дом. Как встретит его Наталья? Ему даже неизвестно, каким именем назвала она их ребенка. И что из него получилось? А ведь Кристина права, обвиняя его во всех смертных грехах. Столько лет он не хотел думать о том, что у него есть старшая дочь, что она, скорее всего, нуждается в его помощи и заботе. Ее мать была из небогатой семьи, так что вряд ли она могла оказать ей достойную материальную помощь. Кажется, отец Наташи даже сильно выпивал. Впрочем, точно уже не помнит. Она ему зачем-то много рассказывала о своих родителях, но из этих рассказов почти ничего не сохранилось в памяти, так как эта информация ему была совершенно не нужна.

Возницын посмотрел на часы; незаметно он просидел на этой скамейке целый час. Вполне достаточно, пора подниматься на очередную Голгофу.

6.

Дверь открыл какой-то мужчина. Возницын тут же попытался его оценить: он был лет на десять его моложе, довольно плохо выбрит, но при этом от него не шел дух запущенности, как от Долгополова.

— Вам чего? — хриплым голосом спросил мужчина.

— Извините, тут проживает Наталья... — Возницын хотел сказать отчество своей бывшей подруги, но вдруг понял, что забыл его. А, возможно, никогда и не знал; сейчас уже не упомнишь.

— Тут проживает Наталья, — повторил Возницын. — К сожалению, не припомню ее отчества. — Когда он смотрел на ее адрес, то на отчество не обратил внимания.

— Ну, есть тут Наталья. Петровна она.

— Значит, Наталья Петровна. Она дома?

— А зачем она тебе понадобилась? — окатил его подозрительным взглядом мужчина, переходя на ты.

Возницын понял, что не так-то легко ответить на этот простой вопрос.

— Мы были знакомы много лет назад, — произнес Возницын.

— И что из этого? Мало ли я с кем был знаком много лет назад. Это не причина для встречи.

— Да, вы правы, — не мог не согласиться Возницын. — Но бывают разные обстоятельства.

Внезапно в прихожей появилась пожилая женщина.

— Вася, ты с кем разговариваешь? — поинтересовалась она.

— Сам не знаю. Какой-то мужик тобой интересуется.

— Мной? — удивилась женщина. Она подошла вплотную к Возницыну и стала его рассматривать.

То же самое делал и Возницын. В этой пожилой женщине он не узнавал ту Наташу.

— Васенька, я не знакома с этим человеком, — сказала женщина. — Что вам надо? — обратилась она к Возницыну.

— Мне дали этот адрес, по нему должна проживать Наталья Петровна Коваленко.

— Я — Наталья Петровна Коваленко. Но кто вы?

— Я Альберт Возницын. Мы встречались более тридцати лет назад.

Что-то мгновенно изменилось в лице женщине. И по его выражению Возницын понял, что она вспомнила его.

— Ты — Альберт? — недоверчиво спросила она.

— Именно так, — подтвердил он.

— И зачем заявился?

— Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

— Наташа, это еще что за Альберт? — подал голос притихший было мужчина.

— Отец Милены.

— Отец Милены! — изумился Василий. — Ты же уверяла, что не знаешь, где этот подлец.

— И не знала, пока он сам не пришел.

— Ладно, входи, поговорим, — не без некоторого сомнения произнес Василий. — Есть к тебе много вопросов.

Возницын сразу увидел, что квартира была небогатой, зато чистой, никаких следов запустения, как в жилище Долгополова, тут не было.

— Ну, отец Милены, садись, где пожелаешь, — щедро предложил Василий.

Возницын сел на стул за стол. Рядом расположился Василий, немного в удалении — Наталья.

— Да, как тебя там кличут? — попросил уточнить Василий.

— Альбертом Яковлевичем. Можно просто Альберт. Как вам будет удобно. — Этот мужчина мешал Возницыну, он бы предпочел общаться один на один со своей старой подругой.

— А я Василий Иннокентьевич. Это очень длинно, поэтому все зовут меня Васей.

— Очень приятно, Вася.

— А вот мне что-то не очень приятно. Как думаешь, почему?

— Я понимаю, это все очень неожиданно. Все бы удивились.

— За всех не скажу, а вот за себя могу — очень я удивлен. Да и Наташка — поди не меньше. Ты как? — посмотрел Василий на нее.

— Это очень неожиданно, Альберт. Была уверенна, что никогда тебя не увижу.

— Я тоже так еще недавно думал, — сознался Возницын. — Но все изменилось. Наташа, мы можем с тобой поговорить один на один?

— Вася мой муж, у меня нет от него секретов.

— Видишь, Альберт, как у нас все в семье обстоит. Полное доверие.

— Хорошо, буду говорить с обоими, — согласился с неизбежным Возницын. — Я приехал к тебе, Наташа, просить прощение. Я очень виноват перед тобой.

— Столько лет не приезжал, а теперь приехал, — удивилась Наталья.

— Ты верно поставила вопрос. Я сейчас все объясню.

— Мы тебя очень внимательно слушаем, — произнес Василий, принимая более удобную для слушанья на стуле позу. — И чего же нам ты, отец Милены, хочешь таково поведать?

Возницын решил, что по возможности будет обращаться к Наталье, а ее мужа, насколько получится, игнорировать.

— Выслушай меня, Наташа. У меня недавно умерла жена. Была здоровой и тут ее буквально за несколько месяцев съела злокачественная опухоль. И моя дочь Кристина обвинила меня в том, что смерть ее матери случилась по моей вине. Я так много грешил, что это отразилось на моей Кати, — и она скончалась. Я понял, что, возможно ,Кристина права, и я являюсь виновницей того, что случилось. Тогда я и решил, что насколько получится, постараюсь загладить свои прегрешения, попросить прощения у тех, перед кем виноват. А я перед тобой очень виноват.

— И в чем же ты виноват? — поинтересовался Василий. — Ну, заделал ребеночка, с кем не бывает.

— Я давно знал, что ты родила от меня дочь. Случайно встретил одного нашего общего знакомого, он мне и поведал. Но я решил, что меня это не касается. И не стал ничего предпринимать. Хотя у меня была возможность тебе, то есть, вам помогать.

— Вот какой ты, мог и не помог! — с наигранным возмущением воскликнул Василий. — Знаешь, как она мучилась первые десять лет, пока меня на свое счастье не повстречала. А я воспитывал твою дочь, как свою, — обратился он уже к своей жене. — Денег не хватало, но всегда покупали в первую очередь ей, а не нам. Правда же, Наташа?

— Так, Вася, — подтвердила Наташа.

— А ты жировал там где-то у себя, а на свою родную дочь наплевал. Ну, ты и гад!

— Так все и было, — подтвердил Возницын.

— Да я тебе сейчас морду набью! — грозно пообещал Василий.

— Я это заслужил.

Василий встал и двинулся к Возницыну.

— Вася, прекрати! — закричала Наталья. — Сядь на место.

Муж Натальи неохотно подчинился жене.

— Я пришел не просто просить прощение, а как-то помочь вам и Милене, компенсировать то, что когда-то мог дать и не дал. Понимаю, полностью это невозможно сделать, но хоть что-то. И если вы не против, хотел бы познакомиться с дочерью. Она живет в этой квартире?

— В другой, но совсем неподалеку, — ответила Наталья. — А на счет знакомства, — задумалась она, — это уж как Милена решит. О тебе она ничего не знает, я приучила ее, что отца у нее нет и никогда не будет. Она и не спрашивала.

— Но теперь я здесь.

— Ты для меня давно умер, здесь ты или нет, мне безразлично.

— Постой, Наташа, не надо раньше время хоронить нашего гостя, — проговорил Василий. — Давай лучше послушаем, что он может нам предложить.

— Не надо нам ничего от него! — резко произнесла Наталья.

— Вечно ты рубишь с плеча. К тому же у вас общая дочь, а значит, общие внучки.

— У Милены есть дочери? — спросил Возницын.

— Есть, — подтвердил Василий. — Целых две. А вот муженька нет, он тю-тю. И где его носит, никому не ведомо.

— Это как? — не понял Возницын.

— Очень просто. Когда родился второй ребенок, он решил слинять. Он и первого не очень хотел. А тут так и сказал Милене: мне столько детей ни к чему. Захотела родить, вот и возись с ними. И куда-то свинтил.

— И никто не знает, где он? — спросил Возницын.

— А мы не искали, — ответила Наталья. — Когда ты сбежал, я тебя не стала искать, и дочери запретила, когда муж испарился. Жаль только, что она мою судьбу повторяет.

— Да где ж повторяет, у тебя есть я, — вдруг возмутился Василий.

— Я о первых десяти годах, пока тебя не было.

— Если хотите, я его могу помочь найти, — предложил Возницын.

— Не хотим, — твердо проговорила Наталья. — Такой человек нам не нужен.

Возницын невольно согласился с позиции бывшей подруги, но вслух ничего не сказал.

— Шел бы и ты отсюда, — услышал он голос Наталье.

— Да, подожди ты, послать мы его всегда успеем, — возразил Василий. — Сначала надо послушать, что он нам хочет предложить. Давай, колись.

— Я хочу вам предложить миллион долларов, — сказал Возницын.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Прошло несколько минут, а никто ее так и не нарушил.

— Сколько, сколько? — глядя на гостя ошалелыми глазами, наконец, спросил Василий.

— Миллион долларов, — повторил Возницын.

— Это ты так шутишь? Я за такие шутки... — Перед носом Возницына появился увесистый кулак Василия.

— Я не шучу, — заверил Возницын.

— Откуда же у тебя такие бабки?

— Я не бедный человек, у меня своя строительная компания. Не очень большая, но и не маленькая.

В комнате снова, словно паутина, повисла тишина.

— Вот оно как! — воскликнул Василий. — Мы тут с голодухи, можно сказать, пухли, а ты все эти годы жировал.

— Вася не говори чепухи, ни с какого голода мы не пухли — возразила Наталья. — Было тяжеловато, но не голодали. Так что, Альберт, не верь ему.

— Ладно, не голодали, — согласился Василий, не спуская глаз с гостя. — А два миллиона можешь дать?

— Могу.

— Два миллиона этих самых долларов?

— Да, — подтвердил Возницын. — Только одно условие — хочу познакомиться с дочерью.

— Не сомневайся, познакомишься. Сейчас позвоним — и Миленка придет.

— Вася, ты уверен, что стоит это делать? — спросила Наталья. — Что мы ей скажем?

— Что есть, то и скажем. Явился богатый ее папенька, хочет помочь. Правильно я все понял? — посмотрел Василий на Возницына.

— Именно так.

— Васенька, будет лучше, если мы у него ничего не возьмем, — произнесла Наталья. — Обошлась тогда, обойдусь и сейчас.

— Тебе бы только показать свою гордость. Ты рассуди, мы ж на эти деньги дачку достроим. Столько лет возимся, а до конца все так же далеко. И Милена с дочками на море рванет, она давно мечтает. И еще на много чего останется. Ведь так? — снова взглянул Василий на Возницына.

— Останется, — заверил Возницын. — Это большая сумма.

— Давай, Наташа, звони Миленке, — приказал Василий.

Наталья по очереди посмотрела на мужчин, затем встала.

— Позвоню из другой комнаты, — сказала она.

Мужчины остались одни.

— Слушай, друг, а выпить не хочешь? — вдруг предложил Василий.

Внезапно Возницыну стало нехорошо, организм вспомнил, чем это кончилось вчера.

— Я бы с удовольствием, но здоровье не позволяет, — отказался он.

— Тогда и я не буду. Поберегу себя.

Вошла Наталья.

— Милена придет через десять минут, — сообщила она.

— А внучки? Я тоже хочу их видеть.

— Они сейчас в детсаду, — пояснила Наталья.

— Знаешь, сколько мы платим за них, — вмешался в разговор Василий. — Ты сейчас охренеешь. Мы платим...

— Сколько надо, столько и платим, — не дала ему назвать сумму Наталья.

Возницын не без удивления заметил, что в отличие от ее мужа новость о возможных миллионах Наталью не обрадовала. По крайней мере, по ней это было не заметно.

Послушался звук открывающейся двери. Возницын почувствовал, как учащенно забилось сердце. Сейчас он увидит свою старшую дочь.

В комнату вошла женщина, уже не очень молодая, хотя совсем и не старая. Лицо ее сразу понравилось ему, оно было приятным и совсем не отражало постигшее его дочь неурядицы, скорее наоборот, было спокойным и даже безмятежным.

Возницын встал. Он не представлял, как вести себя в такой ситуации.

— Вот твой отец. Зовут Альберт Яковлевич, — представила его Наталья. — Час назад он совершенно неожиданно появился после того, как тридцать пять лет назад меня бросил. Сама решай, Милена, как тебе поступать.

Они смотрели друг на друга.

— Зачем ты, мама, меня позвала, — вдруг произнесла Милена. — Я борщ варила, ты знаешь, как дети его любят. А теперь могу не успеть. Мне надо идти.

— Да подожди ты с этим борщом, — резко проговорил Василий. — Тут более важная вещь, твой беглый папаша предлагает нам два миллиона настоящих американских долларов. Он у тебя богатенький. Даже очень богатенький.

— Сколько? — нахмурилась брови Милена.

— Милена, могу я с тобой поговорить? — спросил Возницын.

— Поговорите, а мы ненадолго уйдем,— сказал Василий. — Может, чайку соорудить? Наталья, сделай им.

— Это не обязательно, — отказался Возницын, хотя чувствовал сухость во рту. — Можно просто воды.

— Наташа, принеси ему водички, — распорядился Василий.

Наталья скрылась в кухне, через минуту вернулась со стаканом воды и протянула его Возницыну. Он жадно выпил.

— Вы тут поболтайте, а мы пойдем, — проговорил Василий. — Не будем мешать встречи отца с дочерью, — хихикнул он.

Супруги вышли из комнаты. Возницын и Милана продолжали стоять, каждый из них испытывал неловкость.

Возницын понял, что если он не начнет говорить, эта бессловесная сцена может затянуться надолго.

— Милана, давайте лучше присядем, нам так будет удобней общаться, — предложил он.

Милана все так же молча села, он опустился на стул рядом с ней.

— Милана, я прекрасно понимаю, что очень виноват перед вашей матерью и перед вами. Не стану обманывать, что я не знал о вашем существовании. Знаю давно.

— Почему же тогда не подавали о себе вестей? — был первый вопрос Миланы.

— Такой уж я. Ты должна знать, что твой биологический отец — человек не самый лучший. Но я очень хочу исправить, что смогу.

— И зачем это вам? Столько лет жили спокойно без нас. Что мешало вам так же продолжать?

— Закономерный вопрос. Я уже отвечал на него вашей маме. Не так давно у меня умерла жена. И моя дочь — ваша сводная сестра Кристина обвинила меня в том, что в этом виноват я. Точнее, мои прегрешения. Не знаю, как вы, но Кристина свято верит в карму. Она считает, что мои грехи передались жене, и спровоцировали появление опухоли. Никогда в жизни я не думал ни о какой карме, но когда все это случилось, я стал размышлять, читать. И понял, что это вполне возможно.

— А причем тут мы?

Возницын задумался.

— Сам точно не знаю. Но во мне вдруг возникло сильное желание как-то исправить некогда мною содеянное. Понимаю, что многое изменить не удастся, но хотя бы что-то. Потому и приехал к вам.

— И вы хотите, чтобы я всерьез воспринимала ваши слова?

— Хочу, чтобы вы мне поверили. Я понимаю, что мне поздно изображать из себя вашего отца. Да, прошлое не изменишь, а вот настоящее и будущее — еще можно. За этим я и приехал. Я готов помочь вашей семье материально. Ваша мама сказала, что у вас двое детей.

— Две девочки, четырех и двух лет.

— Какие еще малышки. Они еще и мои внучки.

Милана отрицательно покачала головой.

— Я не хочу, чтобы вы считали их своими внучками.

Возницын задумался. Этот разговор давался ему тяжело.

— Послушайте, Милана, я не претендую на то, чтобы быть вашим отцом и их дедушкой. Я даже не представляю, кем себя считать. Но давайте не будем выяснять этот вопрос. Я готов выделить вашей семье большую сумму. Она вам поможет. У меня только одна просьба — примите эти деньги.

— Вы это всерьез? — недоверчиво посмотрела женщина на Возницына.

— Конечно. Я бы не стал шутить такими вещами. И впредь готов вам помогать. Ко мне пришла сейчас одна мысль — почему бы вам с дочерями не погостить у меня дома. Там очень хорошо, три этажа, рядом озеро, где можно купаться и кататься на лодке. По сути дела, это небольшой курорт. Заодно познакомитесь с сестрой. Она, правда, не хочет меня знать, но, надеюсь, ради вас приедет ко мне. Можете жить там ровно столько, сколько захотите. Это вас ни к чему не обязывает.

Возницын увидел, что это предложение произвело на Милану определенное впечатление.

— Я должна подумать, — нерешительно произнесла она. — Я действительно хотела куда-нибудь отвезти дочерей, но не хватает денег. Воспитывать двух детей одной — занятие не из дешевых.

— Совсем скоро денег на путешествия у вас будут достаточно. Но я прошу, если можно, начните с моего дома. Обещаю, не стану вам докучать. Но это позволит нам познакомиться лучше. При этом ни на какое прощение я не претендую. Наверное, то, как я поступил, простить невозможно.

Милана молчала.

— Пусть будет так, — вдруг сказала она. — Не обещаю, но, возможно, приедем, ненадолго. А там посмотрим, что из этого выйдет.

— Конечно, в любой момент можете приехать и в любой момент уехать. — Он достал из кармана визитку. — Вот мой телефон, когда надумаете, позвоните. Мы приготовим комнаты для вас и встретим на вокзале.

— Хорошо. — Милана взяла визитку, и, не прощаясь, вышла.

7.

Возницын вернулся в гостиницу уже под вечер. Чувствовал он себя усталым и разбитым. Лег на диван и попытался понять, что же все это было, каков итог этой странной встречи? И вскоре убедился, что до конца это понять не в силах. Все, что произошло в этот день, было совсем не так, как он это себе представлял.

После того, как ушла Милана, в комнату вернулись ее родители. Дальше говорил преимущественно Василий. И почти только об одном — о деньгах.

Судя по всему, во время разговора Возницына с Миланой, времени он терял, и со всех сторон обдумал ситуацию. И выставил требование выплатить аж пять миллионов долларов. Это возмутило Возницына, в нем внезапно проснулся бизнесмен и даже не бизнесмен, а скорее торгаш, которым он являлся по совместительству.

Между мужчинами разгорелся ожесточенный торг. Он то затухал, то возобновлялся, стороны то шли на компромисс, то снова от него отказывались.

Спорили они больше часа. Возницын периодически посматривал на Наталью. За все это время она не проронила ни слова, сидела с каменным лицом, которое то бледнело, то краснело. Она упорно не глядела на бывшего любовника, ее взгляд был устремлен куда-то мимо него.

В какой-то момент Возницын ощутил такую усталость, что был готов принять любое предложение. Но и его оппонент тоже утомился. Обо почти одновременно почувствовали желание, как можно скорее договориться.

Они поладили на сумме в два с половиной миллиона долларов. Для закрепления договоренности мужчины крепко пожали друг другу руки. Возницына не отпускало ощущение ирреальности всего происходящего. Все это сильно напоминало заключение какой-то торговой сделки, которых у него было в жизни просто не счесть, а не искупление греха.

Возницыну захотелось поскорее уйти из этой квартиры. Но неожиданно Василий тоном, не терпящим возражения, заявил, что это дело надо обмыть. И попросил жену "быстренько накрыть на стол".

В итоге через полчаса был накрыт самый настоящий ужин. За все это время Наталья по-прежнему не произнесла ни слова, она только без конца, словно челнок, сновала по маршруту из кухни в комнату и обратно. После чего на столе появлялись все новые блюда и закуски.

К своему удивлению при виде накрытого стола, Возницын почувствовал сильный голод. Что, впрочем, было не удивительно, учитывая, что последний раз он ел утром, а сейчас день клонился к вечеру. Вот только пить ужасно не хотелось, один вид водки вызывал отторжение. Он все больше убеждался в том, что выпивка в квартире Долгополова плохо отразилась на его организме.

Но и отказать Василию он не мог. Собрав волю в кулак, он выпил парю рюмок. И сразу ощутил дискомфорт. Такое с ним раньше не случалось; еще совсем недавно он мог влить в себя едва ли не любое количество алкоголя. Другое дело, что старался этой своей способностью не злоупотреблять; за свою жизнь он перевидал большое количество людей, которые из вполне нормальных за короткий срок превратились в запойных алкоголиков.

Наконец, завершился и ужин. Неожиданно провожать Возницына пошла Наталья. Они вышли на лестничную площадку.

— Послушай, Альберт, — вдруг сказала она, — тебе совсем не обязательно перечислять эти деньги, ты можешь нам ничего не платить. А Васька всегда был излишне падок на них.

— Наташа, мы обо всем договорились с твоим мужем, я не могу нарушать обещание.

Наталья посмотрела на него, ничего не сказала и вернулась в квартиру, оставив его одного на лестничной площадки.

Возницын продолжал лежать на диване, перебирая в памяти события сегодняшнего дня. И чем больше размышлял о них, тем сильней недоумевал. Он хотел заслужить прощения, хотя бы немного исправить свою карму, а вместо этого заключил самую настоящую коммерческую сделку. К тому же с человеком, имеющим весьма отдаленное отношение к тем далеким событиям.

Если говорить правду, то этот Василий просто развел его на деньги. Надо отдать ему должное, он хорошо и быстро сориентировался в ситуации и выжил из него по максимуму. И теперь придется платить. Не так-то просто быстро найти два с половиной миллионов долларов; даже для него это немаленькая сумма. На своих личных счетах в банке ее у него нет. Значит, придется вытаскивать часть ее из бизнеса. А это крайне нежелательно, но другого выхода все равно нет. Он не может нарушить обещания и не выплатить эти средства, даже несмотря на то, что Наташа сказала, что может и не платить. Но тогда уж точно карма не улучшится. По крайней мере, почему-то ему так кажется.

Возницын почувствовал, что запутался. Когда он решил исправить свою карму, то ему казалось, что это будет достаточно просто. Придет, договориться на разумных условиях, которые он неуклонно выполнит. И всем от этого станет легче. А на деле все происходит как-то не так. Плюс к этому еще другая напасть — отравление алкоголем. Он ощущает непривычное нездоровье каждой клеточкой своего тела. Когда вернется домой, непременно пройдет обследование у врачей. А сейчас надо спать.

8.

Возницын очень наделся, что когда он проснется, то будет чувствовать себя бодрей. Но этого не случилось; едва он открыл утром глаза, как сразу понял, что улучшение не наступило. Он тяжело вздохнул. В любом случае он не собирается пересматривать свои планы, будет делать все, как наметил.

Планы же были непростые, предстоял перелет на другой конец страны. Интернет сообщил, что лететь не меньше шести часов. Возницын грустно вздохнул, предчувствуя, что этот перелет дастся ему нелегко. Одна мысль, что так много времени придется провести почти неподвижно в кресле самолета, вызывала отторжение.

А ведь еще недавно он обожал летать. Вместе с женой они не меньше двух раз в год предпринимали путешествия, часто очень отдаленные. Где они только не побывали, разве что на Северный и Южный полис их так и не занесло, хотя думали и об этом. А сейчас предстоящий полет вызывает у него почти что страх.

Но отменять он ничего не станет, сейчас купит билет на завтра и полетит. Без этого полета ему никак не очистить свою карму.

Возницын уже хотел оформлять билет, из пиджака достал паспорт и банковскую карту, как в дверь постучали. Это вызвало всплеск раздражения, — никого не хотелось видеть.

Возницын открыл дверь и замер от изумления — на пороге стояла Милана.

— Альберт Яковлевич, я вам не помешала, — явно смущаясь, проговорила она. — Может, это некстати, но мне вдруг захотелось с вами поговорить.

— Конечно, проходите, Милена. Я очень этому рад.

Возницын пропустил недавно обретенную дочь в номер. Милана внимательно осмотрела его.

— У вас хороший номер, самые настоящие апартаменты, — оценила она.

— Это единственный в гостинице люкс, — пояснил Возницын. — Я всегда останавливаюсь в таких номерах.

Едва он произнес эти слова, как понял, что сказал лишнее. Такое впечатление, что он только что похвастался своими возможностями и образом жизни.

— Я понимаю, — сказала Милана. — Можно я сяду в это кресло? Мне кажется оно удобным.

— Разумеется, — поспешно произнес он.

Милана села в кресло и, как показалось ему, вопросительно взглянула на него.

Возницын вдруг спохватился.

— Послушайте, Милана, я еще не завтракал. Если я закажу еду в номер, поедите со мной?

— Почему бы и нет.

— Тогда я сейчас.

Возницын позвонил в ресторан и попросил принести завтрак на две персоны.

— Обещали через десять минут, — сообщил он. — Это время мы можем посвятить разговору.

— Хорошо, — согласилась Милана. — Вы, наверное, удивлены моим визитом?

— Если честно, я не ждал, что вы придете.

— Когда я вчера ушла от мамы после разговора с вами, то не собиралась. А затем стала думать: а почему, собственно, нет. Если вы мой отец, то совершенно естественно познакомиться поближе.

— Я не только ваш отец, я еще и дедушка ваших дочерей, Милана,— уточнил Возницын.

— Разумеется. Я даже хотела их взять с собой, но в последний момент решила, что они нам не дадут пообщаться. Вы даже не представляете, сколько от них шума.

— Очень жаль. Этот шум мне был бы приятен.

— Тогда в следующий раз непременно.

— Я буду вам очень благодарен, — кивнул головой Возницын. — Милена, мы можем говорить откровенно.

— Конечно.

— Тогда хочу спросить: в детстве вы сильно ощущали, что росли без отца?

Неожиданно молодая женщина улыбнулась.

— Возможно, вы не поверите, но почти не ощущала. Моя мама была мне и отцом и матерью, и я у меня не было чувства, что живу не в полной семье. Я даже почти об этом не задумывалась. К тому же для этого была еще одна причина, в нашем классе у трети моих одноклассников не было одного родителя. Сами понимаете, кого.

— Понять не трудно. Но я рад, что вы не комплексовали по этому поводу. Хотя это нисколько не умоляет моей вины.

— Знаете, о чем я думала, идя сюда?

— Надеюсь, вы мне это сейчас скажете, — слегка улыбнулся Возницын.

— Я думала о том, что нет смысла предъявлять какие-то претензии. Что было, того не изменишь. А жить прошлым, самое глупое дело.

— Я очень рад, что у меня такая умная дочь. Вы абсолютно правильно расставила акценты.

Милена, не соглашаясь, замотала головой.

— Дело не в уме. Просто я очень тяжело переживала развод с мужем, целыми днями вспоминала, как мы жили совсем в недавнем прошлом. И тем самым изводила себя. И однажды себе сказала: хватить питаться воспоминаниями, чем быстрей они забудутся, тем лучше.

— И получилось? — Возницын с интересом посмотрел на Милену. Он поймал себя на том, что она с каждой минутой нравится ему все больше.

— Частично. Прошлую супружескую жизнь я, конечно, вспоминаю, но уже не так часто и не так остро. Стала больше обращать внимания на других мужчин. Оказалось, что это хорошо отвлекает.

— Кого-нибудь нашли?

— Пока нет. Было несколько свиданий, но это все не мои люди.

В дверь постучали, в номер вошел официант. Он быстро

расставил блюда на столе и удалился.

— Давайте поедим, чем Бог послал, — предложил Возницын.

Милена окинула взглядом стол.

— А тут Бог неплохо посылает, — улыбнулась она. — Даже не думала, что в наших гостиницах так хорошо кормят.

— Как никак, я все же тут прохожу, как ВИП-клиент, — пояснил Возницын. — Если не хватит, закажем еще.

— Да тут, как минимум, на два завтрака, — засмеялась Милана.

Возницын ел и поглядывал на свою сотрапезницу. Она кушала с нескрываемым аппетитом.

— Очень вкусно, — оценила она. — Мама прекрасно готовит, но тут не хуже. Альберт Яковлевич, а вы почему-то мало едите?

Возницыну не хотелось говорить, что внезапно ему стало хуже. Но и скрывать это было глупо.

— Мне что-то не очень хорошо, — признался он.

Милана тут же прекратила есть.

— Давайте я вас осмотрю. Я все же врач.

К Возницыну вдруг пришла мысль, что за все время общения с дочерью он не спросил об ее профессии.

— Вы врач? — удивился он.

— А что тут такого, кончила мед. Работаю в больнице, заведующей терапевтическим отделением. Альберт Яковлевич, лягте, пожалуйста, вон на тот диван.

Возницыну было неловко, что его осматривает Милана. Ему пришлось коротко рассказать об отравлении паленой водкой у Долгополова и почему это случилось. Правда, значительную часть подробностей поведать он так и не решился.

— Значит, скорее всего, отравление, — задумчиво произнесла Милана. — Вас надо обследовать и, как минимум, прокапать, очистить от токсинов кровь. Вам придется лечь в больницу. Чтобы лучше контролировать ваше состояние, я вас положу в мое отделение.

— Милена, я не могу, мне надо уже завтра улетать. Это очень далеко.

— Даже не думайте, Альберт Яковлевич, это слишком опасно, с вами может случиться все, что угодно. Для транспортировки в больницу я могу вызвать "Скорую помощь", но вы в таком состоянии, когда можно приехать и на такси. Выбирайте.

Возницын понял, что от больницы ему не отвертеться. А впрочем, возможно это и к лучшему, он сам чувствует, что нужно подлечиться.

— Я выбираю такси, — сказал он.

9.

В больницы Возницын провел десять дней. В крови обнаружили опасные токсины, которых надо было вывести из организма. А потому большую часть времени он лежал под капельницей. Было бы непомерно скучно, если бы не Милена, которая заходила к нему довольно часто. Всякий раз они разговаривали, иногда недолго, иногда долго, но всегда содержательно.

Чем больше он узнавал ее, тем больше она ему нравилась. В характере дочери главенствовала одна черта — Милена очень реалистично смотрела на мир. Она воспринимала его таким, каким он есть, и не предъявляла к нему завышенных претензий. И этим сильно отличалась от Кристины, которая смотрела на все с максималистских позиций.

Поэтому Милена не только не упрекала Возницына за то, как он поступил с ее матерью, а заодно и с ней, а воспринимала эти обстоятельства, как данность. Так уж все получилось и не стоит никого особенно винить. Люди не ангелы и чаще всего поступают не так, как должны, а так, как выгодно им.

