"Арсения", сормовского слесаря Михаила Яковлева, Акимов хорошо знал по декабрю 1905. После провала восстания тот куда-то пропал, но весной, говорят, появился, поздоровевший, набравшийся где-то знаний и опыта.

— Вы знаете, товарищ Нэтти, я последние годы совершенно отошёл от дела. Сижу тут мастерю крестьянам инструменты помаленьку. На заводы меня не берут. Поэтому даже не знаю, чем бы я мог помочь.

— А вот на завод я и хочу вас нанять. Только завод не совсем обычный. Вы понимаете, я сама в партии не состою, но идеи социализма разделяю. И тут у меня появляется возможность, вернее даже необходимость организовать своё производство. Поэтому я хочу устроить набрать туда в первую очередь тех людей, которых обычные заводчики видеть не хотят как смутьянов.

— Не то чтобы в этом было что-то новое, — задумался Акимов. — помнится в Москве был такой Николай Шмидт. Тоже революционер и фабрикант одновременно. Его фабрику сравняли с землёй артиллерией, а самого замучили в тюрьме.

— Да, я знаю эту грустную историю. Человек оказался в неудачное время в неудачном месте. У меня есть основания полагать что в ближайшее время подобных кровавых событий в Нижнем не будет. Поэтому у нас есть шансы раскрутиться до того как случится следующая революция. И, даст бог, эту революцию уже так подавить не смогут. Рискнёте поучаствовать?

— А что производить будете?

— Лекарства.

— Ну и зачем вам металлист?

— У меня будет стоять новейшее немецкое оборудование, оно уже заказано. Кто-то должен его налаживать, ремонтировать и так далее. Так что небольшой слесарный участок потребуется. Кроме того вы здесь старожил, а значит поможете подобрать людей. Я предполагаю что на фармацевтическом производстве у меня будет примерно две трети женщин. Значит можно позвать жён рабочих Сормовского и Канавинского заводов.

Но часть рабочих надо будет селить прямо рядом с фабрикой. Вот завтра я как раз буду договариваться с архитектором на тему того, какие цеха и какие дома для рабочих строить, и хотела бы чтобы представитель тех, кому там жить, при этом присутствовал. Приедете.

— Отлучиться на денёк я могу, но до Канавино не ближний свет добираться.

— Могу на мотоциклете с ветерком прокатить.

— А где я там жить буду.

— Ну ни за что не поверю, что в Сормово не найдётся к кому вам переночевать попроситься.

— А если околоточный?

— А что вам околоточный? Вы — честный, законопослушный мастеровой. Приехали наниматься на фабрику ко мне, которая тут давеча генерала Левицкого на аэроплане катала. Если что, я не постесняюсь непосредственно к нему обратиться, и околоточный это знает.

Марсова слобода

На следующий день на площадке собрались архитектор, старшина артели плотников, Нэтти и Акимов.

— Нет, до холодов нам бревенчатые дома не поставить, — сразу разочаровал начинающую фабрикантшу Михалыч, старшина плотницкой артели. — Сруб он выстаиваться должен. Поэтому срубы рубят всегда зимой, а по весне переносят на фундамент.

Архитектор с ним согласился, и спорить с профессионалами было бесполезно. Значит надо строить каркасные бараки с дощатой обшивкой.

Что будет со сквозняками и щелями... Впрочем...

— Значит так, — Нэтти разложила прямо на земле лист ватмана, на котором ещё заранее разрисовывал свои соображения.

Архитектор, Акимов и Михалыч вгляделись в чертёж.

Общая кухня на этаж, централизованное отопление с котельной в подвале, прачечная там же, всё это было несколько непривычно. Но, посовещавшись решили, что так оно по крайней мере безопаснее с точки зрения пожара.

Цеха фабрики тоже решили строить по той же технологии, только не возводить там перегородок. Наметили схему расположения зданий, после чего архитектор с плотником начали выносить её на местность, а Нэтти вскочила на мотоцикл и умчалась заказывать металлические печи, оконные рамы (чем несколько удивила плотников) и загадочный "утеплитель".

