Рай: правила выживания

Часть первая. Нет тела — нет дела

Я сидела на подоконнике в своём кабинете и ощипывала цветки с куста бальзамина, который рос здесь не иначе, как чудом. Крохотное растеньице приволок вместе с горшком кто-то из стажёров — сейчас уже и не вспомню, когда и кто... Месяц кабинетной работы явно отрицательно сказался на когнитивных функциях моего мозга. Для меня, ведущей оперативницы особого отдела, лучшего наказания и быть не могло. И все об этом знали. В том числе — вернее, в первую очередь — непосредственный начальник, полковник Герасименко.

На последнем совещании с моим участием он плевался ядом и шипел, как гадюка, поскольку я имела неосторожность без его санкции взять Батрышкина, громкое дело которого сейчас широко освещалось прессой. Весь месяц я писала отчёты и развлекалась на рабочем месте с бальзамином, потому как покидать пределы кабинета не могла. Начальник — чтоб ему в Дисциплинарную Коллегию попасть! — приказал выводить на меня все контакты с этой самой прессой... А они случались с просто удручающей регулярностью.

И вот снова — видеовызов. Я неспешно встала с подоконника, зажав в горсти цветки несчастного бальзамина, одернула форменную юбку, расстегнула лишнюю пуговку на белоснежной блузке, стряхнула невидимую пылинку с капитанского погона, и приготовилась отвечать на очередную порцию неудобоваримого бреда, регулярно генерируемого журналистами ведущих изданий и каналов. Становиться публичным лицом я не собиралась, поэтому пусть лучше запомнят высокую грудь, длинные каштановые локоны и зелёные линзы, чем срисуют мою настоящую внешность.

Однако на сей раз я была приятно разочарована. По ту сторону монитора на меня смотрел генерал Светличный. Тот самый Светличный, который возглавлял наше Управление. Я вытянулась в струнку.

— Товарищ генерал, капитан Афонасьева...

— Вольно, капитан. Герасименко тут жалуется на тебя. Что опять натворила?

— Ничего, товарищ генерал. Действовала строго по уставу внештатных ситуаций.

— Вот это-то и смущает... Капитан, как смотрите на перевод в пресс-службу? Вы отлично справляетесь с этими акулами клавиатуры и стервятниками внешних камер, я доволен.

— Товарищ генерал!

Глаза вдруг защипало.

— Отставить слёзы, капитан! — рявкнул Светличный. — Пожалуй, в пресс-службе вам самое место! Не могу себе представить рыдающего оперативника.

Я собралась. Да он просто меня прощупывает! Точно, этот месяц вынужденного бездействия сделал из меня натуральную истеричку!

— Есть отставить слёзы.

— Ну, другое дело, — отечески улыбнулся генерал. — Но вынужден огорчить — капитан Афонасьева с завтрашнего дня уходит в отставку — по состоянию здоровья.

Он сделал паузу. Я преданно пялилась в монитор, что полностью удовлетворило генерала, поскольку он продолжил:

— А сегодня вы, капитан, сдаёте дела старшему лейтенанту Киму и вылетаете на орбитальную базу "Рассвет". Поступаете в распоряжение подполковника Раслея. Вопросы?

— Никак нет, товарищ генерал!

— Выполняйте.

— Есть выполнять!

Окошко видеовызова свернулось, а в дверь уже стучали — наверняка Ким.

А вечером я наслаждалась кофе в своей каюте пассажирского лайнера "ВФ-15", или, на нашем жаргоне, "Вафли". Разумеется, не одна. Не в моих правилах отказываться от хорошей компании, которую, к тому же, столь явно мне навязали. То ли прощальный "подарок" от Герасименко, то ли, наоборот, приветственный от Раслея. В любом случае я теряться не собиралась.

Напротив сидел весьма привлекательный мужчина, которому очень шла форма Космофлота. В неофициальной обстановке он представился просто Джоном. Ну, когда покажешь, на что способен, Джон? Но в его тёмных глазах периодически мелькало предвкушение, так что, думаю, он мыслил в унисон со мной.

Говорили мы, впрочем, совсем не об этом. Герасименко выдал мне на прощанье убийственную легенду — дескать, я беременна и лечу на "Рассвет" выяснять отношения с отцом ребенка. И по тому же поводу увольняюсь со службы. Бред! Ну, ничего. Земля круглая... А космос не столь велик, как это полагали до эпохи Великих Астрономических открытий. Встретимся. Спускать такое унижение полковнику... Или я не Мария Афонасьева?

Когда мы с Джоном перешли от кофе к поцелуям, он уже от души сочувствовал моему новому начальнику, из чего я сделала вывод, что он — человек Раслея. Но пока мы ещё не являлись сослуживцами. И значит, могли зайти значительно дальше поцелуев.

И мы зашли. И ещё раз. И ещё. Потом... смутно помню, как Джон одевался... Потом — провал. Пришла в себя я в маленьком помещеньице — кажется, мед.отсеке, во рту было сухо, глаза слезились, в голове плавал туман. Этот мерзавец подмешал мне что-то в кофе? Но... зачем? И почему яд не обезвредили мои импланты?!

Я с трудом сфокусировала взгляд на каком-то тёмном предмете... Это был датчик, прилепленный к моей руке. Второй рукой содрала его и попыталась сесть. Оказалось, что я вся обмотана проводами, ведущими к пульту, из которого уже раздавался противный, вынимающий всю душу, писк.

В отсеке тут же появился мужчина в маске на пол лица и стерильной (я этого знать не могла, но очень надеялась) медицинской робе.

— Вставать запрещено, — выдал он мне и с лёгкостью управился с моим ослабевшим телом, вернув его в горизонтальное положение.

Следом в отсек проскользнул... гадский Джон. В чём я просчиталась? Неужели он... враг?! И как же мерзко, оказывается, чувствовать себя полностью беспомощной в присутствии... раскрытого преступника!

Мария, соберись! Я сделала вид, что расслабилась и прикрыла глаза.

Короткий тихий смешок ясно дал понять, что мой манёвр замечен, и я снова остро взглянула на Джона. Тот нарочито медленно раскрыл ладонь — она как раз была на уровне моего лица — и там оказалась тающая татуировка. Объёмная голографическая звезда. Подделать такую невозможно. Секретная служба! Он подтвердил, спокойно представившись:

— Майор Крон, секретная служба.

— Я... попала в разработку?

— Соображаешь, — в его тоне были слышны и удовлетворение, и ирония. — Скажу больше — я тебя убил.

— Яд? Но у меня же импланты?!

— Да-да. Вот поэтому весь обратный путь ты проведёшь в мед.отсеке. Потребовалась тройная доза.

— Но... Как? Я не понимаю! И чем я помешала секретной службе?

— Все вопросы задашь руководству. Хотя... Жаль мне тебя. Так и быть. На вопрос "как" отвечу, — и он достал из кармана всё той же, космофлотовской, формы початую упаковку презервативов.

У меня округлились глаза. А они там, в секретной службе, затейники... Крон ухмыльнулся и, склонившись надо мной, прошептал:

— При случае повторим.

Думаю, что моя ответная ухмылка вышла совсем кривой... Не-ет, я уж как-нибудь обойдусь без секретной службы с их специфическим арсеналом! В голове ещё плавал туман, но желание никогда больше не иметь ничего общего с майором стало в тот момент доминирующим.

Крон давно ушёл, а я всё размышляла. И робко надеялась всего лишь на дисциплинарное взыскание. Потому как не могла себе даже вообразить, что попаду в оперативную разработку секретной службы. И что мне скажет на это Светличный... Позорище! Так проколоться!

У нас, в УВБ, всё было гораздо проще. Я всегда могла провести грань и чётко знала: здесь свои, а здесь — преступники. Своих надо было прикрывать, а преступников — ну, понятно же? — ловить. Иногда это получалось лучше, иногда — чуть хуже, но у меня была самая высокая раскрываемость в отделе. Я заслуженно гордилась. И делом Батрышкина гордилась тоже.

Стоп. А не связано ли всё это с... Неужели?! Вот почему так злился Герасименко... Но тогда получается, что любимое руководство сдало меня с потрохами! Ведь на "Вафле" я оказалась по приказу Светличного... Они всё знали!

И, следовательно, секретная служба... Нет, даже думать об этом не хочу! Но, увы, не думать не получалось. Про секретчиков ходили легенды — люди без лиц, нет ничего невозможного... Ну да... С такими-то методами! Они вмешивались абсолютно во все сферы жизни Земли при возможности скрытой угрозы в совсем невинных с первого взгляда делах. И, если судить по слухам, не только Земли.

Говорили, что сам Стас Андронник, вытащивший практически из небытия группу Сандерса, пропавшую без вести на Кси-2-эпсилон, а найденную у каролов, был секретчиком. И если то было правдой, человечество знало в лицо всего двоих представителей этой службы — его и генерала Шектеля, который совмещал руководство ей с работой Советника по безопасности Президента Земного Союза.

Про него говорили с оглядкой и шёпотом. И иногда те, кому я могла без сомнений прикрыть спину, тихо судачили, что де Президент — всего лишь пешка Шектеля. Как там оно на самом деле — лично мне неинтересно. Сейчас бы со своими проблемами разобраться...

В этот момент в отсек вернулся верзила в медицинской робе. Посмотрел на датчики, на меня... и нажал на что-то в том пульте. И я опять провалилась в черноту.

Второй раз я пришла в себя в просторной светлой комнате, правда, опять обмотанная проводами и трубками. Но в значительно улучшившемся состоянии. Судя по пейзажу за окном, я снова на Земле. Но вот где? На большой город явно не похоже.

— Мария Александровна, — раздалось откуда-то из-под потолка, — как себя чувствуете?

Голос женский, тембр приятный...

— Спасибо, хорошо. Я могу встать? — да, я вполне обучаема.

— Секундочку. Бот-331, приступить.

Медицинский бот шустро вкатился из тихо открывшейся ниши и через пару минут освободил меня от трубок и проводов. Уффф. Так гораздо лучше.

— Комната гигиены первая налево, — проинформировал голос. — Что желаете перекусить? Меню — третья снизу опция.

Бот повернулся ко мне анфас, так сказать, я и не знала, что они оснащены такой функцией. Выбрала омлет с овощами, мясную запеканку и молочное суфле с горячим шоколадом. Метнулась в первую дверь налево и рванула на себя рычаг. И лишь спустя несколько минут заметила, как тут шикарно. Все рычаги и краники выполнены в модном нынче стиле ретро, внешне точно копирующем сантехнические удобства начала прошлого века. Даже унитаз не синтексный, а из настоящего фаянса.

Куда меня занесло? Ладно, вроде пока опасности нет, так что можно с удовольствием испробовать всю эту красоту на функционал. После настоящего душа — я себе позволяла его не так часто, ограничивалась ионным — но здесь... Дурой буду, если не воспользуюсь, вода в наше время дорога. Как приятно смыть с себя, наконец, всё, что досталось моему бедному телу...

Словом, когда я полчаса спустя, довольная и почти счастливая, вышла, интерьер комнаты изменился. У окна стоял круглый стол с заказанным мной — кстати, чем? — завтраком, всё-таки, или обедом? Кровать исчезла, у стены появился диван. А на диване — посторонний мне мужчина. Вот всё бы хорошо, только после Джона я стала более осторожной.

— С возвращением, Мария Александровна, — сказал он и улыбнулся. — Не возражаете, если я составлю вам компанию?

— Что вы, — я ослепительно улыбнулась в ответ и по-хозяйски повела рукой, — располагайтесь. Я как раз собиралась перекусить.

Вляпалась... Ну, так хоть буду вести себя с достоинством. То, что на мне было одно полотенце, ни меня, ни его, очевидно, не смутило. Сам же визитёр был одет в стандартный комбинезон с нашивками капитана. И мог быть как из наших, так и из военных. Или... из секретчиков.

— Зои, — сказал он в пространство, — мне кофе.

— Конечно, Бьорг, — тут же откликнулся женский голос.

— А мне бы одеться, — пробормотала я себе под нос, но Зои услышала.

— Первая дверь направо — гардеробная, — сказала она с прежними интонациями, и я заподозрила, что заправляет здесь всем искусственный интеллект.

Но инструкции выполнила. Ух ты... Стройными рядами висели платья, блузы, юбки, стояли туфли, босоножки, сандалии и сабо... Не было только формы. Что наводило на определенные мысли. Но моя женская душа радовалась безмерно, и я позволила себе её потешить. Потому как чуяла, что следующим этапом будет Дисциплинарная Коллегия.

Но это не помешало мне насладиться ощущением чистого дорогого белья и выбрать наряд из белой блузки и тёмно-синей строгой юбки, максимально приближенный, на мой взгляд, к привычной мне форме. Туфли... ох, если мне отдадут все эти туфли, я, так и быть, забуду про... Нет, не забуду. Или я не Мария Афонасьева?

Когда я вышла к столу, Бьорг уже сидел там со своим кофе. Я присела на своё место и принялась за омлет. Надо продемонстрировать, что я в отличной форме. И совершенно спокойна за своё будущее. Поэтому я с аппетитом съела весь свой... завтрак/обед и, лишь принявшись за суфле, спросила:

— Позвольте узнать...

Мужчина всё это время разглядывал меня в упор, и сейчас я успела заметить в его глазах... тень разочарования? Впрочем, возможно, я и ошиблась. Ведь я рассматривала его из-под ресниц.

— Конечно, Мария Александровна, — поощрил он меня.

— Который теперь час? А то, понимаете, не привыкла есть вне графика.

— В самом деле?

— В самом деле. Просто меня уже минут пятнадцать мучает вопрос — это завтрак или обед?

— И это единственный вопрос, который вас мучает?

— В настоящий момент? Да.

— Хорошо. Сейчас, — он на миг отвлёкся, — без пятнадцати двенадцать. Так что... Ни завтрак, ни обед. Нечто среднее.

— Благодарю вас, — я мило улыбнулась и принялась за свой горячий шоколад.

— Кстати, — сказал он. — Скоро начнутся двенадцатичасовые новости. Не желаете взглянуть?

Конечно желаю! Хоть с датой определюсь, в новостях всегда показывают.

— С удовольствием.

— Зои, выведи монитор. И громкость убавь.

— Да, Бьорг.

— У нас для вас есть одна интересная запись, — обратился он ко мне. — Как раз хватит времени перед новостями. Вы готовы?

К чему, интересно? И что будет, если я скажу "нет"? Как будто его интересует моё мнение.

Во всю стену развернулся экран. Хм... А я неплохо смотрюсь. Вот только Джон... портит собой вид. Запись наверняка была длиннее, но мне продемонстрировали практически финал. Всерьёз хотят смутить? Чем?! Если бы не этот секретчик, попросила бы запись себе в архив.

Но, видимо, я чего-то не учла, потому что после того, как "экранная" я отключилась, Бьорг велел Зои прибавить громкость. Смотреть на довольную рожу майора было не очень приятно. Особенно в момент, когда он приподнял мне веко и заглянул в зрачок. А потом ещё и брызнул мне что-то в оба глаза. Вот почему они слезились!!!

Потом Крон подошёл к стандартному визору, какие были в каждой каюте лайнера, и сделал вызов. Я заинтересовалась.

— Принимайте работу, — сказал он весело. — Готова ваш капитан.

Вместо изображения собеседника на экране была какая-то муть, а потом сильно искажённый голос недовольно проквакал:

— Покажи поближе.

— Может, мне в неё пальцем потыкать? — с прежней весёлостью ответил секретчик.

— А что, ещё не натыкался? — грубо рявкнул голос. — Веки подними!

— Пожалуйста, — "экранный" Джон подошёл к "экранной" мне и выполнил приказ.

Камера резко приблизила лицо. Зрачки на свет не реагировали. Получается, что я действительно умерла?!

— Приложи к груди микрофон! — голос продолжал приказывать, а Джон — выполнять.

"Экранная" я не дышала, сердце не билось. На всякий случай потрогала своё запястье. Жилка трепетала, пульс присутствовал. Как он это сделал?!

— Вам ввели сильнодействующий препарат из группы снотворных, жизнедеятельность организма замедлилась, но, на всякий случай, майор отключил передатчик микрофона.

Я что, спросила вслух?!

На миг отведя взгляд от экрана, Бьорг — секретчик, теперь нет сомнений — бросил мне:

— Не отвлекайтесь.

Хорошо. Досмотрим запись до конца. "Экранный" Джон из весельчака как-то вдруг разом превратился в хищника и заявил:

— Деньги. Я жду.

— Перевожу, проверьте счёт, — всё так же недовольно проквакал голос.

На этом запись оборвалась и, без малейшей заминки, началась трансляция новостей. Я выдохнула — оказывается, прошло уже три дня с моего увольнения и попытки перебазироваться на "Рассвет" под крылышко Раслея. Почему меня не ищут?

"... Скорбим вместе с вами. Мария была такой талантливой и такой молодой!"

"... Похороны прошли в обстановке глубокой скорби. Речь генерала Светличного растрогала до слёз."

"... Преступник, отравивший капитана Афонасьеву, скрылся."

Что?!! Это — новости?!!

— Это ваши похороны, Мария Александровна, — пояснил мне Бьорг, будто я сама не поняла.

— Разработка доведена до конца? — спросила я жёстко. — Тогда почему я ещё здесь?

— А вы бы предпочли быть там? В гробу на собственных похоронах? — вкрадчиво поинтересовался секретчик.

Он что, правда ждёт, когда я спрошу: "что же мне теперь делать"? Или: "какая альтернатива"? И я спокойно ответила:

— Нет.

Он махнул рукой, и экран на стене исчез.

— Мария Александровна, я восхищён устойчивостью вашей психики. Но иногда — поверьте моему опыту — всё-таки стоит задавать вопросы. Тем более, когда собеседник готов на них ответить.

— Предпочитаю незнакомцам вопросов не задавать. Знаете, не люблю ответов, которые мне не понравятся.

— И в этом ваша ошибка. Полковник Герасименко и так к вам, и этак, а вы... взяли Батрышкина и сорвали нам всю игру. Пришлось вводить в разработку и вас. Как они со Светличным сопротивлялись...

Слышать это было не слишком-то радостно. Если бы Светличный захотел, то не отдал бы меня этим... Вера в начальника была безграничной. До его приказа сдать дела и вылететь на "Рассвет".

— Сомневаетесь? — правильно истолковал моё молчание Бьорг. — Напрасно. Пришлось привлекать тяжеловесов. Шектель разговаривал со Светличным сам.

— Какая честь, — сказала я предельно корректно, не позволив прорваться в голос даже тени иронии.

— Мария Александровна, мы действительно сожалеем, что всё получилось именно так. Но у вас больше нет выбора.

Это мы ещё посмотрим. Выбор есть всегда, чаще мы просто не принимаем других вариантов. А я была готова на любую лазейку, любой, самый мизерный шанс, чтобы только вернуться к своей работе и нормальной жизни.

— Достаточно, Бьорг, — прошелестел другой женский голос с потолка.

Не Зои. Не искусственный интеллект.

— Проводите Марию в мой кабинет.

— Слушаюсь, — ответил Бьорг.

Я встала. Ну, поглядим, кто ещё там хочет пообщаться. За пределами комнаты располагался большой холл круглой формы, по периметру которого находились одинаковые двери, скрытые за буйно разросшимися растениями в огромных напольных горшках. Куда там моему бальзамину! Посреди этого великолепия журчал фонтан с какой-то статуей. Да, секретчики не бедствуют — и это в условиях жёсткой экономии ресурсов! На втором уровне над всей этой красотой находилась галерея, куда Бьорг предложил подняться по обычной лестнице. Здесь что, нет скоростных лифтов??!

— Штаб-квартира полностью имитирует виллу Баскалечче в области Северная Тоскана, — пояснил Бьорг.

Баскалечче? Никогда не слышала. Хотя... Нет, точно не слышала.

По всей окружности галереи тоже имелись одинаковые двери, впрочем, здесь я и сама бы не заблудилась. Только на одной из них висела столь же старомодная, как и всё здесь, табличка: "Стефания Олдридж, отдел инопланетных разработок". На всех остальных красовались мужские имена. И это сулило безрадостные перспективы, явно говоря о том, что просто так отсюда я не выйду.

За дверью находился вполне современный пропускной пункт, который Бьорг миновал после скана татуировки-звезды, а я... после очередной, на сей раз кратковременной, потери сознания. Очнулась я сидя в глубоком мягком кресле под такой разговор:

— ... говорила, что с ней стандартная схема не сработает.

— Но я должен был попробовать, разве нет?

— Опять поспорили с Кроном?

— Нет, Стефани, как ты могла подумать!

— Вижу, вижу. Но это будет тебе хорошим уроком — не все женщины покупаются на любопытство.

— Да уж... У нашей Маши уникальная психоматрица, и, практически, по-мужски работает мозг.

— Пока что она ещё не наша Маша, но, думаю, смогу её убедить. Материала для анализа ты дал мне достаточно.

Ну-ну, поиграйте со мной в "доброго и злого".

— Мария Александровна, вы в порядке?

Бьорг, да с такой заботой! Совсем меня тут за дуру держат?

— В порядке, — я встала. — Капитан Афонасьева, особый отдел УВБЗ.

И впервые в упор взглянула на кукольной внешности блондинку в таких же, как у меня, юбке и блузке. Она поднялась из-за стола, полностью отзеркалив мою стойку, и сказала:

— Подполковник Олдридж, секретная служба. С капитаном Рейвенсоном вы уже знакомы.

Вообще-то нет, но кто здесь будет соблюдать формальности?

— Бьорг, назначаю тебя куратором Марии, — буднично продолжила она.

В каком смысле — куратором? Как-то это... чересчур!

— Дело в том, Мария — да, вы можете называть меня Стефани — что капитан Афонасьева больше не значится среди сотрудников УВБЗ. Но я могу поспособствовать тому, чтобы капитан — ну, скажем, Петрова — спустя определённое время вернулась к своим прежним обязанностям.

Ах, да... Как я могла забыть, меня же... похоронили! Ну ладно, поторгуемся.

— Что вы предлагаете, Стефани?

— Мария, вы же всё понимаете, — ответила она. — Я не могу разглашать детали, пока вы не дадите мне согласие.

Действительно, понимаю. Сама сколько раз работала по этой методике. Но если это — тот самый шанс, мой билет в нормальную жизнь?

— Мария Александровна, — вступил Рейвенсон. — Вы же видели разговор Крона с заказчиком? Воскресни вы сейчас, сдав секретную службу тем же журналистам, он, будьте уверены, найдёт другого исполнителя.

И это тоже ясно. Хотя, кто меня отсюда выпустит, чтобы я побежала их сдавать?

— Мои гарантии?

— У ваших гарантий есть даже имя, — кукольное личико Стефани едва заметно передёрнулось. — Генерал Светличный обещал, что лично перевернёт мой кабинет вверх дном, если мы не возвратим вас в УВБЗ.

Где-то внутри у меня потеплело.

— Ладно. Что я должна делать?

— Для начала дать нам письменное подтверждение вашей лояльности.

Ну да, ну да. Подписку о неразглашении. Вот только... Сначала я прочитаю все документы с экранной лупой, а уж потом...

Но Стефани протянула мне отпечатанный на — с ума сойти! — бумаге файл. Пришлось читать с листа. Но я постаралась быть очень внимательной.

— Это стандартный документ, — попробовал поторопить меня Бьорг.

Охотно верю. Только ситуация уж больно нестандартная. Вроде бы всё нормально, но почему же не покидает чувство громадной подставы? Перечитала всё ещё раз, и попросила стилус. Ах, да... Тут ж у них всё натуральное, ретростиль... Расписываться, наверное, надо гусиным пером?

— Ручкой, — сказал Стефани и протянула мне что-то, весьма напоминающее обыкновенный стилус, только с каким-то стержнем на конце.

Подошла к столу, поставила подпись.

— Поздравляю, Мария, вы сделали правильный выбор, — похвалил Бьорг.

Не уверена, потому что... Секретчики — не самая подходящая компания. Для любого нормального человека.

— Мария, поздравляю, — повторила за ним Стефани и вдруг подмигнула мне. — Присаживайтесь, нам предстоит долгий разговор.

Теперь-то мне сообщат, наконец, что я должна сделать для секретной службы? Но Стефани начала издалека:

— Как вам известно, человечество давно наладило взаимовыгодные связи с внеземными цивилизациями.

Разумеется, каролы и стайпы. Уж лучше Дисциплинарная коллегия, чем эти ...!

— Задолго до каролов и стайпов мы вступили в контакт с мьенгами.

Кто такие мьенги? А-а-а... Зелёные человечки! Планета-рай. Только ведь про них столько времени ничего не было слышно...

— Видите ли, — я старалась говорить максимально сдержанно. — Я не специалист в области межпланетных связей.

Стефани улыбнулась. Бьорг покачал головой.

— Этого от вас никто не требует. Сейчас я расскажу предысторию, и мы подойдём к непосредственной цели. Итак, мьенги — цивилизация биотехнологий. Представьте себе целую планету, на которой нет ни единой машины.

Что-то подобное я слышала... Но не поверила.

— Зато там огромные запасы пресной воды, треть планеты покрыта нетронутым лесом, высокоразвитое земледелие и постоянно пополняемые запасы кислорода. Вы понимаете, о чём я?

Кажется, да. Особенно в свете постоянных призывов правительства к экономии природных ресурсов.

— Земле нужны биотехнологии мьенгов?

— Вы совершенно правы. Нужны, и очень. Проблема в том, что мьенги не хотят ими делиться.

Ну, а я-то тут при чём?! Пусть этим занимаются послы-дипломаты, их зря учат договариваться с "чужими"?

— В последнее время возникли некоторые подвижки, и мы даже смогли увеличить состав представительства Земли на АстразетаРай на одного человека.

Гигантское достижение! И наверняка, этот человек — секретчик.

— И он смог добиться разрешения на проведения исследований земными биологами.

Отлично. Что же от меня-то хотят?!

— На планету отправился биолог Петров, лучший ученик и последователь Проскурина. Это было около полугода назад.

Проскурин? Тот самый первооткрыватель биоцивилизации? Это имя, наряду с именем Андронника, знал каждый школьник. Но, кажется, Стефани подбирается к сути?

— И что случилось с Петровым?

— Мария, а вы меня радуете. Он договорился с мьенгами о начале межпланетных научных разработок с участием студентов Аграрной Академии. Экспедиция полностью подготовлена и вылетает на АстразетаРай через четыре дня. А неделю назад наш человек сообщил об исчезновении Петрова.

Ну! Я была права.

— А что говорят сами мьенги?

— Они с нами вообще не говорят. А посол-представитель Земли считает, что Петров просто задержался в лесах на юге второго континента.

Понятно. Свидетели всегда путают показания. Иногда преднамеренно, иногда — нет.

— Эта местность считается труднодоступной, — пояснил Бьорг. — Зои, дай изображение.

— Да, Бьорг, — ответил ИИ. — Даю второй континент, спутник "Рай-13".

Одна из стен тут же превратилась в гигантский экран, и я увидела бескрайнее зелёное море. По нему пробегали частые волны, и лишь спустя секунду до меня дошло, что это не море. Лес!

— Петров знал о сроках экспедиции? Разумеется, знал, ведь он о ней и договаривался. И не должен был отправляться в труднодоступную местность накануне прилёта студентов. Тогда посол-представитель либо зарывает голову в песок, либо... всё намного хуже.

— Очень хорошо, Мария. Мы пришли к таким же выводам. Зои, покажи Петрова.

Картинка тут же сменилась — к Стефани ИИ не обращался так запросто, как к Бьоргу. Просто выполнял приказы.

Я всмотрелась в незнакомое лицо. Волевой подбородок, чисто выбрит, глаза... Видела я такие глаза у одного маньяка. Им, психопатам, ничего не стоит положить за идею сотню человек. Нос прямой, волосы тёмные, кроме глаз и зацепиться не за что. Подтянутый, видно, что в кабинете не засиживался. Что опять же говорит в пользу версии секретчика.

— Мария, в свете всего сказанного, вы понимаете, что отменить экспедицию мы не можем. Это наш шанс на сотрудничество с мьенгами. И на светлое будущее для наших детей.

Детей? Сомневаюсь, скорее внукам что-то перепадёт, и то — не факт. Я не учёный, но даже неспециалисту понятно, что так быстро перестроить экономику Земли — за срок жизни одного поколения — не удастся. Даже если мьенги поделятся своими биотехнологиями, и они подойдут для людей.

— Это и ваш шанс, Мария, — продолжила Стефани. — Вы сможете исчезнуть со всех радаров, образно говоря, а когда вернётесь, секретная служба уже решит все вопросы с заказчиками вашего убийства.

— Я должна лететь с экспедицией? В качестве кого?

— В качестве Марии Александровны Петровой... Дочери пропавшего биолога.

Я с сомнением посмотрела на Петрова. Ну, при современном уровне пластических технологий можно и добиться внешнего сходства... Наверное. Но ДНК? Её-то не подделать?

— Дело в том, что состав экспедиции давно утверждён. Мьенги не пустят на планету человека, не внесённого в список. Для Машеньки Петровой сделали исключение — по личной просьбе Проскурина.

— Машенька работает секретарём Проскурина, — счёл должным вмешаться Бьорг.

Ну и что?

— А Проскурин сейчас занимает пост ректора Аграрной Академии, да, той самой. Первой Земной.

Да к чему вы всё клоните?! В ПЗАА научились подделывать человеческую ДНК? Это вы всерьёз? Да мы бы знали!

— Итак, Мария, я должна ещё раз спросить о вашем принципиальном согласии на проведение операции.

— Сначала я хочу узнать, каким образом вы собираетесь выдать меня за дочь биолога?

— Мы не собираемся выдавать вас за неё. Вы и станете ею.

— Как?

— Об этом — после того, как вы подтвердите своё согласие на участие.

— Подтверждаю.

А что ещё для вас сделать? Может, сплясать вприсядку?

— Зои, секретность по коду А.

ИИ опять не ответил, но на окна опустились жалюзи-блокираторы, а над дверью замигала красная лампа. Ого! Что там они придумали?

— Всё просто, Мария, вы поменяетесь с Машей телами, — сказала Стефани обыденно.

Вот теперь я удивилась по-настоящему. Как так? Вот запросто взять и поменяться — отдать своё тело совершенно посторонней женщине?! Они тут совсем очумели?! Даже если абстрагироваться от того, что это нереально?

— Мой отдел занимается инопланетными разработками. Для нас нет ничего нереального, — опять улыбнулась Стефани.

— Я вам не верю.

— Верить не обязательно, — улыбнулся и Бьорг.

Они все тут... психи?!

— Если говорить на юридическом языке, мы с вами вступаем в преступный сговор, — Стефани сделала паузу, видимо, чтобы подчеркнуть значимость сказанного. — Вы в теле Маши Петровой отправляетесь на АстразетаРай, разыскиваете её отца и обеспечиваете безопасность экспедиции, а мы решаем ваши проблемы на Земле, и, по возвращении, восстанавливаем вас на прежнем месте службы.

Да. Хорошо сформулировала. Но возникают два вопроса. Нет, пожалуй, три.

— Почему вам нужна именно я? Своих специалистов не хватает?

— К моему глубочайшему сожалению, мы ещё ни разу не смогли произвести обмен телами между мужчиной и женщиной. А меня на эту операцию не пускает Шектель.

Ага. Из чего следует, что в этом Раю на самом деле не безопасно.

— Нет. Просто я — единственная женщина в отделе.

Ладно, сделаю вид, что поверила.

— Что будет с моим телом, пока я нахожусь в чужом?

— Его займёт Маша Петрова. И продолжит работать в должности секретаря Проскурина. Безопасность мы гарантируем.

— Тело Маши Петровой — я хочу знать о нём всё.

— Разумеется. Вы и с самой Машей обязательно познакомитесь. И с её телом.

Лучше бы начать с дела.

— Технология обмена телами отработана?

— Обижаете, Мария Александровна, — скривил губы Бьорг.

— Но раз вы мне тут твердите про преступный сговор, это противозаконно?