Такой подход к жизни импонировал Возницыну, облегчал общение с ней. К некоторому своему удивлению он открыл то обстоятельство, что его незаконная дочь, несмотря на бросающиеся в глаза различия, при этом чем-то напоминает законную. Хотя, казалось бы и внешне, и внутренне между ними было мало общего. Кристина являлась не столько скрытной, сколько сосредоточенной на самой себе, на своих внутренних переживаниях и ощущениях, Милена же, наоборот, была гораздо более открытой, она не только не таила того, что происходит внутри нее, а охотно делилась с формальным отцом, а реально с совсем чужим, малознакомым человеком часто самым сокровенным. И все же между сестрами было что-то неуловимо общее, хотя что, он не мог понять.

В какой-то момент Возницын поймал себя на том, что отвечает Милене тем же, и рассказывает о себе достаточно интимные истории, какие к примеру, никогда не доверял Кристине. Правда, самое плохое, что сотворил в жизни, он тщательно обходил, вместо этого ощущал желание предстать перед ней, как можно в более выгодном свете.

За время нахождения на больничкой койки, Возницын узнал, если не всю жизнь Милены, то основные моменты. Особенно тяжело она переживала даже не само расставание с мужем, а то, как оно произошло, его стремительное бегство после рождения второй дочери. Для нее поступок супруга стал полнейшей неожиданностью и потряс до основания. Она не предполагала, что столько лет прожила с таким слабым и отвратительным человеком, которого любила до самого последнего момента. По ее словам, она отходила после этого события целых полгода.

Милена призналась, что с тех пор она даже не представляет, где пребывает муж. Возницын вспомнил о наличии у него частного детектива и предложил отыскать беглеца. Но Милена категорически отказалась это делать, сказав, что навсегда вычеркнула его из своей жизни. Возницын решил, что она поступила совершенно правильно; так бы сделал и он.

Увидел он и своих внучек, которых мать однажды привела в больничную палату для знакомства с дедушкой. И сразу же влюбился в этих двух очаровательных малышек. Его посетило чувство, сильно обрадовавшее его, он вдруг понял, ради кого стоит ему жить. Они с Катей сильно огорчались, что у Кристины нет детей. И жена сошла в могилу, так и не дождавшись их. А вот ему повезло, внучки у него есть.

Что удручало Возницына, так это то, что Милена заставляла его проходить бесконечные процедуры и сдавать многочисленные анализы. Он даже попытался протестовать, но она строго сказала ему, что как больной он обязан выполнять все предписания лечащего врача. А им является она. Он смирился и больше не противился.

Незадолго до выписки случилось то, чего он совсем уж не ожидал — его навестить пришла Наталья. Она была без мужа, и он почувствовал облегчение — желание видеть Василия не было никого.

Она положила на тумбочку пакет с фруктами.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она.

— Лучше. Милена хорошо меня лечит. Она прекрасный врач.

— Да, прекрасный, — согласилась Наталья. — Больные ею хвалят. Она вообще все делает хорошо, только в одном ошиблась, — вышла замуж не за того. Мне Виталий сразу не понравился, я ее отговаривала, но она не послушалась. Вот и случилось то, что случилось.

— В этом вопросе человек больше всего делает ошибок, — заметил Возницын.

Она внимательно посмотрела на него.

— Ты так думаешь? — спросила она. — А твоя женитьба стала такой ошибкой?

— Нет, у меня была замечательная жена. А твое замужество за Василием?

По выражению ее лицо он догадался, что ей не хочется отвечать на этот вопрос. Но она все же ответила, хотя и неопределенно.

— Так получилось, он ухаживал за мной — и я согласилась. С ребенком больше никто не хотел меня брать. Но Вася мне очень помог, с ним мне стало намного легче жить. По крайней мере, материально.

— Прости меня, Наташа.

— Сколько можно просить прощения, Альберт. Все это давно уже не имеет значения. Как говорится, что было и прошло.

— Кристина мне как-то сказала, что там, — Возницын посмотрел в потолок, — нет срока давности. Если плохой поступок совершен даже три тысячи лет назад, через карму он и сегодня отражается на других людях. И перейдет в будущее.

— Не знаю, Альберт, я никогда не задумывалась о карме. Если бы не твое внезапное появление, все так бы и продолжалось.

— Могу задать я тебе вопрос?

— Любой. Мы же не просто взрослые, а уже пожилые люди. Какой смысл стесняться, чего-то скрывать, не договаривать.

— Тогда ответь, как ты отнеслась к моему появлению?

— Так и полагала, что ты однажды об этом спросишь. В первые минуты не могла поверить своим глазам, ты мне показался призраком из прошлого. И я не хотела его видеть.

— А потом?

— Что-то стало меняться, у меня стали воскрешать в голове картинки из прошлого. Я ведь давно не вспоминала о том, что между нами произошло. И вообще, все, что тогда было.

— И что стало с этими картинками?

Наталья снова пристально посмотрела на него.

— Ты хочешь это знать?

— Раз спрашиваю.

— Что-то внутри меня всколыхнулось, я с удивлением обнаружила, что воскресают какие-то очень старые, но, как оказалось, живучие чувства. Я очень долго переживала после твоего бегства, долго не могла сначала в это поверить, потом тебя забыть. Ты это хотел услышать?

— Не знаю, Наташа, не исключено.

— Я почти уверена, что ты меня быстро забыл.

— Не стану врать, так и произошло.

— Ничуть не удивлена. Я знала, что когда мы встречались, ты меня не шибко любил, просто получал удовольствие.

— Ты надеялась на...

— Что теперь говорить, — не дала она ему завершить фразу. — Ничего изменить же невозможно. Самое печальное то, что не можешь отделаться от мысли, что жизнь прошла так, как прошла и по-другому прожить ее уже невозможно.

— А ты бы хотела прожить ее по-другому?

— Да, в большой любви. Так, чтобы вся жизнь купалась бы в ней. Но не вышло.

— Это я виноват.

— Опять за свое. Да, виноват, но что это меняет. Поэтому прошу, хватит об этом.

— Я все же надеюсь, что деньги как-то улучшат твою жизнь.

Наталья покачала головой.

— Мою — нет. На обычную нашу жизнь у нас с Васей их достаточно. А большего и не надо. Вот Милене они пригодятся, она найдет способ, как с ними поступить. А сейчас я пойду. Не знаю, увидимся ли еще.

— Что нам может помешать? Тем более, у нас все-таки общая дочь.

На лице Натальи появилось странное выражение.

— Знаешь, Альберт, а я рада, что ты помог мне ее родить.

И я за это тебе благодарна. Даже представить страшно мою жизнь без нее и внучек. Они принесли в нее большой смысл. Вот все как странно обстоит; с одной стороны я тебя тогда проклинала, желала всяческих бед и несчастий, а как родилась Милена, так стала благодарить за нее. Особенно, когда она стала подрастать. Даже не представляешь, каким она была прекрасным ребенком; мне многие завидовали. — Не дожидаясь его ответа, Наталья вышла из палаты.

Перед самой выпиской в палату пришла Милена.

— Альберт Яковлевич, с вашим отравлением мы почти справились, — сообщила она. — Остались некоторые негативные последствия, но они не страшны. Меня беспокоит другое.

— Что-то у меня обнаружили?

Милена кивнула головой.

— К сожалению, это так. Обследование показало, что у вас не все благополучно с сердцем. Не стану нагружать вас деталями и терминами, я все подробно описала в заключении. Когда приедете к себе домой, желательно в этот же день, в крайнем случае, на следующий отправляйтесь к кардиологу. Он все поймет и назначит лечение. Альберт Яковлевич, хочу, чтобы вы уяснили, — вам нельзя волноваться, это будет усугублять ситуацию. Я вам дам таблетки; если почувствуете себя неважно, тут же их примите. И не стесняйтесь вызывать "Скорую". Вот что хотела вам сказать напоследок.

— Спасибо, Милена, я вам за все очень благодарен. По поводу избегания волнений, при моем образе жизни это крайне затруднительно. Но постараюсь.

— Можете возвращаться в гостиницу, — сказала Милена. — Больше в здесь вас не держу.

Возницын встал с кровати.

— Можно я вас поцелую?

— Конечно, вы же мой отец.

Возницын впервые прикоснулся губами к ее щеке.

— И у меня будет просьба, говори мне "ты".

Милена задумчиво посмотрела на него.

— Пока не выходит, но я обещаю, что в следующий раз попробую. А вот вы мне говорите. До свидания, мне надо к больным.

Возницын остался один. Ему всегда было чуждо ощущение одиночества, но сейчас его буквально захлестнуло именно это чувство.

10.

Возницын вернулся в свой номер люкс. Пока его не было, в нем тщательно навели порядок. Но он почти не обратил на это внимание.

Возницын лег на кровать и стал смотреть в потолок. Внутри него бушевал самый настоящий хаос из мыслей и чувств, в которых никак не удавалось разобраться. Все было до того странно и непонятно, что он не знал, что с этим делать.

Было непонятно, как отнестись к тому, что произошло. Из последней встречи с Наташей он вдруг понял, что, несмотря на его отвратительный поступок, она его еще долго любила. Как такое может быть? Ведь он мерзко поступил по отношению к ней, бросил беременной и почти без денег. Им с дочерью в течение многих лет практически пришлось выживать.

Если бы с ним так же поступили, он бы этого человека стер в порошок. Такие вещи по отношению к себе никогда не прощал. Он вообще по натуре мстительный; если кто-то его обидит или оскорбит, подставит в бизнесе, сразу же возникает сильное стремление отомстить или наказать. Так он всегда и поступал. И не видел в этом ничего предосудительного; ни один поступок, ни один выпад против него не должен оставаться без адекватного ответа. Это была его принципиальная позиция, в правильности которой никогда не сомневался.

Но сейчас все выглядело как-то иначе. Теперь он начинает осознавать, что месть — это бесконечный бумеранг. Ты отомстишь, тебя отомстят, ты снова отомстишь тому, кто тебе отомстил, за это вновь отомстят тебе. И так без конца пока кто-то не отдаст концы. Хотя это еще не факт, что на этом мстительная цепочка завершится. Есть большая вероятность, что кто-то перехватит эстафету — и колесо снова закрутится. В его жизни был такой случай.

Но сейчас о нем он думать не хотел; время еще не пришло. Ему бы разобраться с тем, что произошло с ним в эти дни? И это преимущественно связано с Миленой. А случилось нечто такое, чего он и помыслить не мог. В какой-то момент он ощутил, что она ближе ему, чем Кристина. Это повергло его в шок.

Как такое может быть? О Кристине он заботился с первого дня ее жизни и до того момента, как она ушла из дома. А Милену он бросил еще до того, как она родилась. И не подавал о себе никаких вестей до самого последнего времени. И, тем не менее, это чувство не отпускало.

Возницын попытался разобраться в нем. Так уж получилось, что с Кристиной ему всегда недоставало душевного контакта. Она казалась ему странной девочкой, которая больше, чем в реальном, жила в собственном мире. И не пускала в него никого.

Нет, свою мать все же пускала, пусть даже не до конца, в определенных дозах, а вот его всегда строго держала на пороге. Поглощенный своими делами, он до поры до времени не слишком много обращал на это обстоятельство внимания. А когда обратил, было поздно. Кристина ушла не из дома, а из той жизни, которую он в нем создал. Только теперь до него дошла эта мысль.

А вот Милена иная, она всегда готова выслушать, понять другого, если надо, прийти на помощь. Главная ее черта — доброжелательность; возможно, она и побудила ее стать врачом. В ней в отличие от него не живет потребность мести своему обидчику. При этом Милена не столько его прощает за то, что когда-то он совершил, сколько проходит мимо этого, забывает и идет вперед. Она оставляет прошлое в прошлом, а вот он, Возницын, волочит его, как старый чемодан, за собой. И это в ней ему очень нравится.

Теперь он сознает, что ощутил с ней какую-то незримую связь, едва только увидел. Само собой, тогда он этого не понял, да и не мог понять. Чтобы это сполна ощутить, нужно было попасть в больницу. Может, для того он там и оказался? Почему бы карме не затащить его туда, чтобы он ощутил близость к своей дочери. А иначе еще как это почувствовать?

Возницын думал о том, что сложившаяся ситуация и странная, и неожиданная. Дочь, о которой он так долго ничего не знал и не желал знать, кажется ему ближе, чем дочь, которую носил на руках с первых минут ее жизни. И уж точно ему с Миленой легче, чем с Кристиной. Каждый разговор с ней дается тяжело, напоминает поединок двух антагонистов, а общение с Миленой, словно река, течет само собой. Когда он ехал сюда, такое не мог себе представить даже во сне. А уж то, что он будет у Милены лечиться, выглядело как самая настоящая фантастика.

За всю свою жизнь он редко размышлял о своей жизни, не пытался ее понять, проникнуть в затаенные уголочки, а просто реагировал на возникающие ситуации. Ему этого вполне хватало. А если чего-то не понимал, то старался просто либо пройти мимо, либо быстрее забыть. Но сейчас его не покидало чувство, что былой подход как-то не срабатывает, оставляет недопонимание. Все как-то перепуталось, перевернулось вверх дном. И что с этим делать, он не представлял.

Возницыну надоело лежать, он встал с кровати и стал одеваться. Он решил спуститься пообедать в ресторан. Милена предупреждала, чтобы он регулярно, почти по часам питался; это стабилизирует процессы в организме. А ему, даже не имея в виду пользу, просто хочется выполнять ее рекомендации

Через час Возницын вернулся в номер. Принял таблетки, которые ему выписала Милена, и задумался о своей дальнейшей программе. Он просто обязан выполнить все, что задумал и что был вынужден отложить из-за болезни. Значит, надо как можно скорее лететь.

Через ноутбук Возницын приобрел билет на самолет на завтрашний день. Теперь все зависит от здоровья. До недавних пор оно его не подводило, но сейчас многое изменилось, Милена говорит, что он срочно должен заняться своим сердцем. Да он и сам чувствует почти постоянно какой-то дискомфорт. Раньше оно работало так, что он его просто не замечал. А теперь приходится думать об этом постоянно. У него начинается новая жизнь, к которой еще только предстоит привыкнуть.

Внезапно он усмехнулся. Когда он лежал в больнице, с ним случилось неожиданное событие. После посещения его Наталье, к нему в голову залетела шальная мысль — а почему бы ему на ней не жениться. То, что она замужем за этим Василием, не препятствие; если ему дать еще больше денег с условием, что он разведется, он так и поступит. В этом Возницын ничуть не сомневался. Как и в том, что Наталья будет только рада избавиться от такого мужа. Он ей был нужен только в силу необходимости, но, насколько он понимает, никакой радости Василий ей не принес.

Возницын уже было решил отправиться к ней, чтобы сделать предложение, как внезапно так сильно закололо сердце, что он не сдержал стон и рухнул на кровать. Понадобилось несколько минут и принятые таблетки, чтобы боль стихла. Но желание сочетаться браком, по крайней мере, на данный момент отпало. Он вовсе не намерен превращать Наталью в сиделку, для этих целей ему вполне по карману нанять специального человека.

11.

Возницын уже собирался ложиться спать, как в дверь постучали. Открыл дверь и увидел Милену.

— Альберт Яковлевич, не поздно? — первым делом поинтересовалась она.

— Нет. Я очень рад тебя видеть.

В открытую в спальню дверь она увидела расстеленную кровать.

— Вы собирались ложиться спать, я все же не вовремя.

— Ерунда, Милена. Лягу чуть позже. Просто завтра утром мне в аэропорт.

— Вы улетаете домой?

— Нет, пока на другой конец страны. У меня там дела.

— Такие же, как здесь, — догадалась Милена.

— Примерно. Что мы стоим в дверях. Проходи.

Он сел на диван, она — напротив него в кресло.

— Я, собственно, пришла, чтобы узнать про ваше самочувствие. Вот даже манометр принесла проверить давление. Вам, кстати, срочно надо его купить и измерять его два раза в день — утром и вечером.

— Хорошо, куплю, — вслух согласился Возницын. Но он не был уверен, что сделает это — для него это станет символом окончательного превращения в больного человека. А такое преображение для него невыносимо, хотя он понимает, что надо и к этому привыкать.

Милена измерила давление.

— В общем, ничего, немного повышенное. Нужно принять половину таблетки.

Возницын покорно встал, извлек таблетку из упаковки, разрезал ее напополам и принял, запив водой.

— Вы очень хороший больной, Альберт Яковлевич, без споров выполняете все, что говорит вам врач, — улыбнулась она.

— Это только я такой с тобой.

— Я догадываюсь. — Милена ненадолго о чем-то задумалась. — Мы сегодня с мамой говорили о вас.

— Обо мне? — удивился Возницын.

— А что вас удивляет. Ваше появление сильно меняет нашу жизнь. Мы с мамой решили, что у нас нет к вам никаких претензий и обид. Что было, то прошло, и нет смысла копаться в прошлом. Тем более, вы же раскаиваетесь в своем поступке.

— Я так виноват перед твоей мамой и тобой.

Милена покачала головой.

— Альберт Яковлевич, не надо больше об этом. И вообще, я вам благодарна.

— Благодарна? — в очередной раз удивился он.

— Вы подарили мне жизнь. А мне нравится жить, несмотря на некоторые сложности, это очень приятный процесс. К тому же не будь вас, у меня не родились бы мои дочурки. А вы даже не представляете, как я их люблю, они источник моего постоянного счастья. Так что у меня к вам нет претензий.

— Коли так, я рад, но все же...

— Забудьте о своей вине. Точнее, не так, помните о ней, но не мучьте себя. Тем более, с вашим сердцем это даже опасно. К тому же вы мне нравитесь, как человек. Возможно, я многое о вас не знаю, но что знаю точно, вы лучше моего сбежавшего мужа. Вот уж кто ни в чем не раскаивается.

— Зачем ты тогда вышла за него замуж?

— Была совсем молоденькой, влюбилась, ничего не видела вокруг. История самая банальная. Даже рассказывать особо нечего.

— Я понимаю. — Возницын взял Милену за руку. — Я буду вам помогать.

Милена внимательно посмотрела на него.

— Об этом я тоже хотела с вами переговорить. Мы с мамой обсуждали этот вопрос и решили, что вам не обязательно платить эти деньги. Хотите помогать, мы не отказываемся, но эта сумма чересчур велика. У меня нормальная зарплата, мы с девочками не бедствуем, хотя и не шикуем. С удовольствием приедем к вам в гости, тем более, у меня скоро отпуск. А мой отчим всегда был жадным, не надо ему потакать.

— Нет, Милена, я обещал и выплачу эту сумму. Единственное, я очень хочу, чтобы она досталась тебе и твоей матери, а не ему. Тем более, перед ним я ни в чем не виноват.

— Ну, это вам решать, — проговорила Милена, вставая. — Я пойду, мне надо к детям. А вам счастливого полета. Мы с мамой будем рады, если вы будете нам звонить.

— Даже не сомневайся.

— Тогда до свидания.

Милена направилась к выходу из номера, он пошел следом за ней.

— Я обниму тебя? — спросил Возницын.

— Конечно.

Они обнялись.

Он провожал ее взглядом до тех пор, пока она не скрылась в кабине лифта. Возницын вернулся в номер. Что-то вдруг странное стало происходить с его глазами. Он дотронулся до них и только тогда понял, что плачет.

12

За свою жизнь Возницын посетил много городов в стране и в мире, но в этом оказался впервые. И не удивительно, так далеко от дома он давно не забирался.

Город стоял на берегу океана, и ему почему-то очень хотелось посмотреть на него. И едва заселившись в гостиницу, Возницын тут же направился на набережную, благо находилась она недалеко от гостиницы.

На набережной он провел не меньше часа. Смотрел на воды залива, за которым простиралась бесконечная океанская гладь, наблюдал за выходящими из порта кораблями, за полетом многочисленных птиц, которые то и дело пикировали к воде и радостно возвращались с добычей в небо.

Он думал о том, как далеко все же забрался Петечка, как называла его мать. Он был ее старшим братом, и она сильно его любила. И всегда отзывалась о нем с теплотой. Что же касается Возницына, то он видел его в жизни всего несколько раз. Периодически он приезжал к ним в отпуск, всегда с подарками. В основном — с рыбой и икрой, так как был рыбаком и ходил в плавание на сейнере. Может, по этой причине так и не завел семью и не родил детей.

Особого впечатления его приезды в памяти Возницына не оставили. То, что он рассказывал, ему было не слишком интересно. Дядя Петя в основном говорил о море, а оно никогда Возницына не привлекало. Разве только для купания. А потому, немного послушав, уходил заниматься своими, более интересными для него делами.

Затем мама умерла, и контакты с его дядей почти совсем прекратились. Возницын не вспоминал об его существовании годами. Пока однажды не раздался звонок. Мужчина с абсолютно незнакомым голосом оказался его родственником, тем самым братом матери. Неожиданно он сообщил, что находится в их городе и попросил разрешение навестить племянника.

Желание видеть почти забытого дядю Петю у Возницына не было никакого. Но и отказать ему тоже не мог — все же родственник. Поэтому уже через час тот появился в его доме.

При виде дядя Пети, Возницыну стало не совсем хорошо, старший брат мамы выглядел ужасно. Насколько Возницын помнил, раньше он был дородным мужчиной, сейчас же перед ним стоял почти что скелет. Такой худобы он давно не видел. Не лучше было и лицо: скулы втянуты внутрь, глаза тусклые, вдобавок волос на голове осталось совсем немного.

По-видимому, на лице Возницына в полной мере отразилось впечатление, которое произвел на него родственник, поэтому тот сразу завел разговор о цели своего визита к племяннику.

Оказалось, что у дяди Пети рак легкого. Возницына эта новость не слишком удивила, так как он хорошо помнил, что тот почти безостановочно курил. При таком отношении к своему здоровью, было бы странно, если бы он не заболел, подумал тогда Возницын.

Возницын слушал рассказ родственника, и с каждой минутой ему становилось все тоскливей. Год назад у дяди Пети врачи диагностировали рак легкого. И сейчас он находится во второй стадии и вот-вот может перейти в третью. Он лечился у себя в городе, затратил на эти цели все деньги, что скопил на ловле рыбы, но медике ему честно сказали, что улучшения достичь не смогли. И посоветовали пока не поздно поехать лечиться за границу. Вот он и приехал к племеннику просить на это деньги, так как больше не у кого.

Сумма, которую запросил дядя Петя, оказалась очень даже не маленькой. Это окончательно отбило у Возницына желание платить за его лечение. На эти деньги у него были совсем другие планы. И после часового разговора он принял решение не помогать.

С какой стати он должен жертвовать такими средствами. Этот дядя Петя всегда был для него чужим, которого видел-то всего несколько раз. И то давно. А после смерти матери — по большому счету вообще для него никто. К тому же нет никакой гарантии, учитывая то, как он выглядит, что ему вообще можно помочь. Он, Возницын потратит такую сумму, а пользы от нее не будет никакой.

Дядя Петя смотрел на него с надеждой, обещал вернуть долг, но Возницын прекрасно понимал, что этого никогда не случится. Откуда ему взять деньги, сам же сказал, что продал для лечения свой самый большой актив — однокомнатную квартиру. А значит, у него ничего не осталось.

Если дома была бы жена и выслушала дядю Петю, то, возможно, настояла на том, чтобы ему помочь. Но она вместе с дочерью тогда отдыхала в санатории. И никогда не узнала об этом визите. Возницын же пока слушал родственника думал только о том, как бы помягче ему отказать и сразу же выпроводить. Он понимал, что тем самым практически обрекает его на смерть — трудно поверить, что без радикального лечения дядя Петя одолеет болезнь. Но это его проблема, он, Возницын, не благотворительный фонд, деньги ему нужны для бизнеса.

Когда Возницын отказывал, то старался не смотреть на просителя. Даже было немножко страшно увидеть выражение его лица. К счастью, мамин брат все тут же понял, и хотя Возницын предлагал ему остаться и даже накормить обедом, встал и покинул дом.

Несколько дней у Возницына сохранялся неприятный осадок от этого посещения, но затем он исчез. А вскоре Возницын вообще перестал вспоминать о своем родственнике.

Вспомнить пришлось примерно через полгода. Раздался звонок, незнакомый голос, представившись представителем предприятия, на котором работал дядя Петя, сообщил, что тот вчера скончался. Через два дня состоятся похороны, и если он желает присутствовать на них, то надо срочно вылетать.

Желание присутствовать на похоронах у Возницына не возникло, он поблагодарил за информацию и сказал, что постарается прилететь, если позволят дела. Они не позволили, хотя ничего срочного или экстраординарного на тот момент не было. Ему просто не хотелось лететь в такую даль, присутствовать при прощании с родственником, который не имел для него никакого значения. К тому же было неприятно вспоминать о своем отказе. Он уже прочно забыл тот эпизод, а тут ему снова о нем напомнили.

С того момента, когда Возницын узнал о смерти дядя Пети, прошло свыше двадцати лет. После того, как ему позвонили и известили о его смерти, понадобилось максимум неделя, чтобы он напрочь забыл и о родственнике, и обо всем, что с ним связано. И только совсем недавно вспомнил.

Возницын решил, что он достаточно налюбовался водной стихии и портом и пора заняться тем, ради чего он тут оказался. Сел в такси и поехал на кладбище.

Это было главное городское кладбище. Возницына поразило то, что город был далеко не самым большим, а вот оно оказалось просто огромным. Он шел по нему, а захоронения все не заканчивались. Самый настоящий город мертвых со своим главным проспектом и большим количеством улиц-ответвлений от него. К Возницыну пришла не самая приятная мысль о том, что при таком количестве усопших, даже странно, что остаются еще живые.

Хотя Прахов хорошо проделал свою работу и детально расписал, как найти нужное захоронение, на то, чтобы это сделать, Возницыну понадобился целый час. Он остановился у могилы своего родственника. Она была бедной, да еще в плохом состоянии. Заросла травой, никакой ограды, вместо памятника — простой, полусгнивший деревянный крест. На нем надпись о том, кто тут лежит, без фотографии.

Возницын возложил на могилу цветы. Убогость захоронения вызвала у него что-то вроде шока. Почему-то он не ожидал увидеть столь запущенное место последнего успокоения своего старшего брата матери. Хотя с другой стороны, а что еще могло быть, дядю Петю явно хоронили за счет предприятия, на котором тот работал, и делали это максимально экономно. А родственников в городе у него нет, так что никому эта могила не нужна. Пройдет еще не так много лет — и она просто исчезнет, как слизанный морем след на песке.

С собой Возницын принес бутылку водки. Он откупорил ее и сделал глоток прямо из горлышка. Хотя пить не очень хотелось, но должен же он как-то помянуть усопшего.

— Пью за тебя, дядя Петя. Чтобы земля была тебе пухом, — произнес он.

Прежде чем отправляться в столь далекий вояж на могилу родственника, Возницын долго сомневался в целесообразности такого путешествия. Долгополов и Наталья с Миленой живы, и он мог просить и получить у них прощения. А на что надеяться, вымоляя его у мертвеца? Он же, Возницын, намерен почистить карму, а можно ли это сделать, если человек уже умер и не может никак отреагировать на такую просьбу? В Интернете он так и не нашел ответ на этот вопрос, а звонить Кристине не решился.

И все же Возницын решил отправиться в это далекое путешествие, даже после того, как у него ухудшилось здоровье. Ему нужно поговорить с дядей Петей и попросить у него прощение за тот давний отказ помочь. Он особенно омерзителен тем, что деньги на лечение у него тогда были; просто ему стало их элементарно жалко. Хотя прекрасно понимал, что цена этой жадности является человеческая жизнь.

Но в тот момент ему было абсолютно все равно, останется ли в живых старший брат его матери или нет? Для него он никто, какой-то вдруг материализовавший из пустоты ужасно выглядевший чужой мужчина, который только отнимает у него времени и хочет отнять еще и деньги.

Возницын отлично помнил, как сильно хотел, чтобы дядя Петя, как можно скорее покинул его дом. Кажется, тот это почувствовал, он вдруг встал, и, не прощаясь, вышел. Возницын хотел было последовать за ним, но в последний миг остановился и только наблюдал в окно, как уходит он медленной, тяжелой, походкой, обреченного на смерть человека. А когда он исчез из поля зрения, почувствовал облегчение.

Возницын уже довольно долго стоял возле могилы, не зная, что делать дальше. Да, он нашел ее, и что теперь? Внезапно он вдруг услышал чей-то голос. Оглянулся, никого рядом не было. И вдруг понял, что он принадлежит ему. Все случилось в обход его сознания, какая-то неведомая сила заставила говорить.

— Дядя Петя, я даже не знаю, слышишь ли ты меня или нет? И я не знаю, имеет ли это значение? Но в любом случае хочу сказать, что безмерно виноват перед тобой. Я мог тебя спасти — и не спас. Такое не прощается. И все же прошу у тебя прощение. За то, как я поступил с тобой, я наказан, умерла моя любимая жена, дочь не желает со мной иметь никаких контактов. Но я понимаю, что этого недостаточно, моя вида в отношении тебя намного сильней. И оправдания моему поступку нет, да и не может быть.

Я не знаю, как мне поступить в такой ситуации? Я преодолел огромное расстояние, приехал на твою могилу, чтобы просить у тебя прощения. И мне не дано узнать, дашь ли ты мне его? Это еще одно мое наказание. И все же хочу, чтобы ты знал, что я сильно раскаиваюсь. Я был жестоким, бессердечным человеком, которому ни до кого не было дела. Я жил исключительно для себя, а всех остальных рассматривал только с одних позиций, — могут ли они принести мне пользу. Ты не мог, поэтому я так безжалостно поступил с тобой.

В тот момент я совсем не думал о карме, я даже плохо представлял, что это такое. А потому мне было все равно, как поступать — плохо или хорошо. Я ни во что не ставил других людей. И ты стал одной из моих жертв.

Самое ужасное то, что ничего нельзя изменить. Ты, дядя Петя, лежишь в этой могиле, и я абсолютно бессилен что-то исправить. У меня есть деньги, много денег, есть связи с большими людьми, но я ничем не в состоянии тебе помочь.

Вот когда ты был жив, мог, а сейчас — нет. И это чувство сильно мучит. Я могу тут плакать, кричать, рвать на себе волосы — и все останется без изменений. Теперь я осознаю, что нельзя упускать ни одного шанса кому-то помочь, потому что потом уже ничего не сделать. Но я безнадежно опоздал с этим пониманием. Если бы ты дал мне какой-то знак, что слышишь меня, что хотя бы чуточку прощаешь, я был бы безмерно счастлив.