На следующий день появившиеся на работе плотники увидели прибитый к двум столбам деревянный щит. На этом щите слева был прибит гвоздиками лист бумаги, на котором в виде прямоугольников были нарисованы все работы, которые предстоит сделать.

Справа были нарисованы краской три колонки "Надо" "Делаем" и "Сделано".

И в каждой из них тоже гвоздиками прибито несколько клочков бумаги с надписями.

— Что это? — удивился Михалыч.

— Это, — пояснил Акимов, который был уже на площадке, — новейший американский способ учёта работы. Вот смотри, вот тут нарисовано сколько займёт та или иная работа, вот по вертикали те люди, которым ты можешь её поручить, а вот даты. Вот тут видишь, что начать ставить каркас можно не раньше, чем будет залит фундамент. У тебя народ грамотный? Ну вот будут сами видеть чего не хватает.

Он предыдущим вечером потратил пару часов на создание этого стенда и был очень горд теми тайными знаниями тектологии господина Богданова и чертежей американца Гантта, которыми с ним поделилась Нэтти.

— А где Наталья Александровна? — поинтересовался Михалыч.

Сергей Афанасьич подошёл к правой части стенда и проглядел клочки бумаги в колонке "Делаем":

— Вот видишь, на стеклозавод поехала.

— Это что? — удивились собравшиеся плотники. — Это не только мы перед госпожой отчитываемся, но и она перед нами?

— А как же! — гордо сказал Акимов. — Для того чтобы вы могли сделать свою работу качественно и вовремя, надо чтобы обо всех возникших затруднениях вы могли своевременно доложить и Николаю Петровичу, и Наталье Александровне, уж кому какое сподручнее разрешить будет.

Когда через несколько дней на стройку прибыла первая подвода с самым "утеплителем" плотники, уже вовсю городившие опалубку для фундамента, долго цокали языками. В конце концов один из них, бывавший на Кавказе, вспомнил что там встречается подобный камень, который плавает в воде и называется "пемза". Но откуда эта пемза в Нижнем, тем более в таких количествах? Как оказалось её производство в течение пары дней наладили в литейке Сормовского завода, сливая в воду шлак, который всё равно приходилось сваливать в отвал. А тут оказалось что его можно продать как стройматериал.

Рамы тоже были необычными. Нэтти договорилась на стеклозаводе о производстве стеклопакетов из двух спаянных вместе стёкол. Когда Акимов спросил у неё, зачем все эти сложности, она ответила что в первую же зиму эти вложения отобьются тем, что на обогрев помещений уйдёт гораздо меньше дров.

К концу первой недели августа первые бараки были подведены под крышу, и начали заселяться нанятыми рабочими. Примерно в это же время приехали из Германии аппараты, а вместе с ними несколько немцев-наладчиков, которые быстро нашли общий язык с русскими мастеровыми. Готовил-то их к командировке в Россию Красин. Их тоже разместили в новом бараке.

Созданное Нэтти рабочее общежитие чем-то напоминало студенческие общаги её времени. Четырёхместные комнаты в два ряда вокруг коридора.

В середине здания большой зал, по площади как три комнаты, в нём лестница на второй этаж, где такой же зал. Зал оборудован камином, чтобы устраивать посиделки, но отапливается здание дровяным котлом, размещённым в подвале. В одном из торцов здания на каждом этаже — кухня. В другом комнаты до самой торцевой стены.

На каждом этаже душевые и туалеты, оборудованию которых, по мнению работниц, успевших поработать служанками в богатых домах, позавидовали бы и иные купеческие особняки.

Идею готовить на всю артель в больших котлах работницы сначала не оценили. Но плотники, которые после сдачи первого барака перешли с готовки на полевой кухне, которую Нэтти с самого начала позаимствовала на Сормовском заводе, производившем в том числе и их, на готовку в кухне построенного здания быстро продемонстрировали преимущества готовки на артель.