— Скажем, это не узаконено официально. И, надеюсь, никогда не будет узаконено. Секретная процедура секретной службы.

Стоп-стоп-стоп! Так вот почему никто не знает их в лицо! Они просто меняют тела, как перчатки!!!

— Не преувеличивайте, Мария. Всё не так ужасно, как вы подумали.

Да откуда она знает, что я подумала?! И ведь не в первый раз!

— Пока мне удаётся просчитывать ваши реакции. Я здесь, — тут она скромно опустила глаза, — лучший аналитик. И, предваряя ваши дальнейшие вопросы, хочу сказать, что до процедуры обмена осталось не так много времени, а вам ещё надо познакомиться с делом Маши и, желательно, с Михаилом Андреевичем.

— Проскуриным, — ответил на мой не высказанный вопрос Бьорг. — Мария, нам пора лететь в Тахонг.

То есть, в их подпольной лаборатории всё же задействованы аграрные академики? Да, я знала, где находится Первая Земная. Про Тахонг даже песня есть — "Город в Монгольских бескрайних степях — город-красавец...". Как-то так. Кажется. А вот что Проскурин М.А. — это Михаил Андреевич, я совсем позабыла. Нехорошо.

— Я готова.

— А вы меня не разочаровали. Надеюсь на успех вашей миссии и, традиционно, желаю вам ни пуха, ни пера.

Странные у них тут традиции...

— К чёрту, — ответил Бьорг. — Зои, свободный кар.

— Секунду, Бьорг, — ответил ИИ.

Стефани усмехнулась и приказала разблокировать выход. И лишь после этого мы смогли покинуть её кабинет. Оказалось, что милый домик секретчиков всё же оснащён скоростным лифтом. И, судя по количеству кнопочек, насчитывал 47 подземных уровней. Мы вышли на минус восьмом. Там располагался обширный ангар, заполненный едва ли на треть. Сверхскоростными аэрокарами с разными эмблемами. Наряду с медицинской службой и службой спасения была и наша, УВБЗ.

Бьорг уверенно прошёл к крайнему кару в освещённом ряду. На нём не было никаких знаков, кроме регистрационного номера.

— Удачного полёта, — попрощался с ним ИИ.

Послышался щелчок — двери открылись, и я, не дожидаясь повторного приглашения, быстро уселась на пассажирское кресло.

— Пристегнитесь, Мария, — велел Бьорг.

Пристегнулась и с интересом понаблюдала через прозрачную крышу, как высоко над нами расходится потолок и где-то там синеет небо. Хотя почему где-то? Кар свечкой взмыл ввысь — и вот она, синева.

— Включите борткомп, я приготовил для вас дело Маши Петровой.

Я молча протянула руку и коснулась тёплой панели. Бортовой компьютер активировался не сразу, сначала Рейвенсону пришлось дать ему разрешение, а потом ввести код. Потом он бросил мне карту памяти и, приложив её к считывающему порту, я, наконец, увидела воочию своё новое тело.

Оно было очень молодым и, с точки зрения мужчин, привлекательным. Я покопалась в памяти, и она выдала мне столь же древний, как с виду и вилла Барталечче, термин — сексапил. Этого сексапила в Маше было чересчур. А вот от всего остального мне захотелось взвыть.

Ручки-ножки тоненькие, худоба просто бросается в глаза. Коэффициент мышечной массы отрицательный! Она хоть раз на тренажёрах занималась?! А... импланты? Ни одного?!!

— Разворачивайтесь. Я отказываюсь менять своё тело на... вот это.

— Не капризничайте, Мария, — мягко сказал Бьорг. — Вы справитесь, я в вас верю. К сожалению, чаще всего мы работаем в давно сложившихся условиях. Нет у нас другого варианта, кроме Маши.

— Вы не понимаете! Я не смогу выполнить задачу, будучи... в ней.

— Придётся, Мария. От вас зависит будущее Земли.

Вот только не надо пафоса! Я... моё тело — моё оружие, ладно бы дали что-то не хуже, так нет!

— Я отказываюсь. Считаю, что миссия невыполнима.

— Что конкретно вас не устраивает? Миловидная девушка, все показатели по всем системам в норме, здорова, активна, что не так?

Он ещё спрашивает??!

— Девушке всего двадцать один год. Как можно в её возрасте довести организм до состояния полной детренированности?! Она же вообще ничем не занимается!

— Она работает.

— Я имею в виду — спорт. У меня в её возрасте...

— Мария, — жёстко перебил Бьорг, — вы забываете, что она простой человек.

— Именно! — не сдавалась я. — Такие и становятся жертвами преступлений, потому что не могут дать преступнику элементарный отпор!

— Очень хорошо, — вкрадчиво проговорил Бьорг, делая аккуратный вираж, — значит, вы расписываетесь в собственной беспомощности? То есть знаменитый мозг капитана Афонасьевой — всего лишь миф? И всё, чего вы добились, лишь последствия занятий боевыми искусствами?

Знаменитый мозг? Он... Да он... просто издевается!

— Очень жаль, Мария, очень, — продолжал сокрушаться секретчик. — А Светличный говорил о вас, как об одном из лучших своих аналитиков. Если остальные сотрудники УВБЗ ещё меньше используют свой интеллект, я искренне сочувствую генералу.

Так. Вот не надо пытаться взять меня на "слабо". Бессмысленно и бесполезно. Но за ребят обидно. И за Светличного.

— А врать мне не стоит. Светличный — фигура не вашего уровня.

— Я же не утверждаю, что он говорил со мной. Он говорил о вас, и если вы, несмотря на всё недовольство, завершите миссию успешно, то услышите запись его слов.

Вот ещё. И без него знаю, что генерал мог сказать о своевольной подчинённой. У Светличного вообще богатый словарный запас.

— И, кстати, если вас не устраивает тело Маши, всегда можно начать с базового комплекса для новичков, а там уж довести его до совершенства.

Он точно издевается.

— Я занимаюсь всю жизнь, как можно довести чужое тело до совершенства за... время небольшой студенческой экспедиции?

Тут меня посетила не совсем приятная мысль. Может быть, я неверно представляю себе масштабы этой... аграрной затеи? И экспедиция продлится много лет? Я с подозрением уставилась на Бьорга:

— Сроки выполнения задания?

— Мьенги дали допуск на стандартный месяц. Но если всё пойдёт хорошо, мы надеемся на продление...

Я выдохнула. Ну и что он мне тут втирает? Как я успею за это время что-то сделать — вообще, а не только с телом. На огромной планете найти пропавшего биолога — за стандартный месяц?!

— Вы ставите заведомо невыполнимую задачу. Хотя бы какие-то зацепки по Петрову есть?

— Мария, вы забываете про нашего человека на АстразетаРай. По прибытию может оказаться так, что он уже нашёл биолога.

— Это единственный выход, потому что... в теле Маши я вряд ли смогу что-то сделать.

— Сможете, Мария, сможете. Или вы — не Мария Афонасьева?

Гад! Не поведусь!

— Мария Афонасьева умерла.

— Да, как я мог забыть! Мы же не обговорили с вами, какую фамилию вы хотите получить при восстановлении на службе в УВБЗ. Простите, нужно было спросить раньше. Но...

Да плевать. Какая разница?

— Мне всё равно.

— Совсем? Тогда предлагаю Петрову. Очень удобно. Представляете, сколько в мире Марий Петровых? И как легко вам будет с такой фамилией?

— Петрова — так Петрова. Говорю же — всё равно.

Миссия невыполнима. Значит, впереди меня не ждёт никакое восстановление. Даже в том случае, если секретчики выполнят своё обещание, я-то свою часть сделки, благодаря негодному телу, завалю. Как же паршиво!

— Мария, мне не нравится ваш настрой.

— Отправьте меня туда в моём родном теле, и я гарантирую результат.

— Это не возможно. Сканы и ДНК всех членов экспедиции уже у мьенгов.

— Почему нельзя задействовать тела студентов? Или в экспедиции нет ни одной женщины?

— Есть. Но их миссия так же важна для Земли, как и ваша. Мы должны рационально использовать все ресурсы. И, если на то пошло, ваше замечательно тренированное тело не смогло ничего сделать против высокой дозы снотворного.

Эпитеты закончились. Отставить эмоции! Мария, соберись! С-с-секретчики...

Я не позволила себе даже сжать зубы. Напротив, мило улыбнулась и продолжила:

— И переводчик — мужчина?

— Переводчик — женщина, — ответил Бьорг. — Но и её задействовать в операции нельзя, поскольку...

— Дайте угадаю. Её миссия столь же важна?

— Тело у неё ещё менее подготовлено.

Так не бывает — куда ещё-то? Теперь я понимала, откуда возникло то чувство громадной подставы.

— Но хотя бы импланты можно поставить?

— Мария, вот скажите мне, сколько у вас имплантов?

Да будто он не знает. Четыре. Детоксикант, анальгетик и два инфекционных. Как раз через пару месяцев планировала поставить пятый — усилитель. Стоп. Бьорг хочет сказать, что и импланты мне не помогли в ситуации с ядом?! Мерзавец Крон! Да все они мерзавцы! И мерзавки — ну, чтоб никого не обделять.

Но я — всё ещё Мария Афонасьева, чтобы там себе не думала на этот счёт секретная служба! Я выкручусь. Даже если придётся прыгнуть выше головы. И тогда посмотрим, что вы скажете про мой "знаменитый мозг"!

Бьорг по своему истолковал моё молчание.

— Мария, сами посудите, ни один из стандартных имплантов не поможет в условиях другой планеты.

Я ухватилась за слово "стандартный":

— Пусть сделают то, что поможет. Никогда не поверю, что у секретной службы нет доступа к космическим разработкам.

— Ладно, — вдруг согласился секретчик, — я поговорю на этот счёт с руководством. Ничего не обещаю, сами понимаете, но... вдруг.

Вдруг. Такое ощущение, что всю эту операцию они готовили под грифом "вдруг". Да если бы я так работала, то...

— У вас есть дела других участников экспедиции? На кого-то я могу рассчитывать?

— Только на себя, Мария. Контакт с нашим человеком — в исключительных случаях.

— Ясно. Связь с Землёй?

— Только из помещения посольства-представительства. Канал Тахонга. Если нужно будет что-то сообщить мне, обращайтесь к Проскурину.

— Проскурин тоже секретчик?

Я старалась ничем не показать своё разочарование, но, видимо, оно было настолько сильным, что... Бьорг проникся.

— У вас сложилось превратное мнение о наших сотрудниках, Мария. И, откровенно говоря, я не совсем понимаю, почему. Ведь вы же — не простой обыватель, а...

— Вы не ответили на мой вопрос, — перебила я.

Распинаться о том, как лояльно следует относиться к секретчикам, можно долго. Но, извините, не при мне.

— Проскурин сотрудничает с нами, но, в данном случае, всё проще. Он будет в эфире, а я буду рядом.

А ещё рядом будет моё тело... Выполняющее функции секретаря ректора Первой Земной.

— Я ваш куратор, Мария, спрашивайте, никогда не стоит стесняться задавать вопросы.

— Я уже задала. Как я могу посмотреть дела остальных членов экспедиции?

— Мы скоро прилетим. На месте я предоставлю вам все материалы, а пока — список студентов и дело их научного руководителя — устроят?

— Давайте.

Бьорг бросил мне другую карту памяти, и я углубилась в дело. Илья Петрович Двинятин, 39 лет, биолог, биотехнолог, ПЗАА, зам. зав. секции биотехнологий мьенгов, степень такая-то, степень сякая-то, не женат, не привлекался, научные работы... Дальше шёл список длиной в четыре страницы. Скажу честно, после первых двух заголовков я уже больше ничего не читала. На таких словах можно запросто язык сломать.

Наверное, такой же фанатик, как и Петров. Хотя по скану не скажешь. Глаза умные, но взгляд скорее рассеянный, скулы широковаты, подбородок зарос щетиной, а уголки губ слегка приподняты, будто их хозяин раздумывает — улыбнуться или нет. Худощав, но в меру, мышцы присутствуют, а остальное — при знакомстве. В целом мнение о нём положительное.

Теперь студенты. Ну что... по списку:

Джеро Анастази

Дегри Серж

Климов Павел

Комаровски Владис

Логинов Андрей

Максимова Татьяна

Милёшин Михаил

Поделан Сунибхо

Серов Аркадий

Смит-Дакота Лайза

Сэтмауер Кирилл

Тулайкова Елена

Тхао Лоонг

Ю Ингвар

Третий курс, факультет биотехнологий. Четырнадцать человек, плюс Двинятин, плюс переводчик. Итого, шестнадцать... поводов для головной боли.

— Все третьекурсники? Почему — они?

— Они лучшие, — доходчиво пояснил Бьорг. — Надежда Земли.

— Кто-нибудь знает о том, что Петров пропал?

— Из них? Нет.

— А вообще?

— Его дочь и Проскурин.

— Я — знаю?

— А вы — нет. Вы просто летите навестить отца, которого не видели более полугода.

— То есть, мне предстоит изображать...

— Напуганную девочку, в которой никто не должен заподозрить агента секретной службы.

Напуганную? Нет, я, конечно, смогу... Наверное.

— А это обязательно? Можно как-то без особых эмоций? Я же не профессиональная актриса.

— Можно. Но чтобы вас не заподозрили ни при каких обстоятельствах. Подлетаем, Мария Александровна, приготовьтесь.

К чему? К посадке? А... Челюсти лязгнули, смыкаясь, в момент, когда кар стал падать — просто падать вниз.

— Двигатель включи! А-а-а!!!

Секретчик мой вопль проигнорировал. Ну, вот и всё. С такой высоты — даже хоронить будет нечего. Я не зажмурилась, хотя очень хотелось. Всё-таки смерть надо встречать с открытыми глазами. Но примерно на высоте 300 метров падение вдруг замедлилось (высоту определила, потому что когда-то нас обучали прыжкам с аэродосками). Бескрайняя монгольская степь мягко расступилась под нами, и кар рухнул в такой же подземный ангар, как и в точке отправления. Только здесь его приняли магнитные подушки.

— Трудно было предупредить? — рявкнула я.

— Я предупредил, — флегматично отозвался Бьорг. — Поторопитесь, нам ещё в Академгородок.

До града аграрных академиков мы добрались по ветке монорельса, проложенной частично под, частично над землёй. Надо сказать, что вагон был совсем пуст, и, насколько я поняла, приспособлен под нужды секретчиков.

А дальше пришлось идти пешком, то и дело лавируя между спешащих студентов. Перед Бьоргом они просто расступались. Может, присмотреться к нему получше?

— Нам в административный корпус, — бросил он на ходу.

Догадалась, хотя... Привыкай, Мария. В теле Маши к тебе будут так относиться все.

В административном корпусе нас встретили приветливо. Можно сказать, под ручки отвели на ректорский этаж. Там, кроме секретариата, располагались, кажется, архив и кадровая служба, но я на этом внимания не заостряла. Зато, взглянув в большое зеркало, отметила, что выгляжу как обычно. Без зелёных линз — так даже и лучше.

— Волнуетесь? — шепнул Бьорг.

— О чём? — без эмоций ответила я.

Конечно, волновалась. Абсолютно спокойны только трупы. Секретчик понимающе усмехнулся — тебя бы, гад, на моё место! — и приложил ладонь к панели рядом с шикарной дверью — белой, из матового стекла посередине, с никелевыми накладками по бокам. Дверь тут же отъехала в сторону, пропуская нас в огромную приёмную. Там стояли диваны, стулья и кресла — в несколько рядов, горшки с экзотическими растениями — на полу и нескольких стеллажах с подсветкой — и гигантских размеров стол с несколькими мониторами и кучей визоров.

Там, за столом, я живьём увидела своё будущее тело.

— Машенька, Проскурин у себя? — поинтересовался Бьорг.

Ни здрасьте вам, ни до свидания?

Но сексапильная блондинка просияла на него своей улыбкой и ответила:

— Проходите, Михаил Андреевич вас ждёт.

У меня чуть скулы не свело от такой реакции на секретчика. С другой стороны, она же может и не знать, кто такой Бьорг. В любом случае, с девчонкой надо налаживать контакт, потому что у неё останется мой тело! И я не хочу, чтобы за месяц она его запустила так же, как своё. Поэтому я тоже мило улыбнулась и сказала:

— Добрый день. Я Мария. А вы — Маша?

— Здравствуйте, Мария, — тепло улыбнулась она. — Только у нас уже вечер. Проходите, пожалуйста, в кабинет.

— Мария! — прогремел за стеной глас Рейвенсона.

И я вошла, оставив Машу за дверью.

Всемирно известный учёный и первооткрыватель планеты-рая, на которую мне очень скоро предстояло попасть, стоял у окна и разглядывал меня. Я, в свою очередь, уставилась на него во все глаза. Если Проскурин и постарел, то совсем немного. Глыба, а не человек! Он был немного выше, чем я себе представляла, плечи и руки, как у борца, живот, правда, слегка выпирал, но когда мужчине за сто, это уже не так важно.

Лицо и лысина самого знаменитого аграрного академика потемнели от загара. Не удивительно, ведь в Тахонге больше всего солнечных дней (опережает его только безусловный рекордсмен — пустыня Калахари), а Михаил Андреевич, видимо, продолжал регулярно бывать на всех подконтрольных ему полях, степях и опытных делянках. Ведущие каналы регулярно освещали жизнь Первой Земной и её ректора, поэтому я и была так хорошо осведомлена.

Между тем Бьорг представил меня, как лучшего оперативника особого отдела УВБЗ.

Тёмные глаза из-под морщинистых век последний раз обвели всю мою фигуру, и Проскурин спросил:

— Почему она?

— Она — лучшая, — ответил Бьорг.

— Вы повторяетесь. Милая барышня, чем вы заслужили доверие секретной службы, и почему я, — это местоимение он выделил голосом, — должен доверить вам безопасность экспедиции?

Это снисходительное "барышня" — даже не из прошлого, из позапрошлого века! — окончательно вывело меня из себя. А когда меня выводят из себя, я становлюсь... Неважно.

— Я не просила о доверии. Ни у секретной службы, ни, тем более, у вас. Более того, огромным удовольствием будет узнать, что не подошла для вашей великой миссии, и вернуться назад.

— Дерзит? — спросил Проскурин у Бьорга, на что тот покачал головой и ответил:

— Нервничает немного. Но на самом деле Мария справится.

— Тем более, что никого другого секретная служба на моё место не выделит, — продолжила я. — Нет у них более таких барышень, как я.

Бьорг усмехнулся уголком губ:

— У нас никаких нет, Михаил Андреевич. Мария — капитан УВБЗ, привлечённый специалист, так сказать. У неё самая высокая раскрываемость в отделе, а вашего ученика и друга надо искать. Она найдёт, у капитана Петровой мёртвая хватка.

— Как я вижу, капитану Петровой тоже не предоставили выбора? Нет-нет, не стоит, — остановил Проскурин готового начать защитную речь Бьорга. — Я всё понимаю, это ваша работа.

А он соображает. Вот только это его всепонимание... Ладно, надо брать быка за рога, ведь Проскурин — мой единственный свидетель, способный рассказать о том, что ждёт на Зелёной планете. И поскольку я всё ещё была не в себе, то начала допрос стандартно:

— Михаил Андреевич, вспомните и расскажите о том, что вы видели. — Опомнилась и добавила: — На планете Рай, я имею в виду.

Бьорг расхохотался. Через пару секунд я тоже позволила проявиться улыбке, а Проскурин удивлённо переводил взгляд с меня на веселящегося секретчика.

— Вот видите, — сквозь смех проговорил последний, — я же говорю, у неё хватка... железная! Это она вас допрашивает, — и он опять рассмеялся.

Проскурин скупо улыбнулся и спросил:

— А что, вы не предоставили капитану Петровой никаких материалов по цивилизации мьенгов?

Как это типично для свидетелей... Вот все стремятся переложить ответственность на уже готовый носитель информации. "Видели запись?", "Я уже всё рассказал вон тому сержанту...", ну, и так далее...

— Михаил Андреевич, — ждать ответа Бьорга я не собиралась, — от вас просто удивительно слышать подобное... Ведь вы, как никто другой, должны понимать значимость информации из первоисточника. Вы были там и всё видели своими глазами! Так расскажите!

Бьорг продолжал посмеиваться, но, тем не менее, вмешался:

— Михаил Андреевич, материалы Мария обязательно посмотрит, но было бы очень неплохо рассказать ей о вашем видении ситуации. Вы располагаете временем?

— Хорошо. Вам по порядку?

Я с энтузиазмом закивала. И Проскурин рассказал, что планету Астразета-R-альфа-1i населяют мьенги, удивительные создания, которые пошли по пути единения с природой своего мира. Они постигают сущее не извне, как наблюдатели — это свойственно людям, а погружаясь вглубь. Дальше следовали термины, которые я без словаря не переведу. Но по сути всё было ясно — мьенгам не понравилось потребительское отношение людей к природе, поэтому они быстро свернули все контакты.

Проскурин долгое время был единственным, кто смог заслужить их уважение. И, насколько я понимаю, именно он добился разрешения на открытие Земного посольства-представительства.

— Расскажите про посла-представителя. Он знаком вам лично?

— Да, разумеется. Хон замечательный биолог, для него возможность постоянно находиться на...

— Биолог? — сочла возможным перебить академика я. — Как биолог может возглавлять наше посольство, разве для этого не нужно специальное образование?

— Мьенги не позволили бы обычному человеку остаться на планете. Они каким-то образом мгновенно определяют наш статус. И его взаимосвязь с природой.

— То есть, — я перевела вопрошающий взгляд на Бьорга, — там нет ни охраны, как в любом нормальном посольстве, ни...

— Служба безопасности есть, — ответил тот, — капитан Сергиенко — биолог-любитель, на Земле давно бы вышел в отставку по выслуге лет, но заменить его на АстразетаРай некем.

Роскошно. Да все эти биологи потому и не могут договориться с мьенгами, что не умеют!

— Кто ещё из людей находится на планете?

— Секретарь посольства — жена посла-представителя, их дочь — школьница — и советник по культуре.

Ну надо же... Вот и человек секретной службы.

— Хорошо. Расскажите мне о Петрове.

— Саша... мой ученик. Он настолько проникнут идеей слияния человека с природой, что мьенги приняли его с распростёртыми объятиями. И его результаты впечатляют...

Дальше опять шли непереводимые на нормальный язык термины, из которых я разобрала только один — биотехнология.

Всё это замечательно, но как я должна искать Петрова — по результатам его работы?

— Простите, а что за человек Александр? Я имею в виду — склонен ли он к риску или, наоборот, осторожен, эмоционален или закрыт, что любит...

— А, да, конечно. Саша очень хороший, добрый и общительный. Да это вы лучше у Машеньки спросите, всё же мы с ним больше говорим на профессиональные темы, а она — его дочка...

Добрый и общительный? Как-то не вяжутся эти определения с маньячным взглядом Петрова.

— Хорошо. Тогда ещё один вопрос — почему вы считаете, что он пропал, тогда как посол-представитель уверен в обратном? Или это безоговорочное доверие к секретной службе?

— Саша должен был выйти на связь со мной — как обычно, мы договорились об использовании канала посольства — и не вышел. Он очень ответственный, знает, что я жду его сообщения, и обязательно бы отослал мне все материалы.

— А не могло быть так, что он увлёкся своими исследованиями на втором континенте и просто... забыл?

— Что вы. Во-первых, он не планировал ехать на второй континент, и на первом дел хватает. Во-вторых, я повторяю. Он человек идеи и очень ответственный.

— Хорошо. Тогда с чего посол решил, что он уехал?

— Я не знаю. Но Хон — не предатель. В этом я абсолютно убеждён. Возможно, его ввели в заблуждение...

— Кто? Мьенги? — тут же уцепился за его слова Бьорг.

— Мьенги? — раздумчиво повторил академик. — Я не уверен, что они вообще способны солгать. Мне, во всяком случае, всё говорили прямо.

— Михаил Александрович, — внезапно послышался голос Маши из многоканальника на столе Проскурина, — в лаборатории агропсихологии внештатная ситуация, Азранян требует вашего присутствия.

— Скажи ему — подойду, но позже, — ответил академик. — Не аспирант, справится.

— Он говорит, что синяя плесень...

— Михаил Александрович, мы с вами ещё встретимся, — перебил её Бьорг. — С Марией вы познакомились, а сейчас нам надо побеседовать с Машенькой. Мой привет Азраняну.

— Обязательно передам, — ответил Проскурин, как мне показалось, с облегчением.

— Всего доброго, Михаил Александрович, — вежливо сказала я вслед за Рейвенсоном, выходя в приёмную.

— Машуня, — обратился академик к своему секретарю, — расскажи капитану Петровой про папу. И потом иди, поздно уже.

— Хорошо, Михаил Александрович, — ответила она, вставая из-за стола. — Ваш кар ждёт.

Проскурин помахал нам всем рукой и вышел. Бьорг, напротив, с удобством расположился в большом кожаном кресле, приготовившись и далее курировать мои действия. Жаль... Лучше бы самой пообщаться с девчонкой, без лишних глаз и ушей, но та опять радостно улыбнулась ему. Может, при секретчике разговор пройдёт эффективней?

— Маша, — начала было я, но тут...

Она подбежала ко мне и схватила за руку.

— Мария, найдите моего отца, я умоляю вас! Я просто схожу с ума, представляя его в тех непроходимых джунглях — одного!

Её подбородок задрожал, губы жалко скривились... Я терпеливо переждала ураган её эмоций, а вот Бьорг... удивил. Он вскочил, подбежал к нам с упаковкой носовых платочков, потом живо метнулся к окну, нацедил из установки воды и стал отпаивать девчонку. И всё это с выражением искреннего беспокойства на лице. Хочет затащить в постель? Ну... Учитывая её повышенную сексапильность — могу понять. Наверное.

Вот только нужна ли такая связь молоденькой секретарше? Маша перестала всхлипывать, и последний раз вытерла нос — платочки закончились.

— Ну-ну, такие красивые глазки... и покраснели, — засюсюкал Бьорг. — Машенька... Разве можно так пугать взрослого мужчину?

Я им не мешаю?

Маша с благодарностью подняла на него взгляд и ответила с удивившей меня наивностью:

— Я не специально... Я теперь всё время плачу... Как узнала, что папа пропал.

— От кого узнала, Машенька? — ласково спросила я, надеясь переключить внимание на себя.

— Когда папа выходил на связь, Михаил Андреевич всегда звал меня. А... последний раз не позвал.

— И было это...?

— Десять дней назад. Там так страшно... Найдите его, пожалуйста!

— Ну что там страшного? Красивая планета, зелёная, — успокаивающе проговорил Бьорг. — Всё будет хорошо, я обещаю.

Он... обещает! Искать буду я, а обещает он! Не-ет, тут явно не только сексуальный интерес...

— Маша, я предлагаю поговорить в неформальной обстановке. Есть тут какая-нибудь общепитовская забегаловка?

— За... Да, поняла, но зачем нам в студенческую столовую? Я приглашаю вас к себе, у меня есть отличный чай...

— С опытной делянки?

— А как вы догадались?

Наив в чистом виде. Я же пошутить хотела, обстановку разрядить... Неудачно.

— Наверное, монгольский? — тут же перехватил инициативу Бьорг.

— Да... Монгольский, — похлопала ресницами Маша. — У нас другой не растёт... Ну так что, идём?

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнул Бьорг.

— Тогда можно попросить вас подождать пару минут в коридоре? Я должна всё закрыть и убрать.

— Да-да, безусловно, — подхватилась я.

Наверняка у них тут тоже какой-нибудь особый режим, Первая Земная — это серьёзная организация... Мы с секретчиком вышли и остановились неподалёку.

— Мария, а вместе у нас неплохо получается, — совсем другим тоном заметил Бьорг.

Не обратила внимания.

— Что вам надо от Маши?

— Вы что, ревнуете? — закокетничал Рейвенсон.

Ну, я не Маша, со мной такое не проходит.

— После обмена телами...

— Именно. После обмена телами здесь останется ваше, а мы гарантировали его безопасность. Проще всего обеспечить охрану, всё время контролируя объект. И я эту задачу решу.

— Очень хорошо, тогда заодно проконтролируйте, чтобы Маша регулярно занималась. Моё тело... не должно быть в запущенном состоянии.

— Посмотрим, — с двусмысленной улыбкой ответил Бьорг.

Ох-ох. Ну ладно, тело выдержит... Как выяснилось несколько часов назад, после Крона меня и так поимела вся секретная служба. А вот Машку почему-то жаль...

Девчонка запирала дверь приёмной своей код-картой. Бьорг удостоверился, что я смотрю, и, выразительно причмокнув, обвёл её фигурку плотоядным взглядом. Он что, всерьёз рассчитывает на ревность с моей стороны? Не-ет... Рейвенсон постоянно рядом с того момента, как я вышла из душа. Контролирует объект. Хотел бы эмоциональной привязки, действовал бы иначе.

Признавать поражение в мысленном исследовании мотивов секретчика очень не хотелось. Буду считать, что он просто пытается поддерживать интерес к своей неотразимой персоне.

Маша присоединилась к нашей не дружной компании, и вскоре все вместе мы покинули административный корпус ПЗАА. Проходя улицами Академгородка, я только и слышала: "Машка, привет", "Машка, как жизнь". Здоровались студенты, естественно, не со мной, но вскоре я с трудом сдерживала рвущиеся вопросы. Вроде бы девчонка — секретарь ректора, статусный работник — сидит всё время в приёмной. И я бы поняла, если б к ней обращались одни парни. Но девушки? Она на "ты" со всей академией?

Когда мы, наконец, вошли в подъезд, я не удержалась:

— Маша, а откуда вы всех их знаете?

— А я раньше жила в общежитии, — объяснила она. — Всех не знаю, особенно с младших курсов, а вот... Ой. Я же хотела в магазин зайти, купить печенья к чаю...

Бьорг испытующе взглянул на меня, потом на неё, но... Я-то всё время была у него под контролем, а Маша ответила таким ласково-наивным взглядом, что тот только поинтересовался, какое печенье предпочтительнее взять. Довёл нас до квартиры, проследил, как Маша впустила меня внутрь, и пообещал скоро вернуться.

Я не обольщалась. Наверняка тут есть прослушка, а у дверей уже встали секретчики-невидимки, но... Всё равно была благодарна.

— Маша, я хочу предупредить...

— Про Бьорга? Не стоит, справлюсь. Главное — это папа. Найдите его.

— Маша, я не уверена, что смогу. И не буду давать ложных обещаний, но сделаю всё возможное.

— Я знаю, вы сможете.

— Маша, я была бы уверенней в своём собственном теле. А все эти обмены... просто выбивает меня из колеи.

— Моё тело не подходит? — вот теперь она была готова зарыдать по-настоящему.

Надо ковать железо, пока горячо.

— Я понимаю, что нельзя предсказать всё заранее, но... Маша, я тебя очень прошу, займись любой оздоровительной системой и, пока будешь в моём теле, ходи в спортзал. Я оставлю памятку, тебе не нужно будет ничего изобретать, просто заниматься на тренажёрах.

— Я обещаю! Только найдите моего папу!

— Маш, Маш, я же сказала — сделаю всё, что от меня зависит. И давай уже на "ты", всё равно скоро поменяемся... Скоро вернётся Бьорг, расскажи мне что-то... что поможет отыскать твоего отца.

— Что? Я не знаю!

— Сосредоточься. Вспомни. Что он рассказывал про планету. Как к нему относились мьенги. В последний сеанс связи он вёл себя как обычно или, может, тебя что-то насторожило?

— Обычно. Про мьенгов не говорил. Всё, что касалось работы, он обсуждал с Михаилом Андреевичем, а я приходила позже... Он весёлый был, шутил, что я без него совсем готовить разучусь...

Весёлый Петров? А он, похоже, весьма многогранная личность... Умеет разделять работу и семейные дела. В смысле общения с единственным ребенком.

— Я поняла. А какой он человек? Что любит? Без чего не может обойтись даже на чужой планете?

