Сколько стоит волшебство?

— Так, что вы будете делать со мной? — растерялась Софья. — Потребуете выкуп?

Атаман уставился на нее.

— Гениально! Потребовать выкуп за царскую дочь. Это слава, это почет! Мы напишем жуткое письмо! — Он подскочил к царице и затряс ей руку. — Спасибо вам товарищ!

Он ушел за ним, пришла матушка атамана. На большом подносе она принесла, жареного карпа с картофельным пюре, сдобные булочки и кофе.

Оставшись одна, царица Софья принялась за еду. Настроение у нее поднялось. Единственной вещью смущавшей девушку была прялка с веретеном. Ее матушка атамана за чем-то втащила в комнату и оставила.

Утолив голод, девушка подошла к одному из окон. Сквозь прутья решетки, девушка увидела верхушки елей. Вокруг был лес, а комната, в которой находилась царевна, находилась на вершине башни.

Она посмотрела вниз и увидела постоялый двор. Похоже, башня находилась рядом с гостиницей, если не на ее территории. Царевна вспомнила, что разбойники часто использовали гостиницы и трактиры как места для своих укрытий.

Софье стало одиноко. Она подумала о том улыбающемся молодом юноше. Вспомнила его простое лицо и на душе стало светлее. Потом она вспомнила Нестора. Его объятия и признания. Он показался ей необычайно далеким и напыщенным. Где он сейчас? В нем не было той простоты, которую она увидела в том юноше.

Софья бросилась на кровать и закрыла голову подушкой. В таких случаях полагалось заплакать от жалости к себе, но поразмыслив, Софья решила, что не стоит. Во-первых, от слез портится кожа, во-вторых все складывается как нельзя лучше. Ее похитили, а значит Нестор обеспокоится, а может обеспокоиться и тот юноша. И кто-нибудь из них (может быть сразу оба) обязательно придет и спасет ее.

Девушка погрузилась в свои мечты. Если бы она сейчас подошла к окну, то была удивлена, увидев царского советника Афоню, который верхом на папином коне по кличке Шустрый, облетел башню разбойников несколько раз и опустился на постоялый двор.

Гостиница "У трех дорог" считалась разбойничьим гнездом и прибежищем всякого рода нечисти. Все путеводители по тридевятому царству для туристов настоятельно советовали посетить ее и насладиться неповторимой обстановкой ужаса. Так же в путеводителе говорилось о том, что вы можете подвергнуться нападению со стороны разбойников. Далее следовал перечень вещей, которые необходимо было захватить с собой, если вы хотите подвергнуться нападению разбойников. В противном случае о том, что бы быть ограбленным лучше и не помышляете. Так же путеводитель обещал встречу с живыми мертвецами, упырями и кикиморами.

Что сказать, живой мертвец в трактире "У трех дорог" действительно был. Им был сам хозяин гостиницы Вася Живоглотов. Сколько ему было лет он и сам не смог бы сказать. Раньше он работал по специальности, — живым мертвецом на дороге возле "Темного, претемного леса", — пугал Иванов-царевичей и добро молодцев. Но со временем пугать стало некого. В "Темный, претемный лес" никто не ходил, а ходили туда в основном за советом к Бабе Яге. Но видимо советы старухи со временем стали всем без надобности. Стало скучно, поэтому пришлось Васе Живоглотову искать другую работу. Его пригласил к себе известный разбойник Соловей и поставил следить за гостиницей "У трех дорог". Главарем здешней шайки был атаман Бармалей. Надо сказать, что само здание было новеньким с белесыми стенами и светлыми помещениями. Живоглотов много времени потратил, что бы придать заведению вид разбойничьего вертепа: покрасил черной краской стены, выписал страшного вида ведьмовские котлы и развесил по стенам паутину. Но краску смывал дождь, и каждую неделю Вася вынужден был подкрашивать стены вновь. Котлы оказались специально состаренными. После первой помывки они заблистали как фанфары у музыкантов. Пауки не хотели плести путину на стенах.