Возницын замолчал, прислушиваюсь к тому, что происходит вокруг. Но никаких знаков он не услышал и не увидел. Где-то недалеко кричала какая-то птица, по растущему неподалеку дереву пробегал ветер, шумя листвой. Все же остальное пространство было неподвижно и хранило мертвую тишину.

— Я понимаю, никого знака нет и не может быть. Я покину это кладбище не прощенным. Или точнее, мне не дано этого узнать. В этом, дядя Петя, нет твоей вины, а только моя. Что тебе сказать на прощание? Если тебе от этого станет легче, то я тоже начал болеть. И мне кажется, что болезнь долго не продлится. И я лягу, как и ты. Это справедливо, ведь я нарушил человеческий закон. В любой религии — не помочь ближнему — это большой грех. И я его совершил.

Спасибо, что выслушал меня, дядя Петя. Я не сделал то, что должен, когда ты был живой, но я сделаю, что могу для тебя мертвого. Прощай! И еще раз прости меня.

Возницын медленно шел к выходу из кладбища. У него снова закололо в груди. Из кармана достал таблетку, что прописала ему Милена, и положил белый кругляшек под язык.

При выходе из кладбища располагалась мастерская по изготовлению памятников. Рядом с ней находились их образцы. Он долго рассматривал их, но так ничего не выбрал.

В небольшой коморке сидел менеджер. Возницын сказал ему, что хочет заказать памятник на могилу самый лучший, что есть в мастерской. Тот предложил ему несколько вариантов. Возницын выбрал самый дорогой. Менеджер удивленно посмотрел на него, он был явно обескуражен таким поведением клиента.

Они договорились, что Возницын пришлет фотографию усопшего, а все остальную работу, включая установку памятника и ограды, возьмет на себя персонал мастерской. Возницын тут же перевел всю сумму на ее счет, хотя менеджер просил только аванс. Но Возницыну хотелось поскорее закончить всю эту процедуру и не возвращаться больше к этому вопросу. Тем более, сердце продолжало болеть.

Когда он вернулся в гостиницу, то сердце уже не болело — помогло лекарство. Он чувствовал себя так сильно измотанным, что даже не захотел отправиться в ресторан на ужин. Лег в кровать и почти сразу заснул.

Утром он улетел из города.

13.

И снова Возницыну предстояло лететь к морю, только теперь расположенному на противоположном конце страны. Его немного удивляло то, что люди, с которыми он когда-то встречался, и с которыми предстояло встретиться снова, разбросаны на такой огромной территории. Его не оставляло мысль, что некто специально поступил таким образом, чтобы создать ему дополнительные трудности.

Но если бы не периодически возникающая боль за грудиной, этот вопрос его бы нисколько не волновал. За свою жизнь он привык к расстояниям, ему даже нравилось уезжать далеко от дома; в этом заключалось нечто привлекательное и романтическое. Он не особенно любил читать книги и прочитал их совсем немного, но в такие периоды воспринимал себя в качестве литературного героя, который покоряет неизведанные и дикие места. При этом его мало смущал тот факт, что он всегда останавливался в дорогих и комфортабельных отелях.

Но сейчас, сидя в самолетном кресле, он думал преимущественно о другом. Печальная судьба его родственника не давала покоя. На Возницына накатилось редко посещающее его чувство — жалость к этому человеку. Он прожил несчастливую жизнь: не создал ни семьи, не родил детей и даже не скопил нужного количества денег, в результате чего в критический момент жизни их клянчить был вынужден у него. Но вот вопрос: удачней ли дядя Петя провел отведенное ему на земле время, чем это делает он, Возницын? Возможно, он не совершил столько грехов, но такое существование вряд ли можно признать содержательным. Вот и лежит он на кладбище почти что на краю земли в заброшенной и забытой всеми могиле. Неужели его карма лучше, чем у него?

Эти мысли не нравились Возницыну, в них было что-то не правильное, но и прогнать их не получалось. Он ясно понимал, что не хотел бы прожить свою жизнь, так как это сделал старший брат матери. Если даже тот не совершал плохие поступки, все равно умер еще достаточно молодым; мог бы еще жить и жить. Но тот, кто распоряжается всеми людскими судьбами, не позволил ему это сделать. Но тогда почему?

Ответа Возницына не знал. И это отчасти подрывало в нем веру в то, чем сейчас занимается. Но в любом случае он не станет ничего менять и доведет намеченное до конца. Это его основной жизненный принцип. А там будь, что будет.

Возницын подумал, что его совсем скоро ждет очередная неприятная встреча, которую он бы очень хотел избежать. Но не может позволить себе так поступить.

От дальнейших неприятных мыслей Возницына спасло то, что он заснул. А когда проснулся, лайнер уже начал снижение для захода на посадку. Пора было готовиться к приземлению и к новой встрече, от которой неизвестно чего ждать.

14.

Все было как обычно. Возницын вселился в номер люкс в одном из лучших отелей города, затем спустился в ресторан и с аппетитом пообедал. Настроение поднимало то, что весь перелет и сейчас сердце не беспокоило. Он даже стал думать, что, возможно, Милена ошиблась — и ничего страшного у него нет. Просто он перенервничал, к тому же отравился — вот плохо себя и почувствовал. А теперь его сильный организм восстанавливает свои прежние кондиции.

Возницын решил, что поедет по делам завтра, а оставшееся до сна времени посвятит осмотру города. Это было удивительно, но, как и в предыдущем, в нем он тоже никогда не был. Какое-то странное и не совсем понятное совпадение.

Он вышел из отеля прогуляться, благо погода благоприятствовала этому его намерению. Возницын рассматривал местные достопримечательности, а мысли невольно устремлялись в прошлое. Они с женой так любили путешествовать. При этом у нее любознательность сочеталась с неутомимостью — могла ходить по незнакомому городу едва ли не целый день. У них даже сложился определенный ритуал таких прогулок; первый день они бродили сами по себе, а во второй заказывали гида и уже вместе с ним знакомились с интересными местами.

Благодаря жене Возницын полюбил такие путешествия и даже стал интересоваться архитектурой, до которой раньше ему не было никакого дела. Под влиянием Екатерины стал изредка читать издания на эту тему. Правда, немного и не часто, хотя супруга скупала большое количество подобной литературы. И могла просидеть, листая ее, целый вечер.

В какой-то момент им снова овладело чувство вины. Неужели все же Кристина права — и он виноват в смерти жены? Но долго на эту темы размышлять не хотелось, вместо этого стал вспоминать историю, благодаря которой оказался в этом городе.

Почему-то то, как он поступил некогда с Олегом Бегичевым, Возницын вспоминал особенно долго и часто. И всякий раз его охватывало неприятное чувство вины, от которого хотелось поскорее избавиться. Постепенно это происходило, через какое-то время, память все реже воспроизводила те эпизоды, а затем почти и вовсе перестала это делать. Но сейчас все снова вспыхнуло с такой силой, что ему даже стало не по себе. Даже по прошествии стольких лет ему не совсем понятно, как он мог так поступить по отношению к человеку, который сделал ему столько добра, который по сути дела помог стать тем, кем он, Возницын, является сейчас.

После того, как Возницын по сути дела посадил в тюрьму своего компаньона по бизнесу, он приехал в город, в котором проживает сейчас. У него был не слишком большой капитал. И начать, обладая такой суммой свое дело, все как-то не получалось. Во-первых, он не ясно представлял, чем бы хотел заняться, во-вторых, его элементарно не пускали на рынок. А все попытки договориться, найти на нем свое место, ни к чему не приводили.

С Олегом Бегичевым он познакомился случайно, на какой-то тусовке. Что его привело на нее, он уже не помнит. Да это и не важно. Они случайно сели рядом возле барной стойки. Быстро выяснилось, что им нравятся одни и те же напитки. На эту тему между ними и состоялся их первый разговор.

Оказалось, что и бизнес у них схожий — оба занимались строительством. Различие состояло в том, что у его собеседника была работающая фирма, а Возницын был в данный момент не при делах, а все попытки их начать, оканчивались провалом. Под влияние алкоголя он довольно откровенно поведал новому знакомому о своих неудачах. Тот внимательно выслушал, а потом предложил встретиться на следующий день и поговорить на трезвую голову.

Когда они уже трезвыми снова встретились на следующий день, то выяснилось, что новому знакомому Возницыну срочно требовался деловой партнер. У Бегичева было разрешение на строительство небольшого коттеджного поселка. Загвоздка состояла в том, что для реализации проекта не доставало средств. Прежний компаньон решил этим не заниматься, а с банками у Бегичева отношения как-то не клеились. А у Возницына был какой не какой, но капитал, вот Бегичев и предложил в равных долях проинвестировать строительство.

Предложение носило абсолютно авантюрный характер. Возницын до вчерашнего дня даже не знал этого человека; если проект сулит выгоду, почему никто не хочет его финансировать. Да и вообще, все это сильно смахивало на разводку. Возницыну ни раз поступали схожие предложения; если бы он откликался на них, давно бы потерял все свои деньги, до последней копейки.

Возницын смотрел и слушал Бегичева и с каждой новой минутой все ясней осознавал, что вложит свои деньги. Во-первых, все равно нет никакой альтернативы, а во-вторых — и это было самым главным, этот человек внушал ему доверие. Это чувство было целиком подсознательным, не опиралась ни на какие факты, зато в какой-то момент завладело им безоговорочно. В тот же день они приняли принципиальное решение о сотрудничестве, а в течение следующей недели были оформлены все документы.

Так, Возницын стал младшим партнером строительной компании. По его инициативе они дали ей новое название: "Скала". Возницын пояснил своему новому бизнес-партнеру, что оно символизирует крепость и нерушимость их предприятия.

Самое поразительное заключалось в том, что, согласившись на предложение своего нового знакового, Возницын не прогадал, проект оказался успешным, и они не только отбили вложенные средства, но и получили неплохую прибыль.

Их партнёрство оказалось плодотворным, они удачно дополняли друг друга. У Бегичева были свои достоинства, у Возницын — свои. Во-первых, Бегичев прекрасно знал местную деловую среду, во-вторых, обладал сильным чутьем на прибыльные проекты, а Возницына хорошо получалось их претворять в жизнь. Он умел добиваться своего, не брезгая никакими средствами. Разумеется, они не нарушали закон, но часто ходили по лезвию бритвы. И это приносило результат.

Бегичев нравился Возницыну не только, как деловой партнер, но и как человек. Он был честен, всегда выполнял то, что обещал, прекрасно просчитывал, каким путем следует идти, дабы выполнить намеченное. К тому же с ним было приятно находиться в одной кампании; они замечательно проводили вместе свободное время, нередко посещали бары, немало пили, но никогда не напивались благодаря Олегу, так как он всегда точно знал момент, когда следует остановиться.

Несмотря на то, что Олег был старше его на семь лет, Возницын искренне считал его своим другом. И, кажется, Бегичев придерживался такого же мнения. Единственно, что удивляло Возницына, так это то, что партнер никогда не приглашал его к себе домой, не знакомил со своей семьей. За все то время, что они вместе работали, Возницын так и не удостоился чести ни разу посетить его жилище. Сначала он пробовал осторожно выяснить, с чем это связано, но Олег игнорировал его расспросы, переводил разговор на другую тему. И Возницын перестал его об этом спрашивать.

Но однажды случилось неожиданное, Бегичев подошел к своему партнеру и неожиданно пригласил на свой юбилей. Возницын знал, что через пару дней ему исполняется тридцать пять лет — дата не самая круглая, но все же знаменательная. До сих пор Олег ничего не говорил, как собирается отмечать свой день рождения, а Возницын не знал, как его следует поздравлять. Но теперь становилось все более или менее понятным.

Возницын к тому времени был уже женат, и он отправился на праздник вместе с женой. Купили дорогой подарок, погрузили его в машину и поехали в пригородный поселок, где проживал юбиляр.

Коттедж, который Возницын увидел впервые, оказался не очень большим, но очень приятным. Хотя он не слишком досконально разбирался в архитектуре, но сразу определил, что сооружение возведено в итальянском стиле; такие строения он видел в прошлом году, когда они с женой совершили тур по Италии.

А еще очень скоро Возницын понял, почему стиль коттеджа Бегичева имеет такой сильный итальянский крен. И это стало для него самым настоящим потрясением.

На юбилее Возницын впервые увидел жену своего бизнес-партнера. Звали ее редким для этих мест именем Джульетта. Его она получила не случайно, так как ее отец являлся итальянцем. Он учился в России в университете, а когда пришло время возвращаться на Родину, то одарил страну, где получил образование, подарком в виде девочки, которую родили его сокурсница.

Возницын смотрел и не мог оторвать взгляд от Джульетты. У нее была самая настоящая итальянская внешность: жгучая брюнетка, большие черные глаза, матовая кожа, точеный нос. К этому набору добавлялась прекрасная фигура, без единого лишнего грамма жира, которую украшала высокая грудь. Джульетта сильно напоминала известных всеми миру итальянских красавиц-киноактрис. Но те были далеки и недоступны, а здесь, в нескольких метрах от него сидела женщина, ничуть не уступающая им в привлекательности, и до которой при желании можно было даже дотронуться. Иначе, как чудо, это назвать было нельзя.

Разумеется, вся информация про Джульетту Возницыну стала известна немного позже. Сейчас же ему было не до нее, от одного взгляда на эту женщину он ощущал такое сильное вожделение, что временами было трудно дышать.

При этом он заметил одну важную вещь: когда Джульетта обращала свой взгляд на мужа, никакой любви и нежности в нем не возникало, скорее, безразличие.

Когда началась танцевальная программа юбилейного вечера, Возницын решил пригласить Джульетту на танец. Если бы от него это зависело, он бы протанцевал с ней все то время, что длились танцы. Но рядом расположились муж Джульетты и его супруга, и он понимал, что любым способом надо себя сдерживать.

Так он и поступил, хотя далось это только благодаря немалым усилиям. Но даже при этом танец оказался не напрасным, когда он несколько раз едва заметно прижал свою партнершу к себе, то чувствовал, как она со своей стороны аналогично отвечала на эти телодвижения. От чего у него буквально сносило голову.

На обратном пути домой они с женой почти всю дорогу проговорили про Джульетту. На счастье Возницына инициатором разговора явилась Екатерина. Она тоже была под впечатлением от супруги Олега. Со своей стороны он с удовольствием поддержал эту тему, но при этом старался быть сдержанным и не расплескивать восторги по отношению к спутнице жизни своего бизнес-партнера.

Но он уже знал, что не успокоится, пока не овладеет этой женщиной. Она должна быть его; от одной мысли, какой с ней может быть секс, ему тут же становилось горячо.

Самое удивительное заключалось в том, что это нисколько не влияло ни его любовь, ни на его желания в отношении своей законной супруги. Он любил ее так же сильно, и пока длились его отношения с Джульеттой, у него с женой параллельно был прекрасный секс.

У Возницына не было сил долго ждать, пока чересчур медлительная судьба снова сведет его с Джульеттой. Он просто не мог ни о чем другом думать, кроме как о ней. Уже на следующий день он сказал Бегичеву, что едет на деловую встречу, а сам помчался в поселок, где располагался его коттедж. Он припарковался на некотором удалении от входа в дом, но так, чтобы все было бы хорошо видно. Он подумал, что не может же молодая женщина весь день просидеть в помещении, рано или поздно куда-нибудь, да пойдет.

Его расчет оправдался уже через час. Ворота отворилась, из них вышла Джульетта. И неторопливо направилась по дороге.

Возницыну было известно, что если идти прямо по ней, то она выведет к небольшому, но очень чистому озеру. Скорее всего, женщина туда и направлялась.

Раздумывая о стратегии завоевания Джульетты, он решил, что будет действовать решительно и прямолинейно. У него просто нет иного выхода. Стало ясным, почему Олег прячет жену от посторонних глаз, в первую очередь от мужских. А потому ему, Возницыну, будет трудно с ней встретиться еще раз.

К счастью вокруг не было никого. Возницын резко затормозил рядом с женщиной. Джульетта с удивлением и даже с испугом посмотрела на автомобиль, но, увидев, кто за рулем, тут же успокоилась. Потом она сказала ему, что сразу поняла, зачем он тут.

— Здравствуйте, Джульетта, — поздоровался он. — Хотите, довезу вас до озера.

Женщина не сказала в ответ ни слова, а просто села в автомобиль рядом с водителем. Несколько секунд они пребывали в неподвижности.

— Поехали, — первой сказала Джульетта.

Их первый разговор получился предельно коротким, но крайне важным по своим последствиям.

— Джульетта, вы знаете, зачем я тут. Когда мы вчера танцевали...

— Знаю, — прервала она его. — Что вы хотите?

— Вас.

Джульетта посмотрела на Возницына долгим взглядом, затем кивнула головой.

— Оставьте свой телефон, я позвоню, — совершенно бесстрастным тоном, словно бы говорила о чем-то обыденным, произнесла она.

Возницын протянул ей визитку. Она кивнула головой и, больше не пророня ни слова, вышла из машины. И направилась дальше своим путем.

Возницын был уверен, что ждать ее звонка придется долго. И был сильно удивлен, когда она позвонила на следующий день. Разговор был снова коротким и предельно конкретным.

— Я готова встретиться с вами завтра утром, — сообщила она. — На вас — вся подготовка к свиданию. Мои условия — место должно быть комфортным и нас никто не должен видеть. Жду вашего звонка.

Больше ни о чем думать Возницын уже не мог. Он тут же занялся поиском места для встреч. Городские гостинцы он отверг сразу, там их однажды непременно кто-то да увидит. Значит, требуется другая дислокация.

После довольно продолжительных поисков он ее обнаружил. Недалеко от города располагался небольшой отель. Картинки в Интернете его впечатлили; место было лесу, а номера выглядели вполне достойно. Бросив все дела, он отправился в гостиницу.

Интернет не обманул, все было так, как в нем описывалось и показывалось. Место было отдаленным, со всех сторон отель окружал лес, а номера пусть не роскошные, но очень даже приятные.

Стоило это удовольствие недешево, но на деньги Возницыну было глубоко наплевать. Он снял номер на целый день. И сразу же известил об этом Джульетту. Бесстрастным тоном она сказала, что приедет, и тут же оборвала связь.

Она возобновилась на следующее утро, только уже не по телефону. Поразительное в этих отношениях заключалось то, что они целиком и полностью оправдали надежды Возницына. Джульетта оказалась и очень страстной, и ненасытной, и изощренной любовницей. Что они с ней выделывали во время их встреч в этой лесной гостинице, он вспоминал и через много лет.

Они оказались идеальными партнерами. При этом Возницын активно продолжал заниматься любовью с женой, не без гордости констатируя, что его хватает на двух женщин.

Отношения длились около года. А потом в них вклинился случай; один общий знакомый и Возницына и Бегичева случайно увидел, как они завтракали в отеле. И донес об этом мужу Джульетты.

Последующая затем сцена Возницыну вспоминалась долго. Бегичев попросил его зайти в свой кабинет и объявил о том, что ему известна связь жены с ним. А дальше последовало то, к чему Возницын не был готов. Вместо того чтобы обрушиться на своего партнера с обвинениями, Бегичев расплакался. Он жаловался, что она его не любит, что отказывает часто ему в близости, что с ним только из-за денег. А он без нее не может, она смысл его существования. Ради нее он только и работает. А если она уйдет, то ему ничего не будет нужно.

Этот жалобный поток продолжался долго, Возницын чувствовал себя очень неловко, так как не представлял, как на него реагировать. Если бы Олег его обвинял, оскорблял и даже набросился с кулаками, он бы знал, как на это реагировать. А тут что делать? Не может же он его утешать, ведь это он, Возницын, спал с его женой.

Кончилось это действо, как и должно было кончиться при сложившихся обстоятельств, Бегичев достал из бара сначала одну бутылку виски, затем другую. Они напились так, что едва держались на ногах. Но будучи даже в большом подпитии, Возницына постоянно волновала одна мысль — как сделать так, чтобы жена ничего бы не узнала про его похождения. Что же касается расставания с Джульеттой, то оно не слишком его расстраивало, он уже сполна удовлетворил свою страсть — и вполне мог на этом поставить точку.

Развязка произошла через три дня. Его снова пригласил к себе Бегичев. Выглядел он ужасно: похудел, даже чуть пожелтел, словно заболел желтухой, с лица не сходило скорбное выражение.

— Вот что, Альберт, — сказал он, — мы с Джульеттой решили уехать из города. — Куда, знать тебе не нужно. Мои требования таковы: ты больше никогда не увидишься с моей женой, и ты выкупишь мою долю в компании. Сразу говорю, за дорого. Причем, все и сразу. Не хватит денег, возьмешь кредит.

Возницын размышлял недолго.

— Я согласен на твои условия, но у меня тоже есть одно.

— Говори, — кивнул головой Бегичев.

— Ты ничего не расскажешь моей жене.

— А я ничего и не собирался говорить.

Екатерина, в самом деле, ничего не узнала об этой истории, за что Возницын был своему партнеру безмерно благодарен. Через месяц они провернули сделку, и чета Бегичевых покинула город. С тех пор Возницын ничего не слышал ни о нем, ни о ней.

И вот теперь он едет на такси к своему бывшему бизнес-партнеру.

Возницын не сразу узнал Бегичева. Он помнил его статным, сильным мужчиной, сейчас же перед ним стоял самый настоящий старик: лицо, испещренное морщинами и складками, абсолютно лысый череп, сгорбленная спина и шаркающая походка. Но и бывший бизнес-партнер тоже поначалу его не признал, он недоуменно смотрел на него сквозь толстые линзы очков.

— Вы кто? И что вам надо? — спросил Бегичев.

— Олег, не узнаешь меня? — в свою очередь поинтересовался Возницын.

— Что-то никак не припомню, — по-старчески прошамкал Бегичев. Во рту у него не хватало зубов.

— Я Альберт Возницын, — напомнил Возницын.

Несколько мгновений Бегичев внимательно разглядывал его, а затем попытался закрыть перед ним дверь. Но Возницын вовремя выставил ногу и не позволил это сделать.

— Зачем ты явился? — спросил Бегичев. — Я не хочу тебя видеть. Я давно забыл о тебе, для меня ты умер.

— Я понимаю. Но так вышло, что я ожил, и мне надо с тобой поговорить. Я не уйду, пока мы этого не сделаем. Пройдем в комнату. — Возницын решил, что с этим человеком надо действовать решительно.

— Хорошо, пойдем. Только мне нечем тебя угостить.

— Ничего страшного. Я кое-чего принес с собой, — кивнул Возницын на пакет, который держал в руке.

Бегичев двинулся внутрь квартиры, Возницын — за ним.

В комнате он стал первым делом выкладывать на стол содержимое пакета. Он помнил, какую марку коньяку предпочитал его бизнес-партнер; перед тем, как отправиться к нему, он заехал в магазин и купил напиток. А так же — много разной снеди.

Бегичев обвел глазами выложенные Возницыным продукты.

-Давай посидим и поговорим, как встарь, — предложил Возницын. — Это твой любимый коньяк.

— Помнишь?

— Как видишь.

Бегичев несколько минут сидел молча.

— Зачем ты все же приехал. Джульетты нет, ее не стало три года назад. Я теперь совсем один. Впрочем, и когда она была, я тоже был один. Она почти не обращала на меня внимания, жила в своем мире. Я даже не знаю, кто в нем находился. Возможно, ты.

— Все возможно, Олег. Давай помянем ее. Есть у тебя бокалы?

— Сейчас принесу. Они на кухне.

— Давай я схожу. Скажи, где?

— Над столом есть шкафчик. Они там.

Возницын пошел на кухню. Как и в комнате тут было чисто и аккуратно, но бедно. Он достал бокалы и вернулся назад.

Возницын разлил коньяк.

— Пусть земля ей будет пухом, — сказал тост Возницын.

Бегичев как-то странно посмотрел на своего гостя, затем перевел взгляд на бокал.

— Врачи запрещают мне пить, — произнес он. — Но черт с ними. Выпьем за мою жену.

Они выпили.

— И все же зачем приехал? — спросил Бегичев.

— Просить у тебя прощение.

— Прощение? — удивился хозяин квартиры. — Я был уверен, ты из тех, кто никогда не просит прощения. За мою жену?

— За то, что спал с ней. А на счет прощения, ты прав, раньше не просил. Но все изменилось.

— С чего это вдруг? — удивился Бегичев.

— Моя жена Катя недавно умерла.

— Катя умерла?

— Да. Дочь считает, что я виноват в ее смерти.

— Не понимаю. Ты что ее убил?

— В какой-то степени, да. Дочь считает, что мои грехи погубили Катю.

Бегичев вновь задумался.

— А что, может и так. Я тоже виноват перед своей женой.

— В чем же?

— Я ее ни в чем не упрекал, но всем своим видом демонстрировал, что она передо мной виновата. Это ее сильно угнетало.

— Почему же она не ушла от тебя?

— А куда? Она не умела зарабатывать деньги, у нее не было даже профессии. При этом ей было очень тяжело жить со мной, я был для нее пустым местом. Особенно сильно это стало проявляться после тебя.

Внезапно случилось то, чего Возницын не ожидал, — его бывший бизнес-партнер расплакался. Обильные ручьи слез текли по его щекам, но он не старался их вытирать.

Возницын почувствовал, как и много лет назад, растерянность, он не знал, как реагировать на плач Бегичева, надо ли его утешать. А если надо, то как?

— Понимаешь, Альберт, я жил только ради нее, занимался бизнесом, работал, строил наш дом — все только ради нее. Я очень надеялся что она, если не полюбит меня, то хотя бы проникнется благодарностью. И все к этому шло, она сама мне говорила об этом. А когда появился в ее жизни ты, у нее окончательно полностью пропал ко мне всякий интерес. Она даже стала уклоняться от интимной близости, потому, возможно, у нас и дети так и не появились. Мы тридцать лет затем жили вместе, и одновременно все эти годы я жил один. Мне не стало ни до чего дела, я разорился, перестал следить за собой. Но мне было все равно, потому что она не обращала на меня внимания. Когда вы расстались, что-то умерло и в ней.

— Олег, я не знал!

— Еще бы, — усмехнулся Бегичев, — зачем тебе это было знать. Ты от нее сполна получил то, что хотел.

— Это правда, — признался Возницын. — Я не мог себя сдерживать, такой женщины я больше в жизни не встречал.

— А ведь я считал тебя другом... — задумчиво протянул Бегичев.

— Я и был им, пока не встретил ее. И даже после встречи, ты оставался близким мне человеком.

— И спал с моей женой.

— Это было другое. Я ничего не мог с собой поделать, это было сильней меня.

— Знал бы ты, сколько лет я тебя ненавидел.

— А теперь?

Бегичев усмехнулся и Возницын заметил, что у него нет половины зубов.

— Ты видишь, какой я. Разве в таком человеке может жить ненависть. Давай выпьем.

Возницын снова разлил коньяк.

— Давай за тебя, — предложил он.

— За меня? — удивился Бегичев. — Альберт, разве ты не видишь, что от меня ничего не осталось. Зачем за меня пить. Только коньяк напрасно переводить.

— Послушай, Олег, я готов тебе помочь, — наклонился к нему Возницын.

— Чем же?

— Компания, которую ты мне оставил, жива, приносит доход. Я могу тебе помочь материально.

Бегичев о чем-то задумался.

— Мне нужен новый унитаз, — сказал он.

— Что тебе нужно? — не поверил услышанному Возницын.

— Унитаз, мой совсем плох, протекает. Не могу нормально в туалет ходить.

— И все?

— Да, только унитаз.

— Хорошо, я тебе дам денег на самый лучший унитаз.

— Нет, ты меня не понял, у меня нет сил ходить по магазинам и искать унитаз. Привези мне его и поставь.

— Хорошо, Олег, я сделаю это. А что еще?

— Ничего. Мне нужен только новый унитаз. Считай, это мое тебе прощение. Ты же за ним приехал?

— За ним, Олег.

— Поставишь унитаз и будем считать, что мы в расчете. А теперь можно снова выпить.

Возницын ушел из квартиры Бегичева через пятнадцать минут.

Утром он отправился покупать унитаз. Таксиста попросил свезти его в лучший в городе магазин таких товаров. Просьба удивила шофера, но уже через пятнадцать минут Возницын оказался в керамическом царстве сантехники.

Руководя многие годы строительной компанией, Возницын профессионально разбирался в ней. А потому после не долгих поисков нашел самую лучшую модель унитаза. Она была и самой дорогой, но в данном случае цена его нисколько не волновало.

Оказалось, что в магазине можно договориться с мастером по установки унитаза. Вместе они поехали на квартиру Бегичева.

По виду бывшего бизнес-партнера Возницын понял, что тот ждет его. И когда он появился, да еще не один, а с ценным грузом и мастером, откровенно обрадовался.

Пока мастер демонтировал старый унитаз и устанавливал новый, они сидели за столом в ожидании окончания работы, пили чай с тортом, который тоже купил по дороге Возницын, но почти не разговаривали. Бегичев больше прислушивался к тому, что происходит в его туалете, чем обращал внимания на своего бывшего бизнес-партнера.

Возницын же смотрел на него и думал о том, как все-таки жизнь немилосердно обошлась с Олегом. Да. свою лепту внес и он, Возницын, но все же основная вина лежит на Бегичеве. Когда они познакомились, он ему казался сильным и уверенным человеком, намного более сильным и уверенным, чем даже он сам. И Возницын хотел быть похожим на него. И не стеснялся учиться и брать пример со своего бизнес-партнера.

Но оказалось, что под крепким стволом скрывалась гниль, всего одна женщина полностью разрушила его, превратила в эту жалкую труху. Все его желания и устремления свелись к новому унитазу. Но даже сантехнику он не может самостоятельно установить, понадобился его, Возницына, приезд, чтобы случилось это знаменательное событие. Получается, что Олег самый настоящий слабак, причем, таким он был всегда, даже в лучшие свои годы. Просто сразу это было трудно разглядеть, должны случиться события, чтобы это его подлинное нутро вылезло наружу.

Возницына вдруг кольнула мысль, что, учитывая всю ничтожность того, что сейчас происходит, есть большое сомнение, что все это может серьезно повлиять на улучшение кармы. Не станет же она реагировать на замену унитаза — слишком это мелко и ничтожно; он более высокого о ней мнения. А ведь только ради этого он и отправился в такую даль. Что же ему в таком случае делать? Предложить денег? Но Олегу они уже не нужны, он даже не знает, что с ними делать. Скорее всего, их у него однажды украдут, а если положить на его имя в банк, то еще неизвестно, сумеет ли он ими воспользоваться. Кажется, кроме как хныкать и плакать, других жизненных навыков у него не сохранилось.