— Папа очень хороший и добрый. Без чего не может? Без работы. Он всегда думает про то, как сделать нашу Землю гармоничной средой для всех нас.

Очень похвально, но мне не поможет. За что же зацепиться?!

— Какую одежду он взял с собой на АстразетаРай?

— Стандартный набор — комбинезоны, ботинки, рубашки, носки бельё...

— Он их надевает? Ты видела его в этой одежде? Я не про носки сейчас.

— А... Ннет, не видела. Он... всегда был в... он говорил, это одежда мьенгов — такая как бы хламида или накидка. Ассей называется.

Час от часу не легче. Ассей какой-то...

— А на ногах? Тоже что-то мьенговское?

— Нет. На ногах были его любимые ботинки — специальные, почвозащитные, на гравиконтроле.

— На гравиконтроле?

С такой обувью мне ещё сталкиваться не приходилось.

— Да, их делают только по заказу. У меня тоже такие есть. Показать?

— Конечно. Может, их придётся брать с собой как образец...

— Нет, просто брать и пользоваться, — не согласилась Маша. — В них очень удобно, и мьенги оценят.

Она вытащила свою пару из-под шкафа, и я занялась разглядыванием обуви уникальной конструкции. Принцип работы гравиконтроля я так и не уяснила, но чисто внешне ботинки были завлекательные. Яркого неоново-зелёного цвета, с серыми шнурками-регуляторами и серой же подошвой из незнакомого мне материала.

— У твоего отца — такие же? Тоже зелёные?

— Да, только у него цвет травы, а шнурки голубые.

Ну, хоть что-то... Тут меня осенило — а пусть Маша сама соберёт вещи, необходимые в экспедиции на Зелёную планету. Она, как-никак, дочь биолога, тем более, и вещи все — её...

Вернувшийся с печеньем Бьорг застал момент, когда Маша с энтузиазмом рылась в своём гардеробе.

— Мария, а вы очень дотошная, — похвалил он меня. — Я попросил просмотреть все записи. Петров в самом деле был исключительно в ассее и своих уникальных ботинках.

Я и не сомневалась, что нас слушают. Но не съязвить не смогла.

— Что вы говорите? И даже без... носков?

— Машенька, — меня он проигнорировал, — а что у нас с чаем?

— Ой, а вы проходите сразу на кухню. Там чайник.

— Разрешаете?

— Конечно. Я скоро к вам присоединюсь.

На самом деле, присоединиться она смогла не так уж скоро, Бьорг успел выпить свою чашку, а я — выслушать кучу наставлений, как вести себя со студентами и преподавателями академии, чтобы они ни в коем случае не догадались, что в теле Маши другой... точнее, другая.

Всё это ерунда. Нет тела, нет дела, что в данном случае для меня означало: пока я ещё в себе, надо выяснять совсем другие вопросы. Сейчас в приоритетах были: сведения о Зелёной планете, срок обмена телами, и с чего мне начинать поиски Петрова.

— Что сообщил советник по культуре про исчезновение Петрова?

— Да ничего особенного. Петров свободно перемещался по всему первому континенту, но раз в неделю обязательно появлялся в посольстве-представительстве. Никто за ним специально не следил.

— Вы имеете в виду людей или мьенгов?

— Людей, естественно. Про мьенгов я вообще ничего сказать не берусь.

— То есть, когда Петров не вышел на связь с Тахонгом, он уже неделю не общался ни с кем из людей, и пропасть, теоретически, мог когда угодно?

— Верно, — неохотно ответил Бьорг.

Задача усложняется.

— Я напоминаю, что контакты с нашим человеком — только в исключительных случаях. Но поговорить с ним в рамках беспокойства дочери об отце вам не возбраняется.

— И с остальными людьми на планете, — тут же добавила я.

— Безусловно.

— И что, вот эти студенты, которые надежда Земли, будут перемещаться так же свободно?

— Почему так же? А вы на что?

— Мне разорваться на шестнадцать частей? То есть, на семнадцать, поскольку поиски Петрова никто не отменял?

— Мы не можем поставить на студентов импланты с биолокацией.

Это он вовремя сказал, надо самой побеспокоиться и кое-что прикупить.

— Я вас слушаю и удивляюсь. Мы не можем то, мы не можем это...

— Это Рай. Мы связаны договором с мьенгами, и... секретная служба тоже не всесильна.

— Неужели? Какие приятные новости я узнаю. Ладно, когда произойдёт обмен телами?

— Завтра.

— Хорошо. Я хочу получить обещанные дела студентов и пообщаться с Машей. Возможно, она всех их знает.

— Пожалуйста, общайтесь. В вашем распоряжении вся ночь.

— То есть, до завтра вы оставите меня здесь?

— Почему же оставлю? Я и сам останусь. Принцип контроля объекта, Мария, не забыли? И пусть Машенька тоже привыкает к моему постоянному присутствию.

Хм... Боюсь, Маше в моём теле придётся нелегко...

— Информация по планете?

— Это завтра, Машеньке надо работать, а у вас свободным будет почти весь день.

Завтра, так завтра. Надо пойти обрадовать Машу. Сегодня ей придётся приютить двух капитанов.

Спустя какое-то время, которое потребовалось нашей хозяйке на то, чтобы приготовить ужин — я бы для секретчика и пальцем не пошевелила! — мы устроились в её небольшой спальне. С чувством глубокого удовлетворения задвинув дверь прямо перед носом Бьорга, я сказала:

— Девочкам нужно посекретничать.

Кстати, дела на студентов он мне так и не отдал. И я начала по памяти:

— Серж Дегри.

— Лично не знаю, он с нами не жил.

Уже хорошо, идём дальше.

— Анастази...

— АнастазИ, — тут же поправила меня Маша. — Хорошая девушка, только слишком зациклена на своём биосинтезе. С ней и поговорить больше не о чем, предупреждаю сразу, посмотри что-нибудь про биосинтез, лучше всего — Коровкина, у него язык доступный.

Я мысленно сделала себе пометку — с Анастази не заговаривать. На какого-то Коровкина тратить время было жаль.

— Климов...

— Паша, — с лёгкой улыбкой продолжила она. — Наш самый высокий студент, не ошибёшься.

— Интересный? — поинтересовалась я.

— Вполне, только... Он в Максимову влюблён, шансов — ноль.

— У... кого?

— У него, конечно. Максимова... Дура она, хоть и умная.

— Татьяна Максимова? Которая...

— Да-да, надежда наша, агропсихолог, лучшая ученица Азраняна.

— Слушай, я не поняла, они же все, вроде, с факультета биотехнологий?

— Да. Но специализируются каждый в своей области научных интересов.

— Ладно, это для меня недоступно. Значит, Максимова — умная, но дура?

— Точно тебе говорю. Пашка с ней ещё в школе вместе учился, кстати, там многие из нашей специализированной школы...

— Кто?

— Ну... Климов, Милёшин, Серов — их так и называют: "Паша, Миша и Аркаша", дружат с детства. Максимова, Тулайкова, Логинов, Сетмауэр.

На последних мужских фамилиях личико Маши приобрело мечтательное выражение, и я насторожилась:

— Что? Они тебе нравятся?

— Они... Сама увидишь. Очень хорошие ребята. Создали группу, играют на аутентичных инструментах конца ХХ века... Солнце поёт, а Кирилл...

— Солнце? — переспросила я.

— Дрюня-Солнце-Логинов, его все так и зовут.

— Так... и кто там ещё в этой группе?

— Кирилл тоже поёт, только играет на клавишах. Лоонг Тхао — ударник, Ингвар Ю — духовые и Комаровски. Гитарист.

— И как? Тебе нравится?

— Очень, — призналась Маша. — У них такие голоса...

Творческие люди в количестве пяти. Чувствую, проблем с ними будет больше всего.

— Давай по порядку. Значит, Солнце Логинов. Умный, как Максимова?

— Умнее! — с жаром воскликнула Маша. — У той времени только на науку хватает, а Солнце ещё успевает музыку писать!

Он ещё и композитор. Час от часу не легче. Придётся всё же ознакомиться с его делом плотнее.

— Ладно, умнее. Комаровски?

— Я тебе личное дело завтра пришлю, — сказала Маша без эмоций.

— Почему?

— Боюсь быть не объективной.

Да... Похоже, этот Владис пересекался с Машей при самых неблагоприятных обстоятельствах...

— Ну, хоть пару слов? Не обязательно хороших, — попросила я.

— Встречается с Тулайковой, — выдавила из себя Маша. — Дебил!

— А как же он попал в состав экспедиции? — удивилась я.

— Нет... С интеллектом всё нормально. Наукой занимается усердно, один из лучших ксеноботаников, но... Дебил!

Понятно.

— Приставал?

— Не ко мне, — туманно пояснила Маша, — лучше дело его почитай, я и так уже тебе лишнего наговорила.

— Ничего лишнего. Должна же я знать, на кого из них я могу положиться, а кого — обходить стороной?

— Комаровски обходи, — отрезала Маша.

— Тулайкова? — продолжила я не по списку.

— Ленка тоже дура, но наоборот — слишком доверяет своему Владису, — тут же откликнулась она. — Дружит с Максимовой, занимается технологией выращивания зерновых — точнее не скажу, там термин такой, что даже папа запинается.

— Этой тоже нельзя доверять?

— Нет, она сама по себе не плохая, но первой, кому она перескажет твои слова, будет Максимова, а вторым — Комаровски.

— Так. Давай закончим с девочками — Лайза Смит-Дакота.

— Лайза... Я её плохо знаю, она у нас сразу на второй курс поступила.

— В смысле?

— Ей все экзамены за первый зачли, когда она представила комиссии свой проект нанотехнологической дойки.

— Чего-о?

— Ну... Я сама особо не понимаю, вроде там что-то вводят молочным породам, и они потом сами доятся в три раза больше, чем обычно.

Похоже, я в этой академии скоро перестану чему-либо удивляться вообще. Нанодойка... У нас ещё существуют молочные породы? Просто про молоко ничего не слышно ещё с времён моего детства.

— Ладно, идём дальше. Кто там у нас? Сетмауэр?

— Да. Я про него говорила — хороший парень. Скрытный немного, но если кому и доверять, то ему. Надёжный.

— Ю?

— Я его не знаю почти, он в общежитии не жил, видела только, как играет.

— Тхао?

— Ой... Ты только в него не влюбись. В него все влюбляются — сначала в Солнце, потом — в него.

— А он? — заинтересовалась я.

— А он... — Маша выдержала драматическую паузу, — женат. Своей Сай Чжэ каждую свободную минуту уделяет.

Я от души посочувствовала неизвестной Сай Чжэ, которой уделяются какие-то минуты из насыщенной жизни супруга. Нет, не понимаю я эти ранние браки.

— Подеван?

— Сунибхо дружит с Лайзой, не знаю, что их связывает, но... Он такой застенчивый...

— Чем занимается?

— Гибридами нескрещиваемых видов.

Нормально? Какие могут быть гибриды у нескрещиваемых видов?! Ладно, абстрагировалась. Аграрным академикам виднее, чем заниматься в своей академии.

— Есть ещё что-то, нужное мне в моём нелёгком деле?

— Не знаю... Вроде бы я тебе всё рассказала.

Всё. Всё, да не всё!

— Переводчик? Я ничего не знаю про переводчика, кроме того, что это женщина!

Маша вздохнула и серьёзно покачала головой:

— Это Юлька Маникевич. Хорошая девочка, только взбалмошная чересчур. У неё способности к ксенолингвистике, любой язык учит за несколько дней, и всё ей легко даётся.

Ещё один уникальный специалист на мою голову.

— Она тоже студентка?

— Нет, конечно.

— А откуда ты её знаешь?

— Она живёт на втором этаже в нашем доме. Ну, и перед тем, как папу пустили на Рай, она с ним занималась мьенгом.

— Мьенгом?

— Да, у них это и язык, и название расы, и планету свою они тоже называют Мьенг.

— Ох... Маш, а что ещё ты знаешь про Мьенг?

— Языка не знаю, а всё остальное — посмотришь. Материалы для Бьорга я готовила.

Тут в дверь деликатно постучали, и не к ночи помянутый секретчик проговорил:

— Милые девушки, вам пора спать, а то Машенька завтра не встанет вовремя на работу.

— Я встану, — ответила Маша.

— Марии тоже нужен отдых, — продолжил из-за двери Бьорг. — У неё был очень насыщенный день.

Точно, стараниями секретной службы — очень насыщенный.

Мы с Машей переглянулись и синхронно пожали плечами.

— Надо ему постелить, — вздохнула она. — Пойдёшь в душ?

Душ? Пожалуй, было бы неплохо, вот только... Не выставят ли коммунальщики счёт, сравнимый со стоимостью межпланетного перелёта? Но, как оказалось, в Тахонге и с этим справлялись сами академики. Воду получали из собственных установок, ионы тоже использовали повторно или из экспериментальных лабораторий — словом, жить можно.

Выйдя из душа, я застала мило воркующих Машу и секретчика. Ещё раз оценив обстановку, пришла к выводу, что пожалеть надо Бьорга. Девчонка общалась с разными мужчинами, и сильно сомневаюсь, что она до сих пор была такой наивной, как старательно демонстрировала.

Остаток ночи мы провели под бдительным оком секретчика, который от сна отказался. Я на диване, Маша в своей кровати. Не могу сказать, что не смогла бы заснуть при таком соседстве, но... Не скажу, и что мой сон был полностью безмятежен.

Утром Маша накормила нас завтраком и ушла в свой административный корпус, оставив ключи.

— Где будет жить моё тело? — поинтересовалась я у секретчика, допивая монгольский чай (кстати, вполне неплохой, хоть и с необычным привкусом, зато — натуральный). — Здесь?

— Ни в коем случае, — усмехнулся он. — На базе. Мне, Мария, периодически тоже нужно спать.

Да, по нему было совсем незаметно, что ночь была бессонной. Я даже позавидовала его имплантам. Хотя... Мне надо переживать о теле Маши, в котором нет ни одного полезного устройства... И даже крохотного биолокационного микрочипа...

— Мария, пора на базу, — сказал секретчик, аккуратно убирая остатки нашей трапезы в утилизатор. — Внимательно осмотритесь тут, завтра вы вернётесь сюда уже в качестве Машеньки.

— Не волнуйтесь, — усмехнулась я. — Переход в её тело станет истинным удовольствием, ведь благодаря этому я избавлюсь от вашего тотального контроля.

Бьорг усмехнулся в ответ и пропустил меня на выход. Обратно мы возвращались в том же вагоне монорельса, только вместо ангара секретчик провёл меня в невысокое здание, которое оказалось очередным пропускным пунктом. Здесь, правда, было попроще, чем в кабинете Стефани, и слова Бьорга оказалось достаточно, чтобы я прошла, приложив руку к сканеру.

Но на минус пятом этаже нас встретила вооруженная охрана, которую приставили лично ко мне. Мальчики в камуфляже отвели в небольшую комнату, где всё было готово для работы и отдыха любого среднестатистического землянина. Бьорг перед расставанием кинул мне коммуникатор крайне упрощённой модели, с одной кнопкой вызова для связи, предупредив, что ближайшие четыре часа он посвятит сну.

— Информация по Раю и дела студентов, — напомнила я.

— Всё готово, — лаконично ответил секретчик. — Постарайтесь управиться до обеда.

Я осмотрелась. На удобном диване лежали визор, панель мнемоника и пульт. На рабочем столе — шлем и наушники. Из стены на уровне пояса торчал корпус считывающего порта и две кнопки — от проектора и компьютера. Справа от основного входа была ещё одна дверь. К сожалению, там всё было стандартно — небольшой встроенный шкаф с чистым бельём и комбинезонами, синтексные удобства, душевая кабина, утилизатор. Я даже пожалела, что не прихватила с копии виллы Барталечче пару-тройку запасных блузок и брюк.

Ладно. Одежда пока в порядке, так что самое время заполнить информационный вакуум. Я некоторое время колебалась, что выбрать — обычный монитор или мнемоник, но в итоге решила пойти традиционным путём. Включила компьютер и надела шлем.

Выбора, как и предполагала, мне не предоставили. Сначала я должна была просмотреть файлы членов экспедиции. В том самом алфавитном порядке. И хорошо, что по большей части я уже обо всех всё знала со слов Маши. Интересно было сравнить восприятие её рассказа с визуальными образами.

Анастази Джеро оказалась мулаткой с короткими кучерявыми волосами и большими тёмными глазами. Серж Дегри — очень милым темноволосым парнем с плутоватым взглядом и обаятельной улыбкой, Паша Климов — этого при желании ни с кем не перепутаешь благодаря росту — сероглазый шатен очень серьёзного вида.

С остальными... Не запутаться бы в них! Я выложила перед собой четырнадцать фотографий сразу и стала работать как с подозреваемыми. С девицами всё ясно: Джеро — мулатка, Смит-Дакота явно имеет корни среди североамериканских индейцев, Максимова — вон та Брунгильда с белыми волосами, уложенными косой вокруг головы, и оставшаяся миловидная шатенка будет Тулайковой.

Убрала женский состав. Остались Климов — назовём его "Высокий", Серов — "Серый", Милёшин... Мммм, пусть будет Мишенькой. Тогда Дегри... Дегри — "Серый Серый", по имени и по фамилии. Смуглого черноволосого Сунибхо Поделана я не перепутаю, Тхао с его монголоидным типом внешности — тоже. А вот теперь...

Теперь остались одни творческие личности. Логинов... Да. Согласна, солнечный мальчик с кудрявыми светлыми волосами, тёмными глазами и широкой ослепительной улыбкой. Даже захотелось познакомиться с ним поближе... Ничего менять не буду, пусть остаётся Солнцем.

Комаровски оказался коротко стриженным крепышом очень мужественной внешности. Широкие плечи, мускулистые руки и торс... Глаза вот были... мутные, а в остальном просто не к чему придраться. Мой тип мужчины. Интересно, что у них было с Машей в прошлом?

Ингвар Ю — блондин, очень светлый, как бывает у скандинавов. Глаза голубые, нос прямой, на мой взгляд — чересчур длинный, крупный рот, светлый пушок на подбородке, а в целом — довольно приятный юноша, хотя я таких худых не люблю. Краем глаза взглянула на его специализацию. Почвовед и почводизайнер. Ну, хоть кто-то нормальный.

И, наконец, надежный Кирилл Сетмауэр. У этого внешность заурядная, пострижен аккуратно, глаза карие, высокий, худой, с выступающим кадыком, но впечатления дистрофика не производит.

Я ещё раз обвела взглядом эти четыре фото. Подумала и присовокупила к ним Тхао. Вся группа в сборе. Интересно, в сети есть их записи? Но ушлые секретчики не предоставили мне выхода в сеть. Её просто не было, так что пришлось отставить свои надежды в сторону и вернуться к делам. Из неохваченных оставались два — Маши и переводчицы.

Переводчица Юлия Маникевич, 24 года, ксенолингвист, родилась на Амодикее — главной из четырёх планет Стайпрея — в семье сотрудника дипломатической миссии. Восемь языков этого самого Стайпрея выучила ещё до 12 лет, потом переехала с родителями к каролам и за два стандартных года выучила ещё пять с диалектами и поддиалектами. Мьенг осваивала по записям, в качестве переводчика участвовала в переговорах, лично на АстразетаРай не была.

С фотографии смотрела красивая большеглазая брюнетка с бледной кожей и пухлыми формами. Подкожного жира много, а мышечной массы нет совсем. Вот о чём говорил Бьорг... Наверняка у неё одышка и слабые вены. Я вздохнула и перешла к делу Маши.

Когда я открывала его в каре, то не сдвинулась дальше первой страницы со сканами и антропометрией. Сейчас, уже смирившись с будущим телом, решила повнимательнее ознакомиться с биографией девчонки. На самом деле у меня имелся один главный вопрос — почему дочь известного биолога не пошла по стопам отца? Ну, и ещё несколько второстепенных.

Ответ был печальным. Мать Маши погибла в экспедиции на какой-то из планет системы каппы Цефея, после чего отец быстро перевёл единственную дочь из биологического класса в обыкновенный. Наверняка и с Проскуриным договорился о самой земной работе секретаря ректора Аграрной Академии. И, боюсь, Петров не скажет спасибо секретчикам, обнаружив меня в теле Маши на Мьенге.

А ведь девчонка талантливый управленец. Может быть, и хорошо, что она не станет биологом.

Вернёмся к школе. Училась Маша тут, в Тахонге, и выпускалась одновременно с половиной местных гениев. Значит, все они очень хорошо знают друг друга. Опасно. Как бы мне не проколоться на общих детских воспоминаниях... А не изобразить ли мне влюблённость в какого-нибудь постороннего парня... Влюблённой девушке простится некоторая рассеянность и желание общаться лишь с избранным объектом. Надо обдумать, хотя выбор и невелик — застенчивый Сунибхо, плут Дегри и худосочный Ю. Да, ведь есть ещё Двинятин, и его кандидатуру я обещала себе рассмотреть очень пристально.

Далее по плану секретчиков я должна была получить информацию по Мьенгу. Четыре терабайта?! Я решительно сняла шлем и потянулась к мнемонику. Пусть потом будет болеть голова, а перед глазами запляшут цветные кляксы, зато я буду твёрдо уверена, что всё это останется в моей памяти.

С помощью мнемонической насадки информация попадала прямо в мозг. Правда, мозг, как и вся материя, довольно инертен, и всяким новшествам склонен сопротивляться — отсюда и головные боли, и куча прочих приятностей вплоть до нарушения цветовосприятия.

Я старалась пользоваться мнемоником только в крайних случаях, вот таких, как сейчас. Эти несколько часов просто выпадают из жизни, но есть и плюсы — информация остаётся навсегда, а всплывает только по необходимости.

— ...Мария! Мария! Да очнись же!

Ну, как и говорила, несколько часов из жизни. Бьорг тряс меня за плечи, а я сидела в безвольно-расслабленной позе на диване и пыталась разогнать плавающие перед глазами цветные круги.

— Не надо, — проговорила я, слыша себя как сквозь слой синтексной изоляции. — Голова...

Голова не просто болела, её будто рвало на две половины — правую и левую, а от тряски меня начало мутить.

Бьорг аккуратно стащил с меня височные мнемонические присоски и гаркнул:

— Дежурного медика сюда! Быстро!

В отличие от себя, его я слышала как через тройной усилитель.

— Не кричи, дебил, я же не глухая...

— Ты не глухая, ты дура, — очень тихо и мягко сказал Бьорг, проводя прохладными пальцами по моему лбу и вискам. — Приляг, сейчас тебе помогут.

Он аккуратно опустил меня на диван, помог поднять ноги, под голову подложил подушку, и тут в помещение вошёл кто-то третий с вопросом:

— Ну, что тут у нас?

По преувеличенно бодрому тону было понятно — врач.

Бьорг деловито ответил:

— Судя по всему — мнемоническая передоза.

— Что беспокоит пациентку?

От громкости и жизнерадостности вопроса я слегка поморщилась.

— Головная боль, — ответил Бьорг, — болезненная реакция на звук.

— Тошнота, рвота? — голос медика тоже стал деловитым.

Лучше бы он не спрашивал, потому как меня опять замутило.

— Да она совсем зелёная, конечно, тошнит, — сочувственно ответил Бьорг.

— Прекрасно, — непонятно чему обрадовался врач, — просто превосходно! А мы сейчас сделаем инъекцию, а потом дадим микстурку, и всё пройдёт. И наша больная снова станет здоровенькой. Бедро оголите.

Я почувствовала, как юбка резко взлетает вверх, холод на коже и острое жало инъектора — какие-то мимолётные доли секунды. И открыла глаза.

— Вот и умница, вот и молодец, — приговаривал врач, светя мне в лицо гадским фонариком. — Реакция на свет нормальная, как слышите меня?

— Хорошо, — опять поморщилась я.

— А вот и микстурка, — едва ли не пропел он, поднося мне к лицу склянку оранжевого стекла.

Я приподняла голову и решила, что смогу даже сесть, но врач строго сказал:

— Сначала выпить, полежать, а вставать — потом.

Ладно. Проглотила горькую гадость с запахом апельсина и опять прикрыла глаза. Мир постепенно приобретал прежние цвета и оттенки, головная боль растворялась и, напоследок, я услышала тихое "спасибо" Бьорга и "обращайтесь, если что" медика.

Судя по тому, что звуки не взрывали мозг, уже можно было и встать. Ну, или сесть. Секретчик был рядом и контролировал. Пытался даже помочь, но... Лучше бы юбку одернул. Нет. Любовался моими ногами, паразит!

— Марья, ты так не пугай, — непринуждённо присел он на диван. — У тебя же повышенная чувствительность к мнемонику, я был уверен, что ты посмотришь все материалы традиционным способом.

— Сам сказал успеть до обеда, — проворчала я. — Для четырёх терабайт срок нереальный.

Он наигранно тяжело вздохнул и поднялся:

— Вставай, жертва исполнительности, будем тебя кормить. Теперь твой мозг нуждается в глюкозе и витаминах.

Я встала и направилась вслед за секретчиком. К двери. Оказывается, здесь — на базе — не было такого сервиса, как в штаб-квартире, и питаться полагалось в специально отведённом для этого помещении. Вооруженные ребята в камуфляже проводили нас к лифту, и как раз там меня накрыл сильный голод.

Поэтому в просторной столовой (или что тут у них?) я оказалась первой — Бьорг едва поспевал. Но у входа он ловко перехватил меня и завернул в небольшой закуток с двумя дверями. Одна из них отъехала, мы вошли внутрь и оказались в небольшой обеденной комнате со столом, тремя стульями, большой панелью меню и панелью поменьше — доставки.

Руки начали мелко дрожать, и Бьорг, уверенно усадив меня на стул, сказал в пространство:

— Комплексный обед номер семь, фруктозоглюкозный сироп и два витаминных коктейля.

Видимо, здесь тоже обитал ИИ, поскольку сразу после голосовой команды над панелью доставки замигала лампочка. Я вскочила, но секретчик уже стоял рядом и протягивал мне высокий стакан с прозрачным содержимым.

Я, не раздумывая, выпила его залпом. От сладости заломило зубы, опять замутило, но тут же у моих губ оказался другой стакан. Он пах ментолом и лаймом, желтоватая жидкость на вкус оказалась в меру кислой и освежающей, и я с удовольствием проглотила всё до капли.

— Теперь поешь, — сказал Бьорг, ставя передо мной поднос с четырьмя полупрозрачными колпаками.

Под одним был суп-пюре из каких-то овощей, под вторым — котлеты с рисовым гарниром, под третьим — салат, с которого я и начала.

Секретчик какое-то время наблюдал за мной, потом подошёл к панели меню и сделал заказ для себя. Вот это аппетит! Два стейка, два салата с рисом и тунцом...

Тут я сложила два и три — три стула за нашим столом — и, закономерно, уставилась на дверь. Как раз когда я приступила к супу, она отъехала в сторону, пропуская в помещение того самого медика.

— Я не помешаю? — осведомился он. — Как пациентка?

— Вашими стараниями — в порядке, — сообщила я. — Присаживайтесь, мы вас ждали.

— Мария, позволь представить тебе доктора Фрезера, — проговорил Бьорг, демонстрируя великосветские манеры. — Доктор, прошу вас.

Фрезер протянул мне руку со словами:

— Марк, просто Марк.

Подтянул к себе поближе тарелку со стейком и блаженно улыбнулся.

Я внимательно посмотрела на него. Фрезер просто излучал позитив — в карих глазах плясали смешинки, на круглом курносом лице сменяли одна другую улыбки, и сейчас была очередь довольной.

— Как я рад, Мария, что всё обошлось, — сказал он, заглатывая мясо.

А я как рада... Что у секретчиков такие врачи...

— Мы все рады, — ответил ему Бьорг. — Особенно тому, что сегодня ваша очередь дежурить.

Я занялась своими котлетами. Мясо было изумительным, добавок почти не ощущалось... Ах да, тут же поблизости опытные поля и фермы...

— Мария, не испытывайте судьбу, впредь вам не стоит пользоваться мнемониками, — проигнорировав слова секретчика, сказал мне Марк.

Я жевала. И глотала, потому что огорчать душевного доктора не хотелось, а обещаний — тех, что его устроят — дать не могла.

— В ближайшее время я за ней присмотрю, — сказал Бьорг. — А вот потом...

Если оно ещё будет — это потом.

— Вот боюсь, что моя жертва была напрасной, — задумчиво сказала я. — Останутся со мной эти четыре терабайта или... улечу в экспедицию совсем без информации...

— Совсем нет, — живо возразил Марк. — Мнемоническая запись информации так же откладывается на психоматрице, как и обычная память.

Ну, я и не сомневалась, что простого врача ко мне не подпустят. Бьорг подтвердил мои подозрения, заметив ненароком:

— Доктор Фрезер будет руководить вашим с Машей обменом телами. И кое-что может рассказать.

— Например? — изобразила я живой интерес.

— Ну, например, что у меня ещё не было столь очаровательной пациентки, — сообщил Марк с новой улыбкой — обворожительной.

— Знаете, Марк, — доверительно начала я, — никогда не думала, что скажу такое...

Оба — и Бьорг, и доктор — подались ко мне с двух сторон, заглядывая в рот. Пришлось продолжить:

— Мне впервые жаль, что я абсолютно здорова.

— Ну, — с облегчением отмахнулся Фрезер, — это дело времени.

— И техники, — добавил Бьорг. — Ладно, доктор, как на ваш взгляд — стоит отложить перенос психоматрицы?

— Не вижу ни малейших оснований, — отрезал тот. — Машенька уже восстановилась, скоро прибудет Манечка, так сразу и начнём.

— Что мне нужно знать про перенос психоматрицы?

— Машенька, вам — знать — ничего — не — надо, — раздельно проговорил Марк. — Это сложная психофизиологическая процедура, не забивайте свою голову тем, что вам никогда не пригодится.

— Доктор, Мария спрашивает о другом, — вступился Бьорг.

— А-а, понял, понял! — радостно воскликнул Марк. — Значит, психоматрица — субстанция нежная, ранимая, поэтому первые сутки — никаких стрессов. Мы подержим вас у себя, понаблюдаем, как идёт процесс вживления в другое тело. Потом крайне важно, чтобы ваше новое тело не пересеклось с вашим старым телом, иначе всё — насмарку!

— Не поняла?

— Психоматрица — нестабильная субстанция, которая... Всегда будет стремиться назад, к прежнему носителю. К стабильности, как это ни парадоксально. Поэтому случайная встреча приведёт к спонтанному вытеснению!

— Никаких спонтанных вытеснений и случайных встреч, — отрубил Бьорг. — Доктор, у нас такие накладки невозможны.

Марк отмахнулся от него:

— Да знаю, знаю, но предупредить-то обязан! Как происходит возвращение психоматрицы к прежнему носителю — объяснить или понятно?

Я посмотрела на Бьорга, тот утвердительно прикрыл веки.

— Объясните, Марк, я ведь впервые перехожу в другое тело, мне всё интересно.

— Да всё очень просто, Машенька, вы встречаетесь с Манечкой — под нашим присмотром, разумеется — и психоматрицы переносятся назад, в родной мозг.

Говоря всё это, Марк продолжал улыбаться, отчего в уголках его глаз собирались умилительные морщинки. Я строго велела себе не отвлекаться:

— Ещё меня мучает такой вопрос: какие воспоминания останутся у тела? Будучи в теле Маши, смогу я получить доступ к её памяти? И наоборот — после обратного переноса она сможет получить информацию о моих действиях?

— Вопрос очень, очень интересный! — с энтузиазмом воскликнул доктор, отрываясь от своего салата с тунцом. — Возможно, вы знаете о мышечной памяти — памяти тела?

Знаю, а как же. И про двигательные автоматизмы, и про моторные мышечные ядра — у меня был хороший тренер.

— Так вот, мышечная память останется неизменной, поскольку мультифакторный характер феномена не поддаётся когнитивно-поведенческим корреляциям со стороны внедрённой психоматрицы. Так же обстоит и с эмоциональной памятью.

