— Не знаю, почтенный. На службу меня в Шибани приняли. Что и как там решил хозяин — не моё дело. На корабле болтали, будто бы свадьба эта уже давно назначена. Счастливую дату какой-то знаменитый предсказатель вычислил. Но так это или нет — мне неизвестно.
— Это Вечное небо наказало его за нарушение наших обычаев, — негромко, но веско заметил немолодой мужчина, напомнивший о смерти супруги богача-судовладельца.
— Заткнись, Шиш! — недовольно проворчал капитан "Речной чайки". — Не тебе судить о воле Вечного неба. Сперва с зятем своим разберись! Чего это он тебя второй год на порог не пускает?
По толпе прокатился лёгкий смешок.
— Потому что он у него сразу всё вино вылакает! — хохотнул уже знакомый мичману российского императорского флота наглый мужик. — А потом ещё и бить начнёт!
Кто-то тихо прыснул в кулак, но хозяин корабля вновь обратился к Александру Павловичу:
— Пайза есть?
— Нет, почтенный, — вздохнул Жданов. — Осталась у достопочтенного Куджичи.
— Отдыхай, — поднимаясь, сказал собеседник.
— Спасибо за то, что спасли меня, почтенный, — поспешил поблагодарить его молодой человек. — Да пошлёт тебе Вечное небо долгих лет жизни и процветания.
Стараясь проявить максимальную любезность, он вновь склонил голову, едва не выплеснув на одеяло горячий чай.
Машинально кивнув, судовладелец мрачно оглядел толпившихся в кубрике подчинённых.
— И чего вы тут торчите? Не знаете, что делать? Или я за вас буду якорь поднимать? Господин барон тоже торопится. А он поважнее достопочтенного Куджичи будет.
Негромко переговариваясь, матросы направились к выходу.
Когда они вышли, Сиюк сверху вниз посмотрел на мичмана российского императорского флота.
— Одежда твоя высохла. Я прикажу, чтобы принесли.
— Спасибо, почтенный, — поблагодарил Александр Павлович, но собеседник резким взмахом руки велел ему замолчать, заговорив резким, не терпящим возражения тоном. — У меня здесь не больница. Смотреть за тобой некому. И денег на лекаря у меня нет. И у тебя — тоже. Если только захочешь свой амулет продать, тогда, так и быть, один муни за него дам.
Жданов невольно схватился за нательный серебряный крест на цепочке из того же метала. Его подарила матушка, когда он уезжал учиться в Морской корпус, и расставаться с ним молодой человек не хотел.
— Я отработаю, почтенный Сиюк, — пообещал он, уже не в силах справиться с охватившим тело ознобом. — Вот только немного поправлюсь и всё отработаю.
— Надеюсь, мы договоримся, — кивнул капитан "Речной чайки". — А то мне придётся обратиться в суд. Тогда у тебя не только деньги отберут, но ещё и палками побить прикажут.
В добром здравии мичман российского императорского флота ни за что бы не оставил подобное оскорбление без ответа, но сейчас сил хватило только на то, чтобы крепче стиснуть зубы.
Оставшись один, Александр Павлович допил почти остывший чай, завернулся в одеяло и закрыл глаза, мелко дрожа всем телом. Голова, казалось, вот-вот разорвётся, а в ушах стоял неумолчный шум, словно где-то рядом работала паровая машина.
Очень скоро в кубрик спустился матрос с его вещами. Стуча зубами, Жданов торопливо оделся и вновь забрался под одеяло, но так и не смог согреться.
Сквозь боль и гул он слышал топот ног по палубе, крики команд, скрип дерева и снастей. Качка изменилась, и молодой человек понял, что корабль снялся с якоря и отошёл от причала.
Он снова закашлялся, и на сей раз приступ продолжался довольно долго. Мичман российского императорского флота так устал от него, что, когда хлопнула дверь, с трудом нашёл в себе силы открыть глаза.