Мастер вышел из туалета и сообщил, что работу завершил.

В руках он держал старый, потрескавшийся унитаз. Возницын щедро расплатился с ним и тот довольный нежданно выпавшей удачной халтурой, ушел. Они остались одни.

— Ну, вот, Олег, поздравляю, теперь у тебя отличный новый унитаз, — произнес Возницын. — Эта лучшая модель, что продается. Живи и радуйся.

— Спасибо тебе, Альберт, — поблагодарил Бегичев. От переполняющих его чувств он едва не плакал.

— Не за что, Олег, — поспешил ответить Возницын. Ему не хотелось, чтобы Бегичев сейчас при нем пустил бы слезу. — Я же твой должник. Может, еще тебе что-то надо? Подумай, пока я тут.

— Ничего, — не стал думать Бегичев. — Сам понимаешь, без унитаза плохо, а все остальное... — Он махнул рукой.

— Ты бы проверил, как он работает, — посоветовал Возницын. — Мало ли что.

— А ведь точно! Сейчас проверю. — Своей шаркающей походкой Бегичев направился в туалет.

До Возницына донеслись характерные звуки, затем послушался смыв. Через минуту появился Бегичев. На его лице сияла радостная улыбка.

— Все отлично работает, — доложил он. — Даже мусора в туалете нет, мастер все прибрал за собой. Мне сам Бог тебя послал, — вдруг заявил Бегичев.

Возницыну стало не слишком приятно, вся эта сцена вызывала в нем чувство внутреннего отторжения. Его история страсти к Джульетте завершилась заменой унитаза.

— Олег, тебе, правда, больше ничего не нужно? — повторил он свой вопрос.

Бегичев взглянул на него.

— Если мне что и нужно, так это вернуть прошлое. Но даже с твоими деньгами, ты это сделать для меня не можешь. — Слезы снова заструились по его дряблым щекам. — Никто не в состоянии возвратить мне Джульетту. Ты знаешь, я ее называл Джулией.

— Первый раз слышу, — ответил Возницын. Это было действительно так.

— Я так и не понял, зачем ты приехал. Мне было спокойно, а теперь ты разворотил воспоминания. Как теперь жить?

— Прости, я приехал тебе помочь.

Бегичев снова задумчиво посмотрел на гостя.

— Как ты думаешь, мы там с ней встретимся? Я спрашивал у священника, он не знает. Может, знаешь ты?

— Я тоже не знаю, Олег.

— Никто этого не знает, — вздохнул Бегичев. — Радует только, что ждать осталось недолго.

Возницын вдруг подумал о том, а встретится ли он с Катей? И хочет ли он этого? Ведь, если права Кристина, то это он причина ее смерти. Что он ей скажет в таком случае при встрече?

— Если тебе больше ничего не требуется, я пойду, — сказал Возницын. Некоторое время он ждал от него ответа, но Бегичев молчал. На его лице царило выражение отрешенности, он явно погрузился в свой мир воспоминаний, который только и имел для него ценность.

Возницын встал и направился к выходу из квартиры.

15.

Возницына вдруг накрыла сильная усталость. Вдобавок снова заболело сердце. Все эти дни оно не подавало о себе вестей, работало уверенно и стабильно. Он даже перестал принимать лекарства и не потому, что не хотел, а потому что забывал про них. Но сейчас, после того, как он выпил таблетки, боль не ушла, а лишь немного утихла.

Возницыну захотелось позвонить Милены и спросить у нее совета, что ему делать? Но передумал, вряд ли она заочно сумеет ему порекомендовать что-то дельное; к тому же не хотелось грузить недавно обретенную дочь своими хворями. Она еще подумает, что он познакомился с ней ради того, чтобы получать бесплатные медицинские консультации.

Возницын понимал, что все это глупость, Милена, к счастью, совсем не такая, чтобы так думать. И все же он не мог отделаться от чувства неловкости, он не заслужил того, чтобы так часто обращаться к ней за медицинскими советами.

Ему же предстояло вновь отправляться в путь. Радует только то, что на этот раз этот город расположен относительно недалеко от города, в котором живет. Но все равно это снова чужое место, снова гостиница. А ему так хочется очутиться в своем прекрасном, уютном домике. После того, как умерла жена, ему стало в нем не очень комфортно, то и дело возникало желание куда-нибудь уйти.

Но сейчас это чувство прошло, наоборот, очень хочется снова оказаться в своем доме. Может, потому и сердце опять ноет, потому, что едет не туда, куда хочется. А как окажется у себя, все болезни быстро пройдут, он снова ощутит себя здоровым, сильным и энергичным. Не таким, какой он сейчас.

Невольно Возницын снова вспомнил о Бегичеве. Если он не справится со своими недугами, то его ждет повторение судьбы Олега уже в недалеком будущем. Он превратится в такую же развалину, вызывающее только отвращение. Карма же неотвратима. Как однажды сказала ему Кристина, где бы человек не находился, она обязательно достанет его. Только вот где и когда это случится, заранее знать никому не дано.

Какая жестокая и неумолимая участь поджидает человека. Самое страшное, что невозможно от нее ни спрятаться, ни убежать. Ни деньги, ни связи тут не помогают; чтобы этого не случилось, не надо совершать плохих поступков. А вся его жизнь склеена из них. Это не его мысли, а слова дочери. И, возможно, она во многом права.

Если это так, то его поджидает незавидная судьба. А как хочется ее избежать! Вот только как? Он даже понятие не имеет о том, что все, что он предпринял в последнее время, хоть как-то улучшило его карму. Кристина ему тогда сказала, что знать это невозможно, можно только надеяться. А он никогда в надежду не верил, верил в силу, в напористость, в связи, в деньги. В общем, в то, что требует поступков, причем, преимущественно далеко не самых лучших.

Возницыну вдруг захотелось поскорее уехать из этого города. Что мог, он тут уже сделал. Он же не виноват, что Олегу требовался только новый унитаз; он бы с большим удовольствием сделал для него много еще чего. Но он, Возницын, слишком поздно приехал, бывшему бизнес-партнеру, в самом деле, уже ничего не нужно. Он пережил все свои желания. Не покупать же для него гроб и место на местном кладбище. Тем более, скорее всего карма поставила бы за такое деяние ему Возницыну, незачет.

16.

В отличие от других городов, которые он недавно посетил, в этом Возницын бывал неоднократно и неплохо его знал. Он даже хотел тут продвигать свой бизнес и построил пару объектов, правда, небольших. Но на этом все и закончилось, так как не нашел общий язык с местным мэром. За возможность работать на этом рынке он запросил такую мзду, что Возницын счел за благо отсюда ретироваться. Впрочем, все это были дела давно минувших дней, теперь же он приехал решать совсем другие задачи.

И все же Возницын не утерпел и решил посмотреть на те два построенных некогда объектов. Один являлся торговым центром, другой — административным зданием. Причем, оба строение располагались поблизости друг от друга.

Ему стало грустно и обидно, здания выглядели довольно неприглядно, уход за ними был ниже всякой критики. Строения требовали срочного ремонта, хотя бы фасадов.

У Возницына вдруг возникла довольно шальная мысль — предложить местным властям отремонтировать эти здания за счет его фирмы. Не такие уж великие затраты понадобятся на эти цели, компания их вполне потянет. Даже с учетом двух миллионов долларов, которые обещал перевести Наталье и их дочери.

Возницын вселился в заранее забронированную гостиницу. Еще было не поздно, и он мог бы отправиться по нужному адресу, но как всегда решил получше все вспомнить. В этот раз он просто не имеет право потерпеть неудачу, как это по сути дела случилось с Бегичевым.

С Еленой Кольцовой Возницын познакомился примерно через два года после завершения истории с Джульеттой. Несмотря на молодость, она владела достаточно крупным агентством недвижимости. Возницыну же остро нуждался в том, чтобы быстро увеличить продажи в новом жилищном комплексе, поэтому он решил познакомиться с перспективным риелтором.

Елена ему сразу приглянулась. Конечно, до Джульетты она не дотягивала, но была симпатичной, с хорошей фигурой, стильно одевалась. К тому же Возницыну понравилась ее деловая схватка, она сходу предложила ряд идей, способных повысить продажи. И, как показало время, некоторые из них оказались вполне плодотворными.

Возницын не сразу принял решение завязать с ней интрижку, которая скоро превратилась в полноценный роман. Ему не очень хотелось изменять жене, да и Джульетта еще до конца не забылась. Но он уже ощущал, как что-то ему в жизни стало не хватать, все текло слишком обыденно и буднично, а его все сильней охватывало стремление к какой-нибудь серьезной встряски. А ничего лучше женщины для этих целей, считал он, в мире не придумано.

В этот момент как раз и появилась Елена. Он не сразу решил, что она именно та женщина, которая подходит для его целей. В случайных связях он не нуждался, ему именно требовалась такая партнерша, которая существенно встряхнет и изменить на какое-то время его жизнь.

Возницын пригласил Елену на ужин в ресторан. Предлог был самый что ни на есть естественный — обговорить в приятной обстановке условия будущего сотрудничества. Они действительно большую часть вечера посвятили этой теме. А после завершения ее обсуждения пошли танцевать.

Во время танца для него все окончательно и решилось. Это был исключительно чувственный выбор. Когда он ощутил нежный аромат ее духов, когда почувствовал прикосновение ее пышной груди, то понял, что готов сделать на нее ставку. Но при этом решил не спешить, а хотя бы немного посмотреть, как она станет работать.

Возницын в выборе не ошибся, она, в самом деле, оказалась толковым партнером; продажи квартир возросли. Больше сомнений у него не осталось.

Он снова пригласил ее в ресторан. В этот раз не стал делать вид, что его интересует только деловая программа. Почти открытым текстом сказал, чего он хочет.

Этот вечер завершился не танцами, а номером в гостиницы. Елена знала толк в том, как ублажить мужчину. И он с радостью констатировал, что не ошибся с выбором.

Роман продолжался больше года. Той всепоглощающей страсти, что высекала из него Джульетта, не было, но появилась большая к привязанность к Елене. Возницын по натуре был большим собственником, он всегда хотел, чтобы то, что ему принадлежит, принадлежало бы ему безраздельно. И с какого-то момента стал считать, что Елена, хотя и не жена, но тоже полноценное его владение.

Елена, по крайней мере, внешне против таких отношений не возражала. Тем более, благодаря их сотрудничеству в своем бизнесе она сделала большой шаг вперед, да и денег прилично заработала. Редко с ним спорила, все, что он хотел, выполняла. Касалось это как работы, так и постели. При этом сама, если что-то и требовала, то старалась это делать достаточно деликатно. Хотя с другой стороны, хотела она немало. При этом Возницын был уверен, что она довольна тем, что есть.

Все произошло случайно. Возницын уехал в довольно длительную командировку, но вернулся немного раньше, чем было намечено. В отлучке он сильно соскучился и по жене и по любовнице. И когда летел в самолете, решал, по ком все же больше. А от этого зависело, куда в первую очередь направится, после приземления.

В этом негласном поединке с небольшим перевесом победила любовница. Возницын решил поехать к ней домой. И пока сидел в машине на экране воображения возникали предстоящие сцены любви.

С целью конспирации, чтобы их не увидели вместе, он редко бывал в ее квартире, предпочитая встречи в отелях. Но имел от нее запасной ключ. Им и воспользовался. Был уже вечер, и Возницын надеялся, что Елена дома. А его появление станет для нее приятным сюрпризом.

Так почти все и случилось, только сюрприз оказался для всех очень неприятным. Он вошел в квартиру, заглянул в спальню и увидел на кровати два переплетенных, словно лианы, тела. В женском — он узнал Елену, а вот мужчина оказался незнакомым.

Возницыным охватила самая настоящая ярость, он устроил громкий скандал, едва не перешедший в рукопашный бой. Возницын был сильным мужчиной, и его соперник был вынужден ретироваться, чем спас себя от больших неприятностей.

Они остались с Еленой одни. Возницын ожидал, что она начнет оправдываться, но она сидела за столом в наброшенном в спешке халате на голое тело, и упрямо молчала, не выказывая никакого желания ни оправдываться, ни раскаиваться.

Пока они молчала, он мучительно решал — стоит ли ее прощать? Внутри все еще бушевала не до конца остывшая лава ярости, он чувствовал, что в зависимости от того, что скажет эта женщина, ее температура может повыситься или понизиться. Он вообще еще ни разу не оказывался в таком положении — ни одна любовница ему не изменяла. Наоборот, это он им изменял.

— Говори, — приказал он, почувствовав, что еще немного молчания — и он взорвется.

— Что? — спросила Елена.

— Кто он? И вообще, зачем? Разве я тебя не удовлетворял?

— Дело не в этом, Альберт.

— А в чем? — стукнул он со всей своей молодецкой силой кулаком по столу.

Елена вздрогнула, но тут же овладела собой.

— Я давно хотела тебе сказать, но не решалась.

— Что именно?

— Мне скоро тридцать, я хочу семью, детей. Ты мне этого никогда не дашь. Да и вообще, я безумно устала от тебя, ты постоянно на меня давишь, хочешь, чтобы я делала только то, что надо тебе. А я не твоя собственность.

— Чья же? Твоего любовничка?

— Он в отличие от тебя не претендует на то, чтобы я превратилась бы в его собственность. Он готов к равноправным отношениям.

— Говори, кто он?

Елена отрицательно замотала головой.

— Не скажу. Я знаю тебя, ты можешь сделать с ним все, что угодно.

— Говоришь, что знаешь меня, — усмехнулся Возницын. — А если все же нет? Хочешь сказать, что на этом наши отношения завершились.

— Да, — подтвердила молодая женщина, и как ему показалось, с испугом посмотрела на него. — Так будет лучше для всех.

Несколько секунд Возницын сидел молча. Затем резко встал.

— Ты сильно пожалеешь об этом. Очень сильно. — В ярости он выскочил из квартиры.

Еще во время их разговора Возницын решил, что уничтожит бизнес бывшей любовницы, сделает ее нищей. И уже на следующий день приступил к выполнению своего плана.

Начал с того, что разорвал с агентством все отношения. Но этого для него было явно недостаточно. Он поставил цель полностью разорить экс-любовницу, Елена не просто уйдет с рынка, но уйдет так, что уже никогда на него не вернется.

На выполнение этой задачи понадобилось несколько месяцев. Никаких сомнений при этом не испытывал, измену и предательство простить нельзя.

С его возможностями раздавить не слишком большое риэлтерское агентство было совсем несложно. Он пустил в дело все средства: распустил слухи о том, что оно нечестно ведет свой бизнес, обманывает клиентов, давил на партнеров Кольцовой, чтобы они отказывались от сотрудничества.

Результат его удовлетворил, уже через пару месяцев Елена распустила сотрудников, закрыла агентство. И вскоре исчезла. С тех пор он не знал ни где она живет, ни чем занимается.

Дверь отворил пожилой, но еще совсем не старый мужчина. Он вопросительно посмотрел на Возницына.

— Я хотел бы видеть Елену Владимировну Кольцову, — проговорил он.

— Кольцову? — удивился мужчина. — Ах да, когда-то у нее действительно была такая фамилия. Ее сейчас нет дома.

— А вы кто? — спросил Возницын.

— Я ее муж. А могу я узнать, зачем вам понадобилась моя жена?

Неожиданно Возницын почувствовал, что ему нравится этот человек. Он был ухоженным, нормально одетым и к тому же разговаривал вполне культурно и главное совсем не агрессивно.

— Одним словом не объяснить. Но мне очень нужно поговорить с вашей женой, — невольно подстроился под его интонацию Возницын. — Я могу прийти позже. Скажите, примерно, когда она будет дома?

— Елена пошла на рынок. Думаю, вернется довольно скоро. А если у вас к ней важное дело, то проходите в квартиру.

Против приглашения Возницын не стал возражать. В квартире было уютно и чисто. Он сразу же определил уровень достатка проживающей тут семьи — не бедствуют, но и большого богатства тоже нет, типичный средний уровень.

Они сели за стол.

-Может быть, вам чай или кофе? — предложил мужчина.

— Давайте дождемся Елену Владимировну. А пока предлагаю познакомиться, а то не совсем удобно общаться.

— Согласен,— кивнул головой мужчина. — Марк Витальевич.

— Альберт Яковлевич.

Марк Витальевич сосредоточенно нахмурил брови.

— Мне кажется, я когда-то слышал ваше имя. Но не помню, когда и где.

— Мы были знакомы с Еленой Владимировной очень давно и в другом городе.

— Уж не... — Он назвал город, где жил Возницын.

— Да, — подтвердил Возницын.

— Вот оно как. — Во взгляде мужчины промелькнуло что-то странное. — Я когда-то жил в этом городе.

— Я так полагаю, там вы и познакомились с Еленой Владимировной.

— Да. — Марк Витальевич на какое-то время замолчал. — Кажется, я кое-что припоминаю.

— Вы правильно все припоминаете, это действительно я, — не стал открещиваться Возницын. — Я приехал, чтобы разобраться с прошлым.

— Вы уверены, что это необходимо? Мы с Леной давно все забыли.

— Я понимаю, но возникли определенные обстоятельства, когда это стало нужным.

— Позвольте спросить кому?

— Мне. Понимаю, это звучит эгоистично, но мне очень нужно поговорить с вашей женой. Обещаю, ничего плохого не случится, возможно, станет даже лучше.

— Кому?

— Вашей семьи.

— И каким образом?

— Вот об этом я бы хотел поговорить в первую очередь с Еленой Владимировной.

— Ладно, раз вы тут, сейчас ей позвоню, чтобы она поторопилась. — Марк Витальевич достал телефон из кармана своих домашних штанин. — Лена, к нам тут пришел гость, он из нашего, хотя, скорее всего, из твоего прошлого. Если можешь, приходи как можно скорее. — Он положил телефон на стол перед собой. — Лена обещала скоро прийти. Теперь я вас вспомнил, хотя видел всего один раз. Да и обстоятельства были довольно драматические. Даже не знаю, как к вам относиться, вы все-таки наш гость. А мы любим гостей, у нас много друзей и знакомых.

— За вас можно только порадоваться.

— Вряд ли вы пришли, чтобы радоваться за нас. Насколько я помню, вы не тот человек.

— Все меняются, Марк Витальевич. Разве не так?

Но муж Елены Кольцовой не успел ответить, так как на пороге появилась она сама. Некоторое время они молча разглядывали друг друга.

Елена изменилась, отметил он, но при этом, хотя она уже пожилая женщина, но совсем не похожа на старушку. Очень ухожена, прилично одета. Почему-то, идя сюда, он не думал, что его бывшая любовница будет выглядеть столь хорошо.

— Ты изменился, Альберт, — вынесла вердикт Елена. — Постарел. Плохо выглядишь, лицо одутловатое.

Почему-то последнее ее замечание про лицо показалось ему особенно обидным.

— Это не правда, Лена! — возмущенно воскликнул он. — Перед тем, как покинуть гостиницу, я смотрел на себя в зеркало. Никакой одутловатости на лице он не заметил.

— Говорю, что вижу. И зачем ты приехал?

— Мне надо с тобой поговорить.

— Давай для начала кое в чем определимся. Будем называть друг друга по имени отчеству и на вы. Помнишь, какое у меня отчество?

— Владимировна.

— Ишь ты, не забыл, Альберт Яковлевич. А можно узнать, что вас привело в наш дом?

— Я сказал, мне надо с вами поговорить. Не возражаю, если будет присутствовать ваш муж.

Супруги обменялись взглядами.

— Говорить мне с вами не о чем, — категорично произнесла Елена. — Да мне и не интересно то, что вы мне скажите.

— Послушайте, я все понимаю, но это важно. Столько лет прошло...

— Именно столько лет, — резко оборвала она его. — Если полагаете, что я на вас затаила обиду, то это совсем не так. Наоборот, я вам очень благодарна.

— Благодарны? — удивился Возницын. — Не понимаю, за что?

— А мне все равно, понимаете вы или не понимаете. Слава богу, время все стерло.

— Не все, — возразил Возницын.

— Это как понимать? — теперь удивилась Елена.

— Вот об этом я и хочу поговорить. Прошлое никуда не уходит; пока мы сами не удалим его из себя, оно влияет на нашу дальнейшую жизнь. Просто это мы не замечаем. Так считает моя дочь.

— Она у вас мудрая, — вдруг подал голос Марк Витальевич.

— Иногда даже слишком. Впрочем, речь сейчас не о ней. Елена Владимировна, нам надо закончить то, что не было в свое время закончено.

— Странно слышать это от вас, Альберт Яковлевич, — задумчиво произнесла Елена. — В любом случае мне некогда с вами разговаривать, сегодня у нашего младшего сына день рождение. Соберутся гости, а я еще не начала к нему подготовку. Как видите, не до вас.

— Поздравляю! А сколько у вас детей?

— Два сына. От старшего уже есть внук. А у вас есть внуки?

— Нет, — произнес Возницын и тут же вспомнил: — Есть, две внучки.

Елена удивленно посмотрела на него.

— Так есть или нет?

— О существовании внучек я узнал буквально несколько дней назад.

— Очень странно. Как такое может быть?

— И не такое случается, Елена Владимировна.

Несколько секунд она о чем-то раздумывала.

— Впрочем, именно с вами такое как раз и может случиться. — Елена встала. — Мне пора, как говорит мой младший сын, нужно вставать к станку. Надо наготовить уйму всего, будет немало гостей.

Возницын понял, что это сигнал к тому, чтобы он покинул этот дом.

— Понимаю. Жаль, что разговор не состоялся. Мне он нужен в первую очередь, но и вам — тоже.

Что-то вдруг изменилось в лице женщине.

— Ладно, раз вы тут, приходите на день рождение. Будет там время, поговорим.

— Лена, ты уверенна? — спросил муж.

— Надо же выслушать человека.

— Даже такого?

— А почему нет. К тому же я ему благодарна, хотел нанести мне вред, а принес пользу.

— Он этого совсем не хотел, — продолжал настаивать Марк Витальевич.

— Хотел, не хотел, а получилось. В общем, Альберт Яковлевич, приходите к семи. А пока есть время, померьте давление. Я хоть и не врач, но знаю, что одутловатость и красный цвет часто связана с ним.

— И где же померить?

— Вы разве не знаете? — удивилась Елена. — Хотя, вы же редко спускаетесь на грешную землю. В любой аптеке можно измерить давление.

Возницын вышел из квартиры. Неужели у него, в самом деле, одутловатое лицо, обеспокоенно билась мысль. Такого точно раньше не наблюдалось. Была бы Милена рядом, она бы непременно посоветовала, что ему делать.

17.

Срочно принятая таблетка помогла утихомирить боль. И теперь Возницыным овладело какое-то странное комбинированное чувство — смесь смущения и растерянности. Приглашение на день рождение было до того неожиданным, что он просто не знал, как к нему отнестись и как поступить? А ведь он потому и добивался успеха, что почти всегда знал, что следует делать практически в любой ситуации. Вот и уверенно шел напролом. А сейчас такого понимания не было и помине, давно он не ощущал такой растерянности.

Вообще, знакомство с семьей Елены повергло его в определенный шок. Почему-то он не ожидал, что увидит нечто подобное. Все это как-то не сочеталось с тем, что сохранила память о ней. Перед ним предстала совсем другая женщина. У нее даже взгляд изменился, иным стало и выражение лица. А он хорошо его запомнил, оно обычно выражало нетерпеливое стремление что-то непременно получить. Пока у них была связь, Елена постоянно чего-то просила, требовала, чего-то добивалась от него. Она все время что-то хотела, то одно, то другое. Он поражался количество свивших в ней гнездо самых разнообразных желаний. А вот после этой встречи ничего подобного в ней не почувствовал.

Возницын зашел в первый же попавший ресторан, заказал немного водки и закуски. Ему требовался способ, чтобы переварить полученные впечатления. А по опыту он знал, что алкоголь и хорошая еда часто этому помогала.

Но на этот раз результат оказался удручающим, никакого "переваривания" не случилось. Из ресторана он вышел таким же растерянным. Единственная польза от его посещения заключалась в том, что он принял окончательное решение посетить день рождение.

Но теперь встал другой, почти такой же по сложности вопрос — а что подарить? Он даже точно не знает, сколько исполняется сыну Елены лет, не говоря уж том, что понятие не имеет об его склонностях и потребностях. В такой ситуации как выбрать подарок?

Надо было спросить о том, что подарить, у Елены, но в момент их разговора такая мысль к нему не пришла. А сейчас уже поздно. К тому же он даже не знает ее телефона — только адрес, а возвращаться, чтобы задать такой вопрос, неудобно.

Возницын долго бродил по расположенному неподалеку от ресторана большому торговому центру. Но так ничего не сумел выбрать. Разумеется, лучший подарок — это всегда деньги, но в данном случае их дарить уж совсем неудобно.

Отчаявшись, Возницын решил купить самую банальную, но всегда нужную мужчине вещь, — электрическую бритву, разумеется, самую лучшую и дорогую. Даже если у сына Елены она есть, то вряд ли такого уровня и по такой цене.

Это снизило в нем внутреннее напряжение. Он даже порадовался за себя, что нашел выход. Теперь можно отправляться и на праздник.

Возницын пришел ровно в семь вечера. Дверь отворила Елена. На этот раз она не удивилась его появлению.

— Вы вовремя, Альберт Яковлевич, — произнесла она. — Мы как раз садимся за стол.

— Я могу познакомиться с виновником торжества и вручить ему мой подарок.

— Подарок, — удивилась Елена. — Это лишне.

— На день рождения принято дарить подарки. Тем более, я его уже купил.

— Хотите, дарите, в сущности, разницы нет никакой, — махнула она рукой. — Пойдемте в комнату, познакомлю с сыновьями.

В небольшой комнате собралось не меньше двадцати человек, а потому было тесно, приходилось не идти, а пробираться сквозь плотно стоящих рядом друг с другом людей.

— Никита, подойти ко мне, — позвала Елена.

К ним приблизился парень лет двадцати, очень похожий на мать.

— Никита, познакомься, этой мой старый знакомый Альберт Яковлевич Возницын. Специально приехал на твой юбилей.

— Круто, — улыбнулся юбиляр. — Не слышал ни разу, что у мамы есть такой знакомый.

— Мы были знакомы давно, еще до твоего рождения -произнес Возницын. — Поздравляю тебе. Прими мой скромный подарок. — Он протянул ему бритву.

Никита, словно прося разрешение у матери, вопросительно посмотрел на нее.

— Бери, — разрешила она, — а то наш гость может обидеться.

— Спасибо — поблагодарил молодой человек.

— Теперь иди к гостям и позови Кирилла.

Через минуту к ним подошел еще один молодой человек, только постарше.

— Это мой первенец, его зовут Кирилл, — представила Елена. — Теперь ты знаком со всей моей семьей.

— У тебя прекрасная семья, отличные сыновья, — оценил Возницын. Это было правдой, он, в самом деле, так думал.

Елена как-то странно посмотрела на него.

— Через пять минут садимся за стол, ваше место уж извините, на самом краю. Другого просто нет, сами видите, какая теснота.

— Вижу, — подтвердил Возницын.

— Не обещаю, но если найдется время, мы поговорим, — повторила Елена уже ранее высказанную мысль.

— Елена Владимировна, очень надо.

Она бросила на него взгляд — и отошла.

Возницын сидел за столом и внимательно наблюдал за тем, что происходило за ним. И должен был признаться себе, что ему нравилась собравшаяся тут кампания. Как понял он из разговоров, большинство взрослых являлись учителями, работающие в одной школе. Они говорили о своих делах, и в какой-то момент он не без удивления поймал себя на том, что ему интересно их слушать.

Другая половина сидящих за столом была молодежь. Не трудно было догадаться, что это собрались друзья виновника торжества. Вели они себя выдержанно, не кричали, не задирали друг друга, пили весьма умеренно. Такое их поведение немного даже удивило Возницына, он привык к тому, что молодежь ведет себя обычно иначе — более расковано, более шумно, да и пьет больше. Ему сильно хотелось расспросить об этих молодых людях Елену, но пока такая возможность не представлялась.

Постепенно нард расходился. Через несколько часов за столом сидело только половина из тех, что собрались изначально. К Возницыну подошла Елена. Она нагнулась над его плечом и негромко сказала:

— Если хотите поговорить, идемте за мной.

Елена привела его на кухню. Она вся была заставлена грязной посудой с остатками пищи. Находиться тут было не слишком приятно, но Возницын решил не придавать этому значению.

— Елена Владимировна, я вам благодарен, что вы...

— Прекрати, Альберт, тебе это не идет. Поиграли в эти игры, теперь можно перейти на ты.

— Я только рад, Лена.

— Я так и не поняла, зачем ты ко мне приперся? — нарочито грубовато поинтересовалась она.

Возницына немного покоробило такой оборот ее речи, но он решил, что не стоит обращать на это внимание. После того, как он поступил с ней, она имеет право и не на такие слова.

— Я объясню. Но понадобится некоторое время.

— Считай, что оно у тебя есть. Но все равно, будь по возможности краток.

— Постараюсь. Не так давно у меня умерла жена.

— Все та же?

— Да, за всю жизнь у меня была только одна жена.

— На тебя это не очень похоже. — Елена задумалась. — Я помню Екатерину Ярославну, она была хорошим человеком. В отличие от тебя.

— Согласен с тобой. У нас с ней есть дочь Кристина. Тогда она была совсем маленькой.

— Да, помню. А причем, тут она?

— В ней все и дело. Кристина приняла буддизм, и она верит в карму. Ты в нее веришь?

— Никогда всерьез не задумывалась над этим. Но мне кажется, что плохие дела не могут оставаться без возмездия. Возможно, не сразу, но оно настигает человека.

— Примерно то же самое говорит и Кристина. После смерти матери она обвинила меня в том, что это я ее убил.

— А я не слишком этому удивлена, ты вполне можешь убить.

— Возможно, и могу, но за всю жизнь я никого не убил.

— Что же в таком случае имела в виду твоя дочь?

— Вот поэтому я и здесь. Она считает, что моя жена скончалась из-за моей плохой кармы. Я много грешил, поступал плохо, и это отразилась на самом близком мне человеке — Кати. Моя отрицательная карма передалась ей и сгубила ее.

Какое-то время Елена молчала.

— Не исключаю, что это так. У тебя действительно плохая энергетика. Это я испытывала на себе, и она меня, в самом деле, едва не сгубила.

— Лена, я раскаиваюсь в этом.

Елена махнула рукой.

— Раскаиваешься ты или нет, мне, как говорят мои сыновья, совершенно без разницы. Но знаешь, я тебе очень даже благодарна.