— То есть, сильные эмоции в чужом теле испытывать не желательно, — перевёл для меня Бьорг. — Маша сможет получить к ним доступ, понимаете?

— А я смогу получить доступ к её эмоциональной памяти?

— В соответствующих условиях — безусловно, — подтвердил Марк. — Но эти условия...

Понятно, лучше мне в них не попадать. Я закончила с десертом и взялась за второй стакан витаминного коктейля.

Бьорг с Фрезером доедали свои десерты, причём последний теперь улыбался сыто и как-то... провокационно, что ли? Как это у него получается?

— Машенька, — начал он, — до приезда Манечки осталось пара часов. Я, как врач, настоятельно рекомендую вам провести это время с пользой.

— Разумеется, — согласилась я, — мне нужно ещё раз перечитать некоторые дела и обдумать...

— Машенька! — перебил Марк. — Вам нужны положительные эмоции — вашему мозгу необходимо сбросить напряжение и подзарядиться позитивом! Сенсетик после мнемонической перегрузки вам не показан, а судя по вашему психофизиологическому профилю, вы предпочитаете расслабляться в мужском обществе. Я думаю, мы сможем подобрать мужчину вам по вкусу, не так ли, Бьорг?

Бьорг с энтузиазмом закивал, но смотрел при этом... странно смотрел. То ли уже успел узнать меня получше, то ли сама мысль о такой подзарядке позитивом его не вдохновляла. Нет, я действительно предпочитала мужчин сенсетическим камерам — специальным помещениям, где человек в зависимости от своих пожеланий мог испытать любые ощущения. Но в данном случае, учитывая стремление секретчиков к тотальному контролю...

Вуайеристов я не любила. И изображать актрису специфического жанра не собиралась.

— Благодарю за заботу, но сейчас я в мужчинах не нуждаюсь. Мой последний партнёр... удовлетворил меня за всю секретную службу.

Бьорг сохранил невозмутимость, а вот Марку стало любопытно.

— И кто же этот сексуальный гигант?

— А разве вас не ознакомили с моим делом? — сказала я максимально вежливо.

С доктором, ответственным за перенос моей психоматрицы, следовало бы сохранить хорошие отношения. Поэтому я встала и поблагодарила за обед в приятной компании. Удивительно, но Бьорг встал практически вместе со мной, извинился перед Фрезером и открыл дверь.

— Не обижайся на доктора, — сказал он, когда мы вышли в коридор. — Он из лучших побуждений.

Да, конечно. В принципе, давно известный факт. Женщина после качественного секса показывает лучшие результаты не только в спорте. Но это не значит, что я смогу расслабиться на базе секретчиков-вуайеристов. Не знаю, как всё сложилось бы, не случись в моей жизни майор Крон, но за тот урок я была, пожалуй, благодарна.

— Всё нормально, — ответила я. — Поверь, после пятнадцати лет службы меня трудно обидеть.

Мы вернулись в прежнюю комнату, где на диване ещё валялись мнемонические присоски. Бьорг немного поколебался, но всё же убрал их с глаз долой.

— От секса ты отказалась, — начал он бодро, — значит... Ты не передумала?

Опять издевается, гад!

— Прости, Марья, но что-то я усомнился. Может, тебя беспокоит возможность записи? Так ты не думай, никакой записи не будет.

Смешно.

— Бьорг, утомляешь. Тебе заняться нечем?

— Я твой куратор, а это — почти как... А, ладно. Я не настаиваю.

Что-то он подозрительно покладистый.

— Лучше расскажи мне про вашего советника по культуре.

Секретчик тут же нацепил свою непроницаемую маску суперпрофессионала:

— Пока это закрытая информация.

— Кто будет следить за мной в теле Маши?

— Странный вопрос. Я, конечно.

— Ты же должен следить за моим телом?

— Я справлюсь, — заявил мне этот самоуверенный тип.

Что же, они сами облегчают мне задачу.

— Ты поговорил про импланты для тела Маши?

— Поговорил. К сожалению, единственное, что можно сделать — "экстренную кнопку".

Ну... В любом случае это лучше, чем ничего. Воспользоваться такой "кнопкой" можно было лишь однажды, зато худосочный дистрофик на пару часов обретал силу и реакцию профессионального солдата. Правда, потом следовал откат в виде полного истощения, и важно было точно рассчитать момент и целесообразность. Но что-то говорило мне — я не ошибусь.

Оставшееся до приезда Маши время мы провели, мирно обмениваясь мнениями о мьенгах, их планете и биотехнологиях. В моей памяти всегда вовремя всплывали нужные понятия, и даже образы бескрайних рисовых полей. Рисовых? Да, наш рис превосходно чувствовал себя на АстразетаРай, и понравился мьенгам на вкус. Именно благодаря ему мьенги позволили открыть у себя на планете посольство-представительство Земли.

Ещё, как оказалось, я знала в лицо всех тамошних землян — посла Хона Ван Чи, его жену Ираиду Степановну и дочку Леру, капитана Сергиенко и некоего Клауса Барбозу — того самого советника по культуре, лейтенанта секретной службы. Бьорг не мог не знать, что в материалах для меня есть эти данные. Тогда почему отказался говорить о младшем по званию коллеге?

Но не успела я как следует обдумать, в какой форме задать вопрос для гарантированного получения ответа, когда коммуникатор секретчика противно запиликал.

Приехала Маша.

— Пошли, — поднялся Бьорг.

У двери ошивались вооружённые ребята в камуфляже, готовые отконвоировать меня в...

— В седьмую амбулаторию, — приказал секретчик. — Я её встречу, — пояснил он мне.

Седьмая амбулатория находилась на этом же этаже, просто в другую сторону от лифта. Душевный доктор Фрезер радушно улыбнулся и отпустил конвой.

— Проходите, Машенька, располагайтесь. Замечательно, просто превосходно! Я вижу, ваш эмоциональный фон стабильно позитивен, а это... превосходно! — экспрессивно воскликнул он, едва мы остались одни.

Впрочем, не одни. Из полуоткрытой двери в кабинет то и дело выглядывали мощные ребята в медицинских робах, и, хотя лица были скрыты масками, я готова была поклясться — разглядывали они меня.

— Машенька, вы помните, что я говорил? Никаких стрессов.

— Амбальчиков своих уберите, Маше тоже стрессы не нужны, — ответила я. — Она у нас девушка молодая, трепетная, в отличие от меня. И, кстати, доктор, ей секс предлагать не надо.

— Машенька, — теперь улыбка Фрезера стала укоризненной. — За кого вы меня принимаете?

— Надеюсь, за профессионала, но не предупредить не могу.

— Ай-ай, как нехорошо... Сарказм вам не к лицу, — едва ли не расхохотался Марк.

Но за дверь заглянул, на кого-то шикнул, после чего на выход проскользнули заметно притихшие амбалы. Вовремя, потому как Маша с Бьоргом уже пришли.

— Манечка! — жизнерадостно заорал Марк. — Ну наконец-то я получу доступ к вашему роскошному телу!

Машка спокойно посмотрела на него, на меня и улыбнулась:

— Марк Геннадьевич, мы с вами уже обо всём договорились. Мария, как ты тут? Бьорг говорит, что...

— Что бы ни говорил Бьорг, нам пора начинать, — перебил её Фрезер. — Прошу, милые мои, проходите в лабораторию. И попрощайтесь со своими телами заранее.

Маша подошла ко мне и прошептала:

— Найди моего папу.

Я ответила:

— А ты побереги моё тело.

Под взглядом Бьорга ничего больше и не скажешь... Но мы пару секунд постояли, держась за руки и глядя друг другу в глаза. И шагнули за порог, где ослепительный свет заставил зажмуриться. А потом все чувства отключились, и я снова провалилась в темноту.

Часть вторая. Маша и... студенты

Где же наш последний дом

Кто расскажет нам о нём

Хоть когда-нибудь...

И куда лежит наш путь?*

Потом я, конечно, поняла, что это было. Машина эйфория плюс моя собственная реакция на уникальный тембр Солнца. Но это было потом.

Солнце улыбался — казалось, только для меня. И я бы забыла про все свои планы — посмотреть на ребят во время игры, оценить, по возможности, каждого — если бы не странное приветствие Комаровски. Оно зацепилось за что-то в не моей голове и не давало покоя. Так что мы с телом разделили функции. Оно пело и радовалось, а я размышляла и наблюдала.

Кирилл играл и пел самозабвенно, так же, как Солнце. Тхао стучал по своему... барабану, поглядывая на нас с Леной. Ингвар дудел в свой... своё... блестящее не знаю что, обнимая его длинными тонкими пальцами, как женщину. И как они умудрялись вступать всегда вовремя и в такт? А вот Комаровски...

Комаровски изображал шоу одного актёра — кривлялся, прыгал вокруг Кирилла и Ингвара, посылал Лене воздушные поцелуи. Но глаза его при этом оставались холодными, а взгляд оценивающим. И смотрел он чаще всего на меня. Ей-ё, Маша, ну почему я не дожала тебя тогда, когда ты не захотела говорить про этого парня, сообщив только, что доверять ему нельзя?

— Отбой по кораблю, — перекрывая нездешнюю музыку, сообщил бортовой ИИ.

Лена хихикнула:

— Как в лагере в седьмом классе.

Да? Нет, мне лучше помолчать. Мы с телом синхронно вздохнули. Оно всё помнило, только сказать не могло. Мальчишки, конечно же, расходиться не хотели. На то они и мальчишки.

— А ну его! — азартно выкрикнул Солнце.

Тхао и Кирилл поддержали, но рассудительный Ингвар сказал:

— Они закроют отсеки, и будем мы ночевать на полу второй палубы.

— Да, парни, это ж Космофлот, они всё могут, — в тон ему проговорил Комаровски. — Собираемся и по каютам.

Лена тут же поднялась и потянула за собой меня.

— Спасибо, мальчики.

— Как? Только спасибо?! А поцеловать?! — хором спросили нас.

Они, наверное, и это репетировали?

Лена пошла прямо к своему Комаровски, и легким поцелуем в щёчку ей отделаться не удалось.

— Всё, как всегда, — рассмеялся Кирилл. — Маш, тебе отдуваться за обеих.

Ой-ой-ой... Что говорила в таких случаях Маша? Я молча подошла к Ингвару, легко мазнула губами по его щеке и тут же повернулась к Тхао. Тот покачал головой и показал рукой на губы:

— Со мной ты так просто не отделаешься.

— А как же Сай Дже? — ехидно спросила я.

— Что Сай Дже не узнает, то ей и не повредит, — заявил этот нахал.

Ну ладно, кукольный мальчик. Держи свой поцелуй. В лобик.

Смех Солнца был таким заразительным, что Кира я целовала раз пять — все неудачно, мы то сталкивались носами, то лбами в новых приступах хохота. С Логиновым стоило бы поступить так же, но он сам легко чмокнул меня в нос, взял за руку и повёл на выход. Так естественно, будто делал это каждый день.

Нет, возможно, он поступал так и раньше... Но нам с телом было приятно.

Впереди целеустремленно вышагивал Кир, пытаясь догнать Тхао и своего благоразумного соседа — Ингвара. А Комаровски с Леной уже покинули вторую палубу. В целом тенденция была понятна. И когда Солнце остановился у нашей с Юлькой двери, мне было ясно — в свою каюту ему путь заказан. Так же, как и то, что до утра Лена не вернётся.

Но его это совсем не беспокоило. Он улыбнулся и безмятежно поправил висевшую за спиной гитару. Приглашать его к себе бессмысленно, там Юлька. Ей завтра работать и работать в том же темпе. Пусть спит.

Мы с телом, посовещавшись, двинулись к каюте напротив. Она была пустой, вопрос только — заперта или нет.

— Умница, Машка, — сказал Солнце своим невозможным голосом.

Не знаю, как бы я реагировала на него, будучи в своём теле, но Машино передавало совсем недвусмысленные сигналы. Похоже, она у нас стопроцентная аудиалка. Особенно если вспомнить реакцию на голос Двинятина. Дверь мягко закрылась за нами, и Солнце уверенно шагнул к койке.

— Как давно мы с тобой не разговаривали, — сказал он. — Ты помнишь, когда это было в последний раз?

Я покачала головой.

— Ты сегодня молчаливая, — он заглянул в Машины глаза. — Что у тебя произошло?

— Всё хорошо, — ответила я.

— Ну и ладно, — легко согласился Логинов. — Хочешь, я тебе спою?

Я почувствовала предвкушение — явно не моё. Для Машиного тела это было не внове. А вот мне никто никогда не устраивал персональных концертов. Несправедливо! И Солнце провёл пальцами по струнам, словно пробуя звук... Взял первые аккорды, а потом запел.

Ей-ё, как много потеряло человечество, перейдя на синтетическую музыку... Одна песня сменяла другую, пронимая до... до моей психоматрицы, и слова казались наполненными глубоким смыслом, а струны гитары заменяли собой все синтетик-оркестры мира.

— Ну вот, Машка, ты опять плачешь, — сказал вдруг Солнце, откладывая инструмент в сторону.

С удивлением провела пальцем по щеке и уставилась на влажную кожу. Слёзы текли — текли сами по себе — а я... опять не контролировала процесс. Кажется, это когда-то давно назвали катарсисом? Или — великой силой искусства? Запуталась.

— Маш, ну, Маш, успокойся, — прошептал Логинов.

Взял не моё лицо в свои ладони и начал сцеловывать всё бегущие слезинки. Я... подумала, что заслужила небольшую разрядку, тем более, что изрядную долю стрессов мы с телом пережили из-за недомолвок и откровенных утаиваний его хозяйки. И перехватила инициативу.

— А у Кира... тоже гормональное подростковое? — вдруг серьёзно спросил он.

— Я не знаю.

— Знаешь, Маша. И я знаю. Очень тебя прошу, подумай.

— Ладно, — я зевнула, — давай спать.

Подумаю, обязательно подумаю, но не сейчас.

— Спи, — ответил он, — а я попишу, меня после тебя вдохновение накрывает.

Рано утром, первой выходя из как бы пустой каюты, я столкнулась с Леной, тоже возвращавшейся к себе. Мы с пониманием переглянулись и молча открыли каждая свою дверь. Тишину я соблюдала напрасно: Юльки на месте не было.

Не могу сказать, что пару часов до завтрака я сильно о ней беспокоилась. Денёк предстоял не простой, ситуация в коллективе сильно попахивала... неприятно попахивала. И я решила, что лучше на корабле успеть разобраться с источником вони, чем потом делать это на планете, параллельно разыскивая пропавшего биолога.

В первую очередь, дело касается одноклассников Маши. Из расклада я сразу убрала Лену — возможно, она что-то знает, но в происходящее не вмешивается. Таня-Брунгильда... вызывала смешанные чувства. Она, безусловно, лидер... Но лидерство её лично мне не казалось абсолютным. Иначе почему она отправляла нас с Леной приструнить ребят-музыкантов? Видимо, в школе вопрос решался проще — там они ещё подчинялись её авторитету. Теперь... Похоже, что Солнце, Кир и Комаровски открыто бросили ей вызов. Отказались быть послушными мальчиками.

Теперь вернёмся к троице "Паша, Миша и Аркаша". По некоторым их словам было понятно, что эти остались верными своему лидер-капитану. И здесь мы получаем противостояние трое на трое. Насколько оно острое? Все ребята талантливы, надежда Земли, ей-ё. Каждый специалист в своей области. И здесь конкуренцию друг другу они составить не могут.

И тут меня осенило — Маша! Вот камень преткновения! За ней ухаживал Серов, возможно — Сетмауэр, но выбрала она Солнце. Про остальных я просто ничего не знаю. Возможно, что её сексапил нравится тут каждому! Включая Комаровски и Климова, которые, вроде как, имеют по собственной даме сердца.

Дать бы ей хорошую затрещину!

Будь я в своём теле, просто поговорила бы с каждым, при необходимости — ткнула бы носом в то, куда всех этих молокососов могла загнать текущая ситуация. Но... Здесь придётся изворачиваться. Довести всё до абсурда, а потом смотреть — откуда прилетит. Короче, старая добрая ловля на живца.

Ненавижу секретчиков!

Юлька влетела минут за пять до начала завтрака.

— Ни о чём не спрашивай! — заявила она, кидаясь к своему нарядохранилищу. — Сама ничего не понимаю, но он — классный!

Угу. Вот и первый загадочный ОН. А вот и второй — в дверь тихо поскрёбся Серж. Ну, начинаем.

Я вышла к нему из каюты, увидела идущих навстречу Тхао и Климова, и, прильнув к Дегри всем телом, страстно поцеловала. Кажется, перестаралась, ну, прости, милый, ты виноват. Будешь отрабатывать.

— Мари, — хрипло спросил меня он, когда ребята прошли за поворот, и я быстро отпрянула назад. — Ты меня простила?

Я, надеясь, что Юлька уже переоделась, толкнула нашу дверь. Дегри, конечно, понял меня неверно, попытался облапить, но я была начеку.

— Сержик, мы продолжаем играть во вчерашнюю игру. Ни о каких отношениях между нами не может быть и речи.

— Мари, тогда не делай так больше, — простонал он. — Жестокосердная la belle dame sans regrets!*

— Это Машка-то безжалостная?! Да я бы тебя ещё вчера придушила, — воскликнула переводчица.

— Она настолько же красива, насколько жестока, — продолжал плакаться Серж.

Юлька — вот ехидна! — предложила ему сенсетик с этикеткой "Сладкая утренняя разрядка".

— Сейчас мне поможет только холодный душ, — честно признался парень.

— Может, тебе льда сыпануть? — сжалилась переводчица.

— Издеваетесь, да? — обиделся Серж.

— Я над тобой ещё не так поиздеваюсь! — взъярилась Юлька. — Быстро повторил неправильные существительные на букву "хью"!

Ну, или какую-то похожую на неё букву. Представления не имею об алфавите мьенгов.

Неправильные существительные звучали для меня совершенно чуждо, но Сержу помогли. Он начал перечислять их, понукаемый строгой учительницей, ошибался, поправлялся, и, в конце концов, сказал:

— Спасибо, Жули.

— Вот то-то же, — проворчала она в ответ.

И мы пошли завтракать. За столиком экипажа мужа не оказалось, и я переключилась на студентов. Солнце улыбался светло и радостно, Кир поднял руку в знак приветствия, Комаровски смотрел внимательно — как я держалась за Сержа, как улыбалась ему... Как старательно опускала глаза, когда Дегри шептал мне на ухо: "Какая вкусная тут каша" и тому подобные глупости.

А вот Аркаша смотрел с обидой. Паша с Мишей пытались его отвлечь, разговорить — это было видно. Таня держалась с достоинством ледяной королевы, Лена... С ней мы взглядами не встречались, она просто не поднимала глаз от тарелки.

Обед прошёл в том же ключе, за исключением появления Андерсена. Убедившись, что выглядит муж хорошо, я спокойно поела. А после обеда в коннекторе — по дороге в наш отсек — меня остановил Двинятин.

— Мария, будьте любезны вернуть дневники моих студентов. Я запрещаю вам делать в них какие-либо записи.

— Почему, Илья Петрович? — я наивно похлопала глазами.

Тело слушалось и на него не реагировало! Победа!

— Татьяна не имела права передавать вам — постороннему человеку — дневники академической практики.

Да мне от этих дневников — только лишняя головная боль! Почему тогда кажется таким важным отстоять решение Максимовой? Разберусь потом. И я кинулась в атаку:

— Если я не являюсь членом экспедиции, вспомните, уважаемый Илья Петрович, что я работаю доверенным секретарём ректора нашей с вами Академии. Так что совсем уж посторонней быть никак не могу, верно?

— Это не даёт вам права заполнять дневники моих студентов, — стоял на своём Двинятин.

— То есть писать письма от имени Михаила Андреича таким людям, о которых вы, боюсь, только по визору и слышали, я права имею? А заполнить дневник академической практики — нет? Или вы думаете, что я не смогу впоследствии держать язык за зубами? Да я подписку давала, между прочим! И с секретным режимом знакома не понаслышке!

— Если вы были знакомы с секретным режимом, то сразу бы пришли ко мне и отдали дневники, — как-то устало ответил Двинятин.

— Илья Петрович, я могу дать ещё одну подписку — лично вам. Подумайте, сколько времени мы сэкономим для исследований, если студентов и вас освободить от бумажной работы.

— Мария, — я почувствовала, что он готов сдаться, — вы просто не сможете.

— Я — профессиональный секретарь. Работать с бумагами, составлять отчёты, письма и — да, заполнять дневники — суть моей профессии. Вы ещё колеблетесь?

— Вы не входите в состав участников экспедиции, на вас не выделено средств, вы...

— Буду жить у своего отца, который, если вы забыли, организовал для Академии эту экспедицию.

Надо было дожимать, и я, по наитию, подняла на него глаза и доверчиво сказала:

— Пожалуйста, Илья Петрович, я трудоголик, я не могу без работы!

— Так это вы, получается, выпросили у Максимовой дневники? — даже слегка растерялся Двинятин.

— Я.

Кто-то донёс на Таню! И я даже знаю, кто.

— Всё равно придётся снять с неё баллы, — пробормотал он себе под нос. — Хорошо. Зайдите ко мне, напишите заявление, подписку о неразглашении, а потом я завизирую всё у ректора.

Конечно, зашла и написала. А пока писала — огляделась в его каюте. Просто так, без задней мысли. На столе красовалась любимая Юлькина рашпа — что-то типа заколки для волос, которую она привезла из последней поездки в Стайпрей. Ну... Юлька! Спасибо!

— Илья Петрович, не снимайте баллы с Максимовой.

— Да? — насмешливо произнёс он. — Может быть, вы и замечательный секретарь, но учить меня делать мою работу — ещё не доросли.

— Что вы, я не учу, — ответила я, скромно опустив глаза. — Я предлагаю сделку — вы не снимете баллы с Тани, а я промолчу о том, где сегодня ночевала Юля.

И выразительно уставилась на заколку. Слегка переиграла, конечно, но в новом теле — не удивительно.

— А Михаил Андреевич знает, что его секретарь не брезгует шантажом? — по-прежнему насмешливо ответил Двинятин.

— А вы ему доложите, — предложила я. — И сразу всё поймёте. Со мной выгоднее дружить, Илья Петрович.

— Никакой сделки не будет, — жёстко ответил тот.

— Ладно, — согласилась я. — То есть, шантаж — это плохо. Я поняла. А доносы, видимо, хорошо? Какая удобная мораль.

— О чём вы? — будто бы даже удивился он.

— О том, кто рассказал вам про дневники. Руководствуясь, конечно же, заботой о секретном режиме.

— Однако... А я вас недооценил, — как-то по-другому посмотрел на меня Двинятин. — А почему же он это сделал?

— Думаю, чтобы дискредитировать в ваших глазах Татьяну. Ну, и меня заодно.

— Да бросьте... С чего вы это взяли? — спросил он, внимательно наблюдая за мной.

— А вы давно знакомы с группой? — спросила я. — Не замечали, что у них несколько нездоровые отношения внутри коллектива?

— С этой точки зрения... Пожалуй, и меня кое-что настораживает, — внезапно согласился он. — Мария, сделки не будет. Будет договор.

Договор, так договор. Меня всё устраивало, особенно то, что мужик оказался внимательным и сообразительным.Значит, в нужный момент поддержит, если я вдруг не справлюсь. Или, хотя бы, не станет вредить. Здесь страховать меня некому.

Из каюты Двинятина я вышла, как следует покусав зубами губы, растерев руками щёки и слегка растрепав волосы. На всякий случай. Вдруг тот, кто донёс на нас с Максимовой, бдит и отслеживает мои перемещения? К тому же, это ещё один плюс в копилку абсурда. К сожалению, точно выяснить, откуда прилетит, я ещё не смогла. Значит, играем дальше.

Часть текста удалена по договору с издательством

Часть третья. Миссия: АстразетаРай

С момента высадки на Мьенг прошла почти неделя, произошло знакомство с планетой и её обитателями, а я так и не сдвинулась с мёртвой точки. Надежда обнаружить Петрова живым таяла с каждым днём, ведь с момента его исчезновения уже прошло от трёх до четырёх недель. Ни улик, ни зацепок не было! Он просто исчез.

Впрочем, посол Земли на Мьенге Хон Ван Чи был настроен оптимистично:

— Машенька, я уверен... Уверен, что он скоро вернётся. Хотя я бы на месте твоего папы не торопился назад. Всё-таки, второй континент — это совершенно уникальная экосистема.

— Ну что ты говоришь, Хон? — добрейшая Ираида Степановна всегда тормозила своего не в меру увлечённого мужа. — Он непременно поторопится, Машенька. Будешь паэлью?

Супруги Чи представляли собой единство противоположностей: он невысокий худощавый китаец с чёрными глазами-бусинками, она — дородная русоволосая красавица родом из-под Архангельска, он — перемкнувший на Мьенге рисовод, она — историк по образованию и образцовая жена. И только в отношении единственной дочери оба были удручающе единодушны.

Лерочка — красавица и умница, образец порядочности, скопище неимоверных достоинств, и как можно думать иначе?

Лерочка, конечно, взяла от родителей лучшее, и в её красоте никто не сомневался. Вот в остальном... Контакта с этой долговязой девицей пятнадцати лет я не могла найти никак, и даже казалось, она невзлюбила меня с первого взгляда.

Кстати, как мне удалось выяснить, именно от неё было известно, что Петров отправился на второй континент. Теперь понимаю, брякнул первое, что в голову пришло, лишь бы отвязаться. Манера общения Леры была вязко-приторной, один раз я видела, как она по какому-то поводу насела на Дегри. Бедняга с таким облегчением стал махать мне, чтоб я подошла... Пришлось выручать. И конечно, мои отношения с девчонкой от этого не улучшились.

Капитан Сергиенко держал сторону семьи Чи, не подвергая сомнению слова Леры. Он оказался добродушным мужчиной чуть за шестьдесят, крепким, румяным, только-только начавшим полнеть. И, разумеется, тоже увлечённым священной наукой биологией.

— Марруся, — рокотал он басом, — всё хорошо. Ещё пару деньков — и вернётся папка!

Я уже с трудом выдерживала эти увещевания. Ну как вы не видите, люди! Его давно надо было искать! А теперь, боюсь... поздно.

Впрочем, был на Мьенге ещё один человек, который всё-таки искал Петрова. Советник по культуре — он же лейтенант секретной службы — Клаус Барбоза. С ним я виделась только один раз, в день нашего прилёта.

Астрокар высадил нас на огромном зелёном лугу, покрытом цветами самых разных форм и расцветок. Где-то вдалеке темнел лес, оранжевое солнце Ассын висело невысоко над горизонтом, а небо было чистого бирюзового оттенка. Со всех сторон звучало "ух ты" и "вот это красота", и, по-моему, только меня заботило отсутствие встречающих.

Я отошла от группы и крутила головой во все стороны, надеясь, что всё-таки кто-то сейчас появится. Я даже заметила, как от стены леса отделилась какая-то смутная круглая тень. И буквально миг спустя эта тень превратилась в шар диаметром с два Машиных роста, передвигаясь по воздуху со скоростью хорошего кара. Теперь все "ух ты" были адресованы ей.

А ещё пару мгновений спустя трех с половиной метровый шар завис рядом — почти над моей головой — и оттуда ловко спрыгнул приземистый, дочерна загорелый блондин, одетый как... пастух со старинных картин. Узкие полотняные штаны на широком ремне, жилетка на голое тело, перетянутая патронташем, мягкие кожаные ботинки. Его светлые глаза сощурились, обводя всё наше — нетривиальное, прямо скажем — сборище, и он сказал:

— Ну, чижики, добро припожаловать на Мьенг. Не скажу, что рад, но...

Тут висевшая на его поясе допотопная рация противно зашуршала, и он, поднеся её к уху и недовольно ругнувшись, исправился:

— От лица посла-представителя и Загоденна Мьенгов приветствую вас на планете. Грузимся в кейест, всё остальное сообщу по дороге.

Безошибочно выделив Двинятина, блондин протянул ему руку со словами:

— Барбоза, советник по культуре.

А потом цепкий взгляд нашёл меня. Хорошо, что в этот момент всплыла информация про Загоденн Мьенгов — что-то типа высшего органа власти планеты, аналог Земного Правительства, только без Президента. Я отвлеклась, и мой безмятежный вид был полностью естественным.

— Как же мы туда попадём? — спросила Юлька, глядя на кейест, висящий где-то в полуметре над зем... раем.

Барбоза снисходительно взглянул на неё и свистнул. Шар опустился ниже и завис, едва касаясь дном высоких головок каких-то лиловых цветов.

— Такая высота устроит? Да? Так что стоим? Где багаж?

Автоматически выгруженный багаж аккуратной кучей лежал возле астрокара, а вот грузить его в кейест пришлось вручную. И я в который раз порадовалась предусмотрительности Маши, не набивавшей в сумки синтекамни. Потому что Юлька со своими не справлялась. Двинятин был занят на погрузке оборудования, все ребята — тоже, и я подошла к Клаусу.

— Вы не поможете девушке?

— Не помогу, — ответил он, разглядывая меня в упор. — Девушка должна была понимать, что никто не станет таскать за ней баулы с бесполезным барахлом.

Юлька вспыхнула и зашипела:

— У меня там книги! А не бесполезное барахло!

— Здесь твои книги как раз и есть... — ответил он и вдруг протянул с улыбочкой: — Юля-я-а? Какая встреча-а! Ну, так и быть... Помогу исключительно по знакомству.

И вот ни за что не поверю, что он сразу её не узнал. Правда, сама Юлька никак не могла его вспомнить.

— Ты кто? — спросила она без стеснения.

Даже не подумала, что он только что представлялся.

— Это Клаус Барбоза, — прошептала я громко, — советник по...

— Да помню я, — сказала она. — Откуда он меня знает?

— А кто тебе документы на мьенге пересылал — помнишь? — язвительно хмыкнул местный секретчик, одной рукой закидывая в кейест неподъёмные сумки переводчицы.

— Птица Зун? Это, правда, ты?!

Юлька смотрела на Клауса круглыми глазами, и во мне возникло нормальное женское любопытство.

— Я, — скромно сказал секретчик. — Можешь даже сделать то, что тогда обещала.

Юлька похлопала глазами и опять стала неудержимо краснеть. С ума сойти!

— Это было давно, — ответила она, — и нельзя требовать от почти замужней женщины...

Почти замужней?!

— Да успокойся, — хохотнул секретчик, — сдалась мне твоя благодарность. Думаешь, я не знаю, что все вы только обещаете?

— Посторонись! — крикнул Климов, тащивший что-то длинное на пару с Милёшиным.

Нас отодвинули в сторону, и первая партия груза наконец-то попала в кейест. Юлька как-то мигом исчезла, оставив меня наедине с секретчиком.

— А ты, стал быть, Маша. Ну, что скажешь, краса наша?

Что ненавижу секретчиков.

— А... вы, наверное, знакомы с папой? Я думала, что он нас встретит...

— Деточка, по официальной версии твой папа застрял на втором континенте. Знаешь, где это?

— Далеко? — спросила я с Машиным фирменным наивом.

— Даже слишком, — ответил Клаус. — И...

— Найдите его, умоляю, — я вспомнила — по-моему, к месту — как Машка упрашивала о том же меня. — Я так беспокоюсь... Давно он... там?

— Да уж давненько, — протянул Клаус. — Делаю всё возможное. Вот, надеялся, кто-то из ваших подсобит...

— Кто? — я похлопала ресницами.

Клаус окинул меня оценивающим взглядом и покачал головой. В его глазах читалось "явно не ты".

Больше я с ним не разговаривала. Видеть — тоже не видела, хотя его комнаты в гьере (местном доме шаровидной формы) были прямо напротив комнат Петрова, которые сейчас занимала я. И хотя я сама появлялась там лишь ближе к ночи, он там и не ночевал.

От Чи я знала, что секретчик постоянно находится в лесу, окружавшем Ри-ен, местность, где находилось посольство-представительство Земли и те самые бескрайние рисовые поля. То есть, он точно знал, что Петров не покидал первый континент, а возможно, и пределы посёлка.