Возле его лежанки стоял пожилой, сухощавый дворянин небольшого роста с седыми волосами и густыми белёсыми бровями, обряженный в такой наряд из тёмно-зелёного шёлка, который Ия Николаевна почему-то называла "воинским". В левой руке он держал меч в чёрных, лакированных ножнах.
Александр Павлович вдруг вспомнил, что как-то спросил у господина Хаторо, почему никто здесь не догадался пристегнуть клинок к поясу или хотя бы носить его на перекинутой через плечо перевязи? Также гораздо удобнее, и руки свободны.
Тогда побратим ответил, что местный способ позволяет быстрее обнажить лезвие. Да и ножны в руке опытного бойца тоже становятся оружием.
— Твой хозяин и в самом деле очень богат? — неожиданно спросил гость, равнодушно глядя на Жданова.
— Я не считал его деньги, господин, — ответил тот, весьма задетый пренебрежительным тоном незнакомца. — Но платит он щедро, и корабль у него был большой.
— Давно у него служишь? — нахмурился дворянин.
— Нет, господин, — молодой человек закашлялся, но быстро пришёл в себя. — Он нанял меня в Шибани, перед тем как отплыть обратно в Даяснору.
— Твой хозяин привёз туда дочь в наложницы какому-то землевладельцу? — поинтересовался собеседник.
— Нет, господин, — возразил мичман российского императорского флота. Он уже знал, как устроены богатые семьи в Благословенной империи, и понимал особенности общественного положения жён разного ранга. — Дочь достопочтенного Куджичи, почтенная Алзими, стала супругой старшего сына господин рыцаря Серо Меедо.
— Супругой? — ещё сильнее нахмурился старый воин. — Дочь простолюдина? Ты ничего не перепутал?
— Нет, господин, — твёрдо заявил Александр Павлович. — Сам я на свадьбе не был, но все говорили, что почтенная Алзими стала именно супругой господина Меедо.
Вспомнив свои беседы с Ией Николаевной, он добавил для большей убедительности:
— Да и не стал бы достопочтенный Куджичи сам везти дочь и нарушать траур, если бы её сделали только наложницей.
— Дерзишь? — подался вперёд собеседник, грозно нависая над лежанкой.
— Отвечаю на ваш вопрос, господин, — смело глядя ему в глаза, проговорил Жданов.
— Да у тебя жар! — вдруг понимающе кивнул гость и, развернувшись, скрылся за дверью.
А мичман российского императорского флота вновь зашёлся в тяжёлом, давящем кашле.
Поднявшись на кормовую площадку, дворянин подошёл к маленькому столику, за которым, любуясь проплывавшими мимо окрестностями, неторопливо пил чай молодой человек в бело-синем шёлковом халате и в круглой широкополой шляпе.
Чуть в стороне возле крепкого, кряжистого рулевого, твёрдой рукой державшего гладко отполированный брус, стоял капитан "Речной чайки", старательно делая вид, будто разговор знатных пассажиров его совершенно не интересует.
— А вы быстро, — покачал головой землевладелец, опуская чашечку и делая приглашающий жест.
— Разговор получился короткий, господин, — пояснил старый воин, присаживаясь на второй табурет и наливая себе чаю. — Парень совсем плох. Без лекаря долго не проживёт.
Его молодой собеседник посмотрел на хозяина судна. Тоненькие, аккуратные усики скривились в снисходительной усмешке.
— Почтенный Сиюк, у тебя на корабле никто лечить не умеет?
— Нет, господин барон, — поклонившись, с сожалением развёл руками тот. — У меня народ глупый и необразованный. В болезнях никто ничего не понимает.
— Жаль, — равнодушно вздохнул землевладелец и перевёл взгляд на своего пожилого спутника.
Сделав крошечный глоток, тот продолжил:
— Хозяин его, Куджичи, и в самом деле очень богат, раз выдал дочь замуж за наследника рыцаря да не наложницей, а супругой.
— Вот как? — вскинул брови молодой дворянин.
— Только он, скорее всего, погиб, — сообщил наставник. — Утонул вместе с кораблём и всеми своими людьми.