— Благодарна? Но за что?

— Ты помог изменить мою жизнь. Наверное, кое-что я должна тебе рассказать.

— Я тебя слушаю.

— Когда мы с тобой познакомились, мною владели настоящие демоны, хотя я тогда не думала в таком ключе, наоборот, была всему этому несказанно рада. Я хотела двух вещей — богатства и успешной карьеры, чтобы мое агентство было бы главным в городе, а я сама купалась бы в роскоши. Я наивно полагала, что ты можешь этому мне поспособствовать. Вот и пошла на быстрое сближение с тобой.

— Только поэтому? Мне казалось, что я тебе нравился.

— До определенной степени, да. Ты был успешным, обеспеченным и мог мне помочь стать такой же. К тому же ты был видным мужчиной, и спать с тобой было не противно. Но никаких серьезных чувств к тебе никогда не испытывала.

— Я был уверен, что ты хотела выйти за меня замуж.

— Думаю, что хотела, но не из-за любви, а из прагматических соображений. Если бы я стала твоей женой, моя карьера запустилась бы еще быстрей и успешней. Но одновременно мне хотелось совсем других отношений — нежных, доверительных, хотелось мужчину, к которому я бы испытывала любовь. И который бы любил меня. А я знала, что с тобой ничего подобного не случится.

— И ты встретила Марка?

— Это произошло случайно, хотя, скорее всего, нет. Он хотел снять квартиру и пришел ко мне в агентство. Когда я его увидела, внутри меня произошел какой-то толчок. В общем, я сделала так, что мы встретились еще, затем еще. У нас начались отношения, которые совсем не походили на те, что с тобой. — Елена замолчала. — И все же я по-прежнему не понимаю, что ты хочешь от меня?

— Спасибо за твой рассказ, теперь я все лучше понимаю. Сейчас объясню. Полагаю, ты знаешь, что когда я случайно увидел вас в постели, то рассвирепел.

— Еще как рассвирепел. До сих пор помню, какую закатил мне сцену. Я боялась, что убьешь меня.

— Я пошел по другому пути, уничтожил твой бизнес. Только так я мог утолить жажду мести.

Елена какое-то время сосредоточенно молчала.

— Ты случайно не куришь? — вдруг спросила она.

— Давно бросил.

— Я тоже бросила, но иногда втайне от мужа и детей курю. Но совсем редко и мало. Ладно, нет, так нет. После твоей мести, я пребывала в ужасном положении, хотела даже наложить на себя руки. Все, что удалось мне создать за столько лет, было уничтожено в один момент. Жизнь потеряла всякий смысл.

— Как же ты вышла из такого положения?

— Это не я вышла, это меня вывели. И сделал это Марк. Он буквально не отходил от меня ни на шаг, забросил почти все свои дела. И постоянно внушал одну мысль — жизнь на этом не кончилась, да, этот вариант не прошел, но есть и другие варианты. И, возможно, более подходящие для меня. Сначала я отвергала эту идею, но постепенно она все глубже проникала в мою душу и сознание. И когда он сделал мне предложение, я согласилась. Правда, Марк выставил одно условие.

— Что за условие?

— Уехать из этого города, где я жила, и никогда в него больше не возвращаться. Я уехала и больше там ни разу не была. Но это еще не все. Марк заставил меня так же бросить прежнее занятие. Я ведь по образованию учитель физики, только не захотела работать в школе, так как считала, что там много не заработать. В общем, я стала преподавать, а совсем недавно вышла на пенсию. И ничуть не жалею, что сменила профессию. Не сразу, но со временем мне понравилась моя работа. А уж когда появились сыновья, я обо всем забыла и полностью отдалась материнству. И это мне сильно помогло. Все, что касалась тебя, почти целиком исчезло из памяти. И я очень рада, что все так получилось. Марк был прав, новый вариант моей жизни оказался даже более привлекательным, чем прежний. Хотя, как ты видишь, мы не шикуем, но и не бедствуем. Я на пенсии, но Марк пока остается директором школы. Нам хватает. Это все или ты еще что-то хочешь мне сказать?

— Я не сказал главного. Я приехал за твоим прощением. И не просто прощением, я готов компенсировать тебе тот ущерб, что когда-то причинил. Речь идет о большой сумме. Только так, мне кажется, я могу исправить свою карму.

Елена снова задумалась.

— Вот оно значит что. Тогда, Альберт, слушай. Помогать тебе улучшать твою карму не собираюсь, это не моя забота. Да прощать тебя мне не за что; та история давно во мне умерла. И уж тем более, ничего я от тебя не возьму, какую бы ты сумму не предложил. Наша семья как-нибудь обойдется без твоих денег. Я даже думаю, что они ей скорее навредят. А сейчас, после того, как мы все выяснили, прошу тебя удалиться. И больше сюда не приходить. В нынешней моей жизни ты мне совершенно не нужен. Могу проводить тебя до дверей. Кстати, я сказала Никите, чтобы он вернул тебе подарок. Вот он. — Елена открыла дверцу висящего на стене шкафа и протянула Возницыну бритву.

Он машинально взял ее, несколько секунд стоял неподвижно.

— Альберт, уходи. У меня много дел. Видишь, какой бедлам на кухне. А ты мне мешаешь начать его ликвидировать.

Эти слова вернули Возницына к действительности. Он повернулся и пошел к выходу.

$18.

Возницын вошел в свой большой и пустой дом, огляделся, сел на диван. Он радовался, что, наконец, вернулся к себе, но при этом чувствовал себя усталым, но не столько физически, сколько морально.

Он закрыл глаза и попытался подвести итоги поездки? Сделать это было совсем не просто. Он едва не умер, когда его отравил Долгополов, но затем нашел свою вторую дочь, и она оказалась замечательным человеком, которым можно гордиться.

И все же в целом он не может понять, чего же он все-таки добился во время этого странного путешествия? Мысли, которые оно навевало, были такие разнородные и противоречивые, что он никак не мог решить, что же с ним реально произошло? Подчас казалось, что большей глупости и нелепости он еще не совершал, а подчас казалось, что это было самым важным делом всей его жизни. Но остановиться на одном из этих двух вариантов не только не получалось, но им владело стойкое предчувствие, что и не получится, и что он так и останется в неведении.

Впрочем, эта кармическая эпопея еще не завершена. Последнее дело предстоит ему завтра. Он его оставил на посошок, так как встреча произойдет в городе, в котором он живет. И, возможно, окажется самой сложной, непредсказуемой и неприятной.

Но все это случится завтра, а сейчас надо как следует отдохнуть. Тем более, это можно, наконец, сделать в своей спальне. Ему надоели гостиницы, в них он впервые чувствовал себя неуютно, хотя раньше они были для него пусть временными, но почти домашними жилищами. Он не ощущал разницы между своим домом и номером в отели.

А вот сейчас все изменилось. То ли таким образом дают о себе знать годы, то ли он стал совсем другим. И понять это хорошо или плохо, он тоже не может.

Хватит размышлять на эти темы, тем более, никакой пользы от этого все равно нет, решил Возницын. Сейчас он примет душ, затем пойдет в свою спальню и, не просыпаясь, проспит до утра.

Возницын еще ни разу не бывал в гостях у бухгалтера своей компании, и был удивлен тем, какой у него большой дом, который ненамного уступал по размерам его коттеджу. Он надавил на кнопку видеозвонка. Довольно долго не было никакого отзыва, затем раздался голос Тумаркина.

— Альберт Яковлевич, это вы?

— Ты разве меня не узнал, Борис Борисович? Я так сильно изменился?

— Просто не ожидал вас увидеть. Вы же в отпуске.

— Так открывай же. — Возницын почувствовал легкое раздражение.

Дверь отворилась, Возницын вошел на участок. Навстречу ему из дома уже спешил Тумаркин.

— Альберт Яковлевич, вот не ожидал вас тут увидеть! — снова повторил Тумаркин. — Вы же в отпуске. Что-то случилось?

— И да и нет, Борис Борисович.

Главный бухгалтер настороженно взглянул на своего начальника.

— Пройдете в дом? — спросил он.

— Не здесь же нам разговаривать.

Тумаркин кивнул головой. Вслед за ним Возницын поднялся на крыльцо и вошел в дом.

Несколько минут Возницын посвятил знакомству с внутренним убранством дома. Оно произвело на него сильное впечатление; он и не предполагал, что его главный бухгалтер так хорошо обустроил свое жилище. Любопытно было бы узнать, откуда у него средства на всю эту роскошь? Но не сейчас, сейчас он пришел ради другой цели.

— Располагайтесь, Альберт Яковлевич, можно в этом кресле, — кивнул Тумаркин на стоящее кресло. — А я с вашего разрешения сяду рядом.

— Борис Борисович, ты у себя дома, куда сесть, моего разрешения тебе не нужно.

— Да, но... — Тумаркин замолчал, не зная, что сказать. — Может быть, что-нибудь выпьете: коньяк, виски, вино, кофе?

— Давай сначала поговорим, а потом решим.

— Как скажите, Альберт Яковлевич. Не скрою, ваше появление для меня стало очень неожиданным.

— Я понимаю. Скажи, мы одни дома?

— Одни, мои домочадцы на даче.

— У тебя есть еще и дача? — слегка удивился Возницын. Он вдруг подумал, что не слишком поразится тому, если узнает, что у его главного бухгалтера есть домик где-нибудь за границей у теплого моря.

— Да, совсем небольшая. Зато на природе, возле озера.

Пока они так разговаривали, Возницына не отпускало ощущение какой-то настороженности, какого-то напряжения, которое исходило от Тумаркина. Он словно бы чего-то опасался или чего-то скрывал. Но если его об этом спросить напрямую, то, скорее всего, он будет все отрицать.

— Я приехал просить у тебя прощение, — сказал Возницын.

Главный бухгалтер вытаращил на него глаза.

— Прощение? Но за что? Я ничего не понимаю, Альберт Яковлевич. Вы разве что-то такое сделали против меня?

— Сейчас объясню. Тебе известно, что у меня умерла жена.

— Это все у нас знают.

— Но вряд ли ты знаешь, что моя дочь — Кристина обвинила меня в ее смерти.

— Это как понимать?

— Карма.

— Карма? — снова удивился Тамаркин.

— Тебе известно, что это такое?

— В общем, да. Но я никогда не вникал.

— Я — тоже до недавнего времени. А когда Катя умерла, то дочь сказала, что в ее смерти виноваты мои грехи. Из-за них у меня очень плохая карма, и она передалась жене. И это ее погубило.

— Вы это серьезно, Альберт Яковлевич?

— Абсолютно серьезно.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Пока не надо ничего говорить, пока только слушай меня.

— Хорошо, я слушаю.

Возницын взглянул на своего главного бухгалтера. Он всегда отличался послушанием, даже покорностью, неукоснительно выполнял любые его поручения, при этом редко о чем-то спрашивал, действовал по принципу: если шеф сказал что-то сделать, значит, надо сделать.

— Хочу попросить у тебя прощение. Я часто использовал тебя в своих незаконных целях. Тем самым подвергал тебя опасностью наказания. Если это однажды стало бы известным, то первым бы пошел под следствие ты. Я не имел право так поступать, с моей стороны это было крайне эгоистично рисковать твоей свободой. Но, если честно, мне было плевать на то, что с тобой может однажды что-то случиться, для меня в сто раз важней было сделать то, чего хотел я.

И Возницын, и Тумаркин прекрасно понимали, о чем идет речь. Возницын заставлял своего главного бухгалтера тайно выводить средства из компании на офшорные счета ее владельца. Причем, речь шла совсем о немаленьких суммах. Это были незаконные операции; если бы они всплыли, то в первую очередь не поздоровилось бы Тумаркину, так как на всех переводах стояла его подпись.

— Даже не знаю, что вам сказать, Альберт Яковлевич, — после довольно продолжительной паузы пробормотал Тумаркин. — Это все очень неожиданно. Зачем вы мне это сказали?

— Разве ты не понял? Чтобы улучшить свою карму. Мне уже немало лет, скоро туда. Хочу оказаться там с лучшей, чем сейчас кармой.

Возницыну показалось, что главный бухгалтер посмотрел на него почти как на сумасшедшего.

— Альберт Яковлевич, мне кажется, нам не надо было вообще говорить на эту тему.

— Надо, Борис Борисович. Иначе я не найду покоя, буду думать об этом постоянно.

— Хорошо, — пожал плечами Тумаркин, — считайте, что я вас простил.

— Нет, так не пойдет, это формальное прощение. А оно должно идти от души. К тому же я готов возместить тебе моральный ущерб. Скажи, в какую сумму ты его оцениваешь?

Тумаркин, в какой уже раз с изумлением посмотрел на своего босса.

— Я могу назвать сумму?

— Конечно, Борис Борисович.

— Сто тысяч евро! — выпалил Тумаркин.

— Ты их получишь.

— Когда?

— Придется какое-то время подождать. У меня в сейфе не лежит такая сумма.

— И все же, когда примерно?

— Ты очень торопишься, Борис Борисович.

Возницыну показалось, что главный бухгалтер смутился.

— Мне надо кое за что как можно скорей заплатить.

— И все же придется немного подождать. У меня есть и другие платежи. Кстати, что в компании? После приезда, я еще не узнавал.

И снова Возницыну показалось, что Тумаркин смутился.

— Все идет своим чередом, Альберт Яковлевич. Дела идут нормально.

— Хорошо, если так.

Тумаркин, подтверждая свои слова, кивнул головой.

— Так как мы поступим? — спросил Возницын.

— О чем вы, Альберт Яковлевич?

— О прощении. Ты больше не винишь меня за то, что я подвергал тебя риску?

— Я вас полностью простил, — заверил Тумаркин.

— Спасибо. А сейчас можно что-нибудь и выпить.

19.

На следующий день, никого не предупреждая, Возницын явился на работу. Он шел по коридору, с ним здоровались сотрудники, он отвечал им тем же, но при этом никак не мог вытеснить из себя засевшую внутри пустоту, будто бы он пришел не в свою компанию, а в какое-нибудь общественное присутствие.

В приемной у секретарши при виде его от изумления аж широко открылся рот. Он на мгновение остановился возле нее.

— Он в кабинете? — спросил Возницын.

— Да Альберт Яковлевич.

Возницын уже хотел пройти в свой кабинет, как вдруг снова подошел к секретарше.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался он.

— Да, все в порядке, Альберт Яковлевич — как-то неуверенно ответила секретарша.

Он пристально взглянул на нее, но спрашивать больше ни о чем не стал, а решительно отворил дверь и прошел в кабинет.

Балабин сидел за столом. При виде начальника, на его лице промелькнуло какое-то странное выражение, после чего он поспешно встал.

— Альберт Яковлевич, вы вернулись? Очень рад вас видеть.

— Взаимно, Дима. — Возницын сел напротив него. — Как у нас дела?

— Я все сейчас доложу. Только займите свое законное место.

— Займу, но чуть позже. А пока подробно докладывай, что тут у нас происходит?

Возницын старался не пропускать ни одного слова из того, что говорил его заместитель. Из его доклада выходило, что дела идут в целом нормально, никаких сбоев в работе компании нет.

Но именно это обстоятельство настораживало Возницына. Из своего опыта он знал, что так не бывает, Или бывает, но очень редко. Строительная сфера очень капризная, тут постоянно что-то происходит непредвиденное. А сейчас, если верить Балабину, — ничего такого нет. И это очень даже странно.

— Неужели за время моего отсутствия не произошло ничего экстраординарного? — поинтересовался Возницын.

— Ничего серьезного, Альберт Яковлевич, — заверил Балабин. — Мелкие происшествия, конечно, были, но мы их своевременно устраняли. Поэтому я решил о них не говорить. Зачем вас загружать.

— Ладно, считай, что доклад принят. А теперь меняемся местами.

Возницын занял привычное кресло руководителя компании.

— Я могу идти? — спросил Балабин.

— Задержись. У меня ест еще один вопрос. Но он строго между нами.

— Слушаю, Альберт Яковлевич.

Возницын несколько мгновений молчал, не зная, как начать разговор.

— Хочу, Дима, с тобой посоветоваться. Мне надо вывести из компании не меньше миллиона евро, а то и побольше. Откуда можно изъять деньги, чтобы не нанести нашей работе вред?

Балабин с удивлением посмотрел на своего шефа.

— Вы это серьезно?

— Стал бы я шутить на такие темы. Так получилось, что мне нужны срочно деньги.

— Сейчас неоткуда взять такие деньги, Альберт Яковлевич. Вы же знаете, что у нас все под завязку. А вскоре две большие выплаты по кредитам в разницу всего в месяц. Если этих средств не будет в обороте, мы просядем. Конечно, если вы прикажите, деньги найдем. Но последствия могут оказаться плохими.

— Спасибо за откровенность, я подумаю над твоими словами. А теперь можешь идти.

В течение последующих нескольких часов Возницын вызывал к себе руководителей разных направлений и выслушивал их доклады. Он хотел разобраться, так ли все хорошо, как обрисовал его заместитель. Но ничего тревожного не услышал. В конце концов, если не полностью, но все же в целом успокоился. Может, в самом деле, все идет нормально.

К обеду он вдруг почувствовал не только голод, но и сексуальное желание. А что в том удивительного, женщины у него не было почти месяц. А он к такому графику воздержания не привык.

Возницын решил сделать перерыв в работе, тем более, он слишком интенсивно трудился в первую половину дня. А потому заслужил небольшую передышку.

Возницын позвонил Анюте и сообщил, что скоро навестит ее. И когда разговаривал с ней, его не отпускало ощущение, что она не слишком довольна его появлением. Хотя внешне девушка выражала безмерную радость от того, что он вернулся. Ладно, разберемся на месте, подумал он.

Пока он направлялся к Анюте, то прикидывал, как может отразиться этот визит на его карме. Понятно, что когда была жива жена, это ухудшало ее. Но Кати больше нет, а значит, посещая Анюту, он никому не изменяет. По всему выходит, что ничего плохого он не делает. А значит, и карма не должна ухудшиться.

Когда Возницын подъезжал к дому Анюты, то увидел, как по тротуару рядом с ее домом шагает молодой человек со знакомым лицом. Ему понадобилось пару минут, чтобы вспомнить, что он работает в его компании. Кажется, в отделе техники безопасности. И зовут его не то Станислав, ни то Владислав.

Возницын попытался еще что-нибудь вспомнить о нем. Эти усилия дали некоторый результат. Кто-то ему говорил, что он считается в компании едва ли не главным Дон Жуаном, не пропускает ни одной юбки, если она надета на симпатичное тело. Что же этот Казанова делает возле дома, в котором живет его любовница? Случайно ли он тут оказался?

Впрочем, сейчас ему было не до выяснения этого вопроса. Едва он вошел в квартиру любовницы, как в тоже мгновение впился в ее губы. Она не ожидала такой прыти, но быстро вписалась в его ритм. Через минуту они уже обнаженными повалились на кровать.

Возницын приходил в себя после бурного секса. Как же это все же хорошо, думал он. И вообще, у него все замечательно, ну, почти замечательно. Он не просто вернулся домой, а главное снова чувствует себя сильным и здоровым. Болезнь в родных стенах словно бы по мановению волшебной палочки испарилась. Может, ее причина была в том, что он оказался в непривычных и некомфортных для себя условиях. А когда они снова стали прежними, хорошее самочувствие вернулось к нему.

Внезапно Возницын вспомнил о своем сотруднике.

— Анюта, рядом с твоим домом я встретил одного моего сотрудника, — сказал он. — Не то Станислав, но не Владислав. Не знаешь такого?

Анюта то ли сделал вид, то ли на самом деле попыталась понять, о ком идет речь.

— Я не знаю, о ком ты говоришь, в компании при мне было несколько Станиславов и Владиславов. А кого встретил ты, не знаю.

— Про него говорят, что у него репутация Казановы.

— Тогда знаю, о ком ты говоришь. Это Владислав Басин. Он и, правда, такой. Даже ко мне когда-то подкатывался.

— И каков был результат?

— Я его отшила.

— Это ты правильно поступила. — Возницын прикрыл глаза. Он решил, что попросит частного детектива установить, правду ли говорит Анюта?

20.

Утром Возницын попросил Белугина приехать в офис. Он был в отпуске и находился где-то за городом, на даче. Возницы понимал, что заставлять прерывать отдых своего помощника не совсем правильно, но ему очень хотелось с ним поговорить. Затем попросил прибыть Прахова.

Частный детектив был в городе, а потому появился уже через полчаса. Возницын дал ему задание — разузнать, не бывают ли другие мужчины у его любовницы? Тот обещал доложить о результатах в самое ближайшее время.

Остальную часть дня Возницын посвятил контрольным поездкам по объектам компании. Он хотел лично убедиться, как обстоят дела?

Все шло в штатном режиме, никаких срывов и нарушений, по крайней мере, серьезных Возницын не обнаружил. Хотя тщательно изучал ситуацию на каждой стройке. И все же до конца так и не смог успокоиться, его не отпускало ощущение, что что-то не так. Но вот что именно не так, обнаружить не смог, но и прогнать это подсознательное чувство — тоже.

Возницын вернулся в офис. В приемной его уже ждал Белугин. Возницын вдруг почувствовал, что рад его видеть. Он знал, что ему не во всем и не всегда можно целиком доверять, но при этом не сомневался, что Антон все же предан ему. А как может быть иначе, где он еще найдет работу с такой зарплатой.

— Заходи, — кивнул головой Возницын.

Они расположились в его кабинете, каждый на своем месте — Возницын за столом в кресле, Белугин напротив него на стуле.

— Как вы съездили, Альберт Яковлевич? — первым делом поинтересовался Белугин.

— Антон, об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас предельно честно и объективно расскажи, что происходит в компании?

— Вы же знаете, что я был в отпуске, ушел на следующий день после вас.

— Знаю, то знаю, но не верю, что ты не интересовался делами компании.

— Интересовался, но все, что мне известно, это то, что Дмитрий Арсеньевич вполне справлялся с работой.

— Я это и сам знаю. Но не могу поверить, что за целый месяц ничего неожиданного не произошло.

— Если бы что-то такое случилось, я бы с этого начал наш разговор. Ах да, было одно немного странное обстоятельство, я почти случайно о нем узнал.

— Вот видишь. И что за обстоятельство?

— Через несколько дней после вашего отъезда в компанию пожаловал сам Лещов.

— Лещов? — удивился Возницын. — Он же еще ни разу не приезжал к нам в офис. И что он хотел?

— К сожалению, не удалось узнать, хотя и пытался. Но это никому неизвестно.

— Но хотя бы известно, к кому он приходил?

— Как к кому? — теперь удивился Белугин. — К Дмитрию Арсеньевичу, разумеется. Он же вел дела вместо вас.

— Почему же Балабин мне ничего не сказал об этом визите?

— Этого я не знаю, — развел руками Белугин. — Может, у них какие-то личные дела.

— Никогда ни о чем таком не слышал. Да, если и личные, то зачем приезжать в офис? Но раз не знаешь, что об этом говорить. Сколько еще продлится твой отпуск?

— Три дня.

— Тогда иди и догуливай. Когда придешь, предупреждаю, работы будет много.

— Когда я, Альберт Яковлевич, боялся работы.

— Ладно, иди отдыхай.

Белугин встал и направился к выходу из кабинета.

— Постой! — вдруг остановил его Возницын.

Белугин повернулся к нему.

— Ты помнишь Данчикова? — спросил Возницын.

Белугин удивленно взглянул на него.

— Разумеется.

— Что с ним?

— Вы же приказали его уволить. Он у нас больше не работает.

— А где работает?

— Я не интересовался, Альберт Яковлевич.

— Я помню, у него тяжело болел сын. Что с ним?

— Тоже не знаю. Данчиков же больше не наш сотрудник.

Возницын задумался.

— Вот что, Антон, понимаю, ты в отпуске, но не в службу, а в дружбу, разыщи этого Данчикова. Пусть, как можно скорей, придет ко мне сюда.

— Сделаю. Если он не уехал, быстро его найду.

— Спасибо. А теперь иди.

Это действительно странно, думал Возницын, когда помощник ушел. Причем, странности сразу две: зачем Лещов приехал в компанию, чего до этого ни разу не делал, и почему именно тогда, когда он, Возницын, был в отпуске? Специально выбрал момент? И вторая — почему Балабин ничего не сообщил ему об этом визите?

Было что-то еще, что его смущало, и чего он никак не мог это понять. И это связано с разговором с Антоном. Возницын сосредоточился, он попытался вспомнить, о чем они говорили, что вызвало у него такую реакцию? И неожиданно понял: Белугин все то время, что пробыл в его кабинете, старался не смотреть ему в глаза. Или, по крайней мере, делать это как можно реже. И это тоже странно и непривычно, раньше он так себя не вел.

Возницын позвонил секретарше.

— Пригласи ко мне Балабина? — приказал он.

— Дмитрий Арсеньевич уже уехал, — сообщила секретарша. — Могу ему позвонить и попросить, чтобы он вернулся.

— Не надо — отказался Возницын. Поговорю об этом с ним завтра, решил он.

В кабинет постучали, затем в нем появился Прахов.

— Вячеслав Васильевич, есть результат? — поинтересовался Возницын.

— Есть! И еще какой! Впрочем, выяснить оказалось не сложно.

— Так выкладывай, не тяни.

— К этой Анюте очень часто наведается один молодой мужчина. Зовут его...

— Владислав Басин, — опередил частного сыщика Возницын.

Тот с удивлением взглянул на него.

— Правильно, именно так его и зовут. В последний месяц он бывал у нее почти каждый день.

— И чем они там занимались?

— Это точно мне неизвестно, но не трудно догадаться, — не без насмешки посмотрел на Возницына Прахов.

— И как долго он там находился?

— По-разному. Иногда два часа, иногда полдня не выходил из ее квартиры. Это в основном по выходным.

Возницын почувствовал, как начинает захлестывать его ярость. Получается, все это время он оплачивал квартиру, тратил на содержание Анюты немалые деньги для того, чтобы она трахалась со своим хахалем.

— Альберт Яковлевич, вам ничем не помочь, не подать воды? — услышал, как сквозь вату, голос частного детектива. — У вас лицо вдруг стало красным.

Возницын попытался хотя бы немного успокоиться.

— Ничего не надо, спасибо за работу, деньги завтра переведу.

Прахов ушел, Возницын же дал волю выхода своей ярости. Он швырнул в стену первое, что попалось ему под руку на столе. Он хотел кинуть еще один предмет, но внезапно его осенило: а ведь это уже с ним было, с Леной произошла похожая история. Правда, много лет назад, но что это меняет.

Возницын встал, подошел к холодильнику, достал из него бутылку холодной воды. И почти всю выпил одним залпом.

Как ни странно, это его до некоторой степени успокоило. Как он мог поддаться неконтролируемой ярости. Он же совсем забыл о карме и был готов совершить плохой поступок. В этот раз он должен поступить по-другому.

Возницын посмотрел на часы. Еще не поздно, а значит, сейчас он отправится к Анюте. Нет смысла тянуть с этим вопросом.

21.

Возницын решительно надавил на кнопку звонка. Дверь не открывалась, тогда он повторил несколько раз свои действия.

Дверь отворилась, и из-за нее робко выглянула Анюта.

— Альбертик, это ты? — нарочито удивленно спросила она.

— Ты меня не узнала? — На лице Возницына появилась ироничная ухмылка.

-Узнала, конечно. Но почему ты не позвонил?

— А без звонка ты мне не рада?

— Что ты такое говоришь, я рада тебе всегда.

— Тогда почему не пускаешь внутрь?

Не спрашивая разрешения, он довольно грубо отодвинул со своего пути молодую женщину и прошел в квартиру. Оказавшись в комнате, оглядел ее глазами, но никого постороннего в ней не было. Но он был уверен, что до его появления Анюта была не одна.

Возницын заглянул на кухню — тоже не никого, в ванне такая же ситуация. Выглянул на балкон, он был пуст. Он дернул дверь туалета, она была заперта.

— Анюта, там явно кто-то есть, — сказал Возницын стоявшей рядом любовнице. Он посмотрел на ее лицо, оно было таким бледным и испуганным, как у человека, которого застали за совершением преступления.

— Ну, кто же там может быть, — пролепетала абсолютно сухими губами она. — Просто дверь заклинило.

— Сейчас мы все исправим, — пообещал Возницын. Он еще раз дернул дверь, на этот раз сильней, она снова не открылась. — Неси топор, — приказал Возницын, — сейчас к чертовой матери эту дверь разломаем. А то и описаться можно.

Но ломать дверь не пришлось, она открылась, и из туалета вышел молодой мужчина. Возницын сразу узнал его, это был тот самый Владислав Басин.

Возницын почувствовал мощный прилив ярости. Он схватил Басина за грудки и уже поднял сжатый кулак, чтобы его ударить, как внезапно что-то замкнулось внутри него. Он почти отскочил от молодого человека.

Возницын тяжело опустился на стул.

— Принеси воды! — приказал он девушке.

Анюта бросилась на кухню, через минуту вернулась со стаканом воды. Возницын жадно его выпил.

— Оба садитесь на диван! — снова приказал Возницын,

Они послушно сели рядом на диван.

— Говорите только правду. Давно встречаетесь? Отвечай, Анюта.

— Полгода.

— Как это у вас началось?

— Случайно встретились на улице, потом зашли в кафе выпить кофе. Потом я его пригласила к себе, то есть, в твою, Альбертик, квартиру. Там мы и...

— Понятно, — не стал выслушивать дальнейшие подробности Возницын. — Ответь, почему? — грозно посмотрел он на любовницу.

Анюта молчала, не решаясь начать отвечать.

— Я кому сказал, говори. Только правду. Будешь лгать, будет хуже.

— Мне Владик давно нравился, когда я еще работала в твоей компании. Мы даже пару раз встречались, ходили в кафе. Но ничего такого у нас не было, — поспешно уточнила молодая женщина.

— Дальше.

— А потом мы случайно встретились, я его пригласила сюда.

— Это я уже слышал, не надо повторов. Чем я тебя не удовлетворял? Мало трахал?

Анюта снова молчала.

— Когда спрашиваю, тут же отвечай.

— Дело не в этом, — пробормотала она.

— В чем же?

— Я для тебя была никто, ты приходил ко мне, когда хотел потрахаться. А когда не хотел, мог неделями не заходить. Даже не звонить. Я была для тебя просто подстилкой.

— Что же ты хотела?

— Чтобы меня кто-то любил, и кого любила бы я.

— А он тебя любит? — кивнул Возницын на Басина. — Посмотри на него, он же дрожит от страха.