Поэтому я, полностью согласная с ним в оценке Машиного тела, решила, что поиски буду вести тут. Ведь в лесу толку от меня — ноль.

Сам по себе посёлок представлял собой несколько довольно далеко разбросанных друг от друга гьер. Насколько я понимаю, это выращенные мьенгами гигантские плоды местных растений. Тут любили всё круглое, а также белое. Дома, как и одежда, были с одинаковой шелковистой поверхностью и ослепительно-белые. Они очень ярко выделялись на фоне окружающей зелени. Где-то на задворках, ближе к лесу, стояли большие приземистые сараи, сплетенные из каких-то веток — кажется, лиан, как говорил Комаровски. Впрочем, возможно и они были специально выращенными, утверждать не берусь.

За сараями, в которых, вроде, хранилось зерно, было хорошо видно начало канала. Кстати, даже пресная вода на Мьенге была насыщенного зелёного цвета. Так что бирюзовый оттенок неба уже не удивлял. Так вот канал, возникавший буквально на ровном месте, питал водой окрестные рисовые поля. Точнее, рукотворные болота, в которых росло то, что потом, как уверил меня наш посол-представитель, станет рисом.

А поскольку мы прибыли на планету в сезон, соответствующий земному лету, всех наших аграрных гениев тут же загнали на прополку в эти болота. Даже Двинятин участвовал. Даже болезный Комаровски.

— Рис — очень хрупкое растение, — объяснял нам ведущий рисовод, — без прополки пропадёт!

Видела я это хрупкое растение. Мощные пучки травы выше Машиного пояса. Да он сам забьёт любой сорняк! Зато гении были при деле, им же после прополки надо было вести свои исследования, так что ребятам иной раз было некогда даже помыться.

Не могу сказать, что это особенно облегчало мне задачу. Но, с другой стороны, время для поисков освобождалось — и в приличном объёме. Ещё, разумеется, я нацепила на каждого — и каждую — свой собственный, контрабандно провезённый источник радиосигнала. Раз уж биолокация тут запрещена, а я должна обеспечивать охрану этого детсада, все средства хороши.

Тем более это, примитивное. Детская игрушка, если на то пошло. Абсолютно безвредная для окружающей среды. Так называемый, радиорадар. Представляет собой набор из двадцати фишек, экрана с магнитом и, собственно, радара, позволяющего определять местонахождение каждой фишки. Детям глазомер и логику развивает, мы с Андерсеном дарили такую штуку первенцу Бени...

Ну а я, чуть-чуть поковырявшись в настройках, могла теперь определить, где находятся фишки с первой (Двинятин) по шестнадцатую (Юлька). И пока шла прополка, мне даже радиуса действия хватало.

Слегка поколебавшись, я решила затолкать фишки в странные штуки, которые выдали каждому из нас. Обязав носить на шее, не снимая ни днём, ни ночью. Больше всего это напоминало идентификационный номер солдат наших спец. войск, только выглядел мьенговский аналог как мягкий мешочек с какими-то символами и на верёвочке.

Юлька сказала, что эти символы — буквы, то есть на каждом мешочке стояли инициалы какого-то человека.

— Разумная мера, — объяснял Сергиенко, — а вдруг потеряется кто? Люди-то для них все на одно лицо.

Честно говоря, в его компетентности я не просто сомневалась, а... уже поставила крест. Даже если кто-то потеряется, всё равно его доставят в Ри-ен, а уж люди всегда узнают своего. Нас тут слишком мало.

Что же касается самих хозяев планеты, могу сказать только одно — контактировать с нами они не стремились. Издалека я видела двух или трёх мьенгов, вблизи — только Е-ло, так сказать, куратора академической практики от принимающей стороны. Какова на самом деле была её должность или статус в местной иерархии, определить затрудняюсь.

Она была высокой, как все мьенги — что-то около метр девяносто — с неразличимой под ассеем фигурой. Так что о том, что она — это она, нам сообщил Чи. У них вообще, насколько я поняла, не было ярко выраженных внешних отличий между полами. Кожа Е-ло была тёмно-коричневой, что при оранжевом светиле неудивительно. И за что их только прозвали "зелёными человечками"? Череп красивой, слегка вытянутой формы с коротким серым пушком там, где у нас были волосы (иногда я замечала, как отдельные "пушинки" шевелятся при полном отсутствии потоков воздуха). С почти чёрными глазами без ресниц и мягкими, будто специально сглаженными чертами лица. Невыразительного, полностью лишённого эмоций лица.

Разговаривала она монотонно, каким-то скрипучим голосом, и только благодаря Машиным способностям аудиалки я, спустя несколько дней, начала различать в нём нотки одобрения или недовольства. Кстати, проблем с переводом не возникало, так как Е-ло вполне сносно говорила по-нашему.

Юлька, поначалу вцепившаяся в неё, как клещ, очень скоро поняла, что с данного конкретного носителя языка где сядешь, там и слезешь. Теперь она совершенствовала свой мьенг в одиночестве, переводя нуднейшие официальные документы для Ираиды Степановны.

Часть текста удалена по договору с издательством

И мы рванули наверх. Лестниц предусмотрено не было, всё те же спиральные выступы на стенах, только теперь внутри, а не снаружи. На уровне окон из стен выступали более широкие и крепкие брёвна, и в целом конструкция напоминала нечто вроде наших галерей. Мы миновали уже несколько таких ярусов-этажей, когда секретчик, наконец, решил посмотреть вниз.

— Плохо видно, — пожаловался он. — Я пометил ближайшее к входу дерево, а сейчас... А ты что метила?

Я рассказала.

— Да. Это нам поможет слабо.

Я тоже по пояс высунулась из проёма рядом с ним. Был виден двор — весь целиком, внутренние стены — отсюда они действительно напоминали круглые полибетонные кольца наших колодцев и канализационных коллекторов — круглые белые крыши и стену леса с внешней стороны.

Наши возгласы раздались одновременно, слились в один:

— Эй, а это что такое?!

В воздухе прямо напротив нас возник небольшой белый шарик — около четырех-пяти сантиметров в диаметре — за ним ещё один, а потом в центре двора как от взрыва вспучился грунт вместе с травой и оттуда полезли всё новые и новые шары. Эти тоже поднялись в воздух и всей стаей сгрудились на уровне наших лиц. Знаток Мьенга был удивлён не меньше меня.

Мы переглянулись, не зная, чего теперь ждать, и тут началась атака. Очередное белое порождение Мьенга летело на нас, больно врезаясь в разные части тела, и ассей от них не спасал. Больше всего этой дряни летело сверху, поэтому тактическое отступление вниз показалось нам вполне оправданным. У того проёма, где мы проникли в башню, тоже висело несколько шаров, но эти не нападали. Зато по спине стали стучать прилетевшие вслед за нами.

Мне кажется, или нас хотят срочно спровадить отсюда? Барбоза сноровисто закрепил на поясе веревку и выбросил её конец во внутренний двор.

— Давай, — рявкнул он, жестом показывая мне, как я должна спуститься.

Я ухватилась за широкое кольцо — как раз под неширокую ладонь — и перекинула не своё тело наружу, запретив себе не то что бояться, даже думать о возможной неудаче. Рывок, миг свиста в ушах, и я призем... прираилась на ноги. Секретчик спрыгнул следом, перекувыркнувшись в воздухе. Следом пристроилась армия белых шариков. Я-то думала, нас просто хотят выставить из башни... Нет, всё было масштабнее.

Нас стали теснить к внутренней стене.

— Они хотят, чтоб мы ушли.

— Но мы не хотим! — разозлилась я. — Мы пришли не из-за прихоти. Нам нужен Петров, и это наш единственный шанс!

Шарики, до того висевшие в воздухе совершенно бесшумно, вдруг стали издавать шуршание, очень похожее на шуршание шевелящегося мьессса.

— Да знаем мы про мьессс, — прошипела я не хуже них. — Покажите место, и мы уберемся отсюда навсегда!

Барбоза смотрел на меня, как на умственно отсталую. Да, согласна, и я в нормальном состоянии не стала бы разговаривать с травой. Или с этими производными травы. Шуршание усилилось, от стаи отделился один шарик и полетел в мою сторону. Мой лоб явно был его целью, но я даже не пошевелилась. Отскочит, а что помнётся — не мои проблемы. Но он резко изменил траекторию, обогнул меня и врезался в стену — опять же беззвучно. Отскочил, снова ударил, снова отскочил. И так до тех пор, пока кусок стены не поехал вниз, открывая проход.

Мы с Барбозой не раздумывали. Нырнули в него и снова попали в сумрак полуподвального коридора. Шары ринулись за нами, периодически стуча в наши спины, будто подгоняя. А тот, что открыл проход, летел вперёд. Как дорогу показывал. Похоже, что меня всё-таки поняли.

Когда впереди выросла стена из мьессса, я едва не застонала. Мы же тут были, пройти невозможно! Но шар-первопроходец, если его можно так называть, и не собирался куда-то дальше. Он застыл перед моими глазами, и я спросила:

— Приехали?

— Слышь, безопасница, сдаётся мне, они тебя понимают. Спроси четко и внятно, где Петров.

Шар отлетел от меня и завис перед лицом Барбозы. Замер на секунду и метнулся к стене мьессса. Ударил в неё и... исчез.

Понимают не одну меня, вот только... Неужели Петров здесь?

— Дьявол! Петров тут! — пришёл к тем же выводам Барбоза. — Как так? Сколько мы времени потеряли...

Он деловито порылся в своём рюкзаке и достал здоровенные ножницы с закругленными концами. Шары опять зашуршали, только теперь мне послышалось явственное негодование.

— Погоди! Может быть, они смогут убрать эту стену. Открыли же они как-то проход?

Барбоза посмотрел скептически, а я обратилась к белым шарикам:

— Мы не тронем ваш мьессс, но тогда помогите достать оттуда нашего... человека.

В их рядах случилось какое-то замешательство. Одни стали подпрыгивать в воздухе, другие по-прежнему негодующе шуршали, третьи висели тихо и неподвижно. Секретчик опять было поднял ножницы, но я схватила его за руку.

— Подожди. Они, похоже, решают, как быть.

Я внимательно всматривалась и вслушивалась, но понять, к чему они пришли, так и не смогла. Время опять утекало, как песок сквозь пальцы, теперь и моё тоже.

— Вам же вреден белок! — закричала я, не выдержав ожидания. — Помогите, и ваш Мьенг не будет отравлен!

После этого они задвигались вверх — вниз. Все. Я почему-то решила, что надо отойти. Вот только куда? Отвела взгляд и пропустила момент, когда первый шар начал разгон. Он врезался в мьессс между мной и секретчиком и тоже исчез.

— Пригнись! — шикнул Барбоза, прикрывая руками голову.

Бомбардировка стены продолжалась до последнего шара. Он медленно истаял, словно впитался в неё. Она же и не шелохнулась. Вот и всё. Я поднялась во весь рост и сказала:

— Теперь давай свои ножницы.

— Не, погоди, — ответил оптимист, он же скептик. — Критической массы не хватило.

Барбоза приложил свою ладонь к белопакостной заразе. Меня передёрнуло, но я повторила его движение. Готовилась к удару, но почувствовала лишь, как трава скользит по руке. Вниз! Стена мьессса уходила вниз, в точности как тот вырванный с корнем отросток под ладонью Е-ло!

От облегчения я сама едва не сползла на грунт. Но услышала присвист секретчика и тоже заглянула туда. В открывающуюся перспективу. Человек лежал на спине, глаза закрыты, челюсть отвисла, как у трупа. Нет, только не это! Нет! Не хочу думать, что всё напрасно. Из грунта торчало несколько слабых ростков мьессса, которые не торопились втягиваться обратно, но и не проявляли какой-либо ненормальной активности.

— Дьявол, да что с ним?! — воскликнул Барбоза, резко падая на колени.

Мне же стало... как-то не по себе. То ли действие импланта уже заканчивалось, то ли я просто не хотела верить в смерть Петрова. В любом случае надо скорее выбраться отсюда.

— Давай его на свет, там разберемся, — твердо ответила я, хватая биолога за лодыжки.

Барбоза взялся за плечи, и мы потащили Петрова к выходу. Да, на нём были всё те же, памятные мне ещё с Земли, ботинки на гравиконтроле зеленого цвета, и носки были тоже. Ассей съехал, открывая тощие ноги и грязно-серого цвета шорты. Я заставила себя не думать о том, сколько ещё придётся нести его так.

— Ускорились, — пропыхтел Барбоза. — Вижу выход.

Поскольку я шла спиной вперед, выхода не видела. Но заторопилась. Мы вынырнули наружу и, не сговариваясь, оттащили биолога до ближайшего дерева.

— Аккуратно, не роняй, — к секретчику вернулось хорошее настроение. — Надо снять с него рваньё и переодеть в целое.

— А ты что, взял с собой ассей? — спросила я, чувствуя непрошенные слезы.

— А ты думала, что самая умная? Да жив он, жив, не куксись, — успокоил оптимист. — Посмотрим, что тут можно сделать...

Общими усилиями мы усадили Петрова спиной к Барбозе, и действуя вместе, торопливо стащили с него порванный ассей, а затем натянули целый. Ни один белопакостный росток и не шелохнулся в нашу сторону. Я бегло осмотрела одежду и сунула её секретчику:

— Смотри, он всё-таки оказался хорошим учеником — обнаружил и зашил порез, который сделала Лера.

— Если бы это помогло ему вернуться, то... но мы нашли его в дьявольском подвале, — возразил Клаус.

— Зато он жив — спустя целых семнадцать дней. Знаешь, думаю, что если бы он вместо обычных ниток взял, как я, волокна асса, вернулся бы как миленький.

— Да, — оживился Барбоза, — потом расскажешь, как это у тебя получилось. А пока, безопасница, надо дело делать.

Он порылся в рюкзаке и вытащил два инъектора. Ей-ё, к этому походу секретчик подготовился значительно лучше меня. Вколов препараты, он одёрнул ассей на учёном и спросил:

— Ну что, отдохнула?

Я пожала плечами. Какой отдых, скоро закончится действие импланта. А мы даже попросить о подмоге не можем...

— Правильно, на том свете отдохнём, — согласился Клаус. — Потащили. Только теперь я пойду первым. Эх, нам бы хоть какие-то носилки!

Я видела, насколько неудобно Барбозе. Тащить человека за плечи, стоя при этом к нему спиной — да я и в своём родном теле не стала бы так рисковать.

— Давай поменяемся, я пойду первой.

— Не, только покойников вперёд ногами носят, — серьёзно заявил он. — Ты, главное, не отставай.

— Клаус, — спросила я, приноровившись шагать с ним в ногу. — Я иногда плохо тебя понимаю. Вот это твоё вечное — дьявол, дьявольское... Опять же — на каком "том свете"? Почему ногами вперед носят только покойников? И я даже слышала, как ты говоришь "Иисус".

— Гм... Безопасница, это, вообще, секретные сведения, — ответил он, повернув в мою сторону голову. — Не отвлекайся и меня не отвлекай.

— Хорошо, — согласилась я. — Просто тогда будь внимательнее со своими секретами. Они могут заинтересовать не только меня.

— Да, видно я тут и впрямь расслабился, — признал секретчик. — К тому же, прости, ты со своей кукольной внешностью производишь впечатление типичной блондинки.

— И что? — удивилась я.

Блондин, брюнет, рыжий... При чём тут цвет волос? Нет, я его совсем не понимаю.

— Ну, курицы безмозглой, — поправился он.

В лесу было тихо, Ассын пока висел достаточно высоко над горизонтом, мьессс не беспокоил, а шуршали только ботинки Барбозы — мои позволяли передвигаться совершенно бесшумно даже с тяжелой ношей. Дышали мы пока что ровно, и я решила, что не буду возмущаться уравнением "блондинка — курица безмозглая". Надо экономить силы. Но вот потом... Пусть я и не настоящая блондинка, такого не спущу.

— Ты сам блондин.

— Нет, ну я-то... — начал, было, он, но потом, видимо, смутился. — Ладно, ты всё равно не поймёшь. Дыхалку береги.

К высказыванию я осталась спокойно-безразличной. В конце концов, мы вместе тащим полуживого биолога по чужой планете, а это, как ни крути, объединяет. Да и привыкла уже к его манере общения... Не будь Барбоза секретчиком, даже согласилась бы прикрывать ему спину.

Какое-то время тишину нарушали только "шурх — шурх" шагов Клауса. Я старалась не думать о том, что будет после окончания действия импланта, но получалось плохо. Конечно, в приоритете жизнь Петрова. Я, скорее всего, останусь в лесу, и хорошо, если Барбоза вернётся за мной завтра. И вот интересно, почему он с утра твердит, что надо выйти из Саитанса до темноты? Какие ужасы творятся здесь по ночам? Хотя после крепости мне уже ничего не страшно, лучше бы узнать о месте предполагаемой ночёвки с подробностями.

— Клаус, а ты ночевал в лесу? — спросила я нейтрально.

— Конечно. Люблю спать на свежем воздухе, жаль только, костра тут не разведешь...

Это он в прямом смысле или метафорически? Ах да, тут же нетронутая природа, и выражение "развести костёр" нужно понимать буквально. А сначала я даже подумала, что опять неверно сработал переводчик... Ведь на Земле за разведение костров можно не только схлопотать по шее от ребят из патрульной службы. Видимо, и мьенги не любят, когда горит их лес...

— А ты к чему спрашиваешь? — пропыхтел он, не оборачиваясь.

— Да я скоро упаду, ты же двоих не потащишь.

— Ах, в этом смысле... не боись, не брошу.

Тут он вдруг дернулся и встал, а я сделала ещё шаг по инерции, отчего биолог соприкоснулся с райским грунтом в районе пятой точки.

— Ты что, уже? Почему молчишь?!

— Нет, пока держусь, — успокоила я. — Это на будущее, раньше мне на свежем воздухе ночевать не доводилось.

— Зарекаться не буду, но сделаю всё, чтоб и не пришлось, — отрезал секретчик. — Скажешь мне сразу же, поняла? Эх, нам бы до поляны дойти...

Он продолжил размеренно шагать, с видимым напряжением удерживая плечи биолога. Голова Петрова безвольно моталась, и я подумала, что, возможно, так нести человека без сознания не совсем правильно... Но тут, как говорится, из двух зол выбирай меньшее.

Как Барбоза ориентировался в лесу, оставалось для меня загадкой. Мы шли по бездорожью, но он каким-то образом выбирал такой путь, что казалось, будто идём по ровной дороге. Ассын светил теперь строго слева. Я опять задумалась и, почему-то, поверила Клаусу. Может, и глупо, но... Он не похож на тех... знакомых мне секретчиков.

Крик мы услышали одновременно.

— ...аша! Маша-аа!!!

— Дьявол и преисподняя! Никак, тебя, безопасница, — затормозил Барбоза.

Ей-ё, да что ж такое! Я же просила, я же пять раз повторила, чтобы в Саинтанс ни-ни! Крик раздавался оттуда, откуда мы уносили ноги и Петрова. Со стороны крепости спящих.

— Если выживут, я сама их убью, — пообещала я секретчику и самой себе.

— Твой детский сад? — спросил он. — Не-ет. Их просто не порол никто. Я сам, лично, каждого. Здесь есть отличные розги, поверь, мозги прочищают отлично.

Согласна. Я даже закрою глаза на нарушение Конституции. Хоть и не знаю, что такое розги, звучит устрашающе.

— Договорились. Погоди, я сейчас за ними сбегаю, всё проще будет биолога нести.

— А по дороге не свалишься?

Хороший вопрос. Вот потому-то мне и некогда рассуждать.

— ...аша!

Мы аккуратно уложили Петрова на райский грунт под ближайшим деревом, и Клаус предложил мне остаться:

— Сам сгоняю за твоими детками.

— А вдруг они тебе не поверят? Это же... самые упрямые гениальные идиоты, ведь...

— Ослы-научники. Ладно, беги ты, — нехотя разрешил он. — Время дорого.

Мы оба понимали, что времени остаётся всё меньше и меньше, и тратить его на препирательства со студентами не очень-то рационально. Я развернулась и припустила назад со всей доступной скоростью.

— Маша!

Теперь я слышала, что кричит Дегри, кричит отчаянно и... откуда-то сверху. На дереве сидит, что ли?

Я ускорилась, хотя и так была уже на пределе. В ушах стучала кровь, прямо в такт моим мыслям: "у-бью, у-бью". Ну, где он? Вот слышу же, чётко слышу, но — не вижу! Ей-ё, крепость! Она вновь возникла неожиданно, буквально в двух шагах, и я с трудом затормозила, выставив вперед руки.

— Маша!

— Кир?!

— Маша! — в его голосе слышалось такое облегчение, что на мгновение я даже решила повременить со своими кровожадными планами.

— Где ты, Кир, и где Дегри?

Вместо ответа он заорал:

— Серж, спускайся, Маша нашлась!

— Да где вы?! — я тоже заорала, сил говорить нормально не осталось.

— На крыше, — ответил Кир, свешивая ко мне голову. — Как ты?

— Как вы здесь оказались? Я же просила!

— Мари! Ты в порядке? Тут так интересно! И эта башня в точности повторяет... ай!

— Маш... Прости, Сержу нужна помощь, ты только стой там на месте, ладно?

— Сам стой на месте! Я поднимаюсь! — рявкнула я.

То ли имплант был каким-то особенным, то ли злость придала сил, но по гладкой стене я взобралась за несколько ударов сердца. Кир даже не успел возразить или подать руку. Огляделась, и чуть не застыла в ступоре. Идиот Дегри пытался перебраться с башни на крышу, а вокруг него, сердито жужжа, сгрудились давешние белые шарики.

Они ведь могут бить очень больно, особенно если незваные гости приходят в крепость во второй раз за день...

— Кир, сейчас мы медленно, без резких движений подходим и помогаем Сержу, на выпады шариков не реагируем. Серж, не маши руками, они не причинят тебе вреда!

— Они кусаются, — пожаловался Дегри.

— Потерпишь, — отрезала я. — Мы уже на подходе.

До башни и Сержа оставалось каких-то несколько шагов, когда белые порождения Мьенга "заметили" нас. Жужжание усилилось... Нехороший знак!

— Кир, осторожно. Мы уходим, никто не причинит вам вред, — я опять решила, что меня поймут.

Не тут-то было. Они действительно били больно, особенно, если попадали в лицо. Дегри охнул, кажется, ему подбили глаз, и вдруг я заметила, что его колени подгибаются, а нога скользит по покатому краю крыши.

— Держись!

Мы с Киром одновременно сделали пару шагов, а Серж, отмахиваясь от очередной атаки шариков, повис на одной руке. Кир ухватил его за запястье, но втащить назад не смог — белые мстители долбили и долбили по лицу, плечам, рукам... Пришлось мне хватать Дегри за шиворот и... Ей-ё, ассей на нём лопнул! Но на крыше гений стоял уже на обеих ногах.

— Скорей, — поторопил его Кир, — доставай целый!

Я не успела перевести дух от облегчения, как шарики стали пикировать на наши головы сверху.

— Уходим, — приказала я. — Всё остальное — потом.

К счастью, они не стали спорить, а дружно побежали вместе со мной к тому месту, где осталась сумка Кира.

— Быстрей! Дегри, не отставай!

Но он, вопреки всему, вдруг остановился и повернул обратно.

— Серж!

Никакой реакции. Я развернулась, догнала его и повисла на плечах мальчишки — прямо поверх рюкзака. Шарики негодовали, жужжали и всё больнее били по голове. Кир подскочил и скомандовал мне:

— Маша, вынь из рюкзака ассей.

Я вытаскивала белую тряпку, пока Кир одной рукой держал Дегри, а второй рвал на нём уже поврежденную одежду. Верно, снимать, одевать — слишком много возни. Так быстрее. И едва рвань опала к ногам студента, он перестал сопротивляться, сам протянул руки и надел целое.

— Процедура отработана, Мари, — слегка кривясь, сказал он. — Мы уже много...

— Уходим! — опять рявкнула я. — Быстро!

Потом разберусь, что вы там "много". Место, где я поднялась на крышу, устраивало меня и в качестве спуска, ведь оттуда по прямой можно было добраться до Барбозы и Петрова. Поэтому я терпела удары шариков и подгоняла своих балбесов.

— Бегом! Да шевелитесь вы!

Возле сумки Кира я просто спрыгнула с крыши и, не останавливаясь, рванула в лес. Хорошо слышала их тяжёлое дыхание, поэтому можно было и не оглядываться. К счастью, шарики за пределами крепости преследование прекратили. Хотя мне ещё долго казалось, что я слышу сердитое жужжанье где-то над головой.

— Маша, — длинноногий Кир таки нагнал меня, — может, уже можно просто идти?

— Нет. Там ждёт Барбоза, — взмахом руки я указала направление. — Надо торопиться.

— Маша, а...

— И ещё. Если я отключусь, найдите советника, он выведет вас из леса.

— Маша!

— Скорее! И смотри за Дегри. Он совсем... маль... чишка...

Последние слова я выдохнула, чувствуя, как тело перестает подчиняться командам. И снова по глазам ударила темнота.

Первый раз я выплыла на поверхность под сердитое ворчанье Барбозы:

— Да это я с тобой ласково, вот завтра всем устрою... мало не покажется. Да клади её уже, вот тут, рядышком...

Значит, дошли, с Клаусом не пропадут. С этой мыслью я опять провалилась в забытьё.

Второй раз я даже смогла открыть глаза и увидеть возле своего лица серый пушок на голове Е-ло. Помощь всё-таки пришла!

— ...Нет. Беспокоюсь. Страшно, — сказала она, отдаляясь, в своей привычной уже манере.

— С девчонкой мы сами разберемся, ты скажи, что с нашим дьергом-самоучкой? — спросил невидимый мне секретчик.

— Маша? — прошептал Кир, склоняясь так, что в поле зрения попало его нахмуренное лицо.

Я попыталась разжать губы, но это усилие ни к чему не привело. Глаза закрылись, и тишина опять сомкнулась вокруг сознания.

В третий раз я очнулась, открыла глаза и смогла более-менее полноценно осмотреться. Это определенно был кейест. Справа от меня лежал Петров, слева, сгорбившись и обхватив колени руками, сидел Кир.

Я хотела окликнуть его, но язык не слушался, губы — тоже.

— Маша! Тихо-тихо, лежи, молчи, сейчас дам тебе попить.

Внимательный... Пить и впрямь хотелось, вот только я и рта открыть не смогу...

Но тут откуда-то вынырнул Барбоза с квадратной емкостью и белой палочкой в руках. Кир попросил:

— Потерпи немножко, — и вставил палочку — видимо, это всё же трубочка — между Машиных губ и, чуть повозившись, разжал ей зубы.

— Тебе так удобно?

Я прикрыла глаза и попыталась уложить трубочку во рту так, чтобы не испытывать дискомфорт.

— Умница, теперь глотай.

Прохладная жидкость потекла тонкой струйкой, и я, навострившись контролировать Машино тело, даже не закашлялась. Сделала несколько глотков и замерла от усталости.

— Ладно, Ромео, или кто ты там — Дон Кишот? — ворчливо прошептал Барбоза. — Вали спать. Утром до завтрака должен прибыть в Ри-ен, не вызывая никаких подозрений. Ясно?

— Договорились же, товарищ советник, — тихо ответил ему Кир.

— С вами, чижиками, лишний раз никогда повторить не мешает. Шагом марш на боковую.

Кир осторожно вынул трубочку из контейнера и передал его секретчику, тот пропустил парня и занял его место рядом со мной.

— Так, Мария, не филонь. Пришла в себя — значит, будешь кушать, -безапелляционно заявил Клаус.

Эффект от этой интонации несколько смазался от того, что ему пришлось шептать, но в целом я... даже прониклась. К тому же прекрасно понимала, он прав, надо скорее восстанавливать резервы организма. Вот только столько мыслей и столько слов... меня опять потянуло отключиться.

— Тогда не узнаешь, что твои гаврики вытворяли. И вообще — ничего не расскажу, — пригрозил Барбоза, словно предвидя мою реакцию.

Он споро переставил трубочку в другой контейнер и приказал глотать. На один глоток сил хватило.

— Хорошая Маша, — с издёвкой (мне так показалось) сказал Клаус. — Вовремя тебя накрыло, пропустила всё самое интересное.

Я, борясь со слабостью, вновь открыла глаза. Что там ещё пропустила?

— Мальчишки твои ничего оказались, — продолжил секретчик. — Глотай, давай, глотай. Вот так. Ты, поди, и не почуяла, что всю дорогу на ручках у того высокого была? Ни на минуточку не выпускал. Ты хоть поулыбайся ему с утра.

Я едва не поперхнулась. Поулыбайся! Кир... Это вам не пустоголовый мальчик-зайчик. Он заслуживает большего, чем ничего не значащие улыбки. Вот только понимает ли это Маша? Нет, сейчас я слишком слаба, но потом...

— Молодец какая, — похвалил Барбоза. — Отдохнёшь или дать попить?

Я что, всё это время глотала? Да, секретчик избрал верную тактику... Пить, наверное, легче?

— Значит, пить, — понял он. — Пять секунд.

Ещё один аналитик? А не многовато ли их вокруг меня развелось? Но тогда становится понятным, как именно Барбоза смог договориться с мьенгами. Никто из людей их не понимал, а он просчитывал реакции — как Стефания — и делал выводы.

Пока я размышляла, Клаус опять сменил контейнеры, и в горло потекла прохладная влага. Хорошо-о... Глаза закрылись сами собой, а секретчик тут же продолжил:

— Второй мальчишка помог мне нести биолога, знаешь, мы с тобой ведь отошли от крепости совсем недалеко...

Ещё бы, иначе как бы мы услышали вопли детсадовских гениев?

— Так вот он хоть с виду и хлюпик, но не ныл и мамочку не звал. Я даже подумываю заменить порку на две недели исправительных работ.

Я опять открыла глаза. Он это серьезно? И я поверила?!

— Ну-ну, не возмущайся, тебе вредно, — попытался успокоить Клаус. — Драить биотуалеты — очень полезное дело для улучшения дисциплины.

Только сейчас до меня "дашло", что секретчик очень умело отвлекает внимание, переводя его от моей телесной слабости на вещи, вызывающие эмоциональную реакцию. В горле запершило, я закашлялась, а Клаус резко выдернул трубочку и повернул меня на бок, лицом к себе. Ещё и по спине похлопал, как опытная сиделка.

— Не балуй, пацаньё разбудишь, — сказал он. — Поперхнулась?

— Нет, — прохрипела я, не узнавая Машин голос.

— Тихо, не шуми, успеется, — явно обрадовался Клаус. — Всё? Давай назад, — и он аккуратно вернул меня на прежнее место.

Слабость накатила вновь, как волна на пляже Ксилона. Там было... хоро...

— А знаешь, как твои чижики нашли крепость?

Я опять открыла глаза. Секретчик продолжает играть на моём любопытстве.

— Они взяли с собой запас ассеев, и рвали их друг на друге по очереди. Их, видите ли, тянуло — так и вышли на наши следы.

Я приоткрыла рот, собираясь спросить — как они до этого додумались — и Клаус тут же ловко вернул трубочку на место.

— Наговоришься ещё, — заявил он, — сейчас есть надо.

Я сжала зубы и едва-едва повела головой — пусть рассказывает всё, или не буду ничего глотать!

— Ладно-ладно, не доросла ещё — ультиматумы мне ставить, — усмехнулся он. — Ты ешь, я говорю, иначе — никак.

Я послушно начала глотать. Смесь номер два, её ни с чем не перепутаешь...

— Я ещё удивился, отчего они в подвал не полезли, — продолжил секретчик, — так твой высокий говорит, что мьессс изучал, и де междоузлия травы по форме один в один соответствуют форме крепости.

Согласна, и от ботаники иногда бывает польза. Я не знаю, как у травы может быть междоузлие, всегда думала, что трава — это просто трава. Но сомневаться в Кире не приходится — его результат говорит сам за себя. Но вот зачем им понадобилась башня?