Собрание жильцов долго спорило, что лучше, скинуться на найм стряпухи или установить дежурства. Но в конце концов победила идея дежурств, как "более социалистическая".

На всей фабрике, пожалуй, нашлось бы человек пять, не считая самой Нэтти, кто хоть сколько-нибудь представлял себе смысл слова "социализм", но все остальные уже успели понять, что это когда всё делается артельно, по общему согласию и справедливости. Поэтому воспринимали это слово как очень положительную оценку.

Нэтти тоже поселилась в свежепостроенном бараке, съехав из гостиницы. Она на правах хозяйки заняла целую четырёхместную комнату, правда, быстро организовав в ней перегородку, поделившую её на две половины — кабинет с сейфами и книжными шкафами и спальню, где вместо второй кровати поставила небольшой стол. Фотолабораторию она теперь разместила в одном из производственных корпусов.

Градоначальник и социалистка

За всеми этими делами Нэтти не забыла про болезнь градоначальника. Когда-то он в трудный момент поддержал Горького, который, в свою очередь обеспечил прочный тыл самой Нэтти.

Она нашла время и разыскала его лечащего врача.

Тот развёл руками. Лечить подобные проблемы в то время ещё не умели.

Поэтому не возражал против попыток применения любых странных методов.

Конечно, в распоряжении Нэтти было не так много возможностей. Но диета, и травы это уже очень много, если это правильно поставить диагноз.

Ещё она прописала Владимиру Адриановичу нитроглицерин. Благо изготовить его в количествах, необходимых для применения в качестве лекарства, труда не составляло.

Как-то Сергей Жуков увидел градоначальника пьющим таблетку в буфете городской Думы, и поинтересовался что это за лекарство.

Узнав что это нитроглицерин и его назначила Нэтти, он пришёл в восторг:

— Во всей России социалисты убивают градоначальников нитроглицерином, а у нас в Нижнем — лечат.

Горинов шутку оценил. Он сам был человеком весьма либеральных взглядов, поэтому в социалистически убеждениях госпожи Марсовой ничего странного не видел.

Но Жуков увидел в этом сенсацию. Он взял у Нэтти интервью по поводу применения нитроглицерина в качестве лекарства и очередной номер "Волгаря" вышел с броскими заголовками: "Социалистка спасает градоначальника нитроглицерином" "Все лекарства в больших дозах — яды, и только нитроглицерин — взрывчатка".

Визит в Москву

Тем временем Тринклер разобрался с кораблями для "Кавказа и Меркурия" и даже построил паровую машину по эскизам Нэтти. Пар к ней правда пришлось подавать от громоздкого стационарного котла с пароперегревателем, но необходимую мощность она выдавала.

И вот наконец они собрались в Москву. В десять утра летающая лодка коснулась воды Москвы-реки чуть выше Нагатинского затона и вскоре причалила к берегу буквально в паре сотен метров от завода Шухова и Бари. На причале гостей встречал сам Владимир Георгиевич. Он тепло поздоровался с Тринклером, церемонно поцеловал ручку Нэтти и повёл гостей в контору.

Там представил им молодого человека с курчавыми волосами:

— Это Лёня Рамзин, студент Императорского Технического Училища. Сейчас, летом, у меня на практике. Я ему поручил сделать котёл по вашему техническому заданию и по-моему у него получилось. Пойдём смотреть.

— Ну, тогда надо притащить из аэроплана паровую машину. Мы привезли её с собой вместо пассажира. Благо весит она примерно столько же, сколько человек.

К обеду установка встала на испытательный стенд в полном составе — котёл, машина и конденсатор, и была подключена к динамометру.

— Надо Меллера пригласить на это посмотреть, — сказал Бари. — Он ещё недавно увлекался паровыми автомобилями.

