Рай: правила выживания

— Не балуй, пацаньё разбудишь, — сказал он. — Поперхнулась?

— Нет, — прохрипела я, не узнавая Машин голос.

— Тихо, не шуми, успеется, — явно обрадовался Клаус. — Всё? Давай назад, — и он аккуратно вернул меня на прежнее место.

Слабость накатила вновь, как волна на пляже Ксилона. Там было... хоро...

— А знаешь, как твои чижики нашли крепость?

Я опять открыла глаза. Секретчик продолжает играть на моём любопытстве.

— Они взяли с собой запас ассеев, и рвали их друг на друге по очереди. Их, видите ли, тянуло — так и вышли на наши следы.

Я приоткрыла рот, собираясь спросить — как они до этого додумались — и Клаус тут же ловко вернул трубочку на место.

— Наговоришься ещё, — заявил он, — сейчас есть надо.

Я сжала зубы и едва-едва повела головой — пусть рассказывает всё, или не буду ничего глотать!

— Ладно-ладно, не доросла ещё — ультиматумы мне ставить, — усмехнулся он. — Ты ешь, я говорю, иначе — никак.

Я послушно начала глотать. Смесь номер два, её ни с чем не перепутаешь...

— Я ещё удивился, отчего они в подвал не полезли, — продолжил секретчик, — так твой высокий говорит, что мьессс изучал, и де междоузлия травы по форме один в один соответствуют форме крепости.

Согласна, и от ботаники иногда бывает польза. Я не знаю, как у травы может быть междоузлие, всегда думала, что трава — это просто трава. Но сомневаться в Кире не приходится — его результат говорит сам за себя. Но вот зачем им понадобилась башня?

— Они искали тебя, решили залезть на крышу, чтобы осмотреться — следов-то читать не умеют, иначе бы поняли, что мы уже ушли. Погоди, сейчас попить дам, — и Клаус переставил трубочку в другой контейнер.

Я почувствовала силы даже на то, чтоб поднять руку и поправить её во рту.

— Как считаешь, молчать будут? — спросил секретчик.

Я слегка наклонила голову. Дегри уже доказал, что при должной мотивации не болтлив, а Кир... Кир обычно наблюдает — и молчит.

— Я напустил туману, — продолжил секретчик, — но боюсь, они догадались, что Петров не вчера попал в Саитанс.

Эти — запросто. Они ещё накануне заявились ко мне с вопросом, что происходит, и где биолог Петров. А если учесть, что было их четверо... вопросов избежать будет трудно. Не мне, Киру и Дегри. А мне надо доложить о том, что свою часть сделки я всё же выполнила! Правда, не без помощи Барбозы, но Петров — вот он, рядом!

А кстати, что с ним? И что сказала Е-ло? И почему секретчик замолчал? Я сжала зубы — получилось вполне уверенно.

— Напилась? Теперь немного отдохни, — тут же среагировал он.

— Что с Петровым? — слабо, но внятно прохрипела я.

— Да вроде порядок, Е-ло сказала, что всем нам очень повезло, не зашей он даже так, грубо, свой ассей, уже был бы удобрением. Теперь полежит пару-тройку дней на свету и будет как новенький.

— Надо доложить, — проскрипела я.

— Сначала надо решить, посвящать ли в эту историю посла. Связь-то будет из его кабинета.

Посла, супругу, дочь... А также Сергиенко и всю экспедицию.

— Остальным знать ничего не надо, пусть работают спокойно, — продолжил Клаус. — Мы теперь за ними вдвоём приглядим, твои гаврики просто слов не понимают.

Это точно. И кому в следующий раз втемяшится в гениальную голову, что нужно сделать не так, как все, а иначе — поглядеть, что из этого выйдет... Ей-ё, у меня же ещё Комаровски микстуру не получил! Я должна срочно вернуться в Ри-ен!

— Что? — спросил внимательный секретчик.

Я закашлялась. Не специально, но очень своевременно. Не то, чтобы я ему не доверяла. Просто выговаривать такие длинные фамилии мне пока ещё явно не под силу. Ко-ма-ров-ски — целых четыре слога и десять букв! А ведь надо будет ещё и объяснять...