— Они искали тебя, решили залезть на крышу, чтобы осмотреться — следов-то читать не умеют, иначе бы поняли, что мы уже ушли. Погоди, сейчас попить дам, — и Клаус переставил трубочку в другой контейнер.

Я почувствовала силы даже на то, чтоб поднять руку и поправить её во рту.

— Как считаешь, молчать будут? — спросил секретчик.

Я слегка наклонила голову. Дегри уже доказал, что при должной мотивации не болтлив, а Кир... Кир обычно наблюдает — и молчит.

— Я напустил туману, — продолжил секретчик, — но боюсь, они догадались, что Петров не вчера попал в Саитанс.

Эти — запросто. Они ещё накануне заявились ко мне с вопросом, что происходит, и где биолог Петров. А если учесть, что было их четверо... вопросов избежать будет трудно. Не мне, Киру и Дегри. А мне надо доложить о том, что свою часть сделки я всё же выполнила! Правда, не без помощи Барбозы, но Петров — вот он, рядом!

А кстати, что с ним? И что сказала Е-ло? И почему секретчик замолчал? Я сжала зубы — получилось вполне уверенно.

— Напилась? Теперь немного отдохни, — тут же среагировал он.

— Что с Петровым? — слабо, но внятно прохрипела я.

— Да вроде порядок, Е-ло сказала, что всем нам очень повезло, не зашей он даже так, грубо, свой ассей, уже был бы удобрением. Теперь полежит пару-тройку дней на свету и будет как новенький.

— Надо доложить, — проскрипела я.

— Сначала надо решить, посвящать ли в эту историю посла. Связь-то будет из его кабинета.

Посла, супругу, дочь... А также Сергиенко и всю экспедицию.

— Остальным знать ничего не надо, пусть работают спокойно, — продолжил Клаус. — Мы теперь за ними вдвоём приглядим, твои гаврики просто слов не понимают.

Это точно. И кому в следующий раз втемяшится в гениальную голову, что нужно сделать не так, как все, а иначе — поглядеть, что из этого выйдет... Ей-ё, у меня же ещё Комаровски микстуру не получил! Я должна срочно вернуться в Ри-ен!

— Что? — спросил внимательный секретчик.

Я закашлялась. Не специально, но очень своевременно. Не то, чтобы я ему не доверяла. Просто выговаривать такие длинные фамилии мне пока ещё явно не под силу. Ко-ма-ров-ски — целых четыре слога и десять букв! А ведь надо будет ещё и объяснять...

Клаус опять перевернул меня на бок и похлопал по спине.

— Ле-ра, — прошептала я одними губами.

— Леру — в интернат, — бескопромиссно ответил Клаус.

Ладно, тут я с ним согласна. А вот говорить ли супругам Чи о том, что совершила их ненаглядная дочка? Они же... Я представила добрейшую Ираиду Степановну и её увлеченного рисовода — растерянных, недоумевающих. Их мир рухнет в одночасье.

— Вот только, — продолжил секретчик, — посол работать, как прежде, уже не сможет.

Да. И тут согласна. Мы с Барбозой на удивление одинаково видим перспективу.

— Послу — не скажем, — прошептала я.

— Значит, руководству доложишь сама по возвращении, а пока придерживаемся версии, что Петров порвал ассей случайно. А теперь ешь дальше.

Мне заботливо подали трубочку, вставив её в контейнер, и со второй попытки я даже ухватилась за неё губами. Хотя... Есть ещё один вариант — выйти на связь с орбиты. Но для этого надо... А надо ли?

Увидеть Андерсена хотелось, даже очень, но не в этом же теле, так его и разэтак!

— Надо будет внушить ту же мысль и Петрову, — раздумчиво продолжал секретчик, наблюдая, как я равномерно глотаю смесь номер два. — А то неизвестно, что в его башку втемяшится...

Неизвестно и другое — как он среагирует на появление собственной дочери?

— Хорошо, если бы ты с ним пообщалась до того, как он вернётся в Ри-ен, — Барбоза словно ловил мои мысли! — Конечно, в беспамятстве я его туда не потащу... Слушай, а может, отправить его на корабль? Нет, нельзя... Ему нужен свет Ассына... Вот что нам, разорваться?

Именно. Четырнадцать гениев, из которых условно доверять в плане дисциплины можно только Тане. И беспомощный Петров, которого тоже нельзя бросать в одиночестве. Действительно, отправить бы его Юджину...

— Но вообще мы с тобой молодцы, — заявил самодовольно Клаус. — Такое дело провернули.

Да... Мы... провер... ну...

— Эй, эй, ты чего удумала? Спать потом будешь!

Он говорил тихо, но прямо в ухо, а ведь Маша у нас стопроцентная аудиалка. Взбодрилась сразу. Хотя слабость никуда не делась, мы с телом засыпали, а не проваливались в беспамятство. Что само по себе радует. Я заставила руку подняться и вытащить изо рта трубочку. А ещё невыносимо хотелось зевнуть — полной грудью — вот только вышло слабо и совсем не глубоко.

Секретчик с минуту посмотрел на мои потуги, а потом вынул откуда-то инъектор. После укола в плечо я ещё пару раз зевнула безо всякого удовольствия, а потом задышала размеренно и спокойно. И даже почувствовала силы на целое предложение:

— Твоя вторая специализация — медик?

— Не, нахватался того — сего по верхам, — ответил он. — Когда долго живёшь на базе, где каждый второй дохнет от чёрной плесени, поневоле начинаешь интересоваться...

— Ты был в экспедиции к системе гамма Лиры?! — едва не задохнулась я.

— Послали, — небрежно пожал плечами Клаус.

Это было, когда я только начала работать в Управлении. Ещё до эпохи Великих Астрономических открытий в созвездии Лиры обнаружили планету, по внешним характеристикам очень схожую с Землей. Но в те времена исследовать её было невозможно. И вот, когда перед всеми нами замаячила угроза полного истощения ресурсов, в отдельных светлых головах расцвела идея переселить часть землян на планету, высокопарно названную Новой Христофорией. Правительство снарядило экспедицию под руководством Генри Нильсона, и все мы с трепетом следили за каждым выпуском новостей, где сообщали о реализации этой смелой идеи.

Сначала всё шло хорошо. Первопроходцы обследовали Христофорию, признав её годной для жизни. Правда, было не до конца понятно, как там возобновляются запасы кислорода, ведь никакой растительности на планете не было. Но Нильсон уже привез туда семена трав, злаков и саженцы земных деревьев, так что все — включая Правительство — проявляли неумеренный оптимизм.

На третий год члены экспедиции засеяли семь экспериментальных площадок злаками и ждали урожай. Параллельно строился город для первопоселенцев, люди уже записывались в очередь, и число желающих только в первые сутки перевалило за миллиард. И вот тут-то и пришло известие о первой смерти — погибла Анна Кёрк, ксенобиолог. Почему-то причиной сочли острую анафилактическую реакцию на внеземной аллерген.

Но когда стали умирать один за другим остальные члены экспедиции... Вся Земля не отходила от визоров во время трансляций из Координационного центра. А причина оказалась до смешного банальной, с саженцами и почвой Земли на Новую Христофорию попали споры черной плесени. Условия для них там оказались ещё более идеальные, чем для людей. Плюс отсутствие естественных сдерживающих факторов — других грибов.

Но пока удалось в этом разобраться, от экспедиции осталось едва ли пара десятков человек — а летели-то девяносто восемь! Особая Комиссия закрыла планету на карантин, потому что к моменту отлета выживших черная плесень стала доминирующим видом растительности Новой Христофории. Теперь раз в два года её целиком обрабатывают фунгицидами, но плесень каждый раз демонстрирует свою живучесть. Правительство в полном составе ушло в отставку, Нильсон спустя пару лет по возвращении разбился на каре, а про остальных членов столь бесславно закончившейся экспедиции больше никто ничего не слышал.

Трудно поверить, но рядом со мной человек, вернувшийся с Новой Христофории живым!

— Клаус, как же так? — я опять едва не задохнулась. — Почему никто не понял, что люди умирали от банального аспергиллёза? Столько надежд, столько жизней — и всё зря?!

— Искали местную угрозу, у врача даже не было... этого... лабораторного... диагноста, чтобы определить причину, — философски вздохнул он. — Волноваться вредно, давай-ка поешь.

— Но, Клаус, как же так вышло?!

— Доверили подготовку энтузиастам, вот так и вышло, — сердито прошептал секретчик. — Толком не продумали, решили, что всё так просто — "и на Марсе будут яблони цвести". Ешь.

Эмоции выпили немало сил, и я утомленно прикрыла глаза. Все равно не понимаю. Какой Марс, какие яблони? Почувствовав у губ трубочку, открыла рот и стала медленно глотать.

— Энтузиасты, безопасница, это такие обаятельные сволочи, — задумчиво продолжил Клаус. — Ты смотришь на него и веришь, потому что он сам искренне верит себе. Но стоит ему допустить в своих планах малейшую промашку, как всё вокруг рушится, словно карточный домик. Запомни мои слова и держись подальше от энтузиастов. Уж лучше зануды-научники навроде папы Чи...

А он не путает энтузиазм с преступной халатностью? И говорит с такой горечью... Интонация-то понятна, но вот смысл опять ускользал. Я вынула трубочку и прошептала:

— Клаус, я тебя не понимаю... Какой домик? Из карты?

— Мария, я сказал тебе — ешь, — строго ответил секретчик.

— У нас договор — я ем, ты рассказываешь, — напомнила я ему. — А ты не рассказываешь, ты как с другой планеты... И переводчик сломался...

— Не выкручивай мне руки, — недовольно пробурчал Клаус. — Слишком ты любопытная.

Но мне показалось, что тема энтузиастов как-то по-особому зацепила секретчика. Ему хочется выговориться, но... Видимо, мешала пресловутая секретность. Я бы могла его спровоцировать, вот только... Внезапно я стала ему доверять — как парням из своего отдела. А от человека, которому доверяешь, ждешь ответного доверия. И если Клаус не считает меня способной промолчать о его секретах — так тому и быть.

Я опять затолкала в рот трубочку и стала медленно глотать. С одной стороны — обидно. С другой стороны — кто я ему? Временный напарник. Только и всего. Нам ещё предстоит какое-то время работать бок о бок, но потом... Мы расстанемся навсегда.

— Эй, безопасница, ты чего? Обиделась? — спросил Клаус.

Мне показалось, напряженно. Я повертела головой — вправо и влево. Получилось вполне выразительно.

— Вот все вы, бабы, одинаковы.

Я опять повертела головой.

— И язык у вас, как помело.

Как... что? Как помЕло? Причём тут фрукт, доступный ныне только избранным? Я опять вытаращилась на Клауса, а он... вздохнул и спросил:

— Что, про помелО не слышала? Опять я прокололся... Знаешь, безопасница... Как-то чересчур я тебе доверяю. Совсем за базаром не слежу.

Тут уж я захлопала ресницами — не по роли, а от удивления. Он, оказывается, тоже доверяет мне. Но большую часть его слов я всё равно не понимаю!

— Да и хочется иногда поговорить. А тут и не с кем. Идеальное место для такого анахрона, как я.

Ана... хрон? Я побоялась поперхнуться и вынула трубочку, не сводя с секретчика изумленного взгляда.

— Ну... Ты можешь мне не верить. Даже лучше будет, если ты мне не поверишь. Считай, это просто страшилка... сказка для того, чтоб ты не заснула.

Я кивнула. Конечно, сначала послушаю, а потом решу — сказка или нет.

— Я... помнишь, я говорил про наше ранчо? Да? Ну вот, ранчо было в Аргентине.

Аргентина? Серебряная?

— Где это?

— Это в Южной Америке, но моя семья была из Германии. Дед воевал за Третий Рейх, а когда поражение стало неизбежным, успел вывезти жену и сына на другой континент.

Война, третий рейх... Что-то припоминается, но вот откуда? Ей-ё, да всё тот же курс истории! Это было в двадцатом веке! Я уставилась на Клауса ошалевшим взглядом. Нет, это не может быть правдой, просто сказка. Чтобы я не заснула.

— У нас вся деревня была из немцев. Хорошо жили... А потом...

Клаус замолчал. Задумался. Я ждала, затаив дыхание.

— Потом приехал дедов друг — фон Шульце. Заморочил всем головы — великая миссия, Великий Рейх, великая арийская нация... Второе возрождение, дьявол и преисподняя! Даже мать благословила. Рыдала, но благословила, эх... Все наши парни — мои друзья — поехали в эту трижды проклятую Новую Швабию...

Из его рассказа я понимала ровно половину, но и этого было достаточно, чтобы поверить. Как жили на военной базе, как учились работать со сверхсекретным оружием возмездия, наравне с простым ножом, стволом и взрывчаткой. Как участвовали в малопонятных опытах с экспериментальными препаратами, повышающими силу и выносливость. И как однажды фон Шульце вызвал перспективного Клауса к себе и предложил протестировать совсем уж невероятное — суперзаморозку.

— Ты, говорит, Клаус, настоящий ариец. Ты сможешь возродить нашу расу, даже если с безупречными планами возмездия что-то пойдёт не так.

Ей-ё... И он согласился!

— Со мной в криокамере засыпали мои друзья — два Фрица, Петер и Свон. Проснулся — я один.

Я медленно передвинула свою ладонь к его руке, лежащей рядом, и слабо сжала пальцы. Он даже не заметил. Его взгляд остановился. Он смотрел туда... Где остались два Фрица, Свон и Петер.

— Базу нашли ваши секретчики, — буднично продолжил Клаус. — Они же и разбудили. Рассказали, что уже давно никто не воюет, не делит человечество на высшие и низшие расы, нет стран, нет границ. Вот только люди с моими навыками сейчас просто на вес палладия. И отпустить меня они не могут.

Как это на них похоже...

— Сколько тебе было лет?

— Двадцать три, как раз перед заморозкой отметили. Смешно, да? Прошло столько времени... А я остался всё тем же... Наивным доверчивым юнцом...

— Почему? Не похож, — прошептала я.

— Ты опять не ешь? — встрепенулся он и резко выдернул свою руку из-под моих пальцев. — А, смесь закончилась... Сейчас принесу новую.

Отошёл он недалеко, кейест не маленький, но и разгуляться особенно негде. И за огромным рюкзаком тоже трудно спрятаться, однако же спящего Дегри я сначала не заметила. Значит, вся спасательная экспедиция в полном составе. Ей-ё, надо придумать, что мы все будем завтра, точнее, уже сегодня, врать...

Клаус вернулся с новым контейнером, поставил его рядом со мной, и я, вполне самостоятельно, вставила в него трубочку и принялась глотать.

— Сначала меня учили всей вашей современной... технике, — продолжил он. — Оказалось, что всё это не просто, а очень просто. Совсем вы, потомки, обленились.

Я возмущенно фыркнула — тихо, конечно, но эмоционально.

— Можешь мне поверить, — со смешком прошептал "предок". — Мои учителя боялись, что "человек из позапрошлого века" устроен так примитивно, что не сможет освоиться в современных реалиях. Ничего, когда пришла моя очередь учить их, оказалось, что это им недоступны многие вещи, которые я выполнял на автомате — даже не задумываясь.

— Ты учил секретчиков?

— Они-то думали, что выпотрошат мою голову на раз — два, а там отмороженного можно и в утиль. А не вышло. Хотя и мнемограммы с меня снимали, и даже клонировать пытались.

Гады! Секретчики — га-ды.

— В общем, когда они это поняли, сделал я у них хорошую карьеру. В тридцатник майора получил. Почти женился... Да вовремя одумался.

Ух ты... Я в тридцать пять всего лишь капитан, а он... Но постойте, почему в досье он значится лейтенантом?

— А потом... Задыхаюсь я в ваших городах, безопасница. А тут как раз экспедиция Нильсона. Штефи себе все локти искусала — ни одного секретчика он к себе не подпускал. Вычислял на раз. И Правительство на дыбы — мол, не мешайте спасителю человечества, много о себе возомнили... Получи по носу, секретная служба!

С одной стороны я была целиком на стороне Правительства, а с другой — зная, чем закончилась история с Новой Христофорией — как-то иначе стала воспринимать стремление секретной службы держать всё под контролем. И это раздвоение мне не нравилось.

— И вот провернули всё так, будто я со скандалом ухожу от Шектеля и с поклонами и целованием рук прошусь к Нильсону.

— Тебя поэтому разжаловали в лейтенанты? В рамках легенды? — спросила я, намного уверенней отложив трубочку.

— Нет. По результатам экспедиции. Потребовалось полгода и семьдесят четыре смерти, чтобы они меня услышали и эвакуировали с планеты людей... Оставшихся людей...

Ей-ё... А ведь погибших было семьдесят пять...

— И... Тебя посчитали виновным? Дисциплинарная коллегия?

— Нет. Шектель прикрыл. Ведь он мои рапорты читал. Разделил вину на двоих, так сказать.

Ну да. А заодно показал Президенту, как в секретной службе умеют нести ответственность. Особенно в свете отставки Правительства... Которое полным составом этой ответственности избежало.

— И тебя отправили на Рай?

— Не сразу... Пока там, наверху, пережили эту плюху от Создателя, пока до них дошло, что человек сумел загадить не только матушку-Землю, но и Христофорию, что люди способны лишь жрать и хапать, а возвращать долги планете — не способны... Ты снова не ешь?

— Попить бы...

— Держи.

Я напилась и спросила:

— Неужели мы действительно... Только... потребляем?

— Будто ты сама не видишь. Хотя... где тебе, молодая ещё для наблюдений.

— Знаешь... Я на тебя не обиделась. Ты просто ворчишь по-стариковски, а на самом деле...

— Ну всё, безопасница, ты нарвалась. Мне нет и пятидесяти, и ты за это страшное оскорбление...

— Биологически, может, и нет, а вообще ты лет на двести пятьдесят старше, так что имею право, — хихикнула я. — А мы на старость не обижаемся, мы старость уважаем.

Клаус возмущенно вздернул подбородок, и я быстро продолжила:

— Тяжело тебе с нами пришлось? Не отвечай, и так понятно.

Клаус вздохнул:

— Тяжело — это в учебке, когда сто сороковой гранатой промахиваешься. А с вами — всего лишь паршиво.

— А как может быть иначе среди секретчиков? Я знаю, что такое — попасть в разработку. Поверь, есть и другая жизнь. Нормальная. И работа — другая.

— Да. Знаю. Только мне моя работа нравится. Я знаю, что тут — на своём месте. Мьенги — нормальные ребята, и, может быть — может быть — люди научатся у них, как правильно относиться к своей родной планете. Раз уж я выжил, раз попал сюда из своего времени, то должен помочь матушке-Земле.

Пришла моя очередь возмущаться.

— Это мьенги — нормальные? Да Петров сдох бы у них в крепости, а они даже не заметили!

— Они не умеют нарушать правил, понимаешь? — ответил Клаус. — Потому и от нас ждут того же. А мы... то есть, вы...

— Вот только не надо отделять себя от остального человечества, — перебила я. — Тоже мне, героический предок. Ну не повезло тебе с потомками — так с кем не бывает? Моя бабушка, например, до самой смерти расстраивалась, что я не пошла в медицину — по её стопам. Она так мне и говорила: "Ты — моё любимое разочарование".

Клаус усмехнулся, и я воодушевилась:

— Да если хочешь знать, я тебе доверяю так, что готова прикрывать спину. И знаю, что ты прикроешь мою. О каком мьенге ты сможешь сказать то же самое?

— Спасибо, безопасница. Приятно, правда. Но мьенги — это другое. Они приняли меня — просто меня, Клауса Барбозу, без званий, должностей, просто потому, что я такой, какой есть. Им не надо ничего доказывать, они не умеют лгать и предавать, да и... Я сам изменился. Надеюсь, поумнел, хотя... Возможно, ты права, и это уже старческое слабоумие.

Я сжала ладонь и стукнула кулаком по его руке.

— Да ты драчунья, — довольно сказал он. — Ещё чуток поешь — и даже встать сама сможешь.

— На самом деле я... люблю подраться, — заявила я, пока он ходил за следующим контейнером. — Нам бы с тобой надо как-нибудь устроить спарринг.

— Тю... Какой там спарринг, ты себя в зеркало давно видела? — пренебрежительно ответил "предок". — Ешь.

Я сделала пару глотков и поняла — больше не могу. Сейчас лопну. Сил заметно прибавилось, а вот спать — не хотелось.

— Сколько времени до утра?

— Часа три ещё есть.

— Надо договориться с ребятами, что будем врать Двинятину и остальным.

— Ничего не будем. Они вернутся в Ри-ен до свету, никто и не поймёт, что не ночевали. А ты... Тебя я отвез на встречу с папашей, и вернёшься ты... Ну, посмотрим, как восстановишься.

— Да у меня ж Комаровски без дозы!

— Чего?

Пришлось рассказывать. Клаус выслушал с непроницаемым видом, а потом сказал:

— Люди не меняются, безопасница. У него нет шансов.

— Ты не прав, психокоррекция если и не сделает из него полноценного человека, то хоть безопасного для общества — точно.

— Да не про то я... У нас на базе такой же был химик-экспериментатор. Фон Шульце на него только что не молился. Правда, препараты нам давали официально, ну, так у твоего гения пока покровителей нет. Вот увидишь, парнишку быстро приберут к рукам. Не наша организация, так конкуренты.

А... Понятно. Только я своё слово сдержу, и на психокоррекцию Комаровски попадёт, или я — не Мария Афонасьева. А что будет потом — и так ясно. Секретчики его не упустят, тем более Маша уже дала показания.

— Мне обязательно надо дать ему утреннюю дозу, вечернюю он уже и так пропустил. Понимаешь, он лучший ксеноботаник экспедиции. Сам Проскурин за него просил...

Клаус хмыкнул:

— Может, он и лучший, вот только строение мьессса к практике поисков блондинистой красули применил твой...

— Кирилл. И он не мой.

— Во-во, Кирилл. И заметь, ни разу не ботаник. Ладно, я понял, что утром надо навестить герра Комаровски. Где у тебя препараты?

Я объяснила. Но отпускать Клауса одного? Что подумает Лена?

— Какое мне дело, что она подумает? — удивился Клаус. — Приду, введу, уйду.

— Скажи, хотя бы, что Маша тебя об этом попросила, как единственного медика на планете.

— Да ладно, что ты так хлопочешь?

— Просто... Маша с Леной дружили... И вообще, половина экспедиции — её бывшие одноклассники. Мне бы не хотелось, чтобы потом у них совсем испортились отношения...

— О как... Совестливая ты, стал быть...

— Нет... Это Маша совестливая и хорошая девочка. А я — оперативник УВБЗ. Мы телами обменялись, только это — самый секретный секрет секретчиков.

— Да уж догадался. Не забывай, я на той кухне много лет варился, не сразу, но сообразил, что девчулька-фитюлька — явно не ты.

— Ну, всё. Я обиделась. Догадался, а от спарринга отказываешься?!

— Эх, безопасница... Всё ж ты дитё малое. Нельзя нам с тобой потом встречаться. По крайней мере, пока живы Шектель и твой куратор. Кто у тебя, кстати?

— Бьорг Рейвенсон.

— Ну... Не самый плохой вариант. Значит, они тебя сразу под Рай готовили...

Только тут до меня "дашло", что куратором Клауса является сам Шектель... Я прикусила язык, заталкивая назад рвущиеся вопросы. Хоть мы и так уже нарушили все возможные правила, тут — тот самый случай, когда меньше знаешь — крепче спишь.

— Да, меня убили за неделю до отлёта экспедиции Аграрной Академии.

— Даже так... Значит, экспромт.

— А мне так не показалось. Напротив, миляга Бьорг очень хорошо подготовился. Я проснулась и едва успела принять душ, как начались двенадцатичасовые новости с прямой трансляцией моих похорон.

Клаус усмехнулся:

— Ты же не думаешь, что он готовился в одиночку? Ему, как минимум, выделили пол отдела аналитиков. Да и Штефи, наверняка, впряглась.

— Штефи — это товарищ Олдридж? Она действительно ваш лучший аналитик?

— Ну, а как ты думаешь? В сорок подпола всем подряд не дают, — ответил Клаус. — И по итогам могу сказать, что экспромт Штефи удался. Петрова мы нашли по твоей наводке, да ещё бонусом пойдёт Комаровски. Ты просто находка для секретной службы.

— Клаус, ты же не хочешь сказать, что и меня, как тебя, они не отпустят?

— Будь готова и к этому варианту. Тебе же пообещали что-то большое и светлое, да? Не верь.

— Ваша Штефи обещала мне только одно — восстановить меня на прежнем месте службы. Только это была сделка. Я лечу сюда, нахожу Петрова, прикрываю студентов, а потом...

— Эх, безопасница... Ну какие могут быть сделки с секретной службой? Видно, здорово ты им понадобилась...

Ей-ё, а ведь если подумать... Да не может такого быть, чтоб Стефания была там одной-единственной женщиной. Вот гадина! Ненавижу секретчиков! Ну, кроме Клауса... И, пожалуй, каперанга Кейста.

— Она сказала, что у меня есть гарантия возврата. Мой шеф, генерал Светличный.

— А теперь сама подумай. Ты для всех умерла, так? Допускаю, что твоему шефу они сообщили о разработке. Но как он сможет тебя восстановить на службе, если официально тебя нет в живых?

Хорроший вопрос... Как объяснить Герасименко, парням из отдела, прочим сотрудникам, что геройски погибшая на посту Мария Афонасьева вдруг чудесным образом воскресла, став Марией Петровой? Какая же я идиотка... Кому поверила? Поверила, что секретная служба решит мои проблемы. Да, решит и обезопасит, засылая меня с очередными миссиями на разные планеты, а чтобы уж наверняка — в очередных чужих телах...

Неужели нет никакого выхода?!

— Я попала. Как же я попала...

— Так, вот только давай без нервов. Конкретно — каковы были условия сделки?

Я в деталях пересказала Клаусу свой разговор с Олдридж и Рейвенсоном.

— Ага... И кто там тебя так сильно хочет укокошить?

Уко... что? А, это он, видимо, про заказчика с квакающим голосом...

— Не знаю. Думала всё время после обмена телами. Бьорг сказал, что это связано с делом Батрышкина, но я, хоть убей, не пойму, где допустила ошибку.

— Хорошо, время у нас есть, подумаем вместе. Твой единственный шанс — самой вычислить и взять заказчика.

— Боюсь, секретчики уже знают, кто заказчик. Он переводил деньги на счёт Крона, его должны были сразу же отследить.

— Вот это и надо выяснить. Бьорг обязательно будет на сеансе связи...

— Да, он так и сказал.

— Продумай разговор и выбей из него эту информацию. Если они продолжают наблюдать за заказчиком, значит, взять его не так-то просто. И твои шансы пусть немного, но подрастают. Дошло?

— Дошло.

— Тогда ещё один контейнер, и можешь спать.

— А ты?

— А кто будет следить за Петровым и твоим детсадом?

— С детсадом проще.

Я рассказала про свою магнитную игрушку. Клаус пришёл в восторг.

— Ну, сама посуди, кто б ещё мог додуматься использовать тут фишки с магнитами? Не, дорогуша, я бы на месте Штефи тебя вообще чем-то жёстким привязал.

Я снова чуть не поперхнулась. Андерсен! Ну, если только они что-то сделают мужу, мало не покажется всей секретной службе! Ей-ё, неужели они просчитали, что я... Что он... Ненавижу секретчиков!

— Что? Уже привязали? — сочувственно спросил Клаус.

— Да. Нет. Не знаю. Ненавижу!

— Спокойно, спокойно. Из любой ситуации есть выход.

Да. А в моей, похоже, был только вход, и тот я проморгала... Так, Мария, поистеришь ты потом. Думай. Ты могла выдать себя только запиской, но Андерсен порвал её на твоих глазах. Наш одноразовый секс можно списать на чувство жалости — с обеих сторон. Никаких слов сказано не было, это на тот случай, если Кейст всё же предоставит запись бортового ИИ. Значит, надежда ещё есть. Вопрос только в том, как уберечь Андрюху от возможных впоследствии глупостей. Лишь бы он не дал секретчикам повода...

— Главное тут, — продолжил Клаус, — ни в коем случае не показать, что тебя зацепило. Так, чтобы даже Штефи поверила. А для этого...

Для этого надо поверить самой. Что Андерсен мне на самом деле безразличен... Как оно и было, собственно, до встречи на сэзе. Я сжала кулаки. Гады. Какие же они гады, решили одним махом решить все свои — то есть, мои — проблемы...

— Проще всего действовать через ребенка или женщину. То есть, в твоем случае, мужчину, — вовремя поправился Клаус. — У тебя есть ребенок?

Я, старательно глотая, повертела головой.

— Уже легче, у баб дети — это главное слабое место. Про мужа помню. Он на Земле?

Я вздохнула.

— Нет? Значит, рычагов давления на него существенно меньше. Конечно, если только он не военный.

Я слабо помахала правой кистью. И да, и нет. Официально Космофлот — гражданская организация. Но все летчики имеют офицерские звания и соответствующую им подготовку. Их в любой момент могут призвать на действительную военную службу. Муж рассказывал, что в своё время это было оправдано необходимостью защиты Земли — когда-то давно все земляне боялись инопланетной угрозы. А потом Правительство решило не менять космофлотовских устоев.

— Что, флотский?

Пришлось кивнуть.

— И это неплохо. У них друг друга подставлять не принято. Правда, твоего могут подцепить иначе. Он же считает, что ты умерла, верно? Как думаешь, если сообщить ему, что ты жива — выдержит?

Я медленно вынула и отложила трубочку.

— Не знаю. После похорон он не спал неделю. Я никогда его таким не видела...

— Тю-у, безопасница, только не говори, что он сейчас над нами в этой космической перевозке!

Клаус уставился мне в лицо со странным выражением — смесью недоверия и торжества.

— Да, он там.

— Ну, Штефи... Ну...

Гадина, других слов и не подобрать!

— Какой подарок... Выше нос, безопасница, здесь, на моём поле, у них нет шансов. Ешь. Если кроме него тебя зацепить нечем, всё будет хорошо, я обещаю.

Конечно, я не поверила. Клаус один, он не выстоит против всей организации, даже зная её изнутри. Но где-то в глубине моей психоматрицы поселилась робкая надежда. С ней я и уснула.

Проснулась я к обеду, ну, или чуть позже. Проморгалась и обнаружила себя всё в том же кейесте, в том же ассее, с тем же сгорбленным силуэтом Кира, сидящего слева, и только Петрова не было рядом. Самочувствие было вполне терпимым, и я, не подумав, села. Резко закружилась голова и замутило.

— Маша, ты в порядке?

У него был встревоженный голос, одна рука поддерживала меня под спину, а вторая подносила ко рту питьё.

Я переждала дурноту, напилась и сказала:

— Да, теперь намного лучше. А почему ты здесь, у тебя же...

— Меня попросил советник, — уже более спокойно ответил Кир. — У него какие-то срочные дела с послом, а я всё равно не смогу работать, зная, что тебе плохо. Прости, Маша.

Я подумала, что он просит прощения за свою вчерашнюю выходку, и спросила:

— Как вам с Дегри только пришло в головы, что нужно идти за мной в Саитанс? Я же специально вас просила!

— Ну мы же не знали, что ты суперженщина, а советник...

— Просто советник, — с жёсткой интонацией перебила я. — Он же предупредил вас, что обо всём случившемся надо молчать?

— Разумеется, и когда просил присмотреть за тобой и Александром Павловичем — предупредил повторно.

— Хорошо, значит, можно выдохнуть, — улыбнулась я. — Я должна поблагодарить тебя, Кир. Советник сказал, что ты нёс меня на руках. Я...

— Не надо, Маша, — он отстранился. — Тут твой обед, и...

— Кир, я просто хотела сказать спасибо, — внесла ясность я. — Да, и по поводу суперженщины — это был одноразовый имплант. Я не хочу, чтобы между нами оставались недоговоренности, поэтому... Я знала, что отец пропал. Я ехала сюда специально для того, чтобы найти его. Понимаешь?