— Я не против подождать пару часов, если это нужно для того, чтобы здесь собрались все заинтересованные лица. Я бы пока посмотрела как у вас рабочие живут. А то слухи об условиях для рабочих на фабрике Бари по всей России ходят. Мне, как начинающему фабриканту тоже интересно.

Директор фабрики подозвал одного из мастеровых, которые только что закончили возиться с монтажом машины, и попросил провести экскурсию.

Когда Нэтти вернулась в контору завода, Меллер ещё не подъехал, и Бари стал её расспрашивать об её впечатлениях.

— По-моему можно кое-что улучшить, и это будет выгодно в первую очередь фабрике. Вам бы Зубатова пригласить для консультации. В своё время, пока его Плеве не выжил из полиции, он много чего интересного разработать успел по поводу сотрудничества рабочих с фабрикантами.

— А что вы сами к нему не обратитесь? — поинтересовался Бари. — "Я начинающий фабрикант", а сами тут уже все ходы и выходы видите?

— Меня, боюсь, Зубатов на порог не пустит. Я же социалистка, а он социалистов не терпит. А вы вроде имеете репутацию человека аполитичного.

Подъехал Меллер. Нэтти тут же взяла его в оборот и стала рассказывать ему про недостатки мотоцикла завода "Дукс" на котором она ездила в Нижнем. С трудом отбившись от её напора он пошёл с Шуховым и Тринклером смотреть на машину на стенде.

— Вы будете прямо сейчас ставить этот мотор на аэроплан? — поинтересовался он у Нэтти, которая, естественно, не отстала.

— Пожалуй, нет. Вот через пару часов мы завершим испытания комплекса, разберём и погружу на пассажирское место. Там мотораму надо переделывать, это дня на два работы. А я обещала Маше Тринклер, что сегодня же ей верну мужа. Поэтому полетим обратно со старым мотором Анзани.

Фельдшерицы

На следующее утро Нэтти поняла, что не зря так торопилась вернуться в Нижний. Её ни свет, ни заря разбудил присланный Тринклером из Сормово мальчишка, сообщивший что у Марии Тринклер начались роды. То, как протекала беременность у жены инженера, Нэтти не нравилось. Но кроме нескольких сильно запоздалых рекомендаций по поводу диеты, она сделать ничего не могла.

Она закрепила на багажнике мотоцикла медицинскую сумку, вскочила в седло, махнула мальчишке-вестнику на заднее сидение погнала к дому Густава.

Около роженицы уже присутствовал благообразный пожилой доктор в жилетке, даже не подумавший надеть белый халат. Нэтти, как могла вежливо, на него нарычала:

— Вы что, не видите, что это первые роды и риск заражения горячкой очень высок. Асептика, асептика и ещё раз асептика.

Она понимала, что пока почти ничего не может сделать. У неё нет ни УЗИ ни безопасных в такой ситуации препаратов для анестезии, ничего что применяется при домашних родах в XXI веке. Хотя, надо сказать что женщины рожали тысячелетия и в худших условиях.

Но если кесарить придётся... К этому она явно не была готова. А местный врач, пожалуй, готов ещё меньше. Прямое переливание крови ей уже есть чем делать. И пара потенциальных доноров на примете есть — группы крови она всем домочадцам и соседям поопределяла.

Но обошлось. Хотя потребовалось корректировать положение плода. Здесь она сумела отпихнуть доктора, пояснив что с тонкой женской рукой у неё это явно получится лучше.

В общем, ближе к вечеру Тринклер получил возможность подержать в руках дочку. И здоровье Маши было вне опасности, хотя потребуется ещё несколько дней проследить, чтобы не началась горячка.

Вернувшись домой поздно вечером Нэтти задумалась о том, что надо бы что-то делать с медицинским обеспечением своей фабрики. Взять всё это на себя у неё явно не получится. Ведь её планы включают в себя большое количество разъездов по стране и за её пределами. Не зря же себе личный самолёт завела.