— Так тебя все боятся, Альберт.

— Это плохо?

— А что хорошего. Когда ты приходил ко мне, я всегда боялась, что ты сделаешь что-то страшное, если тебе не угожу.

— Но ведь не сделал.

— Не сделал, — подтвердила Анюта, — а страх все равно был.

— Ты тоже меня боишься? — обратился Возницын к Басину. — Помнишь, говорить надо только правду.

— Боюсь, Альберт Яковлевич.

— И что вы хотите? — спросил Возницын.

— Я хочу жениться на Анне, — произнес Басин.

— Даже так, — удивился Возницын. — И что этому мешает?

— Как что? — удивилась Анюта. — Ты. Страшно подумать, что ты сделаешь с ним и со мной, если мы решим пожениться.

Возницын задумался.

— Вот что вам скажу. Завтра, Анюта, пойду к нотариусу и сделаю дарственную на эту квартиру на твое имя. Так что можете жениться, коли приспичило. Встречаться, само собой, мы больше не будем. Ну а все подарки, что я тебе дарил, оставь себе. Теперь о тебе, Владислав. Можешь продолжать работать в моей компании, никаких препятствий для тебя не будет. Покажешь себя хорошо, будешь продвигаться по службе. Все зависит только от твоих усилий. Ну и последнее; все, что тут произошло, держите в тайне, никто об этом не должен знать. Тем более, это и в ваших интересах.

— Альбертик, ты не шутишь? — недоверчиво посмотрела на него Анюта.

— Нисколько. Как сказал, так и будет. А сейчас пойду.

Возницын, не торопясь, двинулся к выходу. Он вдруг почувствовал уколы в груди. А ведь их не было довольно давно.

Не прощаясь, он вышел на лестничную площадку. Прикрыл за собой дверь, прислонился к стене, положил таблетку под язык. Через пару минут боль затихла. Он вызвал лифт и спустился вниз.

22.

Возницын вернулся домой, им владели смутные чувства. С одной стороны он был горд тем, что не только удержался от расправы над неверной любовницей и ее хахалем, но подарил ей квартиру, а ему обещал продвижение по службе. Но с другой — он ощущал резкое недовольство собой. Как же было бы приятно разделаться и с ним, и с ней, так сказать, воздать им по заслугам. Сколько он сделал для Анюты, одних денег потратил на нее немерено — и вот чем она отплатила. А этот парень, при других обстоятельствах, как пробка из бутылки шампанского, вылетел бы из компании. Да не просто вылетел, а с волчьим билетом. Ни одна приличная организация не взяла бы его на работу. Ну а перед тем, как уволить, с каким бы удовольствием набил бы ему рожу. И, возможно, нанес бы урон и другим органам.

Но теперь о таком развитии событий можно только мечтать, вздохнул Возницын. Карма не позволяет ему так поступать. А это ой, как не просто, бывают обстоятельства, когда очень тяжело себя сдерживать, приходится прикладывать много сил. Зато он повел себя достойно, не только не наказал эту парочку, а сделал все, что в его силах, чтобы они были бы счастливы.

К Возницыну пришла мысль, что поступать достойно — не самое приятное занятие, которое не приносит большой радости. Умом понимаешь, совершил хороший поступок, а вот чувства требуют совсем иных действий. И как это примирить, не понятно? Чтобы ему на это ответила Кристина?

Вспомнив о дочери, Возницын уже не в первый раз стал думать о том, нужно ли ему с ней встречаться? Эта мысль появилась у него сразу, как он только вернулся из поездки в свой город. И с тех пор не уходила. Но и пользы от этого не было никакой, так как он никак не мог решить, как поступить в этой ситуации.

Ему давно хотелось пообщаться с дочерью, их практически полный разлад угнетал его. К тому же других близких людей уже не осталось. Правда, появилась Милена, но как с ней сложатся отношения, он не очень представлял. Да и живет она в другом городе, а Кристина совсем рядом, на машине к ней домчаться можно за полчаса.

К тому же хотелось поделиться с ней тем, как он исправляет свою карму. Возницыну очень хотелось, чтобы она оценила его усилия; ведь он предпринял их под непосредственным ее воздействием. Это стало его оправданием и перед дочерью, и перед женой. Даже, если смерть Кати все же не имела непосредственного отношения к его поступкам, все равно он должен был что-то сделать, чтобы исправить то что когда-то натворил. Когда он стал вспоминать о многих своих действиях, то отчетливо осознал, как мерзко поступал. И если бы не совершил эту поездку по своим грехам, так бы и не прочувствовал, насколько неправедную жизнь он вел.

Было бы преувеличением говорить о том, что ему уж так сильно хотелось ее исправить; да и полностью это сделать уже невозможно. И все же Возницын чувствовал, как в чем-то изменился. Это происходило помимо его воли и желания. И сегодняшний поступок наглядное тому доказательство.

Не будь этих встреч, он бы непременно поступил по отношению к этой сладкой парочке максимально жестоко. Для него наказывать обидчиков было всегда принципиально; если это не удавалось, он долго мучился, без конца вспоминал о том, как с ним поступили, снова и снова прокручивал в мозгу сцены возмездия.

Такой уж он человек, возможно, даже излишне жестокий и эгоистичный. Главное всегда для него был он сам, а все остальные — только инструменты для достижения его целей. И до последнего момента был убежден, что это нормально, что только так и должно быть всегда. А те, кто утверждают обратное, просто лгут. Но теперь основание этой веры пошатнулось, он больше не может позволить себе вести, как слон в посудной лавке.

Возницыну захотелось выпить. Такое желание возникало всегда, когда он попадал в сложную ситуацию, когда не понимал, как следует поступать. И, как ни странно, алкоголь нередко помогал справиться с затруднениями; после выпивки частенько находил выход. Вот и сейчас как раз такая ситуация.

Он вспомнил предупреждение Милены о том, что алкоголь вреден для него. Он и сам это чувствует, но как себе отказать. Выпьет совсем немного, почти символически; от такого количества ничего не случится.

Из бара Возницын извлек бутылку коньяка, налил буквально на донышке бокала и выпил. И, в самом деле, ощутил прилив спокойствия. Как можно отказываться от выпивки, если она так хорошо помогает. Тем более, вряд ли она негативно влияет на карму; ведь после нее он не буянит, не приносит никому вреда.

Возницын повторил, затем поставил бутылку на место. И вдруг ясно понял, что ему как можно быстрей надо встретиться с дочерью. Причем, делать это следует, не откладывая.

По удивленному голосу Кристины Возницын понял, что она не ждала его звонка. Он испугался, что она может бросить трубку.

— Кристина, очень прошу, не бросай трубку, — попросил Возницын. — Мне надо с тобой срочно поговорить.

— О чем, папа?

— Одним словом не объяснить. Но это важно и для тебя, и для меня.

— Папа, я ничего не понимаю, о чем это ты?

Возницын лихорадочно думал, как же ей доступно все объяснить.

— Понимаешь, Кристи, я целый месяц был в отъезде.

— Был, так был, мне-то зачем это знать. Меня не интересуют твои путешествия.

— Дело в том, что я пытался улучшить свою карму, исправить то, что когда-то натворил.

— Папа, ты пьян?

— Я трезв. Это действительно так. Я ездил к людям, перед которыми когда-то сильно провинился. И пытался вымолить у них прощение.

Какое-то время на линии воцарилось молчание.

— И что получилось? — услышал Возницын вопрос дочери.

— Трудно ответить однозначно, до конца и сам не знаю. Поэтому тебе и звоню. Хочу попросить у тебя помощи разобраться.

— Вряд ли я смогу тебе помочь. Не представляю, как это можно оценить.

— Понимаю, это трудно, но больше мне не к кому обратиться. И еще хочу тебе сказать кое-что. Во время этой поездки мне стало известно, что у меня есть еще одна дочь. Ее зовут Милена, она старше тебя на три года. Так что поздравляю тебя с сестрой. Она прекрасный человек, врач-кардиолог, и у нее двое маленьких детей, обе девочки.

На этот раз пауза в разговоре была еще более долгой.

— Хорошо, папа, приезжай завтра ко мне после работы. Мне тоже надо кое-что тебе сообщить.

23.

Весь следующий день Возницын думал о предстоящем разговоре с дочерью. Все остальные дела отодвинулись на второй план. И даже решил не говорить пока с Балабиным о целях визита к нему Лещова. Как-нибудь потом, сейчас главней другое.

Возницын проводил совещание, но больше думал не об его теме, а о том, как построить беседу с Кристиной, чтобы она его поняла и не оттолкнула. Пусть даже не простила — на это он почти не наделся, но хотя бы немного снизился градус взаимного отчуждения. И они бы начали регулярное общение. После того, как он вернулся из своего кармического путешествия, в этом он ощущал особенную потребность.

Кристина встретила его в простом домашнем халатике. Ему показалось, что с последнего раза, что он ее видел, она похудела. Но говорить об этом не стал, так как не знал, как дочь воспримет его замечание, не исключено, как вмешательство в личную жизнь.

— Садись, папа, — кивнула она на стул. — Могу сделать чай или кофе.

— Не надо, Кристи, я пришел к тебе не для того. Хочу, чтобы ты помогла разобраться в том, улучшил ли я свою карму? Знаешь, это было самая тяжелая поездка в моей жизни, никогда таких путешествий я не совершал. Я даже заболел, десять дней пролежал в больничной палате, меня лечила моя дочь Милена. Она сказала, что я должен заботиться о своем сердце. И вообще, она замечательная.

— С удовольствием с ней познакомлюсь, если представится такая возможность, она в твоих грехах нисколько не виновата.

— Я очень рад, что ты так отнеслась к появлению Милены. Тем более, она родилась еще до знакомства с твоей мамой. Поэтому тут нет моей вины по отношению к ней. А вот по отношению к ее маме, я вел себя плохо.

Кристина задумчиво посмотрела на отца.

— Я так и не поняла, что ты хочешь от меня?

— Ты обвинила меня в том, что у меня плохая карма. Я постарался ее улучшить. Как думаешь, у меня это получилось?

— Папа, ты полагаешь, что все так легко. Приехал через много лет, попросил прощение — и все сразу изменилось?

— Нет, конечно, хотя я старался.

— Я не большой знаток в этом вопросе. Но одно знаю твердо, карму легко испортить и трудно затем улучшить. Не надо изначально совершать плохие поступки, тогда и не надо будет пытаться как-то их исправить. Я всегда думаю, прежде чем поступить, как это отразится на моей карме? И только потом что-то делаю.

— Ты молодец, Кристи, но я не могу выбросить из жизни то, что когда-то совершил. Как говорится, что сделано, то сделано.

Кристина пожала плечами.

— Папа, мне нечего по большому счету тебе сказать. Хотя я рада, что ты что-то, наконец, осознал. Я была уверенна, что ничего подобного никогда не случится. А улучшилось ли твоя карма, меня не спрашивай, я этого не знаю и не могу знать.

— Я понял тебя, Кристи. Больше спрашивать не стану. Но я очень хочу, чтобы между нами возобновились хоть какие-то отношения. Это же не правильно, когда отец и дочь живут так, словно они чужие.

— Я подумаю, папа. Пока не готова к ответу.

Возницын понял, что на этом разговор можно завершать, ничего другого от дочери он больше не услышит. Уже хорошо то, что не поругались; направляясь к ней, сильно этого опасался.

— Спасибо, Кристи, что выслушала. Я пойду. — Возницын встал со стула. — Да, ты же мне хотела о чем-то сообщить, — вдруг вспомнил он.

— Да, хотела. Я выхожу замуж.

— Замуж! Это прекрасно. Я всегда хотел, чтобы у тебя была семья, были бы дети и мои внуки. А можно узнать имя твоего жениха?

— Это Гладких. Недавно он сделал мне предложение, я согласилась.

— Гладких. — Возницын нахмурился, но тут же улыбнулся. — Это прекрасный выбор, он отличный человек и хороший бизнесмен. У него большое будущее.

— Ты, в самом деле, так думаешь? — недоверчиво посмотрела на отца Кристина.

— Я говорил о нем плохо, потому что считал его своим конкурентом. Но теперь все изменилось.

— Он больше не твой конкурент?

— Наверное, он им остается, но я изменил отношение к конкуренции. Как говорят в таких случаях: пусть победит

сильнейший. Так ему и передай.

— Хорошо, папа.

— Знаешь, могу помочь вам со свадьбой.

— Спасибо папа, но мы справимся сами.

Возницын кивнул головой и двинулся к выходу из квартиры.

— Я рад, что мы поговорили, Кристи, — произнес он.

24.

На следующий день, едва придя на работу, он пригласил к себе Балабина. После разговора с Кристиной, можно теперь поговорить и с ним.

Возницын внимательно разглядывал своего заместителя и думал о том, насколько хорошо его знает. Все эти годы, что вместе работали, они мало общались, да и то в основном по делам компании. А вот просто сесть и поговорить о чем-нибудь посторонним, не было ни разу.

— Хочу выяснить один деликатный вопрос, Дмитрий, — произнес Возницын. — Очень надеюсь на откровенность.

— Я никогда от вас ничего не скрывал, Альберт Яковлевич.

— Тем лучше. Тогда скажи, зачем к тебе приезжал Лещов?

— Ах, вы об этом. Я тоже был сильно удивлен его визитом.

— И что же от тебя хотел наш доблестный мэр?

Возницын увидел, как Балабин смутился. Впрочем, возможно ему только так показалось.

— Геннадий Юрьевич звал меня к себе на работу, — проговори Балабин.

— На работу? — удивился Возницын. — И в каком же качестве?

— Предложил мне возглавить департамент строительства с городской администрации.

— Почему тебе?

— Я тоже его об этом спросил.

— Что же он ответил?

— Что хочет обновить кадры, привлечь более молодых людей.

Возницын задумался. В этой идеи был свой резон, большинство чиновников в городской администрации работали по много лет. И если и чего-то по-настоящему и умели, так это тянуть деньги с бизнесменов.

— Но почему он приехал к тебе, а не ты — к нему?

— Он сказал, что пока не хочет это афишировать. И попросил меня никому не сообщать об этом.

— В том числе и мне?

Балабин, подтверждая, кивнул головой.

— И что ты решил?

— Остаться в компании, — ответил Балабин.

Возницын поймал себя на том, что немного даже растроган.

— Это правильное решение, — одобрил он, — там ты никогда не станешь классным специалистом.

— Я тоже так думаю.

— На этом пока закончим наш разговор, — сказал Возницын.

— Хорошо, только у меня к вам просьба.

— Давай, проси.

— Лещов просил никому об этом не рассказывать. Сами понимаете, когда вы меня спросили, я не мог промолчать.

— Не беспокойся, я тоже буду молчать.

Беседа с Балабиным, хотя не развеяла все сомнения, но в целом Возницын был удовлетворен тем, что рассказал его заместитель. По крайней мере, это выглядело вполне правдоподобно. Правда, некоторые моменты все еж смущали. Но он решил пока не акцентироваться на них.

Позвонил Лещов. Для Возницына это стало неожиданностью, так как они давно не общались. Хотя были времена, когда созванивались почти еженедельно. Возницын не сомневался, что это отнюдь не звонок вежливости.

— Как работается, Альберт Яковлевич? — добрым голосом поинтересовался мэр.

— Да, все нормально, Геннадий Юрьевич.

— Это хорошо, когда все нормально. А мы тут переживали за тебя.

— Мы — это кто? Можно узнать имена? — поинтересовался Возницын.

— Например, я. Разве тебе этого мало? — засмеялся Лещов.

— Даже слишком много.

В телефоне возникал пауза. Впрочем, продолжалась она недолго.

— У нас с тобой, Альберт, появилось некоторое недопонимание. Мне кажется, это непорядок, надо его исправить.

— Не возражаю, Гена.

— Тогда как на счет того, чтобы встретиться?

— Готов.

— Сегодня в восемь часов в доме приемов.

Возницын задумался. Он мало сомневался в том, о чем зайдет разговор. Может, напрасно согласился на встречу. Но уже поздно ее отменять, ему хорошо известно, насколько мэр обидчив. Он воспримет этот демарш, как оскорбление.

В восемь часов Возницын приехал к дому приемов мэрии. Лещов встречал его на крыльце. Раньше такого с ним не случалось, он всегда ждал своего гостя внутри.

Мэр внимательно осмотрел гостя.

— Хорошо выглядишь, Альберт. Честно скажу, после смерти Екатерины Ярославны ты смотрелся не очень.

— Время лечит, — отозвался Возницын.

— Хорошо, коли так. Проходи в дом.

В комнате их ждал накрытый стол.

— Выпьем за встречу, — предложил мэр. — Тем более, давно не виделись. Отказа не принимаю.

— Не могу, — вздохнул Возницын. — Врачи не рекомендуют, с сердцем не все в порядке.

— Вот значит как, — оценивающе посмотрел на него мэр. — Не знал. Но тогда совсем по чуть-чуть.

— Если только по одной капельки.

— Не больше.

Мэр разлил виски.

— За твое здоровье! — произнес он тост.

Они выпили.

— Как у тебя в компании? Все ли в порядке? — поинтересовался Лещов.

— Все в порядке.

— Это хорошо, большие дела предстоят.

— О чем это ты? — мгновенно насторожился Возницын.

— Осваивать старые сады, кто будет?

— Решение уже принято?

— Формально еще нет, но считай, что принято. На следующий недели специальное заседание градостроительного совета. На нем и примут это решение единогласно.

— Даже так?

Лещов засмеялся.

— А ты как думал. Мы же на месте сидим, тоже работаем.

— Молодец коли так.

Освоение территории, на которой когда-то располагались сады, много лет откладывалось по экологическим причинам. Всем жалко было садов, посаженным век назад. Но, судя по всему, вопрос все же продавили, мысленно решил Возницын.

— Вопрос в том, кто будет осваивать территорию, кто станет генеральным подрядчиком? Участок большой, сам понимаешь, не каждый его потянет.

— Ты прав, объем работ там очень большой.

Лещов пристально взглянул на своего собеседника.

— Что мы с тобой ходим вокруг да около, словно первый раз видим друг друга, — вдруг раздраженно произнес он.

— Ты прав, давай говорить по существу.

— Есть два основных претендента, ты и Гладких. Ты готов участвовать в тендере?

— Ты же знаешь, это моя давняя мечта.

— Знаю, потому и сижу тут с тобой. В последний раз мы плохо разошлись. Я готов все забыть.

Возницын какое-то время молчал.

— Я своей позиции не изменил, как говорил тебе тогда, так и скажу сейчас, — платить больше не стану.

— Я думал, ты поумнел.

— Я поумнел, поэтому только честное соперничество.

— Еще про карму скажи. Я помню.

— Ты прав, все дело в ней.

— Давай еще по чуть-чуть, — предложил Лещов.

— Нет.

— Тогда один выпью. — Лещов поставил пустой бокал на стол и внимательно посмотрел на Возницына.

— Ты уверен в своих силах, что у тебя все получится, Альберт?

— О чем это ты?

— Иногда удержать трудней, чем приумножить. Ты так не думаешь?

— Возможно. Но что это меняет?

Лещов в очередной раз посмотрел на своего собеседника, лицо мэра неожиданно скривилось. Впрочем, это выражение продержалась на нем всего несколько секунд.

— Ничего не меняет. Поехали-ка по домам. — Он вдруг покровительственно похлопал Возницына по плечу. — Жаль, конечно, но ты сам так решил.

25.

Все последние дни Возницын думал над тем, как

извлечь из бизнеса деньги, не сильно навредив ему. Наконец, он нашел способ, как это сделать. Но реализовать его было не так-то просто. К тому же он вообще не любил заниматься финансовыми вопросами, они казались ему и чересчур сложными, и чересчур обременительными. Его задача принимать стратегические решения, а как их конкретно реализовать, — дело сотрудников. Иначе? зачем он их держит, платит им зарплату.

Возницын пригласил к себе Тумаркина. Он был единственным сотрудником в компании, которому он мог дать такое деликатное поручение. Он и сам не мог точно сказать, на чем строится его доверие к этому человеку, почему вверял ему не только деньги своей компании, но отчасти и личные сбережения. И до сих пор главный бухгалтер ни разу его не подвел.

— Садись, — пригласил Возницын Тумаркина. — Есть важное дело.

— Я весь во внимании, Альберт Яковлевич, — отозвался главный бухгалтер.

— Мне надо сделать срочные переводы денег с целью выполнения личных обязательств. В том числе, и тебе.

— Альберт Яковлевич, перевод мне может обождать. В нем нет никакой срочности, — возразил главный бухгалтер.

— Не может, — резко возразил Возницын. — Ты знаешь меня, я всегда выполняю свои обязательства точно с срок.

— Знаю, — кивнул головой Тумаркин.

— Так получается, что часть суммы я вынужден извлечь из бизнеса. Я долго искал, откуда это можно сделать максимально безболезненно. И нашел. Вот посмотри, я подготовил расчеты.

Возницын протянул главному бухгалтеру бумагу. Несколько минут тот внимательно ее читал.

— Но это большие суммы! — воскликнул он.

— Большие, — согласился Возницын. — Но не критические. Мы сумеем перекрутиться. Но сделать вычет надо быстро и по возможности незаметно. Чем меньше в компании будут знать, что часть средств ушла из ее оборота, тем лучше, лишние толки мне не нужны. А через некоторое время я все возмещу. В бумаге указаны номера счетов, куда следует послать деньги.

— Там и мой счет.

— Разумеется, я же тебе обещал заплатить. Вот и плачу.

Какое-то время Тумаркин молчал.

— Разумеется, я выполню ваше поручение, но я бы все же посоветовал еще раз подумать о целесообразности вашей щедрости. Сейчас такое положение, когда даже потеря меньших сумм неблагоприятно отразится на наших делах. Альберт Яковлевич, вы идете на большой риск.

Возницын вдруг почувствовал раздражение от сопротивления своего бухгалтера. Как-то все это выглядит даже странно, раньше он бы не стал возражать, а тут же пошел выполнять то, что ему велено. А сейчас даже не скрывает, что считает этот шаг опрометчивым. Даже, если это и так, это не его дело.

— Борис Борисович, что случилось? — спросил Возницын.

— Альберт Яковлевич, о чем вы?

— Я тебе дал поручение, а ты вместо того, чтобы бежать со всех ног его выполнять, сидишь в моем кабинете и отговариваешь меня от моего решения.

— Я хочу, как лучше для компании. Она же мне не чужая.

Возницын пристально посмотрел на Тумаркина. Никогда главный бухгалтер с ним не изъяснялся в таких выражениях.

— Послушай и запомни, Борис Борисович. Это моя компания. И только я решаю, что хорошо для нее, а что плохо. Поэтому я тебя больше не задерживаю, иди и выполняй, что тебе велено. Иначе мне придется задуматься о поиске другого главбуха.

— Хорошо, Альберт Яковлевич, я все сделаю. Только потом не пожалейте.

Тумаркин вышел из кабинета. То, что только что в нем произошло, Возницыну сильно не нравилось. В какой уже раз у него появилось ощущение, как что-то уплывает из-под контроля его внимания. Все ему подчиняются, все выполняют его распоряжения, но при этом он его все равно не отпускает ощущение, что что-то происходит не так. Раньше такого не было, а теперь есть.

26.

Позвонила Милена. Она поблагодарила за перевод, но в ее голосе особой благодарности Возницын не услышал, он звучал совершенно спокойно, словно бы она получила не два миллиона долларов, а несколько тысяч рублей. Он попытался понять — это такой вид притворства или она, в самом деле, настолько бескорыстна, что материального ее не сильно волнует? Он все же плохо ее знает, чтобы с наскока разобраться в этом вопросе.

— Альберт Яковлевич, а как вы смотрите, если я и мои девочки немного погостим у вас? — спросила Милена. — Не беспокойтесь, речь идет всего о нескольких днях.

— Я буду этому очень рад. Только не надо определять сроки, сколько пожелаете, столько и будете жить. Никаких ограничений. Договорились, Милена?

— Договорились, Давайте этот вопрос решим на месте.

— Хорошо. Как Наталья?

Довольно долго Милена не отвечала.

— Я бы хотела поговорить с вами на эту тему отдельно, — услышал, наконец, Возницын голос дочери. — Разумеется, не по телефону, а когда мы встретимся.

— Буду ждать с нетерпением разговора, — отозвался он.

Неожиданно он услышал смех Милены.

— Я вам обещаю, Альберт Яковлевич, это будет неожиданно.

— Тем интересней, — сказал Возницын. — Я очень хочу познакомить тебя с Кристиной. Надеюсь, вы подружитесь, в конце концов, вы же сводные сестры. Она выходит замуж.

— Я буду только рада, если подружимся. А замужество — это прекрасно, хотя у меня не получилось. Хотя, как посмотреть, я родила двух прекрасных дочек. Это стоит любых неприятностей. Совсем забыла спросить: вы ходили на прием к врачу?

— Честно скажу, не успел. Очень много дел по работе.

— Плохо. Ладно, приеду, займусь вашим здоровьем. Я позвоню, когда куплю билеты.

Они разъединились. Возницын задумался. Он поймал себя на том, что с нетерпением ждет приезда недавно обретшей дочери. Как это не кажется парадоксальным, но он ощущает с ней большую близость, чем с Кристиной. Ему всегда было с ней не просто, она росла замкнутым ребенком, живущим в своем мире, двери в котором были для него закрыты, а он не знал, как их отворить. Кристина походила на мать своей непохожестью на других людей, только Катя была значительно более открытой и доступной для понимания. Она не отталкивала его, а старалась как можно сильней привязать к себе. А вот Кристина никогда к этому не стремилась.

Что же касается Милены, то Возницыну сразу же почувствовал близость к ней. Она была простой и открытой, но при этом достаточно глубоким человеком со своими принципами и представлениями об окружающем мире. И это его очень привлекало к ней. У Кристины тоже был свой взгляд на жизнь, но он, наоборот, отталкивал его от нее. В этом заключалась принципиальная разница между дочерями.

Милены позвонила на следующий день и сообщила, что прилетит в выходные. Все оставшееся время Возницын с нетерпением ждал, когда настанет этот момент. Он и сам до конца не понимал, почему для него так важен и так желателен ее приезд. Но его не отпускало ощущение, что вместе с ним начнется для него какая-то новая жизнь.

Возницыну никогда не хотел составлять завещание, ему казалось, что если он это сделает, то это будет означать начало конца его жизни. Но накануне приезда Милены он пошел к своему нотариусу и попросил его оформить такой документ.

Перед посещением он долго размышлял над содержанием завещания. Это была не простая задача, он хотел, чтобы после своего ухода каждая его наследница не оказалась ущемленной. И после длительных раздумий ему показалось, что он в целом справился с этой задачей.

Возницын сам повел машину в аэропорт встречать Милену с дочерями. Он решил, что справится с этой задачей без своего водителя. Предварительно он купил для дочери большой букет, а для внучек небольшие подарки.

Когда он увидел Милену, держащую за руку дочерей и умудряющая еще тащить за собой большой чемодан, то тут же устремился к ним на встречу. Они с дочерью пожали друг друга руки, затем он по очереди взял на руки и поцеловал каждую из девочек.

Пока они ехали домой, то в основном разговаривали о пустяках. У него создалось впечатление, что Милена сознательно избегает серьезных тем.

Они въехали через массивные металлические ворота на территорию особняка. Милена вышла из машины и долго рассматривала дом.

— А знаете, Альберт Яковлевич, я почему-то представляла его именно таким, — вынесла она свой вердикт.

— Каким? — спросил он.

Она задумалась.

— Он немного мрачный, из темного камня. Чем-то дом похож на вас.

— Даже не знаю, как относиться к твоим словам. Это упрек в мой адрес? Я тоже такой же мрачный?

— Совсем нет. Просто жилище отражает характер человека. Дом такой же непохожий на другие дома, как и вы — на других людей.

Возницын удивился тому, как верно Милена уловила это сходство. Когда много лет назад он приступал к строительству своего особняка, то просил архитектора создать его непохожим на окрестные дома.

— Ты права, в этом и заключался замысел. А сейчас пойдем внутрь.

Он еще утром попросил Полину Васильевну приготовить особенный ужин для своих гостей. Когда Милена с дочерями спустилась из своих покоев в столовую, то удивленно замерла.

— Альберт Яковлевич, вы ждете гостей? — сообщила она.

— Я уже их дождался, Милена. Других мне не надо.

— А ваша дочь Кристина?

— Ее сегодня не будет, но мы в самое ближайшее время ее навестим. И вы познакомитесь. А сейчас садитесь. Ужин начинается.

После ужина Милена уложила уставших девочек спать, а сама спустилась вниз. Возницын провел ее в каминную комнату. Они сели в кресла.

— Чего-нибудь желаешь выпить, Милена? — поинтересовался Возницын. — Напитки есть на любой вкус.

— Я редко пью, но с удовольствием попробую какое-нибудь вино. Только не кислое, люблю послаще.

Возницын подошел к бару, налил в бокалы вина. Один из них протянул молодой женщине.

— Милена, я очень рад тому, что ты здесь — произнес он. — Честно скажу, когда приглашал, то не очень в это и верил.

— Но почему, Альберт Яковлевич. Я же обещала, а я всегда выполняю обещанное.

— Я это понял, Милена. Но все равно сомневался, учитывая мое прошлое. Ты имеешь полное право отвергнуть меня.

— А зачем? Я рада, что нашла отца.

— Правда?

— Не люблю врать, даже когда это нужно для дела. Мне кажется, вы хороший человек, хотя и совершали плохие поступки. А кто их не совершал?

— Моя жена их не совершала, моя дочь Кристина — тоже. И я уверен, что и ты относишься к такой же редкой категории людей.

— Хочется надеяться. Я росла в не простой обстановке среди не самых лучших людей. Нас окружали довольно ужасные соседи. И почему-то с раннего детства мне не хотелось на них походить. Я сама не знаю, почему они вызывали во мне отторжение. А вы, Альберт Яковлевич, не вызвали с первой нашей встречи. Хотя я знаю, как вы поступили с моей мамой.

— Я очень этим тронут, — искренне произнес Возницын. — Давай все же выпьем за тебя и твоих замечательных девочек.

Они выпили.

— Очень вкусное вино, — оценила Милена.

— Рад, что тебе понравилось. Ты хотела поговорить со мной о чем-то важном.

— Да, — после короткой паузы отозвалась Милена. — Даже не знаю, с чего начать.

— Мы все же близкие люди, поэтому говори, не стесняясь.

— Попробую. После того, как вы прислали маме деньги, она стала богатой женщиной.