— Это правда?

— Кир, я бы могла промолчать. Или придумать более красивую историю. Но это правда — одноразовый имплант и поиск отца. Который был санкционирован высоко наверху. Большего сказать не могу, и, надеюсь, ты оценишь моё доверие.

— Маша, а почему ты рассказала об этом мне?

— А кому, Кир? Или не ты полез в Саитанс спасать меня, а потом тащил на себе из леса?

— Но... Маша, это не логично... Есть только одно объяснение, которое не противоречит...

— А вот и я, — от входа раздался веселый голос Клауса. — Ну что, воркуете, голубки? Ах, молодость, молодость... Мальчик, ты не забыл, что девочку надо кормить?

— Нет, он не забыл, это я его отвлекала.

— А ты, девочка, я смотрю, отживела? Хорошо. Вечером будет связь с Проскуриным. Давай, ешь.

— Я могу ещё чем-то помочь, товарищ советник? — спросил Кир.

— Можешь, можешь, — покивал ему Клаус. — Побудь пока тут, а мне бы пару часов подремать...

И, не дожидаясь ни ответа, ни любой другой реакции на свои слова, он опустился на пол, подтянул под голову рюкзак и закрыл глаза.

Я посмотрела на Кира. Он без слов помог мне подняться и вывел на свет Ассына, успев прихватить мой обед. Кейест располагался прямо на грунте в легкой полутени лесной опушки. Петров лежал тут же, у входа. Лицо его было прикрыто кепкой Сержа, и я еле заметно дернулась, на миг подумав о плохом.

— Маша, он в норме. Всё обязательно будет хорошо, Е-ло обещала, что свет Ассына...

— Да, Кир, я знаю. Но всё равно спасибо. Пойдём в тень.

С комфортом устроив меня у ствола местного дерева, Кир подал мне два больших контейнера — с рисовым супом и рисом с местными овощами, очень, надо сказать, гармонично дополняющими нейтральный вкус основного продукта.

— А ты? Обедал? — спросила я, принимаясь за суп.

— Конечно. Если я мешаю...

— Нет-нет, лучше расскажи, как у вас Сержем всё прошло. Никто расспросами не донимал?

— Вроде бы... никто, но Солнце, мне кажется, не поверил.

— Да? Допускаю... А как себя чувствовал Комаровски?

— Да как обычно... В последнее время.

— Это радует, — пробормотала я.

— Ты так заботишься о нём, — сказал Кир с неопределенной интонацией.

— Не могу сказать, что мне это доставляет удовольствие. Но он... болен, а я закончила курсы первой помощи.

— Правда? Я не знал.

Ей-ё, теперь Машке придётся срочно повышать квалификацию... Ничего, пусть Бьорг ей сделает документы задним числом. А вот знания... Знания придётся получать самостоятельно.

Кстати, этот разговор надо заканчивать. Иначе Кир меня расколет на раз-два. С одной стороны, парень явно заслуживает доверия, и мне очень трудно следить за языком в его присутствии. С другой — более серьёзной подлости я и придумать не могу. В самом лучшем случае секретчики сотрут Киру память... В самом худшем... Нет, он свой, так поступить с ним... не смогу.

— Кир, а ты над чем тут работаешь? Советник говорил что-то про мьессс?

— Не бойся, Комаровски дорогу не перехожу, — усмехнулся Кир. — Ксеноботаника — его приоритет.

— Ну и напрасно, — убежденно заявила я. — На самом деле это настоящее открытие.

— Уж если на то пошло, настоящее открытие сделала ты, когда зашила ассей волокнами асса, — возразил Кир. — Я даже представить подобного не мог!

Какое открытие? Я человека спасала.

— Ты открыла, что у мьенгов симбиоз с мьесссом, а через него — со всей планетой!

— Кир, не говори глупостей, какое это открытие? Все люди, кто тут давно живут, наверняка в курсе.

— Почему тогда мы об этом не знали? Нам давали все известные сведения о Мьенге.

— Думаю, что... Наши хозяева позаботились, чтобы эти знания не покидали планету. И ты должен забыть про это тоже.

— Тоже?

— Да. Как и про мои секреты, и про... Саитанс. Нас там не было. Никого из нас, понимаешь?

— Кажется... Понимаю, — задумчиво проговорил Кир.

Умница! Я в тебе не сомневалась!

— А Александр Павлович...

— Как и говорилось ранее, находится в гостях у Загоденна Мьенгов. А я ездила... летала его навестить.

Я доела рис с овощами и почувствовала себя сытой и сонной. А спать-то мне нельзя...

— Кир, мы с советником сегодня должны будем оба выйти на связь с Землей. Сможешь покараулить тут... отца?

— Конечно, Маш. Ты наелась?

— Да, и теперь со страшной силой хочу спать. Расскажи мне что-нибудь...

Метод Клауса оказался действенным, может, и у Кира получится?

— Что рассказать, Маш? — спросил Кир, усаживаясь рядом.

— Например... — я покопалась в эмоциональной памяти тела, — почему ты никогда не пел мне песен?

Он помолчал, а потом ответил:

— Я знаю, как ты реагируешь на музыку.

То есть Солнце ему рассказал?!

— Не могу видеть твоих слёз, а такой песни, от которой бы ты рассмеялась, я не знаю.

— А ты... напиши такую песню, — предложила я, пообещав себе свернуть одну гениальную кучерявую голову.

— Маш, я умею писать только стихи, — улыбнулся он.

— Напиши стихи, — не сдавалась я. — Понимаю, это не сразу, время нужно и вдохновение... А сейчас... Спой мне ту песню, которую... пел на концерте. С твоими стихами. Обещаю, я не буду плакать.

— Маш, там хотя бы гитара нужна... Давай я спою тебе другую песню.

Ох, Кир... Ну почему, почему ты уступил Машку Солнцу? Она ведь, дурочка, не в состоянии отличить гормональную подростковую страсть от твоего глубокого чувства. Или, что ещё хуже, боится обязательств, которые у неё появятся из-за ваших отношений. Но я знаю, это можно исправить. Она хорошая девочка, а ты — отличный парень. У вас всё получится, если только... Если только ты будешь порешительней.

* * *

**

Вечером в кабинете главы семейства Чи мы с Клаусом ожидали начала сеанса связи с Землёй. Посол-представитель явно нервничал, постоянно подбегал ко мне и спрашивал, действительно ли Петров в хорошем состоянии, и почему его нельзя перенести в Ри-ен, где для пострадавшего биолога создадут самые идеальные условия.

Клаус посмеивался в своей манере, а я терпеливо отвечала, что единственным условием скорейшего восстановления Александра Павловича является свет Ассына. Врала, конечно, потому что Барбоза постоянно вводил ему глюкозу и ещё что-то укрепляющее для мозга. Свет светом, но Петров человек, а у нас, извините, совсем другая физиология.

— Но почему нужно держать происшествие в секрете? — возмущался прямодушный рисовод.

— В целях сохранения хороших межпланетных отношений, — серьёзно отвечали мы с Барбозой. — Ведь мьенги и так не слишком рады нашему присутствию, а тут такое откровенное нарушение их правил.

Рисовод всё не мог взять в толк, что ассей на самом деле является проводником энергии Ассына, и что носить его нужно не только для удобства и демонстрации уважения к чужим традициям. Клаус обещал устроить ему персональную проработку инструкции и техники безопасности поведения на планете в целом.

— В этом раю, товарищ посол, как и в любом другом, есть свои правила, — сказала я, когда мне надоело слушать их препирательства. — Правила выживания, если хотите.

— Папа Чи за своим "ри" не видит леса, — не смог промолчать Клаус.

— Так вот, товарищ Хон. Я не могу заставить вас уважать эти правила — и никто не сможет. Но выполнять их и следить за безукоснительным исполнением со стороны всех землян — ваша прямая обязанность.

— Машенька... — посол явно растерялся.

Я с трудом удержалась от слов "преступная халатность" и решила обосновать своё выступление тяжёлыми душевными переживаниями дочери, едва не потерявшей отца. Но, к счастью, от объяснений меня избавил Проскурин, очень своевременно возникший на экране визора.

Клаус тут же исчез из поля зрения, и Михаила Андреевича приветствовали только я и посол.

— Ну, что есть новости? — усталым тоном спросил он.

— Есть, есть, — поторопился обрадовать его Чи. — Сашенька нашёлся, то есть, точнее, Машенька...

— Маша, ты его нашла? — добавив строгости, перебил его Проскурин.

Я четко и лаконично обрисовала ситуацию, пояснив, почему в данный момент не могу предъявить тело биолога для опоз... ей-ё, живого Петрова предъявить не могу! Проскурин обрадовался, тень усталости куда-то исчезла с лица, и он крикнул в сторону:

— Нашла! Она его нашла!

Там, в стороне, скорее всего в приёмной, с громким стуком рухнуло что-то тяжелое. Надеюсь, не моё тело. А то у меня есть пара вопросов к личности, занимающей его в данный момент .

— Машенька, молодец, поздравляю! А как Комаровски? — тут же переключил наше внимание Проскурин.

Чи удивился — а я пояснила, что Михаил Александрович знает всех своих студентов в лицо и по фамилии. А уж бедолагу, сломавшего себе челюсть — по совместительству гениального ксеноботаника — опекает как родного. При этом смотрела на Клауса — сама-то Комаровски не видела вторые сутки. Секретчик кивнул, и я доложила:

— Комаровски работает.

Проскурин поинтересовался, когда он сможет поговорить с Двинятиным. Безмолвно переадресовала вопрос Клаусу — тот пожал плечами, и я перевела:

— Когда вам будет удобно, Михаил Андреевич, — и начала собственную атаку. — А как продвигается моё дело?

Настал черед Проскурина смотреть в сторону. Кажется, Бьорг не ожидал от меня такой прыти, потому что академику пришлось переспросить — а что я, собственно, имею в виду. Я пояснила:

— Инцидент с товарищем Джоном. Точнее, устранение его причины.

— Мы делаем всё возможное, — быстро ответил Проскурин. — Машенька, все обещания в силе, не волнуйся.

Это он, надо полагать, от себя добавил. Хорошо.

— Михаил Андреевич, времени до конца экспедиции остаётся не так уж и много. Я вам верю, но хотелось бы... чтобы ситуация поскорее разрешилась.

— Да, Мария, конечно, ваше дело будет рассмотрено в первоочередном порядке, — подтвердил Проскурин.

Ну, Бьорг, ты меня услышал, я тебя тоже.

— А как вам работается с моей тезкой? Я так беспокоюсь за вас, Михаил Андреевич... И за неё, она перенесла такой стресс, и так часто плачет...

Этого от меня не ожидал никто — ни Проскурин, ни Бьорг, ни, видимо, Маша. Ничего, как говорит один мой анахронный знакомый: "Вы меня ещё не знаете, но вы меня ещё узнаете".

— Да вроде бы... Все как всегда, — попытался сориентироваться академик.

— Мне от стресса очень помогает музыка. Даже слезы текут от красивых звуков. Вы посоветуйте моей тёзке записи наших мальчиков под аутентичные инструменты конца двадцатого века. Это бесподобно, правда, товарищ посол? Ребята провели для нас настоящий концерт, и посол тоже был, им с супругой так понравилось!

Посол закивал, явно не понимая, к чему всё это.

— Так вот Логинов и Сетмауэр написали песню... — я в деланном экстазе закатила глаза. — Это было что-то фантастическое. Я очень хочу, чтобы её услышала моя тезка. Передайте ей, Михаил Андреевич, что мне очень интересен её выбор.

— Хорошо, Мария. Передам, — рассердился дезориентированный Проскурин.

— Спасибо, Михаил Андреевич! Я думаю, что через пару дней папа придёт в себя, и вы сможете его увидеть лично.

— Очень надеюсь на это, — так же сердито ответил академик.

А вот интересно, знал ли он что-то о запутанной личной жизни своей секретарши? Может, поэтому и сердится? Ладно, свой план-минимум я выполнила, всё, что хотела, сказала, пора закругляться.

— Я вам больше не нужна? Тогда пойду к папе.

Клаус показал мне отведенный над сжатым кулаком большой палец, жест одобрения, и я, выйдя из зоны видимости, встала рядом с ним слушать совсем не интересный разговор академика и посла о рисе, организации экспедиционных работ и каких-то сметах.

Когда два ответственных биолога закончили общаться, и визор погас, посол перевел взгляд на нас и попросил разрешения сообщить о найденном Петрове хотя бы своей семье.

— Ирочка и Лерочка так переживают... А больше я — никому!

— Лерочке я сам скажу, — индифферентно произнёс Клаус. — А Ираида Степановна вполне способна держать язык за зубами. Особенно, если ей об этом напомнить. Напомнить, товарищ Хон, или сам?

— Сам, конечно, сам, — закивал Чи. — Лера! Иди сюда!

Тут я очень порадовалась тому, что тайком заловила девчонку перед сеансом связи. К настоящему моменту она уже должна прийти в себя. И если в отношении интерната я полностью поддерживала Клауса, то в отношении нежных чувств пятнадцатилетних девчонок экспертом он явно не был. Я, разумеется, тоже. Но когда-то прошла тот же путь, более или менее достойно прожила и пятнадцатый, и шестнадцатый годы своей жизни. Кое-что вспоминалось, поэтому... Леру предупредила.

Лера радовалась абсолютно искренне, и переживала о Петрове тоже искренне, поэтому папе Чи пришлось даже пригрозить своим отцовским авторитетом, запрещая дочери становиться добровольной сиделкой при Александре Павловиче.

Клаус смотрел на всё это с непонятным выражением. А потом сказал:

— Лера, всё это замечательно, но почему всё-таки ты сказала, что Петров отправился на второй континент?

— В самом деле, Лера?

Только что счастливая Лера залилась слезами.

— Папа, прости... Я не хотела...

— Лера!

Вбежала Ираида Степановна, а меня Клаус подхватил под локоть и выволок из кабинета. Вообще, правильно. Пусть поговорят в кругу семьи, может быть, до чего-то и договорятся.

У нас же... и своих дел хватало. Секретчик должен был сменить Кира возле бессознательного Петрова, а мне надо было возвращаться в свой гьер и демонстрировать всем студентам свою радость от встречи с папой-биологом. Ну, и хорошее самочувствие, конечно. С этим было сложнее, потому что я физически ощущала, как сильно похудело Машино тело. Клаус велел на ночь съесть ещё пару контейнеров смеси номер два. Съем, куда деваться...

Первой, кого я встретила на дороге в свой гьер, была Юлька. Специально поджидала, что ли? Я порадовалась, что уже сумерки, и она не сразу заметит мой бледный вид. Но волноваться надо было о другом.

— Ты была в Ариденне?! Ну почему, почему Клаус взял туда тебя, а не меня?!

— Ах, он уже и Клаус? — подруженьку надо было отвлекать, потому как в Ариденне я не была, и, соответственно, рассказать о месте заседания Загоденна Мьенгов ничего не могла. — А раньше ты от него шарахалась со словами "я почти замужняя женщина"!

— И что? — сейчас смутить Юльку было сложно. — Ведь это моя мечта!

— А ничего, что я ездила навестить отца?

— Конечно, ничего. И меня можно было бы прихватить заодно. А то, видишь ли, она в Ариденне развлекалась, а я вместо неё дневники практики заполняла!

— И как?

— Как-как... Хорошо. Илья даже предложил работать его персональным секретарем.

— И...?

— И поругались. Я ему не девочка на побегушках, у меня своя работа — очень важная, заметь!

Пришлось приглашать расстроенную подругу к себе. И это было моей стратегической ошибкой. Потому что, увидев меня без ассея, Юлька совсем расстроилась.

— Как?! Вот как тебе удалось похудеть за неполные двое суток?! Маш, ведь на целый размер!

Ох, Юля... Тебе этот способ лучше никогда на себе не испытывать...

— Юль, так получилось. Просто у них там совсем не было человеческой еды. Представляешь, как похудел мой папа?!

На Юльку было жалко смотреть. Она опять заныла, что поездка в Ариденн — это смысл её жизни, по крайней мере тут, на Мьенге. И пусть её лучшая подруга уговорит Клауса. Аргументы типа "в Ариденн мы больше не собираемся" не действовали.

От катастрофы меня спасли мальчишки — Дегри, Солнце, Ингвар и Тхао. Они зашли просто поболтать, как выразился Тхао, но Дегри тут же всех сдал, заявив:

— Я же говорил, что его тут нет.

Его — это, надо понимать, Кира. Юлька тоже заинтересовалась, а я, уже не задумываясь, похлопала ресницами и спросила:

— А... ты о ком, Серж?

— Да вот, Кира потеряли, — прямо сказал Солнце, в упор глядя на меня. — Маш, похудела что ли?

— Солнце, вот только ты не начинай, — едва не простонала я. — Юлька мне уже и так...

— Ладно, — заявила Юлька. — Я, пожалуй, пойду. Никто меня не любит.

Мальчишки хором принялись убеждать её в обратном, и наша нелогичная переводчица тут же решила остаться — в обмен на пару песен в исполнении всей группы. А я под шумок подмигнула Дегри и вышла из гьера. Мне надо было навестить Владиса с его Леной, а идти в одиночку, не восстановившись полностью, мягко говоря, не хотелось.

Спустя пару минут ожидания Серж выскочил следом.

— Ты зачем их ко мне привел? — зашептала я ему. — Ты же знаешь, я...

— Мари, я просто хотел убедиться, что ты в порядке, — тихо ответил он. — Я переживал, Мари. А парни сами следом увязались.

— Ладно. Пойдём со мной к Комаровски — ему надо дать лекарство. А потом уводи всех назад, я же человек, а не суперженщина, чтобы вы там себе не вообразили.

— Мари... Ты...

— Пойдём, Серж, и так уже поздно.

Проблем с Комаровски и Леночкой не возникло, Серж проводил меня до гьера, откуда разносился уникальный голос Солнца, и мы ещё какое-то время послушали, как он поёт. А потом Дегри решительно выпроводил всех — включая Юльку — с жёсткой установкой: "Маше нужен отдых".

А ещё Маше нужно поесть... Я провела пальцами по ребрам под грудью... Ребра — хоть сейчас в анатомичку, а вот грудь... Юлька верно сказала, на размер. Я опять полезла в запасы Петрова. Достала две упаковки смеси номер два, трубочку и... обнаружила рядом Кира. Ей-ё, реакция у тела и так была никудышная, а уж сейчас...

— Маша, давай помогу, — сказал он, отбирая у меня контейнер. — Ты бы прилегла, а то...

Знаю, едва хожу.

— Кир, возьми себе ещё один контейнер, ты же не ужинал.

Он не стал ломаться, отдал мне готовую смесь, себе взял новую упаковку, и мы оба уселись рядом, на моём спальном месте, сосредоточившись на пище. Перед тем, как присосаться ко второму контейнеру, я спросила:

— Как там... папа?

— В себя не пришёл, — лаконично ответил Кир. — Мы с советником занесли его в кейест, завтра утром опять вынесем на свет.

— Спасибо, Кир, — искренне поблагодарила я. — Завтра ты можешь заниматься своими исследованиями, а я буду с отцом.

— Маш, ты ведь знаешь, что во всём можешь рассчитывать на меня.

— Знаю, Кир. Завтра... проводишь меня к кейесту?

Он кивнул. И я решила, что парень сам виноват. Нельзя быть таким хорошим. Иначе всякие беспринципные особы, вроде меня, будут пользоваться. А я — точно буду. Не Солнце же мне звать?

— Кир, у меня ещё одна просьба. Останься сегодня здесь. Я боюсь. Нет, просто, побудь рядом, я всё понимаю, я не должна...

— Маша, я останусь, — спокойно ответил он. — Только...

— Я постелю тебе тут, мне...

Мне действительно было страшно. Это был иррациональный страх. Страх не проснуться. Вернусь — обязательно проконсультируюсь со специалистом. А пока... Пусть рядом побудет хороший мальчик Кир, а я... я потом сделаю кое-что для него.

— Я сам, — он не позволил мне встать. — А ты ешь и ложись.

Засыпая под его размеренное дыхание, я чувствовала свою вину. Но и уверенность в том, что проснусь утром — тоже. Уверенность перевешивала.

Но проснулась я раньше, Ассын едва начал подкрашивать горизонт в оранжевые тона. Есть хотелось зверски, и я опять пошла потрошить чужие запасы. Не раздумывая, взяла сразу несколько упаковок — Киру тоже не повредит белок. Парень ещё крепко спал, и я потихоньку вышла на улицу. Съела две дозы, и лишь после этого почувствовала насыщение. Опять захотелось спать...

Но спать мне нельзя. Скоро проснётся весь посёлок, а мне надо к этому моменту решить, идти на завтрак — или сразу к Клаусу. Нет, его-то я голодным не оставлю, прихвачу все, что дадут, с кухни Ираиды Степановны. Но вот обязательно ли мне демонстрировать всем гениям Машину исхудавшую мордашку? Чувствовала я себя, конечно, намного лучше, но...

Решил мои сомнения Кир, сообщивший, что товарищ советник велел без завтрака к нему не возвращаться. Сначала я выдала ему смесь номер два, потом мы вместе сходили к Комаровски, а перед завтраком я отловила Юльку, попросив ещё денёк поработать секретарем Двинятина.

А на кухне семейства Чи меня поймала Лера. Выскочила из-за стола и стала умолять, чтобы я взяла её повидаться с... Сашей.

— Он без сознания, понимаешь?

— Я просто посижу с ним рядом.

— Лера, когда ему будет получше, я обязательно...

— Лера!

Папа Чи был необычайно строг. Отправляя дочь на домашнюю половину, он сказал мне сердито:

— Машенька, как освободишься, зайди ко мне переговорить. И, конечно, как только Саша придёт в себя...

— Немедленно сообщу, — утвердительно кивнула я.

Затем я была буквально зажата в угол следующей представительницей семьи посла. Ираида Степановна бестрепетно потребовала сказать ей правду — знаю ли я о том, что её дочь влюблена в моего отца. Правду я сказать не могла, но сообщила, что кое-какие догадки имеются.

— Маша, мы должны что-то с этим делать, — сказала Ираида Степановна. — Лера слишком молода для роли твоей мачехи.

— Ираидочка Степановна, — я округлила глаза, — вы же это не всерьёз? Папа не испытывает никаких чувств, да и жениться опять не собирается, а Лере надо получать образование. Да и вообще, это первая любовь, которая по определению свадьбой не заканчивается.

— Маша, как хорошо, что мы с тобой — две разумные женщины, — вздохнула Ираида Степановна. — У Хона истерика, у Леры — истерика, а у меня — рисовая каша чуть не подгорела!

— Сочувствую, Ираидочка Степановна. На вашем месте я бы подумала о том, чтобы отправить Леру в хорошую школу на Землю.

— Маша, одна мысль о том, что моя девочка будет жить в интернате... — её глаза наполнились слезами. — Но мы с Хоном должны обдумать все варианты...

Она наложила мне щедрую порцию рисовой каши для Клауса и отправилась кормить студентов. А я — искать Кира. Он в это время на улице отбивался от своих друзей-музыкантов, не желая пояснять, где провёл ночь. Ну, что поделать... Подошла и, похлопав ресницами на всех по очереди, сказала:

— Проблемы, мальчики? Нет? Не надо волноваться за Кира, он был со мной.

Взяла его под локоть и, спросив, успел ли он позавтракать, под редкие аплодисменты Солнца повела в сторону канала.

— Браво, Мари! — выкрикнул нам в спины эмоциональный Серж.

— Маша, зачем?

— Кирюш, а в чем дело? Я испортила твой имидж бескорыстного рыцаря? Или ещё как-то навредила твоей репутации?

— Нет. Маша, ты же...

Я же, я же. Ничего, Кир, привыкай. Не все женщины вокруг такие пассивно-дружелюбные, как Маша. Встречаются и хитрые интриганки вроде меня. И чтобы одна из них тебя как-нибудь не застолбила, лучше это сделаю я — исключительно для своей тёзки.

— Кир, ты же обещал проводить меня до кейеста. Там советник голодный, да и отец...

— Маша, а ты на обед придёшь? Тебя встретить?

Ей-ё, ну вот как с ним... Ну нельзя быть настолько идеальным! Может быть, Машка именно поэтому и не обращала на него внимание?

Я объяснила парню, что днём за меня можно не переживать, а вот вечером... Посмотрим. Если всё будет хорошо, на вечер я кое-что запланировала.

Клаус встретил нас привычным ворчанием — что-то про смерть, которая придёт раньше, чем его завтрак. Я выдала ему кашу и питьё из каких-то местных плодов — оранжевое, как апельсиновый концентрат. Он сразу занялся делом, а Кир... Кир стоял и ждал, чтобы помочь вынести Петрова.

Я тихо спросила:

— Прости, я как-то... Ты нормально спал? Выспался?

— Да.

— Если тебе неприятно, я пойму, ты только скажи... Но я... очень хочу, чтобы ты и сегодня пришёл ночевать... Пока отец вот так лежит, мне страшно... быть одной.

— Я приду, — просто ответил он.

— Всё воркуете? — Клаус наелся и повеселел. — А парню работать не пора?

— Товарищ советник, — возмутилась я, — вы сами вчера на весь день отрывали Кира от исследований.

Но Кир, как настоящий ученый согласился, что работать ему пора. И ушёл, как только они с секретчиком вынесли тело Петрова из кейеста. Клаус велел рассказывать, и я рассказала. Про Чи, которые и без нашей подсказки обдумывают вопрос с интернатом, про Комаровски, с которым, вроде бы, всё в порядке, ну, и про свой страх не проснуться — тоже.

— А ты у нас, стал быть, бесстрашная... — задумчиво протянул Клаус.

— Во всяком случае, раньше спать не боялась.

— Ага... Ладно, это мы тоже обмозгуем. А сейчас давай-ка подобьём бабки по вчерашнему разговору. Проскурина минусуем, остаются Куратор и Тезка. Куратор был доволен, но...

— Но заказчика моего убийства они ещё не взяли, он был явно удивлен, — подхватила я.

— И это хорошо, так как дает нам дополнительный козырь. А теперь — что за загадочная Тезка?

— Я же говорила, что мы обменялись телами с дочкой Петрова. Она работает секретарем Проскурина — в настоящее время в моём теле.

— А я-то всё думал, какой шифр! Логинов — это кудрявый! Ну, безопасница... Ты что, решила сводней подработать?

— Нет, — твердо возразила я. — Я просто помогаю Маше сделать выбор.

— Разумеется, правильный, — поддел меня Клаус.

— Хотелось бы, — вздохнула я. — Но тут уж — как повезет.

— Ладно, давай-ка к нашим баранам. Расскажи про дело, из-за которого попала в разработку секретной службы.

— Тебе по порядку или по существу?

— Мне всё — и с чего началось, и как ты его получила, и твои мысли и подозрения, и чем, в итоге, сердце успокоилось.

Часть четвёртая. Уйти нельзя вернуться

Для меня всё началось со знакомства с Софьей Квински...

Софья — успешный дизайнер женского белья, но в то время, когда я пришла в Управление, она была первым ассистентом Армана Дюбуа из Дома Одежды Солетти (да-да, сейчас этот Дом носит имя Солетти — Дюбуа). Там шили форму всем нашим сотрудникам, я исключением не стала. Причем от мужчин требовались лишь сканы с антропометрией, а девушки должны были приходить и общаться с Мастером лично. Я возмутилась, потому как сразу же получила интересное дело, и тратить время на поездки в Дом Солетти не желала. Вот тогда ко мне и прислали Софью.

Софья умеет разговаривать с незнакомыми людьми так, будто дружит с ними едва ли не с рождения. Она профессионально быстро сняла с меня мерки, с улыбкой выслушала моё бурчанье и предложила прийти на примерку в нерабочее время. Это время было нерабочим и для неё, так что я оценила. Форму мне пошили без отрыва меня от расследования, а милую девушку с экстремально короткой стрижкой я запомнила.

И когда Софья открыла свой первый Дом Белья, я стала периодически туда заглядывать, тем более, что располагался он почти напротив нашей тренировочной базы. Оказалось, что Софья тоже запомнила меня, и каждый раз после очередной покупки угощала большой чашкой латте. Подругами мы не стали, но вот хорошими приятельницами — вполне. Периодически то я, то она — если у нас совпадало расписание — приглашали друг друга пообедать. Даже когда Софья поднялась практически на вершину модного Олимпа, получив приглашение работать в самом именитом Доме Белья у Сэсиль Кампа.

Примерно полгода назад Софья вызвала меня рано утром и напросилась на встречу. Я удивилась. Нет, не раннему звонку и не просьбе. Просто накануне все СМИ целый день только и делали, что вещали о свадьбе Анабель Кампа — дочери Сэсиль — и Паоло Батре, и на самом деле Софья сейчас должна была находиться на Ксилоне, где, собственно, и происходило празднование.

Я предупредила ребят из отдела, что задержусь, и пошла на встречу.

— Маша, как хорошо, что ты согласилась придти прямо сейчас! До обеда я бы извелась, — выдала мне Софья вместо приветствия.

— Что случилось? Почему ты не на свадьбе Анабель? — пренебрегла формальностями и я.

— Маша, это ужасно, — тихо сказала она. — Пашку похитили прямо из номера для новобрачных и теперь требуют выкуп.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы переварить информацию. Потом я стала задавать вопросы и выяснила, что на самом деле Паоло Батре — это Павел Батрышкин, обнаружила похищение Сэсиль, и ей же прислали требование о выкупе. В Управление Безопасности на Ксилоне она не обратилась, чтобы сохранить всё в тайне. Это не только одно из требований похитителей, но и в интересах корпорации Кампа — из свадьбы Сэсиль устроила настоящее рекламное шоу, и теперь оказалась заложницей собственной идеи.

— Так ты здесь по собственной инициативе или по просьбе Сэсиль? — уточнила я.

— Она не хочет официального расследования, Маша. А я когда-то обмолвилась, что общаюсь с тобой.

Ну, ясно. Парни говорили, что все через это проходят — внезапно к тебе обращается знакомый, знакомый знакомого или родственник — непонятно какая вода на киселе — и просит провести для него ма-аленькое неофициальное расследование.

— Я всё понимаю, но неофициальное расследование невозможно, — ответила я без эмоций. — Либо ты пишешь заявление, и мы возбуждаем дело по факту похищения, либо я больше ничего не хочу знать.

— Я так и сказала Сэсиль, но ты же понимаешь, такие люди просто не умеют слышать слово "нет". И тут ещё, Маш, есть и мой личный интерес... Я недавно рассталась с Пашиным братом, Олегом...

Про Олега, старшего брата похищенного, я ничего не знала, и Софья рассказала о своём бурном трехмесячном романе, закончившимся как раз за пару недель перед свадьбой младшего Батрышкина и Анабель. Олег работал в художественном отделе рекламного агентства, с которым у Кампа был постоянный контракт. Как оказалось, там же трудился и Павел — демонстрировал бельё из мужских коллекций.

И познакомила мальчика с восхитительным телом и наследницу корпорации Кампа именно Софья. А если точнее, то Олег зашёл к Софье с младшим братишкой как раз в тот момент, когда в соседнем кабинете главы корпорации находилась Анабель.

Они столкнулись на выходе, и Анабель, конечно же, не устояла.

— Анабель не столь умна, как мать, но и не такая идиотка, какой её выставляют журналисты. Но тут она просто поплыла. Глаза горят, грудь трепещет, голос охрип, — рассказывала Софья. — А Пашка её на обед пригласил, вежливо руку предложил и к лифту повёл.

Ну, в целом, ситуация ясна. После личного знакомства с Батрышкиным я где-то даже могла понять Анабель, хотя дала себе зарок — никогда больше не покупать бельё с маркой "Кампа". Любое.

Когда наследница заявила, что хочет выйти замуж, Сэсиль была в отчаянии. Но дочь упёрлась, и тогда был изобретен Паоло Батре. Поскольку в рекламе Павел светил отнюдь не физиономию, фокус удался. Паоло вёл себя образцово, и, отсмотрев потом множество записей, могу утверждать — профессионально.