Клаус опять перевернул меня на бок и похлопал по спине.

— Ле-ра, — прошептала я одними губами.

— Леру — в интернат, — бескопромиссно ответил Клаус.

Ладно, тут я с ним согласна. А вот говорить ли супругам Чи о том, что совершила их ненаглядная дочка? Они же... Я представила добрейшую Ираиду Степановну и её увлеченного рисовода — растерянных, недоумевающих. Их мир рухнет в одночасье.

— Вот только, — продолжил секретчик, — посол работать, как прежде, уже не сможет.

Да. И тут согласна. Мы с Барбозой на удивление одинаково видим перспективу.

— Послу — не скажем, — прошептала я.

— Значит, руководству доложишь сама по возвращении, а пока придерживаемся версии, что Петров порвал ассей случайно. А теперь ешь дальше.

Мне заботливо подали трубочку, вставив её в контейнер, и со второй попытки я даже ухватилась за неё губами. Хотя... Есть ещё один вариант — выйти на связь с орбиты. Но для этого надо... А надо ли?

Увидеть Андерсена хотелось, даже очень, но не в этом же теле, так его и разэтак!

— Надо будет внушить ту же мысль и Петрову, — раздумчиво продолжал секретчик, наблюдая, как я равномерно глотаю смесь номер два. — А то неизвестно, что в его башку втемяшится...

Неизвестно и другое — как он среагирует на появление собственной дочери?

— Хорошо, если бы ты с ним пообщалась до того, как он вернётся в Ри-ен, — Барбоза словно ловил мои мысли! — Конечно, в беспамятстве я его туда не потащу... Слушай, а может, отправить его на корабль? Нет, нельзя... Ему нужен свет Ассына... Вот что нам, разорваться?

Именно. Четырнадцать гениев, из которых условно доверять в плане дисциплины можно только Тане. И беспомощный Петров, которого тоже нельзя бросать в одиночестве. Действительно, отправить бы его Юджину...

— Но вообще мы с тобой молодцы, — заявил самодовольно Клаус. — Такое дело провернули.

Да... Мы... провер... ну...

— Эй, эй, ты чего удумала? Спать потом будешь!

Он говорил тихо, но прямо в ухо, а ведь Маша у нас стопроцентная аудиалка. Взбодрилась сразу. Хотя слабость никуда не делась, мы с телом засыпали, а не проваливались в беспамятство. Что само по себе радует. Я заставила руку подняться и вытащить изо рта трубочку. А ещё невыносимо хотелось зевнуть — полной грудью — вот только вышло слабо и совсем не глубоко.

Секретчик с минуту посмотрел на мои потуги, а потом вынул откуда-то инъектор. После укола в плечо я ещё пару раз зевнула безо всякого удовольствия, а потом задышала размеренно и спокойно. И даже почувствовала силы на целое предложение:

— Твоя вторая специализация — медик?

— Не, нахватался того — сего по верхам, — ответил он. — Когда долго живёшь на базе, где каждый второй дохнет от чёрной плесени, поневоле начинаешь интересоваться...

— Ты был в экспедиции к системе гамма Лиры?! — едва не задохнулась я.

— Послали, — небрежно пожал плечами Клаус.

Это было, когда я только начала работать в Управлении. Ещё до эпохи Великих Астрономических открытий в созвездии Лиры обнаружили планету, по внешним характеристикам очень схожую с Землей. Но в те времена исследовать её было невозможно. И вот, когда перед всеми нами замаячила угроза полного истощения ресурсов, в отдельных светлых головах расцвела идея переселить часть землян на планету, высокопарно названную Новой Христофорией. Правительство снарядило экспедицию под руководством Генри Нильсона, и все мы с трепетом следили за каждым выпуском новостей, где сообщали о реализации этой смелой идеи.