С прислугой то же было не гладко. Нечистая сила из ближайшего леса никак не хотела идти работать в гостиницу. Стоит сказать, что нечисть вообще ленива по натуре. Вася нанял двух иностранных вампиров и одного местного упыря, но они никак не мог согласовать общий график работ. Всем нужно было спать днем, когда самая работа, и не спать ночью, когда работы не было.

Пришлось от услуг одного иностранца и отечественного упыря отказаться. И взять несколько людей из соседней деревни. Дело наладилось, людям нравилась работа в гостинице и необычная обстановка. Оставалось найти повара. Вася очень хотел взять потомственного людоеда Костю Вилкина. Но оказалось, что тот стал вегетарианцем, обрил голову и уехал на восток постигать мудрость. Пришлось взять медведя Потап Михайловича. Он славился заготовкой варенья и приготовлением сочного жаркого. Это имело свои последствия. Медведь был немного неуклюж, поэтому после него кухня представляла собой поле битвы. Да и разбойники, к огорчению Васи, престали устраивать драки в гостинице, как того требовал разбойничий кодекс, опасаясь гнева медведя повара. Зато на стряпню Потап Михайловича никто не жаловался. Во-первых, готовил он хорошо. А во-вторых, попробуй, пожалуйся, когда к вам выходит повар-медведь в фартуке с лихо заломленным набок колпаком и, покручивая в лапах черпак исполинского вида спрашивает:

— Что, добавки?!

Если кто и хотел предъявить претензии, то сразу благодарил, затем с перепуга просил аж, три добавочные порции и все съедал под пристальным взглядом медведя.

Вскоре Соловей променял карьеру разбойника на карьеру оперного певца и уехал в турне. Гостиница отошла Васе в полное распоряжение. Разбойники жили в высокой башне на территории гостинице. Они и раньше мало контактировали с Васей, а, сейчас, когда Соловей отошел от дел, разбойники стали редкими гостями в гостинице. Вася Живоглотов сохранил за ними бесплатный стол. Иногда он просил посидеть их в уголке за столом в обеденном зале для поддержания имиджа гостиницы, как разбойничьего вертепа, но в остальное время разбойники неохотно появлялись у него.

Но сейчас разбойники сидели за столом в обеденном зале. Вокруг была приятная полутьма. В камине рядом потрескивали дрова. В зале было немноголюдно: несколько путников, — скорее всего купцы, — курили трубки и вели между собой неспешный разговор. Несколько туристов из северных окраин тридевятого царства, изучали карту. Чуть поодаль у окна цыганка Вадома гадала на картах странного вида путникам. Один из них был рыжий с остренькой бородкой, ни дать ни взять — дьяк. Другой конь, — да, самый обыкновенный конь.

Вадома была разбойницей. Это она заманила на базаре к себе в шатер Софью и усыпила. Молодая цыганка бодро кидала карты, когда остальные разбойники сидели, склонившись над столом. Косоглазый разбойник писарь Лев Тонкий сидел с пером и пачкой бумаги. Именно ему доверили писать грозное письмо царю-батюшке. Остальные разбойники, включая атамана Бармалея, обступили его и наперебой советовали, как нужно писать.

— Пиши, — советовал один старый разбойник по прозвищу Змеиный Глаз, — пиши, царю-батюшке "эскваэру". Мы спрятали вашу девчонку в надежном месте, если хотите увидеть ее живой, то положите деньги в коробку под куст.

— Стоп! — запротестовал атаман по прозвищу Бармалей. — С чего ты взял, что писать нужно именно так?

Змеиный глаз помял седую бороду и пожал плечами, не зная, что ответить.

— Потом, что это за обращение к царю-батюшке "эсквайр". Ты хоть знаешь, что оно означает? — продолжал Бармалей.

Змеиный Глаз был вынужден признаться, что не знает.

— Так полагается писать письма о похищении, — оправдывался он. — И нужно обязательно подписаться "Два злодея".