— Но у него же должны остаться какие-то наследники? — заинтересовался землевладелец и вновь окликнул капитана: — Почтенный Сиюк, ты же сам из Даяснору?
— Точно так, господин барон, — с почтительным поклоном подтвердил тот.
— Слышал что-нибудь о Куджичи?
— Ещё бы, господин барон! — простолюдин подошёл ближе. — Купец у нас в городе известный! Говорят, у него двенадцать больших кораблей, а ещё склады, лавки, мастерские.
— Отец, братья или старшие сыновья у него есть? — деловито спросил старый воин.
— Отец умер вроде как лет десять назад, — принялся почтительно объяснять владелец "Речной чайки". — Сыновья есть. Старшему лет тридцать, кажется. И братьев четверо. Но самый младший, я слышал, давно не у дел. Живёт где-то в деревне и в Даяснору почти не показывается. Главное, в их семье трое старших. Сам достопочтенный Куджичи, достопочтенный Канаги и достопочтенный Зеноеичи...
— Должно быть, им очень интересно узнать, что же случилось с их старшим братом и его кораблём? — усмехнулся молодой дворянин, вновь наливая себе чаю.
— Если и в самом деле больше никто не выжил, то этот парень единственный, кто сможет подтвердить их гибель в суде, — многозначительно хмыкнул наставник. — Вдруг это понадобится братьям, чтобы поделить наследство? Но даже если нет, то знакомство с такими богатыми и влиятельными купцами может принести большую пользу.
Согласно кивнув, его молодой спутник вновь обратился к капитану, подчёркнуто не смотревшему в их сторону:
— Почтенный Сиюк!
— Слушаю, господин барон!
— Как нам побыстрее найти лекаря? — поинтересовался знатный пассажир. — Или хотя бы знахаря какого-нибудь.
— Не знаю, господин барон, — виновато развёл руками собеседник. — Через два дня мы будем в Бакануфе. Там должны быть хорошие лекари.
Землевладелец вопросительно посмотрел на своего пожилого спутника.
— У него сильный жар. Может быть слишком поздно.
Молодой дворянин сурово сдвинул густые брови к переносице и со стуком поставил чашечку на стол.
Хозяин их судна посмотрел на берег, на небо и неуверенно предложил:
— Часа через два будет большая деревня, господин барон. Может, там знахаря спросить?
— Хорошо! — обрадовался молодой дворянин. — Непременно так и сделаем.
— Но это займёт время, господин барон, — вкрадчиво заметил капитан. — Пока этого знахаря найдут, пока он осмотрит парня и приготовит лекарство.
— Божественный мастер писал, что если у вас есть возможность проявить милосердие — непременно сделайте это, — назидательно произнёс знатный пассажир. — И я намерен следовать его указаниям.
— Конечно же, господин барон! — капитан "Речной чайки" склонился в глубоком почтительном поклоне. — Я глуп, и не образован, но понимаю, что Вечное небо осчастливило меня принять на своём корабле благородного господина, отмеченного печатью добродетели и обладающего высочайшими моральными принципами.
От кашля, головной боли, жара и шума в ушах Жданов совершенно потерял счёт времени. Порой он как будто засыпал или скорее проваливался в тяжкое, дремотное забытьё, ничего не замечая вокруг и приходя в себя от очередного рвущего грудь приступа.
В один из таких моментов пришёл Бутун с миской холодного варёного риса и маленьким чайником. Молодой человек с трудом заставил себя съесть пару ложек, но горячую воду выпил всю.
В другой раз переводя дух и вытирая рукавом мокрые губы, он ясно ощутил то ли толчок, то ли рывок и понял, что корабль встал на якорь. Гадать, куда они пришли, кому и зачем понадобилась эта остановка, мичману российского императорского флота совсем не хотелось, и он снова смежил веки. Хотя даже с закрытыми глазами лежать тоже было тяжело.
Спустя полчаса, а может и час входная дверь громко хлопнула, вырывая его из тяжкого полусна.