— Это хоть какая-то компенсацию за то, что я сделал.

— Альберт Яковлевич, я сейчас не об этом. Понимаете, так получилось, что она значительную часть своей жизни финансово зависела от Василия. Он помогал ей расти меня, помогал, когда она довольно долго болела. Ну и многое другое делал. Но за это требовал, чтобы она была бы его рабыней, выполняла все его требования и капризы. Слава богу, он никогда не бил маму, зато мучал без конца. Все то время, что они вместе живут, она его ненавидит и при этом терпит.

— Я этого не знал! — воскликнул Возницын. — Василий мне сразу не понравился, но чтобы до такой степени...

— Именно так все и обстоит, Альберт Яковлевич. Просто мама не хотела вам это говорить.

— Я понимаю Наташу. Скажи, а что с деньгами, он не присвоил их себе?

Милена отрицательно кивнула головой.

— Хотел, но не успел. Мама сразу перевела все средства на мой счет. А у нас с отчимом плохие отношения, он знает, что ничего от меня не получит. И сильно бесится, изводить ее.

— Выходит, опять я виноват.

— Нет, вы не виноваты, это было неизбежно. В том числе, поэтому мама не очень хотела ваших денег.

— Но всегда можно что-то придумать.

— Мы и придумали. Вернее, мама.

— И что?

— Она подает на развод с отчимом. Хотела это сделать вчера, возможно, уже это произошло.

— А что Василий?

— В ярости. Но ничего он сделать не может, мама твердо решила. Я знаю, она не отступит. Она очень давно ждала этой минуты.

— Если так, но я рад.

— Я — тоже. Давно пора это было сделать. — Милена замолчала. — Альберт Яковлевич, а налейте еще вина.

— С удовольствием, Милена. — Возницын выполнил ее просьбу.

Они снова выпили.

— Это еще не все, — вдруг проговорила она.

— Что еще?

— Это уже моя идея, но мама с ней согласилась. Теперь все зависит от вас. Мы поймем, если вы не согласитесь.

— О чем же идет речь? — спросил заинтригованный Возницын.

— Ко мне пришла вдруг мысль: а почему бы вам и маме не пожениться. Только не подумайте, что я на чем-то настаиваю. Просто я заметила, как вы смотрели на нее, вот у меня и возникла мысль — а кто мешает вам стать мужем и женой?

— И Наташа согласна?

— Если бы не была согласна, я бы не стала заводить об этом разговор. Разумеется, я не прошу ответа прямо сейчас. Вообще, можете и потом не отвечать. Но мне вдруг показалось, что это не самый плохой вариант и для вас и для нее. — Милена задумчиво взглянула на горящий в камине огонь. — Знаете, у меня такое чувство, что мама вас любит всю жизнь.

Возницын почувствовал что-то вроде потрясения. Ничего подобного услышать он не ожидал.

— Ты в этом уверенна?

— Я же сказала, что возникло такое чувство. Но обычно в таких делах интуиция меня редко подводит. Я знаю, вам надо все это переварить. А я отправлюсь спать. Спасибо, Альберт Яковлевич, за прекрасный вечер.

27.

День был очень насыщенный, одних совещаний ему пришлось провести два, затем последовал выезд на объект, плюс несколько встреч с деловыми партнерами. Он занимался этими делами, а думал совсем о другом — о том, что в конце беседы сказала Милена.

Предложение о браке с Натальей прозвучало для него совершенно неожиданно. Но только с одной стороны, а с другой — у него уже мелькали подобные мысли. Но он был уверен, что, учитывая их историю отношений, этого просто не может случиться. Наташа никогда не выйдет за него замуж.

Между тем с какого-то момента Возницын все чаще стал думать о том, чтобы снова жениться. Рядом с ним всегда были женщины, он просто не представлял, как можно обходиться без них. У них были разные статусы и даже миссии, но без них жизнь теряла, если не весь смысл, то большую его часть. А сейчас как раз наступил именно такой момент; жена умерла, от изменщицы Анюты сам отказался. И внезапно Возницын вдруг почувствовал себя в вакууме, когда его со всех сторон окружает пустота. Временами он ощущал по этой причине такой дискомфорт, что не знал, куда себя деть.

Что же касается Натальи, то в качестве супруге это, пожалуй, был самый оптимальный вариант. Хотя он сам ее бросил, но еще в течение нескольких лет то пусть не часто, но вспоминал о ней. Как выяснилось, она засела внутри него гораздо глубже, чем он предполагал, когда уходил от нее.

Правда, постепенно эти воспоминания становились все слабей. Но полностью так и не исчезли; даже через много лет после расставания иногда совершенно неожиданно они вдруг всплывали на поверхность откуда-то из неведомой глубины. В такие моменты он понимал, что все-таки что-то осталось от былых чувств, не все растворилось в бездне времени, есть нечто такое, что не подвластно тлению.

И вот теперь то, что было, казалось, глубоко погреблено, снова давало о себе знать. Вместо того, чтобы заниматься делами компании, Возницын вдруг вспоминал разные эпизоды их отношений. Он и не подозревал, что помнит их в таком количестве. Для него это стало самым настоящим откровением.

А почему бы в таком случае им, в самом деле, не пожениться, если Наташа согласна, проносилась, словно вихрь, в голове мысль. Он же прекрасно помнит, как им было хорошо. Хотя, если быть до конца правдивым, далеко не всегда, были моменты, нарушающие идиллию. Но в этом нет ничего особенного, идеальных отношений не бывает. Тем более, тогда они были молодыми, чувства и страсти в них буквально кипели, часто мешая найти согласие. Сейчас же все изменилось; увы, они постарели, то, что было в их отношениях в те годы основным, ушло на второй или даже на третий план. А на первый вышло взаимопритяжение и взаимопонимание.

Судя по словами Милены, не только он пронес чувства сквозь года, но и она — тоже. Иначе бы не возник этот вопрос. А коли так, он согласен с тем, что они могут уже в самое ближайшее время заключить брак. Нет никакого смысла тянуть, в их возрасте ценен каждый день, который может стать последним. У него периодически колит сердце, наверное, и у нее есть свои хвори. Поэтому не надо откладывать. Пусть Наташа приезжает к нему, и они подадут заявление в ЗАГС.

Внезапно Возницын вспомнил, что прежде чем выйти за него замуж, Наталье нужно развестись с нынешним мужем. А на это понадобится время. А если Василий вдруг станет артачиться, то сроки еще больше возрастут. Может, для ускорения процесса ему заплатить отдельно?

Эта идея Возницыну понравилась, и он решил ее непременно обсудить с Миленой. Ему жутко повезло с дочерью; столь разумную женщину он редко встречал. Большая удача, что она оказалась именно такой.

К Возницыну пришла еще одна мысль, которая взволновала его. А почему, собственно, к нему снова заглянула удача, почему появилась новая возможность на новое счастье? Не является ли это результатом предпринятых им усилий по исправлению кармы? Ведь, если объективно посмотреть на все, что он сделал за последнее время, то получается, что он многое изменил в своей жизни. Да и сам в чем-то стал другим. Вот его кармический луч и посветлел, стал не столь негативным, каким он являлся еще совсем недавно.

Жаль, что Кристина не может почувствовать эти перемены в нем, она совсем не верит в возможность преображения своего отца. Потому и не желает принять его помощь в подготовке свадьбы. А он очень хочет в этом поучаствовать. К тому же это бы окончательное примирение с Гладких. Возможно, все же стоит попробовать переубедить Кристину в том, что он реально стал другим. И, пожалуй, лучший способ это сделать — познакомить ее с Миленой. То, что не удается ему, возможно, получится у нее. Он уже понял, что она умеет быть убедительной. Только надо об этом ее деликатно попросить. Он очень надеется, что с его стороны это правильное решение.

28.

Но в этот же день случилось событие, которое поколебало его уверенность в благополучном исходе его матримониальных намерений. Он уже собирался уходить с работы, как вдруг появился Белугин. Но сейчас Возницыну было не совсем до него.

— Что-то случилось. Антон? — спросил он. — У меня мало времени, мне надо срочно домой.

— Извините, Альберт Яковлевич, но вы сами просили, — немного смущенно произнес его помощник.

— О чем я тебя просил?

— В любой момент доставить к вам Данчикова.

— Ах, да, в самом деле, просил. И что?

— Он ждет вас в приемной.

Он действительно намеривался встретиться с этим человеком, но только не сейчас, сейчас ему хочется заняться другими делами.

— А нельзя ли перенести встречу на другой день? — спросил

Возницын.

— Не уверен, я его с большим трудом уговорил к вам приехать. Он очень не хотел с вами встречаться.

— Это еще почему? — вдруг возмутился Возницын.

— Вам лучше спросить у него самого. Со мной он не желает разговаривать.

— Хорошо, — принял решение Возницын, — зови.

Данчиков вошел в кабинет и остановился у входа. Лицо его было абсолютно непроницаемо.

— Садитесь... — Возницын запнулся, так как не сразу вспомнил его имя отчество, — Александр Иванович.

Данчиков сел на стул. Но выражение его лица нисколько не изменилось.

— Я просил вас приехать ко мне, — начал Возницын, — так как хочу перед вами извиниться. Я вел себя тогда неправильно.

Данчиков взглянул на Возницына, но при этом выражение лица осталось прежним.

— И не только извиниться, — продолжил Возницын. — Я готов вас снова взять на прежнюю должность, и выплатить компенсацию за то время, что вы не работали. Но не это главное. Я помню, вы говорили, что у вас болен сын. Я оплачу его лечение.

Что-то впервые за встречу изменилось в лице Данчикова.

— Спасибо, но не нужно, мой сын больше не болеет.

— Он выздоровел, — обрадовался Возницын.

— В каком-то смысле можно и так сказать, он умер.

Что-то оборвалось внутри Возницына.

— Я очень сожалею и выражаю вам соболезнование, — произнес он.

— Знаете, куда я хочу засунуть ваше соболезнование? — вдруг зло огрызнулся Данчиков. — Именно туда, куда вы подумали. Мне требовались деньги, когда его можно было спасти. Врачи говорили, что такой шанс есть. Но у меня не хватило средств, чтобы отвезти его за границу и оплатить лечение. Не хватило совсем немного. Если бы вы тогда дали их, у вас бы не убыло. А я бы непременно отработал. А вместо этого я по вашей милости едва не загремел в тюрьму. Просидел в СИЗО две недели. Не окажись я там, может и сумел найти, на что вывезти Алешеньку в клинику. — Он на несколько мгновений замолчал. — Ничегошеньки я от вас не возьму. Для того и приехал к вам, чтобы это сказать. И больше от вас ничего не желаю. — Данчиков встал и стремительно вышел из кабинета.

29.

Возницын ехал домой уже с совсем другим настроением. Он не мог избавиться от ощущения, что его усилия измениться, исправить карму, встреча с Данчиковым все перечеркнула. Даже если и не все, то очень многое. Этот человек никогда его не простит. И правильно сделает, он, Возницын, мог спасти его сына, но предпочел наказать отца. Конечно, тот вел себя не безупречно, продавал на сторону строительные материалы. Но это нисколько не уменьшает его, Возницыну, вину. Даже если бы Данчиков так не делал, вряд ли бы он поступил по-другому.

Входя в дом, Возницын решил, что не станет показывать свое плохое настроение, Милена не должна от этого испытывать дискомфорт.

Милена вместе с дочерями была дома.

— Как провели день? — поинтересовался Возницын.

— Великолепно! — воскликнула Милена. — Большую часть дня гуляли по городу. Даже не представляла, что он так красив. Столько замечательных зданий.

— Да, город у нас красивый. — Возницыну было приятно это восхищение Милены. — Рад, что он тебе понравился. Я надеюсь, что теперь ты часто будешь сюда приезжать.

— Не исключено, Альберт Яковлевич, — улыбнулась она.

Возницын вдруг почувствовал, что ему хочется, чтобы Милена называла бы его папой или хотя бы отцом. Но пока вряд ли пришло для этого время.

— Я хочу с тобой поговорить, — сказал он.

— Уложу детей — и поговорим, — пообещала дочь.

Они вновь расположились у камина, в котором горел огонь.

— Снова вино? — спросил Возницын.

— Не откажусь.

Возницын разлил вино и протянул ей бокал.

— Весь день я думал о том, что ты мне вчера сказала.

— Понимаю, — посмотрела Милена на Возницына.

— Я очень растроган тем, как ко мне относится твоя мама. После того, как я поступил...

— Альберт Яковлевич, зачем без конца вспоминать об этом. Всегда лучше думать о будущем, чем о прошлом.

— Ты права, но я поступил тогда очень плохо. И после всего этого... — Возницын замолчал.

— Знаете, Альберт Яковлевич, возможно, на мое восприятие мира сильно влияет моя профессия. Я не просто врач, а врач в больнице. У нас лежат, в том числе, пациенты в крайне тяжелом состоянии. Я давно поняла, что ничто так не раскрывает суть человека, как болезнь. Поэтому у меня есть возможность непосредственного наблюдения за людьми. И я вижу, как много в них плохого. Это еще мягко сказано. Такая уж наша человеческая природа. Поэтому не то, что я вас не осуждаю за то, как вы поступили с мамой, но понимаю, насколько это естественно. Для меня важней не то, что вы когда-то сделали, а то, что у вас появилось желание как-то это исправить. Поверьте, мой опыт свидетельствует о том, что оно возникает редко. Именно поэтому я тут, с вами, именно поэтому я завела вчера тот разговор. Я много думала и пришла к выводу, что вы и моя мама можете вместе прожить хорошо те годы, которыми вас наградят высшие силы.

— Спасибо, Милена. Даже не представляешь, как дороги мне твои слова. Я согласен сделать Наташе предложение. В связи с этим хочу обсудить одну деталь.

— О чем вы, Альберт Яковлевич?

— Прежде чем мы поженимся, твоя мама должна развестись. А если ее муж не пожелает этого сделать. Как ты думаешь?

— Я еще не знаю, как он к этому отнесется, но это возможно.

— Вот я и подумал предложить ему деньги за развод.

— Нет, Альберт Яковлевич, я не хочу, чтобы он заработал на моей маме. Она и без того столько лет его обслуживала. Мы с ней заставим его развестись.

— Хорошо, — согласился Возницын. — Тогда еще одна тема. Она довольно деликатная, мне не просто о ней говорить.

— Помните, Альберт Яковлевич, вы вчера мне посоветовали не стесняться, учитывая, что мы родные люди.

— Ты права. Хочу попросить тебя помочь мне улучшить отношения с Кристиной. Скажу честно, они не такие, какими должны быть между отцом и дочерью. Я очень надеялся, что после того, как я попытался исправить то, что когда-то натворил, она станет лучше ко мне относиться. Но она не поверила в это.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Попытайся ее убедить, что, как говорится, я встал на путь исправления. Это не просто, Кристина очень сложный человек. И в чем-то очень упертый. Но больше просить об этом мне некого. Я надеюсь на твою деликатность и проницательность.

— Я постараюсь, — заверила Милена. — А у меня к вам встречное предложение, не хотите ли поговорить с моей мамой по видеосвязи? Сегодня уже поздно, а завтра вполне возможно.

— Это будет здорово, Милена.

Молодая женщина улыбнулась.

— Давайте, Альберт Яковлевич, выпьем на посошок, и я пойду спать.

30

Перед тем, как отправиться в гости к Кристине, Милена организовала видеосвязь по телефону со своей матерью. Некоторое время Возницын и Наталья молча взирали друг на друга.

— Так и будем молчать? — вдруг улыбнулась Наталья.

Возницыну сразу же стало легче, какая-то вдруг появившаяся внутри него затычка исчезла.

— Здравствуй, Наташа! Очень рад тебя видеть, — произнес он.

— Я тоже рада, Альберт.

— Мы давно взрослые люди, поэтому давай говорить предельно откровенно, — предложил он.

— Согласна. Я тоже этого же хочу.

— Наша дочь — Милена поведала мне о том, что ты не возражаешь стать моей женой. Для меня это большая честь. Я делаю тебе официальное предложение.

Неожиданно для себя Возницын услышал ее смех.

— Никогда от тебя не слышала таких выражений, — сказала Наталья. — Ты говоришь так, словно делаешь предложение английской королеве. Давай говорить проще, как раньше. Помнишь, было время, когда мы не стеснялись в выражениях.

— Наташа, все дело в том, что не могу до конца избавиться от смущения. Для меня это все очень радостно, но и неожиданно. После того, как я поступил с тобой, я не думал, что ты согласишься на наш брак. Не могу отделаться от опасения, что прошлое будет нам мешать. Хочу задать тебе вопрос: почему ты дала согласие?

— На самом деле, все довольно просто, это идею мне подбросила наша дочь. Впрочем, не стану скрывать, такие мысли у меня тоже были, но она их укрепила. Что же касается прошлого, то этот вопрос мы перед ее отъездом к тебе подробно обсуждали. Она мне привела аргументы, и я с ними согласилась.

— Могу я их услышать? — Невольно Возницын перевел взгляд на стоящую рядом Милену.

— Они очень простые. Я выхожу замуж не за того Альберта, который когда-то так плохо поступил со мной, а за того, который существует сейчас. Мы оба с ней надеемся, что ты раскаялся и стал другим человеком. Нет смысла жить прошлым, ведь его давно нет. Когда ты появился в нашей квартире и стал просить прощение за то, что когда-то совершил, я вдруг почувствовала, что ко мне вдруг вернулись чувства, что я испытывала когда-то к тебе. Это было очень неожиданно, я даже сразу не поверила в них, но они меня не отпускали. И теперь я знаю, что они реально существуют, это не выдумка больного воображения.

— Ты удивишься, но я пережил что-то подобное, когда вновь увидел тебя. Это так здорово, что мы чувствуем одно и то же. Но я хочу предупредить тебя об одном — я не забуду свою Катю. В моей душе всегда будет специально отведенное для нее место.

— У меня и мысли нет требовать от тебя такого. В каком-то смысле я даже рада этому. Нельзя забывать тех, которых мы когда-то любили.

— Наташа, мне хочется тебя как можно скорей увидеть и обнять, — сказал Возницын.

— Я приеду, только чуть позже. Надо решить несколько срочных дел. И в первую очередь развод. Целую тебя.

— А я тебя.

Наталья исчезла с монитора телефона. Возницын посмотрел на Милену.

— Спасибо тебе, — поблагодарил он. — Для меня то, что происходит с твоей мамой, многое значит.

— Я знаю, — улыбнулась она. — И для нее — тоже. Когда я это поняла, то решила вас соединить. Сначала эта мысль мне показалась почти безумной, но чем больше я размышляла над ней, тем сильней укоренялась в ее правильности. Я вдруг подумала, что это самый лучший способ исправить прошлое.

— Какая же ты у меня умница! — воскликнул Возницын.

Милена снова улыбнулась.

— Мы идем в гости к Кристине? — спросила она.

— Кристина нас ждет. Собираемся и едем.

31.

Возницын не без тревоги наблюдал за встречей двух своих дочерей. Он боялся, что Кристина не пойдет на сближение с Миленой.

Несколько минут они настороженно и молча смотрели друг на друга. Внезапно произошел перелом, и обе молодые женщины обнялись.

— Я рада, что у меня теперь есть сестра, — сказала Кристина.

— И я рада по той же причине, — ответила Милена.

— Тогда пройдемте в комнату.

Возницыну было хорошо известно, что Кристина никогда не любила, да и не умела по-настоящему готовить. Поэтому он накупил большое количество уже готовой разнообразной снеди. Все это он поставил на стол.

Возницын с удовольствием наблюдал за тем, как дружно сервируют стол дочери. Самый тревожный момент их знакомства был уже позади, и теперь можно было немного расслабиться.

Внезапно он почувствовал то, чего в первые минуты пребывания тут не почувствовал из-за волнения, — квартира была пропитана благовониями. Запах был для него не привычный, но вполне приятный. По крайней мере, отторжения он точно не вызывал.

Милена тоже почувствовала этот запах.

— Кристина, в вашей квартире непривычный запах. Когда я отдыхала в Таиланде, то в пагодах пахло примерно так же.

— Ничего удивительного, я же буддистка, — ответила Кристина.

— Вот как! Это интересно. Мне всегда был интересен буддизм, вот только как-то все времени не хватает погрузиться в него. Я мало знаю об этой религии.

— Если возникнет у вас интерес, я расскажу.

— Уже возник. Буду признательна, если вы расскажете хотя бы немного. Я бы с удовольствием погрузилась в буддизм, но нам уже скоро уезжать. Но теперь мы с дочерями будем периодически наведываться в ваш город.

— Жаль, что ты не взяла их с собой.

— Они остались с Полиной Васильевной. Наверное, надо было именно так поступить. Я слышала от отца, что у вас скоро свадьба. Поздравляю!

— Спасибо, Милена! Если будете в городе, я буду рада вас на ней видеть.

— Девочки, а зачем вам выкать друг другу. Вы же все— таки сестры, — вмешался в разговор Возницын.

Сестры посмотрели друг на друга и почти хором произнесли: "Мы согласны".

— Вот и замечательно, — обрадовался Возницын. — Вижу, уже можно садиться за стол.

— Скажи, Кристина, — спросила Милена, когда они уже сидели за столом, — можешь рассказать, почему ты выбрала именно эту религию?

Кристина пристально посмотрела на сводную сестру.

— Ты, в самом деле, хочешь это понять?

— Мне все интересно, что касается тебя. Мы же близкие родственники. Разве не так?

— Так, — согласилась Кристина. — Вот только не знаю, поймешь ли меня?

— Пусть это тебя не волнует. Просто объясни, как считаешь нужным, после чего я скажу, поняла ли тебя?

— Хорошо. Когда я стала читать о буддизме, меня поразила одна мысль. В книге было сказано, что все, что человек считает собой и своим миром, это на самом деле то и дело меняющая иллюзия, а потому не принадлежит ему. А попытки все, что можно сделать своим, присвоить себе, в конечном счете, приносят страдания. Меня в тот момент, словно током ударила, я поняла, что все так и есть, именно так я до сих пор жила. Тем более, я видела перед собой того, кто постоянно хотел максимально все, что можно, сделать своим.

— Это Кристина говорит про меня, — вставил реплику Возницын.

— Я догадалась, — улыбнулась Милена. — Это все?

— Нет, конечно, это только начало, отправная точка. Я пошла дальше. Буддизм утверждает, что так устроено абсолютно все. Ничего нет постоянного, все в процессе изменений. Ошибочно считать себя статичной личностью, каким она являлась вчера, сегодня уже в чем-то другая. Все без конца обновляется. И понимать это крайне важно. Потому что страдание возникает тогда, когда мы цепляемся за то, что уже не существует, уже стало иным.

— Но ведь этим буддизм не ограничивается. Не так ли? — спросила Милена.

Кристина улыбнулась.

— Что ты, я излагаю самые азбучные истины. Буддизм же до бесконечности глубок.

— Наверное, так и должно быть. Но если не углубляться на глубину, что еще поразило тебя?

— Меня, как ты говоришь, поразила концепция, что ничто не существует само по себе. Все появляется благодаря другим условиям и само становится причиной для чего-то еще. Это абсолютно непрерывный поток, он никогда не начинается и никогда не заканчивается. Почему это принципиально? Если нет одной основополагающей независимой причины, значит, нет и независимых вещей, а есть только временное сочетание факторов. Из этого можно сделать вывод: если все не более чем всплывающие и исчезающие явления, то и цепляться не за что. А значит, нет и причин для страданий.

— Даже, если это так и есть, то это трудно принять, — задумчиво проговорила Милена. — В мире столько страданий. Как врач я наблюдаю их постоянно.

— Я сама не сразу и до сих пор не конца приняла этот тезис, хотя уверенна в его верности. Но избавиться от страданий — это очень трудно, мы очень привыкли к ним. И не представляем свое существование без них. Но это единственный способ обрести подлинную свободу. А для этого ни к чему не следует привязываться. Будде приписывают одну притчу. В ней рассказывается о человеке, который переплыл реку на самодельном плоту, а потом задумался: "Какой же это полезный плот! Может, тащить его с собой дальше?" Будда говорит, что такой поступок — это очевидная глупость. Плот нужен только для того, чтобы оказаться на другом берегу. Так же и с его учением, оно необходимо только для того, чтобы переправиться через водную преграду. А затем учение лучше отбросить. И последнее, что я хочу сказать. Перед смертью Будда сказал ученикам: "Держитесь истины как светильника. Не ищите спасения ни в ком, кроме себя". И я стараюсь так поступать. Это я, конечно, очень коротко рассказала о буддизме, но, думаю, вы поняли, почему я выбрала это учение.

Некоторое время за столом царило молчание.

— Знаешь, Кристина, о чем я подумала в связи с тем, что ты нам рассказала? — нарушила его Милена. — Мне известно, в чем ты обвиняешь своего отца. Я врач, но я не могу оценить, насколько он повинен в смерти твоей мамы. Возможно, да, а возможно, нет. Но ты сама говоришь, что все меняется, не надо ни к чему привязываться. Твой отец уже не такой, каким был раньше. Я его узнала совсем недавно, но я вижу, как он меняется, или, по крайней мере, хочет измениться. Прошлое не перепишешь, даже карма, насколько я понимаю, это сделать не в состоянии. В таком случае может вам все же примириться. И тем самым помочь ему измениться еще сильней. Когда ты отталкиваешь Альберта Яковлевича, то лишь затрудняешь для него этот процесс. Ты так не думаешь?

Было уже совсем поздно, когда Возницын с Миленой возвращались домой. На дорогах было непривычно пусто, и он больше смотрел на дочь, чем следил за движением машины.

— Я даже не предполагал, что ты такая мудрая, — проговорил он. — Тебе почти удалось убедить Кристину прекратить нашу вражду всего за один вечер. У меня это не получалось на протяжении многих лет. Причем, ты использовала ее аргументы. А это самый сильный способ переубедить человека.

— Знаете, Альберт Яковлевич, почему у меня получилось? Мне с самого начала показалось, что ей тоже хочется прекратить вашу вражду. Она чувствовала, что поступает как-то не так, но нужен был посредник, кто бы облегчил ей это решение. Вот я удачно и подвернулась. В любом случае я рада, что вы помирились. Для меня это тоже очень важно, я впервые по-настоящему почувствовала, что теперь у меня есть семья. Я думаю, что мы с Кристиной будем хорошими сестрами, она у вас замечательная.

Какое-то время Возницын молча вел машину. А когда он повернулся к Милане, она вдруг увидела, что его щеки мокрые от слез.

32.

Жизнь у Возницына резко изменилась. Осознал он это не сразу, а когда понял, то обрадовался. Хотя раньше, если бы такое случилось, скорее всего, огорчился. Да и вряд ли поверил.

Возницын вдруг сильно привязался к своим внучкам, да так, что едва ли не каждую свободную минуту проводил с ними: играл, читал детские книжки, гулял, даже рассказывал на ночь сказки. Оказалось, что он почти не помнит ни одну, пришлось в спешном порядке их перечитывать.

Это было особенно удивительным, ведь, сколько Возницын себя помнил, никогда не любил проводить время с детьми, для него эти часы всегда казались потерянными. Он любил Кристину, но когда она была маленькой, желание с ней общаться, уделять ей внимание, тем более играть, почти не возникало. Все эту нагрузку он целиком отдал жене. И теперь думал, что, возможно, это стала одной из причин его дальнейшего отчуждения с дочерью.

Но теперь все обстояло иначе. Даже Милена поражалась его привязанности к внучкам. То ли всерьез, то ли в шутку упрекала его, что он их разбалует своим вниманием, бесчисленными подарками. А покупал он их почти каждый день; обычно, когда возвращался с работой домой, по пути заезжал в магазин одежды или игрушек.

Но самым удивительным была та трансформация, которую он переживал. Он сам удивлялся самому себе. Эти две маленькие, веселые, подвижные девчушки буквально превращали его в другого человека. Что было сродни чуду. Если бы ему еще недавно сказали, что с ним такое случится, он бы ни за что не поверил.

С Миленой у них возникла традиция, перед сном они ненадолго располагались в каминном зале, выпили по бокалу вина и вели беседу. Ему безумно нравились эти посиделки, как и вновь обретенная дочь. Чем больше Возницын ее узнавал, тем большим восхищением и уважением проникался. В ней, на первый взгляд, не заключалось ничего особенного, она была самым обычным человеком, но при этом обладала какой-то особой душевной организацией, которая, словно магнит, притягивала его. Возницын часто думал, что сложись обстоятельства иначе, они бы никогда не встретились. Он бы так никогда не узнал, какого замечательного ребенка породил вопреки своему желанию. А ведь Милена могла и не родиться, если бы Наташа, несмотря на тяжелые жизненные условия, ее бы не сохранила. Ему стыдно становилось за то, что когда он узнал о существование девочки, не захотел признать ее, а наоборот, постарался как можно скорей забыть про ее существование.

Они в очередной раз сидели у камина. Возницын по традиции разлил по бокалам вино.

— Боюсь, Альберт Яковлевич, что вернусь домой алкоголичкой, — засмеялась Милана, отпивая из бокала. — Никогда я еще столько не пила.

— Тебе это уж точно не грозит, — в свою очередь улыбнулся Возницын. — Ты из той редкой породой людей, к которым ничего порочного не пристает. Даже если станешь пить в два раза больше, это ничего не изменит.

— Нет уж не надо, с меня достаточно. А вы, в самом деле, думаете, что есть такая беспорочная порода людей?

— Раньше был уверен, что ее не существует. Знаешь, в своей жизни я активно использовал пороки, недостатки людей. Это помогало добиваться успеха. И не только не видел в этом ничего плохого, наоборот, гордился этим своим умением. А я действительно был докой в этом деле.

— А сейчас?

Возницын покачал головой.

— Больше не хочу. Возможно, ты удивишься, но я глубоко проникся мыслью о карме, которую внушила Кристина. И теперь все поступки оцениваю по влиянию на нее. Кстати, такой подход мешает бизнесу, я уже солидно потерял. Но я твердо решил, что ничего менять не стану. Даже если меня ждет крах. А я если что-то решу, то обычно иду до конца.

Вместо ответа Милена допила вино.

— Знаете, Альберт Яковлевич, когда я с вами познакомилась, не то, что вы мне не понравились, скорее, вызвали большую настороженность и недоверие. Мне же мама однажды поведала об обстоятельствах моего появления на свет. И это не могло вызвать по отношению к вам симпатию.

— А теперь? — Возницын не без волнения ждал ответа.

— Для меня это не простой вопрос. И все же, если на него отвечать, то я рада, что обрела вас. Первое время я видела в вас просто человека, вы никак не ассоциировались у меня с отцом. Умом я это понимала, а душой — нет.