— "Два злодея", — передразнил его атаман. — Почему "два злодея", когда нас гораздо больше. "Два злодея"! Ты еще внизу пририсуй гроб, свечу и череп с костями. Ты писал хоть раз письма о похищении?

Змеиный Глаз тяжело вздохнул.

Атаман продолжал:

— Оскорбил царя-батюшку каким-то "эск кваканьем". Так письма не пишутся.

Он подумал и сказал Льву Тонкому:

— Пиши, царю-батюшке амператору всего тридевятого царства и прочая, прочая. Мы украли вашу дочь...

Атаман поморщился. Слово "украли" резало ему слух, и он решил заменить на другим.

— Скажем, не украли, а взяли...

Разбойники сказали, что опять получается неприятно.

— Цари они натуры тонкие, — философствовал разбойник с тонкими усиками и кружевными рукавами на рубашке. — Может, обидится и не исполнить наших требований.

— А что нужно еще и требования писать? — удивился разбойник с синяком под глазом по кличке Фингал. — Царь у нас хороший, не хочется хорошего человека обижать.

Атаман тем временем пришел к решению и дал команду писарю:

— Пиши, ваша дочь гостит у нас.

Разбойники одобрительно загудели.

— Правильно! Во, атаман, — голова!

Бармалей пощипал ус.

— А дальше, что писать?

— Про требования сразу писать нельзя, — заявил тонкоусый разбойник, — родитель все-таки.

— Так о чем писать?

— Обычно про погоду пишут.

Атаман глянул за окно.

— Погоды у нас хорошие. Вчера дождь был, вода вышла из берегов и затопила дорогу, что идет к Чертову болоту. Теперь люди переправляются на лодках, что бы попасть в соседнюю деревню. А еще местному старосте в лоб попала молния. После чего всей деревней ловили.

— Кого? — поинтересовался Фингал.

— Старосту, не молнию же, — пояснил Бармалей.

Глядя на строки, что появились на белом листе бумаги, разбойники обрадовались.

— Выходит наше письмо, — говорили они.

Бармалей тоже улыбнулся. Он хлопнул в ладоши, подозвал Васю Живоглотова и попросил принести "Особой болотной". "Особая болотная" была фирменная бормотуха, которую можно было попробовать только в гостинице "У трех дорог". Секрет изготовления Вася не рассказывал никому. Известно было, что туда входит лягушачья слизь, сопли мертвецов, болотная тина, протухшие мухоморчики и ведьмовские нюни.

Вася вытер о передник свои синие руки и пообещал принести.

— Так, о чем дальше писать будем дальше? — спросил Бармалей, когда все выпили по кружечке.

Тонкий, обтерев усы, икнул, и сказал:

— В письмах обычно пишут про здоровье.

— Про здоровье. — Атаман посмотрел на дно пустой кружки. — Хорошо, пиши, а здоровье мое, как у быка, ломом меня не убьешь! Вот какое у меня здоровье!

Фингал высморкался и заявил:

— Я тоже на здоровье не жалуюсь, но по утрам икаю, и печень побаливает.

— Это у тебя каждое утро? — заинтересовался атаман.

— Не каждое. — Фингал отхлебнул из кружки, в которую мгновение назад налили "Особую болотную". — Только если вечером выпью.

Атаман тоже хлебнул и приказал писарю.

— Пиши, Фингал жалуется на здоровье, говорит, печень болит.

Разбойники стали наперебой жаловаться про свои болячки. Пришлось их все вписывать в письмо к царю. За это время все выпили еще по две кружечки "Особой болотной".

В головах у разбойников зашумело, но атаман взял себя в руки.

— Спокойно, — скомандовал он своим подчиненным. — Значит, про погоду написали, про здоровье написали?

— Написали! Аж, десять листов! — Кивнул захмелевший Лев Тонкий. — О чем дальше писать будем?

Все было призадумались, но слово взял маленький разбойник с большим носом. Он был в прошлом пиратом, поэтому его голова была повязана косынкой, а в ухе толстая серьга.

— Я помню, — шатаясь, рассказывал он. — Моя мамочка, когда переписывалась с подругой, писала ей рецепт малинового пирога.