Олег, что характерно, на записях не фигурировал, ускользая от наших акул клавиатуры и стервятников внешних камер как фантом. Софья замечала в его отношении некоторое охлаждение, но, как и я, была слишком увлечена своей работой. А потом Сэсиль свалила на неё всю подготовку к свадьбе, и разрыв с Олегом прошёл почти безболезненно. Не до того было.

Когда Софья в своём рассказе дошла до собственно свадьбы, на её коммуникаторе замигал вызов. Звонила Сэсиль. Она сообщила, что в помощи УВБЗ не нуждается, и велела Софье немедленно готовить деньги для выкупа.

Софья уходила подавленной, а я... Я в глубине души радовалась, что это дело — даже если будет возбуждено — в наш отдел не попадёт. Как показало время, я ошиблась.

Заявление к нам поступило от капитана Грибальди из отдела внешних связей, и написала его Анабель. Правда, случилось это спустя два месяца после моего разговора с Софьей. Герасименко без размышлений отдал его мне...

Анабель действительно не была полной идиоткой. Всего лишь процентов на восемьдесят. Деньги от Сэсиль похитители получили, Павла вернули через неделю, но за эту неделю приоритеты Анабель поменялись. Она захотела Олега. Чему, конечно, в немалой степени поспособствовал сам Олег, всячески утешая несчастную девушку и ненавязчиво демонстрируя свои положительные качества взрослого опытного мужчины. До чего он дошёл в своих утешениях, я не интересовалась.

Но когда вернулся Павел, Анабель потребовала развод. Сэсиль была в бешенстве, Павел разводиться не хотел, Олег его поддерживал. Эта катавасия продолжалась почти полтора месяца, после чего братья тихо и незаметно покинули резиденцию Кампа. И вот тогда, не стерпев такого унижения, Анабель и написала заявление о похищении своего мужа Павла... его братом Олегом.

Бывают дни, когда работа совсем не приносит удовлетворения... Первым из них стал тот, когда я повторно встретилась с Софьей, допрашивая её, как свидетеля. А потом Анабель пообщалась с моим любимчиком — свободным журналистом Фредом Айзеком. И дело Батрышкина сразу перешло в статус громких.

— Всё это лирика, — впервые перебил меня Клаус. — Ближе к телу, безопасница.

Ближе, так ближе. Я заподозрила Батрышкина после первой же встречи. Не знаю, почему. И стала копать. Накопала. Такое...

Никакого брата Олега в природе не существовало. Никакого похищения по факту не было. Паоло обещал наконец-то заполучившей его Анабель сказочную ночь, для чего предложил ей сначала угоститься сенсетиком. Молодая жена приняла препарат и отключилась, а Павел быстро превратился в Олега и превосходно сыграл его роль.

— Погоди, ты же говорила, что Олег и Павел... Или Софья тебя обманула?

— Не-ет, слушай дальше. Дело в том, что отец Павла в своё время сделал дубликат записи о рождении ребенка.

— Зачем?

Хороший вопрос. Но, к сожалению, предполагает весьма развернутый ответ. А мне опять погружаться в эту историю ох как не хотелось...

Паша Батрышкин потерял мать, когда ему было два с половиной года. Она погибла от внезапной остановки сердца во сне, не дожив до своего сорок пятого дня рождения три месяца. Ребенка забрала к себе безутешная бабушка, разругавшись при этом с отцом мальчика. Да и то сказать — ну какой уход смог бы обеспечить маленькому сыну двадцатилетний студент?

— Погоди, так на момент рождения парня папаше было меньше восемнадцати? А мамаше — сорок два? Под статью о педофилии не попадает, но вот совращение малолетних... — опять перебил меня Клаус.

Тут уж я уставилась на него во все глаза — оказывается, в секретной службе даже знают о Ювенальном кодексе! Хотя, Клаус ведь не полноценный секретчик, ему просто не оставили выбора...

— Дело решили полюбовно, зарегистрировав брак, который, правда, был расторгнут спустя два года. Мальчика воспитывала бабушка, но отец периодически появлялся, хотя и находился с ней в постоянном конфликте. И вот однажды, когда та в очередной раз пригрозила лишением родительских прав, он и отправился в Регистрационную службу. Дубликат ему сделали без проблем — он же являлся единственным живым родителем ребенка, хотя бабушка была официальным опекуном.

— Ну, сделал он дубликат, и дальше?

— Дальше всё очень просто. Паша подтверждал совершеннолетие дважды — по основной записи и по дубликату.

— И по дубликату он стал Олегом? А как же ваши пресловутые сканы?

— Он рассказал, как обойти защиту сканера. Представляешь, мы попробовали, это реально работает! Сейчас благодаря Батрышкину идёт модернизация всей системы сканирования граждан...

— Теперь я не удивляюсь, что тебя заказали. Видно, знает Паша что-то ещё...

— Тогда логичнее было бы убрать самого Пашу, не находишь?

— В вашем лучшем изоляторе, где работают только боты? Вы же там его держите, верно?

— Верно. Но откуда ты...?

— Ну, кое-что о конкурирующей организации знаю даже я.

Ну, собственно, из места содержания Батрышкина никто и не делал секрета... А Клаус задумчиво продолжал:

— Скорее всего, никому другому, кроме тебя, он ничего и не сказал бы. То есть теперь — и не скажет. Ты продолжай, продолжай, мне интересно, кто же тогда играл Олега — любовника Софьи?

Я вздохнула.

— Отец Павла — Леонид Карвадис.

— Логично, — согласился Клаус. — И внешнее сходство, и разница в возрасте волне допустимая. А что ж ты не взяла и этого Карвадиса заодно?

— А предъявить нечего, — сердито ответила я. — В момент похищения — то есть во время свадьбы сына — он находился на Земле. Хотя я уверена, что спланировал всё он!

— Ты уверена — и никаких доказательств?

— Никаких. Сын отрицает причастность отца к "похищению", а предъявить ему знакомство Павла и Анабель я не могу, меня же на смех поднимут!

— Ну, хорошо. А деньги? Куда ушёл выкуп, ты отследила?

— Только до Первого Стайпрейского банка. Ведь прошло больше двух месяцев! И говорю сразу — Батрышкин молчит, а Карвадис Землю не покидал.

— Да он мог их и на Земле получить.

— Не получал, все его счета проверяли.

— А может, у него тоже есть вторая личность?

— Я как раз начала шерстить все сканы мужчин его возраста, когда меня отстранили.

— Ага. Этот факт надо отметить. Ладно, раз с деньгами ничего, что сказал Батрышкин на предмет своего похищения? Ведь брак с Анабель давал хорошие шансы на карьеру в корпорации её матери, да и вообще... Эта Анабель такая страшная? Перестарок? Тупа на все сто процентов, а не на восемьдесят? Или он против долгосрочных инвестиций, срубил бабосов — и хватит?

— Если я верно его поняла, именно последний вариант. Хотя это странно. Ты прав, гораздо выгоднее, заполучив наследницу Кампа, делать карьеру в корпорации. Или, по крайней мере, соблюдать условия брачного контракта и развестись через пять лет, но — поделив имущество пополам...

— Это у парня ещё впереди, — усмехнулся Клаус. — Если развода пока не было, думаю, мама Кампа решила уладить дело полюбовно.

— Как?! — возмутилась я. — Оставить опозорившему её человеку половину состояния?!

— А он её точно опозорил? Не разорил, а именно опозорил?

Я задумалась. Действительно, что важнее для Сэсиль — деньги или незапятнанное имя? Или и то, и другое?

— О разорении речь точно не шла, после шумихи, раздутой Айзеком с подачи Анабель, продажи у Кампа стали расти.

— А что ещё ты знаешь о корпорации Кампа?

— Да, собственно... Поскольку постольку... слышала от Софьи, что Сэсиль планировала выходить на новый рынок... Кажется, решила осваивать Стайпрей и начать с Демидоры, их третьей планеты.

— И как? Успешно?

— Не знаю.

— Надо узнать. Вот лично мне бы — на месте стайпов — не понравилось, что в интимный бизнес продаж нижнего белья лезет какая-то землянка.

— И что? — удивилась я. — Ты думаешь, что они спровоцировали весь этот скандал только чтобы не пустить Кампа на свой рынок? Брось, это же не продукты и не топливные опционы, а всего лишь бельё!

— А ты всё же выясни — попало бельё мамы Кампа в стайпрейские магазины или нет.

— Тогда мне нужно время, — вздохнула я, — и доступ в сеть.

— Время есть — вот разберемся с твоим... Петровым, и... А пока давай дальше.

Дальше? А что, собственно?

— Тебя отстранили, когда ты взяла сыночка и начала копать под папашу. Так? Что накопала?

— Да ничего! Этот Карвадис вёл вполне законопослушный образ жизни, работал техником по обслуживанию вентиляционных установок искусственного климата, с сыном виделся регулярно, как только бывал на Земле.

— Постой-постой... А где же он обслуживал эти вентиляторы?

— Клаус, искусственный климат у нас — это все внешние станции, орбиталки, космопорты и Ксилон.

— Так-так... То есть, и военные, и научные, и ваши-наши базы? А ты его по спискам пробивала?

— Не успела...

— Ладно, этим займусь я, у меня доступ-то повыше твоего будет, — решил Клаус. — Если он — мозговой центр, а сынок — исполнитель, то всю его жизнь нужно просеять сквозь мелкое сито.

Я стала раздумывать, кто из моих подопечных мог привезти с собой сетевое устройство приличной мощности. Получалось, что никто. Настоящие биологи... Если только Юлька? А у Клауса... У Клауса должен быть свой выход в сеть! Но он потребуется ему самому...

Секретчик напомнил, что мне нужно усиленно питаться, а товарищу Петрову пора вводить глюкозу. Я послушно встала, но войти в кейест не успела: к нам приближались Е-ло и ещё один, незнакомый мне мьенг. Он был даже выше Е-ло, и почему-то я сразу поняла, что этот субъект мужского пола. Хотя черты лица у него были такие же мягкие и сглаженные, во взгляде была определенная твердость.

Клаус тоже поднялся им навстречу и сказал мне вполголоса:

— Встань возле отца и не отсвечивай.

Оказывается, понимать слова Барбозы нужно по интонации. Сейчас он хотел, чтобы я вела себя как дочь Петрова.

— Клойс, Ма-шас, — поздоровалась с нами Е-ло.

— Какие лю-юди, — протянул секретчик и перешёл на мьенг. — Рад видеть уважаемого дьерга Тойса.

— Клойс, — сказал Тойс, — Е-ло сообщила о плачевном состоянии Александра. Я хочу осмотреть его.

— Пожалуйста, вот он лежит, — Клаус для верности ещё и рукой показал. — Е-ло вчера сказала, что для восстановления ему нужен только свет Ассына. Или... нет?

— Е-ло не слишком хорошо разбирается в подобных вопросах. Позволь... А эта девушка — дочь Александра?

— Верно, это Маша. Маша, познакомься с уважаемым дьергом Тойсом.

Ей-ё, ну что мне стоило выучить пару фраз и приветствие на мьенге?! Пришлось кивнуть и улыбнуться, но дьергу этого было достаточно. Он обошёл лежащего Петрова с другой стороны, присел рядом и возложил узкую длинную кисть ему на грудь. Е-ло и Клаус встали рядом со мной, и я поняла — оба волнуются.

Может, этот Тойс у них — вроде наших медиков? Может, и мне уже пора волноваться? Е-ло молчала, Тойс переместил руку на лоб Петрова, и Клаус непринуждённо спросил:

— Ну как? Жить будет?

— Са-шас жив, — ответил Тойс. — Но энергии Ассына не достаточно, чтобы вернуть его в обычное состояние.

Вот теперь я точно знала — волноваться самое время.

— Тогда нужно срочно отправить моего отца на корабль, там ему помогут!

— Машка дело говорит, — поддержал меня Клаус. — Без паники, лишних людей на Мьенге не будет, — поднял он руки в успокаивающем жесте в ответ на недовольный взгляд дьерга. — Я отвезу его на земной корабль сам, лично.

— Хорошо, — с облегчением сказала Е-ло. — Думаю, что Загоденн даст разрешение на две дополнительные посадки аэрокара.

— Уже дал, — произнёс, вставая, Тойс. — Я передал им всю информацию.

— Вот и славно, — подытожил Клаус. — Осталось связаться с нашими астронавтами.

— Связывайся, — ответил Тойс. — И хотя Александр сам виноват в случившемся, Загоденн Мьенгов считает, что со своей стороны должен сделать всё возможное.

— Он не виноват, — возразил Клаус. — Он пытался исправить непорядок, но...

— Но не преуспел, — твердо ответил Тойс. — Он нарушил правило, пусть не умышленно, однако...

— Тойс, — перебила Е-ло, — пусть Са-шас сначала придёт в себя, а потом мы выясним все обстоятельства.

— Разумеется, — ответил Тойс. — И передай, что если он не захочет возвращаться, мы поймём.

Не захочет? Ой, вряд ли... Едва мьенги покинули нас, Клаус стал собираться в поселок, чтобы договориться с Кейстом о доставке на сэзе бессознательного биолога. Мне он обещал вернуться с обедом, велел ввести Петрову глюкозу и ждать, а пока — продолжать думать над делом Батрышкина, которое теперь, как мне представлялось, стоило переименовать в дело Карвадиса.

Я сделала инъекцию, съела контейнер смеси номер два и проверила, не пропал ли кто-то из моих подопечных в очередной раз. Нет, все магниты на месте, значит, можно и подумать.

Когда я сосредоточилась на Карвадисе, вдруг заметила множество несоответствий в свидетельских показаниях и добытых официальным способом сведений. В первую очередь они касались блестяще сыгранной им роли Олега. Во-первых, Олег Батрышкин ни разу(!) не засветился на камерах до свадьбы Павла и Анабель. А вот после — сколько угодно. Ей-ё, как же мне нужен выход в сеть и доступ к файлам родного управления!

Во-вторых, Олег Батрышкин работал в рекламе, а Карвадис был техником по вентиляторам, как верно заметил Клаус. Интересно получается, у техника вдруг прорезался художественный вкус и талант? Ведь просто так в рекламном агентстве, работающем с корпорацией Кампа, его никто держать не стал бы. Карвадис — опять же, по официальным данным — не покидал Землю, а Олег Батрышкин встретил на Ксилоне возвратившегося от "похитителей" брата... Кто из них был на тот момент Павлом? Вот что я упустила!

Но если так... Значит, существовал некто третий. Кто? И не из-за него ли меня потребовалось срочно отстранить от расследования? Ведь если этот человек — секретчик, я ломала им всю игру. И тогда, допустим, всё остальное было просто очередным блестяще поставленным шоу, а на самом деле никто меня Джону не заказывал.

Хорошо, этот вариант держим в уме как основной, но и у него есть ряд неувязок. Например, зачем нужно было столько сложностей? Всё моё — к счастью, не слишком долгое — общение с секретчиками говорило о том, что работают там люди сугубо рациональные, четко просчитывающие вложенные средства и усилия соотносительно к полученным результатам. Не склонны они к разбазариванию ресурсов — что материальных, что человеческих...

И либо мне пора лечиться от мании величия, либо весь спектакль с моей смертью был рассчитан не на меня, а, всё-таки, на заказчика... И тогда тот, непонятно откуда взявшийся, третий получается совсем уж загадочной фигурой... Клаус прав, по файлам Карвадиса нужно пройтись с экранной лупой.

Жаль, что у меня нет возможности задать ещё несколько вопросов Батрышкину... Герасименко сам взял его дело, никому из наших не отдал. Мне бы ещё тогда насторожиться, но я же была так обижена на своего начальника, что ничего вокруг не замечала! Вторая ошибка... Всегда нужно сохранять ясный ум, и... сколько раз я говорила себе, что глупо обижаться на людей! Что обида — чувство недостойное, что нужно просто адекватно реагировать и устранять причины...

Но вот только сейчас до меня "дашло", что особенно больно от обиды на тех, кто тебе действительно небезразличен. Герасименко был не только идеальным начальником. Я впустила его в круг близких мне людей, вот поэтому-то... Поэтому и обижалась с таким остервенением почти месяц... И ничего не замечала из-за своих эмоций.

Интересно, а что я бы сделала, приди мне в голову мысль о третьем — тогда? Побежала к Герасименко? Поделилась бы с парнями из отдела? Нет, не зря полковник приказал мне всё рабочее время не покидать кабинета. Возможно, это паранойя, но и тут я вижу точный расчет аналитиков товарища Олдридж...

— Маша, я тебе обед принёс, — сказал над моим ухом голос Кира.

— Спасибо, Кирюш, — машинально ответила я.

Ей-ё, как же мне надоело находиться в этом теле... Слияние, так его и разэтак, скоро и я стану такой же неповоротливой, невнимательной и бестолковой, как Маша.

— Как Александр Павлович?

— Без изменений... Е-ло приводила своего дьерга, мы договорились переправить отца на корабль, потому что Тойс сказал — света Ассына недостаточно.

— Там ему помогут. Всё будет хорошо, Маш.

— Я знаю. Юджин — хороший специалист... Как твоя работа? Продвигается?

— Да, не беспокойся. Ешь, советник сказал, тебе нужно усиленно питаться. А может быть, тебе тоже лучше отправиться на корабль, чтобы...

— Нет, Кир, я почти восстановилась. Кстати, не знаешь, никто из ребят не брал с собой какое-нибудь мощное сетевое устройство?

— Нет... Не знаю, но вряд ли. Маш, тут же нет сети.

Да, конечно, вот только Юлька каким-то образом несколько лет назад общалась с Птицей Зуном — именно в сети. Ладно, я просто спросила.

На обед был неизменный "ри", я быстро поела и вернула контейнер Киру.

— Я буду провожать отца... Не знаю, успею ли в поселок до ночи, так что...

— Я тебя встречу. Или... Лучше я останусь с тобой, всё равно Александра Павловича нужно будет заносить в кейест. А где советник?

— Договаривается насчет аэрокара.

— Уже договорился. А ты, гляжу, уже поела? Ну, ничего, пусть будет второй порцией, — заявил Клаус, выворачивая из-за кейеста. — Парень, ты кстати. Прокатишься со мной и товарищем биологом, нас заберет аэрокар, а ты поможешь грузиться.

— А...?

— А тебе, Мария, делать там нечего. Вот когда полетим обратно, тогда встретишь.

— Но...

Ей-ё, это опять Машка! Это её любопытство гнало меня покататься на кейесте! У меня-то и других дел хватает!

— Без но. Собирай вещички и пошли в Ри-ен. Связь будет с тобой, а не с послом, понятно?

Понятно.

— Кир, побудешь тут с папой?

Он кивнул, я забрала свою магнитную игрушку, и мы с Клаусом пошли в поселок. По дороге он наставлял меня:

— Дверь запирай изнутри. Выходи в сеть только как "Птица Зун", потом сразу подчищай все файлы, за мной тут не особо следят, но протокол ежедневно уходит на Землю. Не лезь к своим безопасникам. Могут поймать. Мне кто-то рассказывал, что у ваших даже на почтовых ящиках следилки стоят.

Верно, стоят. Вот только мы давно научились обходить следящую программу. А мне обязательно нужны рабочие файлы!

Я рассказала Клаусу, до чего додумалась в его отсутствие.

— Без третьего там не обошлось, — согласился он. — Вот только не уверен, что он из наших. Впрочем, если так, то это быстро выяснится. У меня на корабле будет полная свобода, и я знаю, как её использовать. Кстати, и мужа твоего предупрежу. Кто он у нас?

Я рассказала. Поколебавшись, выдала Клаусу свою последнюю тайну — записку, которую Андерсен порвал. Выслушала очередную порцию гадостей про "всех баб", но смолчала. В данном случае он прав, а я... Верно, дура.

— Каперанг Кейст, похоже, из ваших. Но человек хороший, за Андерсена всерьёз переживает, может быть, поговоришь с ним? — предложила я.

— Сориентируюсь на месте, — ответил Клаус.

Мы прошли по пустому в послеобеденный час поселку, и, уже в гьере, он показал мне код от "тайной" комнаты, пароль от мощной сетевой машины и компактное переговорное устройство, не объединенное со стандартным визором.

— Визор нам ни к чему, — ответил он на мой удивленный взгляд. — Мой позывной ты знаешь, а твой... пусть будет... Кошка.

Я пожала плечами — кошка так кошка. Какая разница?

— Больше часа в сети не сиди, — продолжал наставления Клаус. -Мьенгам не очень нравится электромагнитная активность. Связь утро — вечер, стандарт. Есть не забывай, ну да я ещё медика корабельного спрошу, что тебе подавать.

Он показал, где лекарства, и стал собираться. Я тактично вышла на петровскую половину, а потом пожелала удачи уходящему напарнику. Она ему пригодится, особенно при контакте с моим мужем и его излюбленным ударом в челюсть...

Конечно, я не удержалась и полезла в сеть, как только осталась одна. Мой ящик не был ни удален, ни заблокирован. Автоматически сменила пароль, вошла и... некоторое время просто смотрела на несколько сотен соболезнований по поводу моей "безвременной кончины". Было среди них письмо и от Софьи. Мода теперь такая, что ли, присылать соболезнования не родственникам, а самому умершему?

Не обошлось и без торжествующих — отметились едва ли не половина из тех, кто не без моего участия оказался на исправительных работах. Ну, это-то как раз не удивительно... Удивительно было другое — в моём файлохранилище оказалось на файл больше, чем нужно. Отправитель — полковник Герасименко, статус — допрос свидетеля Л. К. Карвадиса, дата — сутки с моих "похорон".

Подлинный это документ или подделка? После знакомства с методами работы секретной службы я уже ничему не удивлюсь... Но, конечно, прочитаю.

Герасименко (пока для удобства будем считать, что это, всё же, он) беседовал с Карвадисом очень... аккуратно. И не задал ни одного вопроса про "Олега". Тема их разговора (допросом это назвать сложно даже с учётом заглавия) сводилась лишь к взаимоотношениям с Павлом. Карвадис сетовал на то, что детство сына прошло под тотальным контролем бабушки, которая — он так и сказал! — привила мальчику нездоровую тягу к розыгрышам и переодеваниям.

А он сам, значит, в Олега не переодевался ни разу! И не играл с чувствами Софьи... Герасименко уточнил — Павел учился на курсах моделей с одобрения бабушки? Нет, к несчастью, старушка к тому моменту уже умерла, но от этого её негативное влияние на мальчика не уменьшилось.

Начальник перешёл к курсам актёрского мастерства, оплаченных самим Павлом. Нет, стоял на своём Карвадис, во всём виновата покойная тёща! Ей-ё, всё это неспроста...

Я раздумывала над открытым документом, когда в ящик упало новое сообщение. Отправитель не значился, и я осторожно, под защитой надёжной программы, открыла письмо.

Это была копия уведомления о закрытии дела Батрышкина, основанием чему служили отзыв заявления Анабель Батрышкиной и полюбовное согласие Сэсиль Кампа и Павла Батрышкина. Клаус-то оказался прав! Сэсиль вернули деньги, а она, в свою очередь...

Тут окно на мониторе схлопнулось, я взглянула на часы и поняла, что один час в сети — это до обидного мало. Ей-ё, как же быть? Мне срочно нужна информация про Кампа и стайпрейский рынок белья!

Без паники. У меня же есть Юлька! Она даже родилась на Амодикее и регулярно навещает родителей, два раза в год летая в Стайпрей! А учитывая её любовь к красивой одежде, думаю, что-то про модную индустрию стайпов она расскажет.

— Ох, Машка... Не напоминай... Амодикея — это мечта для модной девушки. А я теперь попаду туда только через год...

Юлька с удовольствием отвлеклась от переводов очередных инструкций для Ираиды Степановны и вышла со мной на улицу.

— Почему через год? — удивилась я.

— Свадьба... — неопределенным тоном протянула Юлька. — Илья соглашается только на Ксилон.

— Свадьба будет на Ксилоне?

— Нет. Отпуск будет на Ксилоне, а свадьба — на Земле.

Ну да, а почему тогда не на Мьенге? Романтично-о... Но мне нужны сведения о стайпах и их взглядах на инопланетное бельё.

— А ты почему спрашиваешь? — прищурилась Юлька.

— Моя приятельница работает в корпорации Кампа, — начала было я, но тут Юлька перебила:

— А, так ты тоже слышала? Вот ведь упрямая!

Слышала — что? Упрямая — кто?

— Про скандал с дочкой Кампа? Ну, когда она заявила, что мужа у неё в первую брачную ночь похитили? Да? Ну вот, а Сэсиль Кампа после этого ещё надеется на какие-то контакты с стайпрейскими дельцами. Это же особая каста, где малейшая тень на репутации перекрывает любые возможности деловых контактов.

Я потребовала уточнить, и Юлька объяснила, что деловые люди Стайпрея никогда не заключают сделок, не выяснив о партнере всю подноготную. У них считают, что бизнесмен, который не способен навести порядок в собственной жизни и своей семье, не сможет и рационально вести дела, а это для стайпов недопустимо. У них нет деления на частную и общественную жизнь, и в контрактах учитываются все — абсолютно все — нюансы. Поэтому скандал в семье Сэсиль свел и без того невысокие шансы выхода белья с маркой "Кампа" на рынок Демидоры к нулю.

— А почему шансы и без того были невысокими?

— Во-первых, бельё у Кампа хуже качеством. Я тебе как-нибудь привезу комплектик от "Рейтрей" — сама увидишь. Это нечто, — Юлька восторженно закатила глаза. — Во-вторых, она выбрала совсем несуразную рекламную концепцию. "Бельё без границ", представляешь?

Я представила себе бельё без границ и удивилась. У Сэсиль всегда были лучшие рекламщики... Кстати, откуда об этом знает Юлька, если Кампа так и не продвинулась на стапрейский рынок?

— О, это отдельная история, — усмехнулась Юлька. — Их переводчик обратилась ко мне за консультацией. А я, извините, переделывать рекламные слоганы не умею. Я ей так и сказала — плохая реклама. А она мне говорит — мол, проводили исследование на фокус-группе стайпов. Ну, я и махнула рукой, моё какое дело, правда?

Правда. Вот только... Есть у меня сомнения по поводу фокус-группы.

— А ты не знаешь, случайно, кто проводил эти исследования?

— Знаю. Специально поинтересовалась, чтобы в будущем случайно в одном проекте не пересечься. Тот же дебил, который слоган придумал. Эээ... Секундочку... Олег...

— Батрышкин, — закончила за неё я.

— А ты откуда...?

— Он встречался с моей приятельницей из корпорации Кампа.

А картинка-то... Куда занятнее, чем можно было бы предположить...

— Юль, а как ты думаешь, если Кампа всё же решилась на межпланетную торговлю, значит, переговоры с кем-то были? Мне просто интересно, если ты, как простой потребитель, знаешь, что качество земного белья хуже, чем стайповского, почему этого не знали деловые партнеры Сэсиль?

— Ой, Маш, да не забивай ты себе этим голову. Знали, конечно. Просто на межпланетных переговорах в прошлом году — да, я там была и переводила — было решено расширять торговые контакты.

Так всё это санкционировано высоко наверху. Понятно. А вот демидорцам, на которых свалилась почетная миссия претворять решение своего Правительства в жизнь, не очень-то понравилось бельишко мамы Кампа. Клаус-то — как в воду глядел!

— Юль, ты ведь всё знаешь про стайпов.

— Ну, не всё, конечно, но... Спрашивай.

— Их технологии намного превосходят наши, так? А могли бы они обойти защиту наших сканеров?

— Не-е, вот с технологией — точно не ко мне. А что это тебя так заинтересовало?

Пришлось врать. Нехорошо врать — про собственную смерть.

— Понимаешь... Та моя приятельница общалась с оперативницей, которая вела дело о похищении жениха Анабель Кампа. Её убили. Софья очень переживает, ведь это она передала ей информацию про скандал и требования выкупа...

— Убили? Из-за камповского белья? — не поверила Юлька.

Брррр... Вот от такой формулировки действительно жутко!

— Так говорит Софья... Юль, а ты ни с кем не можешь связаться и переговорить на эту тему?

— Ну... Если тебе это так нужно... Хотя я бы посоветовала твоей Софье перестать думать о глупостях. Наверняка ту оперативницу убили из-за чего-то другого.

— Юль, мне очень нужно. Я так переживаю... — пришлось делать несчастный вид. — Софья места себе не находит, даже пишет письма той умершей...

— Она не заболела? — заботливо поинтересовалась Юлька. — Ну ладно, ладно. Я свяжусь с отцом, он должен знать такие вещи. А вообще... Я на тебя обиделась. Ты бессердечная, Машка. Ты даже не спросила ничего про свадьбу!

Ей-ё, действительно... Пришлось выспрашивать — кто первый заговорил о браке, где будущая семья планирует жить, что сказали Юлькины родители... Но зато подружка перестала обижаться, и вместо запланированного часа на разговор ушло всё время до появления Кира. Завидев его, Юлька тактично свернула рассказ о Платье — представляю, чего ей это стоило — и вернулась к своим рабочим обязанностям.

Я повела Кира в свой гьер. Конспирация... Хотя все студенты в поселке отсутствуют, но помнить о ней нужно.

Аэрокар прибыл четко в оговоренное время, Кир помог Клаусу погрузить бессознательного биолога, вернулся в кейест и отлетел на достаточное расстояние. Оказывается, при взлете аэрокара создается какая-то там турбулентность, которая вредит кейестам.

— Только не говори, что кейесты тоже живые, — взмолилась я.

— Ладно, не скажу, — улыбнулся Кир.

Ей-ё, я на самом деле не хочу об этом знать!

— Советник передал, что связь вечером, и что ты всё знаешь.

— Спасибо, Кирюш. Ты так нас выручаешь... Мне... Я всё время думаю, что из-за моих проблем ты не успеешь выполнить свои исследования.

— Да ерунда, Маш. Не буду успевать — посижу пару ночей, но пока я в графике.

Отлично. Хоть здесь моя совесть чиста.

— Маша... Я хотел с тобой поговорить...

— Кирюш, ты же придёшь сегодня вечером? Да? Вот и поговорим.

Очень надеюсь, что на тему, предложенную мной, а не тобой. А пока я выставила Кира и вновь сосредоточилась на своих проблемах.

Допустим, что скандал в семействе Кампа — инсценировка от начала и до конца. И цель этой инсценировки — не пустить Сэсиль на рынок Демидоры. В таком случае концы находятся в Стайпрее. Хорошо это или плохо? Если бы я раскрутила все ниточки до моего отстранения, то... скорее всего, меня бы — именно! — отстранили, а дело всё равно забрала бы секретная служба. Потому что там, где замешаны инопланетчики, заканчивается компетенция УВБЗ.

Сейчас же секретчики довели ситуацию до абсурда (гады, действуют моим любимым методом!), меня "убили" за то, что я сделать не успела. Допустим, заказчик... решил действовать на опережение, значит, догадаться я могла в течение самого ближайшего времени. Но тогда получается, что за мной всё это время следили! Читали переписку, слушали разговоры... Наши? Не верю! А вот секретчики... Эти могли.

И в итоге... они сами сливали заказчику информацию! Ей-ё, а это значит, секретчики спровоцировали его — раз, подсунули своего исполнителя — два, и разыграли как по нотам моё "убийство" — три. Наверняка он с самого начала был у них под колпаком. И обещание устранить мою проблему было не более чем... очередной пустышкой, на которую они ловили доверчивую дуру — меня.

Значит, Бьорг и не собирался что-то предпринимать в отношении заказчика. И снова — хорошо это или плохо? С одной стороны ничего хорошего, а с другой — какой смысл этому гипотетическому врагу устранять меня теперь, когда дело Батрышкина закрыто? Если он не дебил, одержимый жаждой мести — никакого! То есть реально моей жизни ничего не угрожает, а это не просто хорошо. Отлично!

Теперь подумаем о втором крючке — моём возвращении на прежнее место работы...

Часть текста удалена по договору с издательством