Сначала всё шло хорошо. Первопроходцы обследовали Христофорию, признав её годной для жизни. Правда, было не до конца понятно, как там возобновляются запасы кислорода, ведь никакой растительности на планете не было. Но Нильсон уже привез туда семена трав, злаков и саженцы земных деревьев, так что все — включая Правительство — проявляли неумеренный оптимизм.

На третий год члены экспедиции засеяли семь экспериментальных площадок злаками и ждали урожай. Параллельно строился город для первопоселенцев, люди уже записывались в очередь, и число желающих только в первые сутки перевалило за миллиард. И вот тут-то и пришло известие о первой смерти — погибла Анна Кёрк, ксенобиолог. Почему-то причиной сочли острую анафилактическую реакцию на внеземной аллерген.

Но когда стали умирать один за другим остальные члены экспедиции... Вся Земля не отходила от визоров во время трансляций из Координационного центра. А причина оказалась до смешного банальной, с саженцами и почвой Земли на Новую Христофорию попали споры черной плесени. Условия для них там оказались ещё более идеальные, чем для людей. Плюс отсутствие естественных сдерживающих факторов — других грибов.

Но пока удалось в этом разобраться, от экспедиции осталось едва ли пара десятков человек — а летели-то девяносто восемь! Особая Комиссия закрыла планету на карантин, потому что к моменту отлета выживших черная плесень стала доминирующим видом растительности Новой Христофории. Теперь раз в два года её целиком обрабатывают фунгицидами, но плесень каждый раз демонстрирует свою живучесть. Правительство в полном составе ушло в отставку, Нильсон спустя пару лет по возвращении разбился на каре, а про остальных членов столь бесславно закончившейся экспедиции больше никто ничего не слышал.

Трудно поверить, но рядом со мной человек, вернувшийся с Новой Христофории живым!

— Клаус, как же так? — я опять едва не задохнулась. — Почему никто не понял, что люди умирали от банального аспергиллёза? Столько надежд, столько жизней — и всё зря?!

— Искали местную угрозу, у врача даже не было... этого... лабораторного... диагноста, чтобы определить причину, — философски вздохнул он. — Волноваться вредно, давай-ка поешь.

— Но, Клаус, как же так вышло?!

— Доверили подготовку энтузиастам, вот так и вышло, — сердито прошептал секретчик. — Толком не продумали, решили, что всё так просто — "и на Марсе будут яблони цвести". Ешь.

Эмоции выпили немало сил, и я утомленно прикрыла глаза. Все равно не понимаю. Какой Марс, какие яблони? Почувствовав у губ трубочку, открыла рот и стала медленно глотать.

— Энтузиасты, безопасница, это такие обаятельные сволочи, — задумчиво продолжил Клаус. — Ты смотришь на него и веришь, потому что он сам искренне верит себе. Но стоит ему допустить в своих планах малейшую промашку, как всё вокруг рушится, словно карточный домик. Запомни мои слова и держись подальше от энтузиастов. Уж лучше зануды-научники навроде папы Чи...

А он не путает энтузиазм с преступной халатностью? И говорит с такой горечью... Интонация-то понятна, но вот смысл опять ускользал. Я вынула трубочку и прошептала:

— Клаус, я тебя не понимаю... Какой домик? Из карты?

— Мария, я сказал тебе — ешь, — строго ответил секретчик.

— У нас договор — я ем, ты рассказываешь, — напомнила я ему. — А ты не рассказываешь, ты как с другой планеты... И переводчик сломался...

— Не выкручивай мне руки, — недовольно пробурчал Клаус. — Слишком ты любопытная.

Но мне показалось, что тема энтузиастов как-то по-особому зацепила секретчика. Ему хочется выговориться, но... Видимо, мешала пресловутая секретность. Я бы могла его спровоцировать, вот только... Внезапно я стала ему доверять — как парням из своего отдела. А от человека, которому доверяешь, ждешь ответного доверия. И если Клаус не считает меня способной промолчать о его секретах — так тому и быть.

Я опять затолкала в рот трубочку и стала медленно глотать. С одной стороны — обидно. С другой стороны — кто я ему? Временный напарник. Только и всего. Нам ещё предстоит какое-то время работать бок о бок, но потом... Мы расстанемся навсегда.