Разбойники издали одобрительный возглас.

— Конечно! — обрадовался атаман. — Кто какие рецепты знает?

Предложения посыпались как из рога изобилия:

— Я знаю, как приготовить яичницу!

— Я знаю, как отворить желуди!

— Фаршированные лягушки!

Бывший пират тоже подал свой рецепт:

— Кит, заправленный осьминогом, — выдал он.

Атаман покачал головой.

— Нет, вы не понимаете! — Размахивал он кружкой. — Мы пишем царю! Царю! Ни кому-нибудь, а царю-батюшке. Это должен быть царский рецепт!

Послали за Потапом Михайловичем. Медведь молча выслушал говоривших наперебой разбойников, при этом поглаживая поварешку.

— Царский рецепт, говорите, — сказал он, и разбойники дружно закивали. — Так слушайте, рецепт блюда "Браконьер оригинальный".

Атаман оцепенел.

— А царь-батюшка сможет отыскать ингредиенты для этого блюда, — осторожно осведомился он.

— Царь-батюшка, сможет, — весело сказал Потап Михайлович. — Пишите, нужно, десяток рябчиков, пяток фазанов...

Атаман с облегчением услышал, что для данного блюда нужно лишь мясо птицы.

Потап Михайлович толково рассказал рецепт и Лев Тонкий, захмелевший от бормотухи, записал его кривым подчерком.

— Какое должно быть вкусное блюдо, — сказал кто-то из разбойников.

— Пальчики оближешь, — усмехнулся медведь.

Он собрался идти к себе на кухню, когда Брамалей все же спросил у него:

— Почему блюдо называется "Браконьер оригинальный".

— Ах да, я же не весь рецепт рассказал, — признался медведь. — После того как блюдо готово выкладываете его на тарелку и ставите ее на пенек в лесу. После чего сами становитесь за ближайшее дерево. На запах приходит браконьер и начинает его есть. Вы выходите из-за дерева и хрясь его дубиной березовой...!

Его прервал атаман.

— Все понятно, спасибо вам Потап Михайлович за интересный рецепт.

-...дальше оригинальничаете, — докончил медведь. — Это любимый рецепт моего дедушки. Он был большой оригинал.

Медведь удалился под гробовое молчание. Лев Тонкий почесал пером за ухом и спросил:

— Начальник, как пишется правильно слово "оригинальный"? Оно начинается с "а" или с "о".

Бармалей шикнул на него:

— Рецепт вычеркни!

Пока разбойники занимались составлением грозного письма к царю-батюшке, на другом конце обеденного залы сидел Афоня в обществе цыганки Вадомы. Он поддался уговорам Горация, остановится ненадолго в гостинице "У трех дорог". Когда они спускались с небес на постоялый двор, дьяк резонно спросил, почему гостиница называется "У трех дорог" ведь она стоит на перепутье пяти дорог. По его соображению гостиница должна была называться "У пяти дорог". Но Гораций разъяснил ему, что гостиница называется "У трех дорог" так, потому что в ней все втридорога. Если бы она называлась "У пяти дорог", то цены пришлось бы поднять в пять раз, но тогда в ней никто не стал останавливаться.

— Ты бы хотел платить по цене в пять раз дороже обычной?

Афоня уклонился от ответа, но в душе посчитал данное объяснение не достаточно обоснованным. Едва они только сели за стол, как к ним тут же подсела цыганка в пестром платке и глубоким декольте, на ее шее сверкало золотое ожерелье из монет. Она ухватила дьяка за руку и заглянула ему в глаза.

— Яхонтовый, золотой, дай погадаю! Всю правду расскажу, будущее предскажу!

Глаза Афони, окруженные ареалами из синяков, смущенно заморгали.

Конь, для которого принесли специальное кресло, хмыкнул и постучал копытом по столу, что бы привлечь к себе внимание.

Цыганка отвлеклась от Афони, при виде Горация ее глаза расширились.

— Гораций!— узнала она коня. — Какими судьбами?