В кубрик спустились: знакомый пожилой дворянин, так и не назвавший своего имени, капитан "Речной чайки" и тощий, скромно одетый старик с редкой козлиной бородёнкой на маленьком, морщинистом лице.
— Вот, почтенный, — Сиюк указал на Александра Павловича. — Это его мы из реки выловили. Вчера весь день без памяти пролежал, а сегодня у него сильный жар. Можешь чем помочь?
Подойдя к лежанке, незнакомый простолюдин встретился с Ждановым взглядом выцветших серых глаз и положил ему на лоб свою широкую, заскорузлую ладонь, оказавшуюся неожиданно прохладной.
Молодой человек закашлялся, прижимая руку к груди и тяжело дыша. Сокрушённо качая головой, старик дождался окончания приступа и взял его за запястье.
В отличие от знакомых мичману российского императорского флота медиков этот не слушал его дыхание через смешную трубку, не стучал по груди, не смотрел язык, не собирался изучать мокроту и выделения. Неужели в Благословенно империи так высоко развито лекарское искусство, что даже знахарю для установления диагноза достаточно одного пульса? Или на самом деле они все здесь неучи и шарлатаны?
Тяжело вздохнув, новый гость встал и низко поклонился дворянину.
— Мои познания слишком ничтожны. Простите, господин, но я не могу вылечить этого человека. От того, что он очень сильно замёрз, энергетические потоки в теле сильно перепутались, нарушилась гармония жизненных начал. От этого в груди начала образовываться вода, которая затрудняет дыхание, вызывая кашель, а в теле возникает сильный жар. У меня есть надёжное средство его уменьшить, но я не знаю, приведёт ли это к выздоровлению. Больного надо непременно показать опытному лекарю. Иначе он может умереть.
— Я понял тебя, почтенный, — кивнул собеседник. — Давай своё средство.
Старик извлёк из-за пазухи маленький бумажный кулёк.
— Ему отдай, — старый воин указал на капитана. — Он назначит кому готовить.
— Но, господин... — с деланным смущением пролепетал владелец судна.
— Тебе заплатят, — тихо рыкнул старый воин.
— Пить надо непременно горячим, — напутствовал местный медик. — И свежим. По-новой греть нельзя.
— Хорошо, почтенный, — хмуро кивнул Сиюк. — Сделаем как надо. Сам прослежу.
— С вас всего два муни, господин, — вкрадчиво произнёс старик. — От моего снадобья жар уйдёт и долго не вернётся.
Старый воин достал из кошелька серебряные монеты.
— Спасибо, благородный господин, — поклонился простолюдин, принимая деньги.
Когда все трое покинули кубрик, Жданов с удовлетворением подумал, что среди здешних дворян тоже есть добрые люди, отзывчивые к чужой беде. От этой мысли ему даже стало как-то легче.
Пока что все представители благородного сословия, с кем ему приходилось иметь дело в Благословенной империи, кроме господина Хаторо, вели себя как-то не очень достойно.
С палубы доносились громкие команды, топот ног, скрип снастей. Корабль снимался с якоря. То есть они останавливались только за тем, чтобы найти для него лекаря?
Молодой человек подумал, что, если останется жив, то обязательно отблагодарит этого пожилого, седовласого воина. Без его помощи он бы умер, а теперь, может, ещё и поживёт.
Исполняя приказ капитана, наглый матрос, исполнявший в команде обязанности кока, принёс миску густого зелёно-коричневого отвара. Тот оказался очень горьким, хотя в нём и чувствовался мёд.
Голодный желудок недовольно заворчал, но есть по-прежнему не хотелось.
Спустя какое-то время мичман российского императорского флота перестал зябнуть, а чуть позже с удивлением понял, что ему становится жарко, и он даже начал потеть.
Очень скоро вся одежда пропиталась потом так, словно он искупался в реке.
Раздевшись до пояса, Александр Павлович кое-как сел. С трудом развесил мокрую рубаху на верхней полке, забрался под одеяло и тут же заснул.