— Эй, безопасница, ты чего? Обиделась? — спросил Клаус.

Мне показалось, напряженно. Я повертела головой — вправо и влево. Получилось вполне выразительно.

— Вот все вы, бабы, одинаковы.

Я опять повертела головой.

— И язык у вас, как помело.

Как... что? Как помЕло? Причём тут фрукт, доступный ныне только избранным? Я опять вытаращилась на Клауса, а он... вздохнул и спросил:

— Что, про помелО не слышала? Опять я прокололся... Знаешь, безопасница... Как-то чересчур я тебе доверяю. Совсем за базаром не слежу.

Тут уж я захлопала ресницами — не по роли, а от удивления. Он, оказывается, тоже доверяет мне. Но большую часть его слов я всё равно не понимаю!

— Да и хочется иногда поговорить. А тут и не с кем. Идеальное место для такого анахрона, как я.

Ана... хрон? Я побоялась поперхнуться и вынула трубочку, не сводя с секретчика изумленного взгляда.

— Ну... Ты можешь мне не верить. Даже лучше будет, если ты мне не поверишь. Считай, это просто страшилка... сказка для того, чтоб ты не заснула.

Я кивнула. Конечно, сначала послушаю, а потом решу — сказка или нет.

— Я... помнишь, я говорил про наше ранчо? Да? Ну вот, ранчо было в Аргентине.

Аргентина? Серебряная?

— Где это?

— Это в Южной Америке, но моя семья была из Германии. Дед воевал за Третий Рейх, а когда поражение стало неизбежным, успел вывезти жену и сына на другой континент.

Война, третий рейх... Что-то припоминается, но вот откуда? Ей-ё, да всё тот же курс истории! Это было в двадцатом веке! Я уставилась на Клауса ошалевшим взглядом. Нет, это не может быть правдой, просто сказка. Чтобы я не заснула.

— У нас вся деревня была из немцев. Хорошо жили... А потом...

Клаус замолчал. Задумался. Я ждала, затаив дыхание.

— Потом приехал дедов друг — фон Шульце. Заморочил всем головы — великая миссия, Великий Рейх, великая арийская нация... Второе возрождение, дьявол и преисподняя! Даже мать благословила. Рыдала, но благословила, эх... Все наши парни — мои друзья — поехали в эту трижды проклятую Новую Швабию...

Из его рассказа я понимала ровно половину, но и этого было достаточно, чтобы поверить. Как жили на военной базе, как учились работать со сверхсекретным оружием возмездия, наравне с простым ножом, стволом и взрывчаткой. Как участвовали в малопонятных опытах с экспериментальными препаратами, повышающими силу и выносливость. И как однажды фон Шульце вызвал перспективного Клауса к себе и предложил протестировать совсем уж невероятное — суперзаморозку.

— Ты, говорит, Клаус, настоящий ариец. Ты сможешь возродить нашу расу, даже если с безупречными планами возмездия что-то пойдёт не так.

Ей-ё... И он согласился!

— Со мной в криокамере засыпали мои друзья — два Фрица, Петер и Свон. Проснулся — я один.

Я медленно передвинула свою ладонь к его руке, лежащей рядом, и слабо сжала пальцы. Он даже не заметил. Его взгляд остановился. Он смотрел туда... Где остались два Фрица, Свон и Петер.

— Базу нашли ваши секретчики, — буднично продолжил Клаус. — Они же и разбудили. Рассказали, что уже давно никто не воюет, не делит человечество на высшие и низшие расы, нет стран, нет границ. Вот только люди с моими навыками сейчас просто на вес палладия. И отпустить меня они не могут.

Как это на них похоже...

— Сколько тебе было лет?

— Двадцать три, как раз перед заморозкой отметили. Смешно, да? Прошло столько времени... А я остался всё тем же... Наивным доверчивым юнцом...

— Почему? Не похож, — прошептала я.

— Ты опять не ешь? — встрепенулся он и резко выдернул свою руку из-под моих пальцев. — А, смесь закончилась... Сейчас принесу новую.