— А сейчас?

— По крайней мере, многое изменилось. Могу сказать, что я продвигаюсь к тому, чтобы вы и в моей души стали моим отцом. Когда это случится, если случится, не знаю. Но это уже не стало невозможным.

— Милена, мне очень хочется, чтобы ты называла меня, если не папой, то отцом.

— Я понимаю, но это должно прорасти во мне. Пока мне трудно называть вас отцом. Но это может случиться уже скоро. Тем более, если вы женитесь на моей маме, то это станет вашим официальным статусом.

— Это еще больше усиливает мое желание стать мужем Наташи, — сказал Возницын.

— Мне кажется, что никаких препятствий на этом пути нет. Я забыла вам сообщить, сегодня позвонила маме, и она сообщила, что Василий согласился на развод.

— Это очень хорошая новость.

— Я тоже так считаю. — Милена посмотрела на висевшие на стене часы. — Поздно, пора спать. — Она встала, затем нерешительно взглянула на Возницына. — И еще одну вещь должно сообщить, — послезавтра мы улетаем.

Возницын почувствовал себя так, словно бы его чем-то ударили.

— Милена, для меня это плохая новость.

— Я понимаю, но мы приехали сюда только погостить. Но никто же нам не мешает ездить друг к другу. Я знаю своих девочек, теперь они постоянно станут спрашивать о дедушке.

— Да, ты права, — согласился Возницын. — Однажды это должно было случиться. Знаешь, о чем я подумал: почему бы нам завтра не организовать прощальный ужин. Позовем Кристи, таким образом, семья соберется в полном составе. Хотя не совсем, с нами не будет твой мамы.

— Прекрасная идея, Альберт Яковлевич. А что касается мамы, свяжемся с ней по видеотрансляции. Спокойной ночи!

33.

К Возницыну пришла идея — организовать не просто ужин, а самый настоящий семейный праздник. Тем более, Кристина, как только он ее известил об этом, сразу же согласилась прийти. И тогда он решился на то, что в других обстоятельствах никогда бы так не поступил, — предложил ей взять с собой своего жениха. И случилась чудо — дочь и на это согласилась.

Теперь Возницын почти не сомневался в том, что его карма изменилась. Иначе все эти события последних дней никогда бы не случились. Да, Кристина права, карма действительно не выдумка, она существует. Он убедился в этом на собственном примере. И сейчас она явно на его стороне.

Возницын почувствовал, если не счастье, то состояние близкое к нему. Такого он еще не переживал. Да, ему было очень хорошо, когда он женился на Кате, когда пошел в гору бизнес. Можно вспомнить еще ряд обстоятельств, когда переживал эйфорию. Но сейчас было что-то иное, таких ощущений он еще не испытывал.

Он никогда не верил, что семья — самое главное в жизни мужчины, она ему всегда казалось важной, но все же второстепенной ее частью. Но теперь он понимает, как сильно заблуждался, насколько неверно он всегда выстраивал свои приоритеты.

И вот в конце жизни у него появилась еще одна семья, во что он еще недавно совсем не верил. Две дочери, пока две внучки, а скоро будет еще и жена. И это крайне важно, теперь ему есть для кого работать. Он хочет оставить всем им большое состояние, чтобы никто из них ни в чем не нуждался. Они все заслужили эту награду. А ему вполне достаточно, если они будут помнить о том, кому всем этим обязаны.

Возницын решил сделать всем участникам семейного вечера подарки. Выбрать их оказалось не простой задачей. Ему не хотелось, чтобы они были бы формальными. Он сам терпеть не мог, когда ему дарили то, чего никогда затем не использовал. Сколько у него дома без дела лежат таких вещей, почти целый склад. Выкинуть жалко, а найти применение часто невозможно.

На помощь он позвал Белугина. В последнее время Антон как-то отдалился от него. Если раньше он появлялся при первом зове, то сейчас возникали ситуации, когда Возницын не мог его быстро найти. Если бы его мысли были заняты исключительно работой, он бы серьезно наказал своего помощника, но в последнее время ему было не до таких мелочей. И хотя он отмечал странное поведение Антона, до сих пор мер никаких не принимал.

Возницын, не вдаваясь в подробности, поведал своему помощнику о своих затруднениях. Антон предложил для решения проблемы использовать Интернет.

Поиск подарков занял у них час, зато Возницын остался доволен; они выбрали именно то, что было нужно. Он мысленно признал, что без Антона вряд ли справился так быстро, если бы вообще справился с такой нелегкой задачей. Оставалось выкупить выбранные товары в магазинах.

— Прошу тебя, Антон, съезди, пожалуйста, в торговый центр и купи, что мы отобрали, — попросил Возницын. — Я бы сам этим занялся, но у меня целый ряд неотложных дел.

Возницыну показалось, что Белугин как-то странно посмотрел на него. Впрочем, это выражение на лице помощника длилось всего мгновение, а потому Возницын не придал этому значение.

Антон уже направился к выходу из кабинета, как Возницын его остановил.

— Задержись на несколько минут, — попросил он.

Антон удивленно взглянул на своего шефа и вернулся на прежнее место.

— Хочу тебя кое о чем спросить, — проговорил Возницын.

— С удовольствием отвечу, если смогу, — отозвался Белугин.

— Сможешь, — уверенно произнес Возницын. — Только говори правду, какой бы она не была. Обещаешь?

— Обещаю, Альберт Яковлевич.

— Хочу знать, что говорят обо мне мои сотрудники после того, как я вернулся из отпуска?

Антон снова удивленно посмотрел на него.

— Вас это, в самом деле, интересует?

— Не интересовало бы, не спрашивал. Говори скорей, тебе еще ехать в торговый центр.

— Хорошо. В коллективе царит некоторое удивление.

— И в чем оно заключается?

Белугин задумался.

— Есть мнение, что вы вернулись каким-то другим.

— Лучше, хуже или вообще эти слова не подходят?

— Сотрудники считают, что вы стали более мягким и доступным. Раньше к вам они боялись подходить со своими проблемами. Меня многие спрашивают: что с вами случилось?

— И что ты отвечаешь?

— Отвечаю, что не знаю. Я действительно не знаю, что с вами произошло?

— Это не важно, Антон. Просто так получилось, что на многое пришлось посмотреть по-другому. Оказалось, это очень полезно. И тебе советую.

— Непременно попробую, Альберт Яковлевич.

Возницыну показалось, что голос Белугина прозвучал то ли как-то глухо, то ли не совсем натурально.

— Ладно, езжай. Жду тебя часа через два.

Возницын остался один в кабинете. Он думал о сегодняшнем вечере. Пожалуй, он придает ему слишком большое значение, чем стоит это событие. Но по-другому не получается, для него оно многое значит.

Ладно, надо пока забыть о предстоящем вечере и заняться работой. В последнее время он ее немного запустил.

Белугин действительно вернулся через два часа. Сложил в углу принесенные подарки. После чего неожиданно попросил разрешения отъехать по своим делам. Просьба немного удивила Возницына, обычно в рабочее время Антон никогда не отлучался. Но возражать не стал.

— Спасибо, Альберт Яковлевич, — поблагодарил помощник. И снова Возницыну показалось, что голос Белугина прозвучал как-то непривычно. С ним что-то происходит, подумал он, но почти сразу же об этом забыл. Думать о Белугине ему сейчас совсем не хотелось.

До обеда Возницыну удалось сделать еще несколько небольших, но важных дел. Это порадовало его. Если и дальше все так пойдет, он может пораньше уйти с работы. Хотя он доверял своей домработнице, но проконтролировать ее не мешает; она все же уже далеко не молода и что-то может забыть или сделать не так.

Возницын практически выполнил все, что наметил на этот день. И сейчас размышлял — уходить ли с работы или что-то поделать еще. Зазвонил телефон, Возницын посмотрел на монитор — и удивился — его вызывал мэр. Вот уж звонка от кого он не ожидал. После их последнего разговора их отношения разладились.

— Чем занимаешься, Альберт? — как-то непривычно вальяжно поинтересовался Лещов.

— Делами, Геннадий Юрьевич. Вам ли не знать, как их всегда много, — нарочито официально ответил Возницын.

— Как не знать. А можешь прерваться и приехать ко мне?

— К вам?

— Разговор есть. Буду ждать тебя в доме приемов через час. Его тебе хватит, чтобы доехать до меня.

Ничего больше не объясняя, мэр разъединился. Возницын почувствовал недоумение. Какой-то странный разговор, за много лет их общения такого не было ни разу. Но все равно, придется ехать. А так не хочется, в любой другой день он бы спокойно отправился на встречу. А на сегодня намечены другие дела.

Возницын припарковался на небольшой стоянке возле дома приемов. Рядом стояло еще несколько машин. Одну из них он узнал, на такой ездит его заместитель Балабин. Если это действительно его автомобиль, то непонятно, что он тут делает? Ему вдруг стало немного тревожно.

Его никто не встречал. Возницын поднялся по крыльцу, открыл входную дверь и вошел в здание. Он хорошо его знал, а потому сразу направился в гостиную. И когда вошел, то тут же замер на месте: кроме мэра, тут находились Балабин, Тумаркин и его помощник Белугин, с которым он совсем недавно расстался.

— Проходи, не стесняйся, Альберт Яковлевич, — пригласил мэр. — Как видишь, тут все свои.

— Вижу, — буркнул Возницын. — И что сие сборище означает?

— Совсем скоро узнаешь, — пообещал Лещов. — Выпьешь, закусишь?

— Я за рулем и не голоден. К тому же у меня мало времени.

— И верно, время надо экономить, это главный ресурс в жизни. Поэтому начнем прямо сейчас. Только сначала садись, так тебе будет лучше.

— А что может быть плохо?

— Это как посмотреть. А вообще, как известно, все зависит от отношения к ситуации.

— И долго ты собираешься говорить загадками? — попытался по возможности насмешливей спросить Возницын.

— Считай, уже кончил. Наверное, ты догадался, эти люди собрались тут не случайно. Я тебя предупреждал, что в моем городе действуют правила, которые устанавливаю я. Много лет ты играл по ним — и у нас с тобой не было проблем. Подтверди.

— Не было, — подтвердил Возницын.

— Вот видишь, Альберт. А затем вдруг решил, что можешь вести себя так, как ты хочешь. В принципе я не против, поступай так, как считаешь нужным. Вот только работать в моем городе тебе не будет позволено. В последний раз, когда мы встречались, я тебя пытался в этом убедить. А ты уперся — и ни в какую. Такое я позволить тебе ну никак не могу.

— И что ты мне сделаешь, Гена?

— Да почти ничего, всего лишь лишу тебя твоего бизнеса. И делай затем, что хочешь. Я мешать не стану.

— И как же ты лишишь? Очень хочется на это посмотреть.

— Обязательно посмотришь, причем, прямо сейчас. А как? Да, очень просто, сам его отдашь тому, на кого я укажу.

— Уж случайно не на него? — кивнул головой в сторону Балабина Возницын.

— А почему, собственно, и нет. Молодой, перспективный. Ты же сам его отыскал и стал продвигать.

Возницын несколько секунд размышлял.

— Ладно, о своем преемнике поговорим потом. Как же ты собираешься сделать так, чтобы я расстался со своим бизнесом?

Лещов повернулся к Тумаркину.

— Борис Борисович расскажите Альберту Яковлевичу, почему он сейчас отдаст свой бизнес. А я пока немного выпью и закушу. Я сегодня не успел пообедать. Все дела и дела.

Лещов, в самом деле, сел за стол и налил себе коньяку.

— Альберт Яковлевич, так получилось, но я не хотел, — произнес Тумаркин. Было заметно, насколько он подавлен.

— Да, говори уже! — нетерпеливо воскликнул Возницын.

— Вы заставляли меня перечислять деньги на оффшорные счета.

— Я извинился перед тобой и заплатил тебе. Разве не так?

— Так, — вздохнул главный бухгалтер. — Только теперь это уже не имеет значение. А деньги я готов вернуть.

— Давай лучше я, — встал Лещов. — Бухгалтер, ты слишком мямлишь. Суть дела, как сапог, проста. В уголовном кодексе это называется уходом от налогов. За такое деяние полагается срок. И не такой уж и маленький. Понимаешь, камера с решетками на окнах, со строгим режимом, с питанием по расписанию. А уж про качество пищу лучше промолчу, скажу только одно — на ресторанную мало похожа. Ну и другие прелести прилагаются. Оно тебе надо?

Мэр пристально посмотрел на Возницына в ожидании ответа, но тот молчал.

— В общем, все предельно просто, — продолжил Лещов. — Ты переписываешь компанию на лиц, которых я укажу, и дальше живешь, как пожелаешь. Лучше тебе вообще уехать из нашего города, но я не настаиваю. Поступай, как тебе удобно.

— А если нет? — спросил Возницын. Его голос прозвучал глухо.

— Прокуратура возбуждает уголовное дело по статье: "неуплата налогов". Твой главный бухгалтер любезно предоставил нам платежки о переводе средств. Так что и собирать доказательства не надо, все они налицо. Я тебе гарантирую, что через пару месяцев отправишься прямиком на нары. Тебе это надо? Думаю, что не очень.

Возницын вдруг ясно понял, что это все очень серьезно, и что у него нет выхода. Его элементарно предали люди, которым он доверял.

— Что скажешь? — спросил мэр.

— Мне надо подумать.

— Извини, но нет. Решение ты примешь прямо сейчас. В противном случае я звоню следователю, отсюда ты выйдешь уже в наручниках. Постановление о твоем задержании уже подготовлено. Подписать его у прокурора займет пару минут. Ты сам так захотел, проявляя упрямство. Максимум могу дать пять минут. Время пошло, — посмотрел Лещов на часы.

— Согласен, — сказал Возницын.

Лещов внимательно посмотрел на него.

— Не передумаешь?

— Нет.

— Впрочем, если передумаешь, сразу оденем браслеты. Ну а если по неразумению подашься в бега, объявим в розыск. Ты все понял?

— Да.

— Тогда сегодня вечером отдыхай, веселись. Кажется, у тебя намечен семейный праздник. А завтра начнем юридическую процедуру по смену собственника. Как ты уже понял, им станет Дмитрий Артемьевич. Спасибо тебе за то, что вырастил ценный кадр. Больше тебя не задерживаю.

34.

Возницын ехал почти, не смотря на дорогу, от аварии его уберегало лишь то, что он много раз ездил по ней, а потому очень хорошо ее знал, и мчался сейчас на автомате. Впрочем, ему было почти все равно; если бы он разбился, то, возможно, это был бы не самый худший исход.

Возницын понимал: он потерпел даже не поражение, а полный разгром и крах. Его принудили сделать все, как они того хотели, не оставив ему ни одного шанса на сопротивление. Точнее, сопротивляться он мог, но это означало с большим шансом сесть в тюрьму.

Он недооценил Лещова, тот разыграл эту партию, как по нотам. Ни одного фальшивого аккорда, ни одного промаха, все выстрелы точно легки в цель. А он, Возницын, даже не представлял, что делать в такой безнадежной ситуации.

Да и что он мог сделать, если люди, которых он считал своими верными соратниками, подло его предали. А он доверял каждому из них, ведь для всех их он так много сделал. Тумаркину совсем недавно перевел большую сумму, Белугина назначил своим помощником, платил большую зарплату, а Балабина готовил в свои преемники. А они в отместку вонзили ему нож в спину. Ладно, Лещов, он, Возницын, несмотря на их дружбу, всегда знал, что мэр подлец. Правда, все же, как показали события, недооценил степень его подлости. Почему-то он был уверен, что тот на такое не отважится. Он, Возницын, все же более чем заметная величина в городе. Но это его не остановило, Лещов решил идти до конца. И это тогда, когда он, Возницын, стал совсем другим человеком, не желающий больше идти по трупам других. Вот и оказался крайне слабым участником этой комбинации, в которой уже не мог ничего изменить.

К Возницыну пришла мысль о том, что снова просчитался. Он был уверен, что сумел исправить карму, пусть не до конца, но в значительной степени. Разве примирение с Кристиной, дарование ему Милены, предстоящий брак с Наташей — не знаки этого процесса? Но он не до оценил его коварство, карма по-прежнему мстила ему, только поджидала момент для самого больного удара.

Внезапно он ощутил резкую боль в груди. И понял, что болезнь вернулась. Последнее время она совсем не напоминала о себе, Возницын даже стал надеяться, что заболевание исчезло из его тела совсем. Пока Милена жила у него, то тщательно следила за его здоровьем, ежедневного измеряла давление. И удивлялась тому, что тонометр всякий раз показывал, что оно нормальное. Дочь даже отменила часть лекарств, которые ему же и прописала.

Но теперь для него ясно, что это еще одна иллюзия; никуда эта мерзкая хворь от него не ушла, а только на время затаилась. И ждала момента, чтобы взять его за горло.

Боль не уходила, скорее, разрасталась, и Возницына стало тревожить то, что он может не доехать до дома. А ведь сегодня должно было произойти одно из главных событий его жизни — полное примирение и обретение полноценной семьи. Но теперь есть реальная опасность, что он просто не попадет на этот праздник жизни.

Когда Возницын приехал домой, все уже собрались. Он поцеловал дочерей и долго тряс руку Гладких.

— Виталий Александрович, надеюсь, наше соперничество в прошлом, — произнес Возницын.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Гладких. — Тем более, мы скоро станем родственниками.

— И я этому рад. Добро пожаловать в нашу семью.

Возницын вышел в центр небольшого круга гостей.

— Я приготовил для всех подарки, и сейчас начнется торжественная их раздача, — громко объявил он.

Возницын направился в соседнее помещение, затем вернулся в гостиную и стал раздавать подарки.

Последней получила подарок Милена. Она взяла Возницына за запястье.

— Альберт Яковлевич, вы очень бледный. С вами все в порядке?

— Не беспокойся, Милена, все нормально.

— Давайте на всякий случай померю давление.

— Не сейчас, дорогая Милена. Кто же измеряет давление во время праздника, — постарался улыбнуться он.

Но чувствовал он себя неважно, хотя боль в груди стала не столь острой, его одолевала слабость. Но он старался ее не показывать.

— Предлагаю сесть за стол, — громко произнес он. — А после ужина у нас запланированы танцы. Заранее ангажирую своих дочерей по старшинству. Первая Милена, вторая Кристина.

Возницын, стараясь казаться бодрым, направился к столу. Вслед за ним потянулись и все остальные.

Его место было во главе стола. Возницын отодвинул стул, хотел уже сесть, как внезапно потемнело в глазах. В следующее мгновение он рухнул на пол.

35.

"Скорая помощь" приехала очень быстро. Бригада врачей сразу оценила опасность ситуации, они положили больного на носилки и понесли к машине. Вслед за ними вместо того, чтобы сидеть за праздничным столом, вся кампания села в автомобиль и поехала за неотложкой.

Возницына поместили в палату интенсивной терапии. Милена, Кристина и Гладких остались в коридоре. Какое-то время все молчали в ожидании того, что вот-вот к ним выйдет врач и поведает о состоянии пациента. Но минуты шли за минутами, а никто из медиков не появлялся.

Внезапно Кристина подошла к двери палаты и попыталась ее отворить.

— Кристина, что ты делаешь? — воскликнул Гладких. — Нам запретили входить в палату. Милена скажите ей, что туда нельзя.

Милена подошла к сестре.

— Кристи, туда действительно посторонним нельзя, — произнесла она, мягко обнимая ее за плечи.

Кристина с испугом посмотрела на нее.

— Как ты не понимаешь, в этой больнице совсем недавно умерла мама. А теперь здесь и папа. У меня плохие предчувствия. Милена, ты врач, скажи, что с ним? Только правду. Очень прошу.

— Судя по симптомам, у Альберта Яковлевича, возможно, обширный инфаркт. Хотя точный диагноз скажут лечащие врачи.

— Это опасно?

— Да, Кристина, — не стала скрывать Милена.

— Я плохо разбираюсь в медицине. Расскажи мне, что с папой?

— Зачем это тебе? Это ему не поможет.

— Я хочу знать.

— Хорошо. Обширный инфаркт возникает из-за гибели части сердечной мышцы по причине острого нарушения кровоснабжения. Он поражает значительную площадь миокарда, этим и опасен.

— Хочешь сказать, что папа безнадежен?

Милена отрицательно покачала головой.

— Это зависит от ряда обстоятельств. Шансы всегда есть.

— Но может и умереть? — пристально посмотрела Кристина на Милену.

— Может.

Кристина вдруг села на один из стоящих вдоль стены стульев и закрыла ладонями лицо. Гладких опустился рядом и обнял ее за плечи.

— Пожалуйста, успокойся. Милена сказала, что у твоего отца есть шанс.

Кристина оторвала ладони от лица и посмотрела на жениха.

— Ты не понимаешь, я совсем недавно потеряла маму, и вот теперь могу потерять и папу.

Милена тоже села рядом с Кристиной, только с другой стороны.

— Послушай, я не просто врач, а кардиолог, и сталкивалась с такой болезнью много раз. Поверь мне, летальный конец вовсе не неизбежен, сколько раз я видела, как врачи возвращали больного почти с того света. Раз они не выходят к нам, значит, борются за его жизнь.

— Это все карма, Милена, будь она проклята. Мы не ладили с папой, но я его любила и хочу, чтобы он жил.

— Возможно, и карма, хотя во многих случаях мы не знаем, с чем связано обострение болезни. Все последние дни Альберт Яковлевич чувствовал себя хорошо, ни на что не жаловался.

— Папа не любил жаловаться. Пока мы жили с ним вместе, я не помню, чтобы он ходил бы к врачам. Он всегда хвастался своим отменным здоровьем. А сейчас очень быстро заболел.

— Так бывает, Кристи. Болезнь обычно начинается и долго развивается незаметно. А если Альберт Яковлевича не ходил на профилактические обследования, то, скорее всего, мог и не знать. Тем более, насколько я знаю, в последнее время у него был почти постоянный стресс.

— Ты считаешь, что я виновата в его болезни? — посмотрела на сестру Кристина. — Скажи только честно.

— Я не знаю, Кристина. Врачи преимущественно лечат болезни, но их причины остаются для них недоступными. Не кори себя. Да и какое это имеет значение, раз все уже случилось.

Какое-то время Кристина молчала, только ее плечи вздрагивали под руками Милены и Гладких.

— Удивляюсь твоему спокойствию, — вдруг проговорила она. — А я вся дрожу и с ужасом жду, что дверь откроется, выйдет врач и скажет, что папы больше нет.

— Я вовсе не спокойна и тоже этого боюсь. Но профессия научила меня владеть собой. Я столько раз видела смерть...

— Но не папы.

— Большую часть жизни у меня не было отца. Но за то время, что мы знаем друг друга, я привязалась к Альберту Яковлевичу. К тому же он оказался прекрасным дедушкой.

— Даже не могу себе представить его в этой роли.

— Когда у вас будут дети, ты это сама увидишь и перестанешь удивляться.

Внезапно в сумке у Милены зазвонил телефон. Она достала его и побледнела.

— Это видеозвонк моей мамы, — тихо, почти шепотом, сказала она. — Я не знаю, что говорить. Мама слушаю тебя.

— Как там у вас дела? — весело зазвучал голос Натальи. — Вы уже за столом? — Она замолчала. — Какой-то странный интерьер. Милена, что у вас там происходит?

— Мама, только не волнуйся, отцу вдруг стало плохо, его увезли в больницу. И мы все сейчас там.

— В больницу? — испуганно зазвучал из телефона голос. — Что с Альбертом?

— Пока диагноз врачи не сказали.

— Но ты сама врач.

— Возможно, инфаркт, но это не точно.

— У меня было предчувствие, что хорошо все это не кончится.

— Почему, мама?

— Не знаю. Слишком все вдруг стало замечательно. Я всегда этого боялась и всегда не доверяла, когда такое случалось. И не напрасно, рано или поздно все завершалось плохо.

— Мама, прошу тебя так не говорить. Ты же знаешь, мысли могут материализоваться. А еще ничего не кончилось. Лучше ложись спать. А утром узнаешь, что отец идет на поправку.

— Милена, мне уже не заснуть, — грустно проговорила Наталья. — Но ты права, лучше вас сейчас не докучать. Если надо чем-то помочь, готова приехать в любой момент. Хочу сказать Кристине, чтобы она держалась. А ты, Милена, помоги ей, ты все же старшая сестра.

— Сделаю, что могу, — заверила Милена.

Она вернула телефон в сумку.

— Я первый раз видела твою маму. Мне она понравилась, — тихо сказала Кристина.

— Спасибо, мне приятно. Жаль, что ты увидела ее при таких обстоятельствах. Надеюсь... — Милена не удалось закончить фразу, дверь палаты отворилась, и нее вышел врач.

Несколько мгновений он стоял молча.

— Очень сожалею, но Альберта Яковлевича минуту назад не стало, — произнес он.

Эпилог

На поминках собралось так много народу, что пришлось накрыть два дополнительных стола. С первой же минуты стал солировать Лещов. Его речь в память о покойном длилась не меньше двадцати минут. И затем то и дело он брал слово и без конца вспоминал свои встречи с Возницыным.

Разошлись поздно, когда почти наступила ночь. В доме остались Милена, Кристина, ее жених и ее вчера приехавшая мать. Кроме них была Полина Васильевна, которая медленно убирала со стола. То и дело она прерывала свою работу и начинала громко плакать, затем ненадолго успокаивалась и снова принималась за уборку.

Внезапно Кристина подошла к пожилой женщине и прижала ее к себе.

— Столько лет я работала в этом доме, и вот он опустел, — сквозь слезы произнесла Полина. — Нет ни Екатерины Ярославны, ни Альберта Яковлевича. А что будет со мной, Кристиночка?

— Мы о вас позаботимся, — пообещала Кристина. — Представляю, как вы устали. Идите домой, мы сами тут все сделаем.

— Нет, — покачала головой Полина Васильевна, — пока все не уберу, ни уйду. Это мой долг по отношению к Альберту Яковлевичу. Ко мне он был всегда внимателен, ни разу не оскорбил, не обидел. А вы возвращайтесь к своим, — посмотрела она на Милену и Наталью.

Кристина снова подошла к ним.

— Ты как? — спросила Наталья. С первой минуты знакомства она стала говорить Кристине "ты".

— С той минуты, как умер папа, внутри постоянно какая-то тяжесть, — ответила Кристина.

— Я понимаю. Знаешь, Кристина, сегодня так много говорили об Альберте, особенно этот ваш мэр. Мне было очень приятно его слышать. Оказывается, твой папа построил чуть ли не половина города. Таким отцом можно гордиться.

Кристина посмотрела на Наталью.

— Спасибо, Наталья Ильинична, что вы приехали. Я знаю, вы собирались на вашу с папой свадьбу, а оказались на его похоронах.

— Это был для меня тяжелый удар. Когда я после долгой разлуки увидела Альберта, он произвел впечатление сильного и здорового человека. А выходит, что все обстояло не так.

— Наталья Ильинична, мне известно, как поступил с вами мой папа. Но я бы не хотела, чтобы вы таили на него зло.

— Нет больше никакого зла, — покачала головой Наталья. — Наоборот, я благодарна Альберту, какую дочь он мне подарил. А это намного важнее, чем все, что между нами когда-то произошло. Да и давно это было.

— Я тоже рада, что у меня теперь есть такая замечательная сестра. Я должна сказать вам кое-что важное. Сегодня

я разбирала бумаги на столе у папы и обнаружила, заверенное нотариусом, завещание. Согласно ему, этот дом теперь ваш.

Милена и Наталья переглянулись. Некоторое время они молчали.

— Нет, Кристи, — произнесла Милена, — мы не можем принять этот дар. Ты родилась и выросла в этом доме, он по праву твой.

— Я согласна с дочерью, — поддержала Милену ее мать. — Твой отец и без того многое для нас сделал. Благодаря нему, мы теперь вполне обеспечены, и можем в своем городе купить любую квартиру. Да, Милена.

— Да, мама.

— Нет, этот дом ваш, — твердо произнесла Кристина. — Так решил папа, и я не приму то, что он предназначил для вас. К тому же он мне оставил достаточно денег, я даже не знаю, что с ними делать. Надеюсь, Виталий решит, как ими распорядиться. Виталий, подойти к нам! — позвала она жениха.

Гладких, который стоял в стороне, приблизился к женщинам.

— Виталик, папа оставил этот дом Милены и Натальи Ильиничны. А они не хотят его брать. Скажи им, что мы его не возьмем.

— Конечно, этот дом ваш, — поддержал Гладких невесту. — Он нам не нужен, у нас есть, где жить. Поэтому давайте не станем спорить, как завещал Альберт Яковлевич, пусть так и будет. А если не хотите в нем жить, можете продать или сдать. Могу вам с этим помочь. Но не советую, это прекрасный особняк, Альберт Яковлевич строил его для себя и своей семьи. И все делал самым лучшим образом.

— У меня есть идея! — внезапно воскликнула Кристина. — Этот дом принадлежит вам, но мы можем периодически в нем собираться, устраивать вечера памяти отца. Мы же теперь одна семья. — Она посмотрела на Милену и ее мать. — Ведь это правда?

— Правда, — подтвердила Милена. — Пусть так и будет. Может быть, кто-то из моих девочек со временем захочет здесь жить. А сейчас мне надо идти укладывать дочурок спать. Всем спокойной ночи! — Она уже хотела уходить, как вдруг увидела слезы на глазах Кристины. Милена подошла к ней и обняла. — Не плачь, сестренка, все равно ничего нельзя изменить.

— Милена, я не понимаю, почему он умер. Он же стал меняться, я это заметила, правда, не сразу. Он не должен был так быстро закончить свою жизнь.

— Так бывает, Кристи. Иногда сердце не выдерживает даже перемен к лучшему. Я с этим сталкивалась ни раз. А почему так происходит, думаю, мы не узнаем никогда. Как врач я скажу, что человек — это сплошная загадка. Ты говорила, что это карма. Возможно, он не успел ее до конца исправить. Но знаешь, главное другое. Когда я не знала своего отца, то была уверена, что он подлец и негодяй. А когда с ним познакомилась, то увидела, как много в нем хорошего. И теперь я всегда буду думать о нем совсем по-другому.

— Это правда? — посмотрела на сестру Кристина заплаканными глазами.

— Правда, Кристи. А теперь я все же отправлюсь к дочерям.

Милена неторопливо направилась к выходу из гостиной. Перед дверью она обернулась, помахала всем рукой и вышла из комнаты.

1.06. 2026 -09. 10.2026