Теперь он мог кашлять, выплёвывая мокроту в оставленную ему посуду, а когда та наполнялась, выплёскивал содержимое в окно.
К сожалению, она оказалась слишком мелкой для отправления прочих естественных надобностей, и для этого приходилось выбираться на палубу.
Ветер едва ощущался, поэтому парус на единственной мачте свернули, а матросов усадили за вёсла.
Александру Павловичу пришлось идти на нос и усаживаться рядом с вперёдсмотрящим. Впрочем тот не обратил на него никакого внимания, наблюдая за рекой.
Облегчив мочевой пузырь, Жданов направился в кубрик, но его окликнул с кормовой надстройки знакомый пожилой воин:
— Эй, почтенный!
Из-за головной боли и шума в ушах молодой человек замешкался, позабыв что надо делать и как отвечать.
Дворянин сурово свёл кустистые брови к переносице.
— Да, господин, — мичман российского императорского флота наконец догадался склониться в церемонном поклоне.
— Иди сюда! — распорядился собеседник не терпящим возражения тоном
Пришлось подниматься, хотя каждая ступенька давалась с немалым трудом.
На капитанском мостике стоял маленький столик, за которым сидел молодой человек в бело-синем шёлковом халате и в большой круглой шляпе.
Рядом с ним стоял прислонившись к перилам ограждения седой дворянин с упрятанным в ножны мечом в руках.
Кроме них, здесь присутствовал почтенный Сиюк, исподтишка поглядывавший на знатного пассажира, и матрос-рулевой, не отрывавший взгляда от реки.
Понимая всю важность предстоящего разговора, Александр Павлович попытался сосредоточиться, отстранившись от слабости и боли.
Вспомнив уроки местного этикета от господина Хаторо и Ии Николаевны, он низко поклонился.
— Откуда ты родом? — сделав глоток из маленькой фарфоровой чашечки, спросил молодой дворянин.
— Из Ринигара, господин барон, — ответил Жданов, отметив не только изящные, тонкие черты его слегка вытянутого лица, но и застывшее на нём выражение спокойного, подавляющего превосходства. С первого взгляда становилось ясно, что этот человек с детства привык к богатству, почёту и власти над людьми.
Во время учёбы в Морском корпусе сын небогатых нижегородских помещиков лишь несколько раз встречался с представителями древних, знатных родов Российской Империи, но часто видел их в театральных ложах, а также вместе с другими гардемаринами на разного рода торжествах и парадах.
"У нас он мог бы считаться графом или князем из "Бархатной книги" ("Бархатная книга" — родословная книга наиболее знатных боярских и дворянских фамилий царской России. (Прим. Автора)), — с уважением и завистливым почтением подумал молодой человек. — Настоящего аристократа сразу видно в любом мире".
— Как же ты попал на службу к Куджичи? — чуть приподнял брови собеседник.
Вопрос звучал ожидаемо, и ответ на него мичман российского императорского флота приготовил вместе с судовладельцем из Даяснору.
Поэтому, откашлявшись, Александр Павлович чётко отрапортовал, стараясь не смотреть в глаза молодому дворянину:
— Мой отец, господин барон, тоже купец. Но в последнее время дела у него идут не так хорошо, как бы хотелось. Когда мы привезли товар в Шибани, то узнали, что в порту стоит корабль достопочтенного Куджичи. В молодости мой отец несколько раз с ним встречался, вот и попросил взять меня на службу. Достопочтенный Куджичи согласился и пока приставил помогать его секретарю, почтенному Мундаку. Так я попал на "Бойкий селезень".
— Зачем ему понадобилось тебя брать? — недоверчиво хмыкнул старый воин.
— Не знаю, господин, — пожал плечами Жданов, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать колени и кружиться голова.
Правдоподобная ложь всегда давалась ему с большим трудом. А тут ещё слабость, головная боль, шум в ушах и внезапно начавшийся приступ.
— Вижу, ты ещё плохо себя чувствуешь, — нахмурился землевладелец.
— К сожалению, это так, — за неимением платка молодому человеку пришлось вытирать рот рукой. — У меня сильный жар. В голове всё путается. Вряд ли я смогу внятно и точно ответить на ваши вопросы, господин барон.
— Завтра мы будем в Бакануфе, — ставя чашечку чая на столик, сообщил аристократ. — И я распоряжусь найти тебе лучшего лекаря.
Болезненное состояние помешало мичману российского императорского флота вовремя произнести нужные слова, и на кормовой надстройке возникло неловкое молчание.
К счастью, до обвинений в грубости и непочтительности дело не дошло. Опомнившись, он церемонно поклонился, пробормотав:
— Ваша милость безгранична, господин барон!
И чуть не упал, едва успев схватиться за перила ограждения.
— Ступай отдохни, — слегка скривившись, величественно махнул рукой знатный дворянин.
— Спасибо, господин барон, — перевёл дух Александр Павлович. — Но, прежде чем оставить вас, не могу ли я попросить об одной услуге?
— Говори, — заинтересовался собеседник.
— Мне бы очень хотелось узнать: спасся ли кто-нибудь ещё с "Бойкого селезня"? — с замиранием сердца спросил Жданов. — Может, в том городе... в Бакануфе что-нибудь известно об этом?
Землевладелец вопросительно посмотрел на своего пожилого спутника.
— Попробуем спросить в порту или в уездной канцелярии. Там должны знать.
— Спасибо, благородные господа, — поклонившись им, мичман российского императорского флота спустился с кормовой надстройки, шатаясь и крепко держась за перила лестницы.
— Я сам навещу уездную канцелярию, — проводив спасённого задумчивым взглядом, проговорил молодой дворянин.
— Хотите рассказать о нём чиновникам, господин? — живо заинтересовался наставник.
— Ни в коем случае! — покачал головой тот. — У него нет ни именной таблички, ни хозяина. Парня посадят в тюрьму и год будут выяснять, кто он такой? А я так долго ждать не могу. Если Куджичи действительно настолько богат, как говорит почтенный Сиюк, то его появление в Бакануфе не могло не остаться незамеченным.
— Но... как же вы объясните им свой интерес к нему? — спросил старый воин.
— А я не собираюсь спрашивать их напрямую о Куджичи, — охотно пояснил землевладелец. — Скажу, что видел на реке множество обломков. Вот и стало интересно: известно ли им что-нибудь о кораблях, погибших в недавнем урагане?
— Вы беспокоитесь о ком-то конкретно? — понимающе усмехнулся собеседник.
— Эй, почтенный Сиюк! — обратился к капитану знатный пассажир. — Как назывался корабль, что стоял рядом с нами в Миндзо?
— Вы говорите об "Утренней стрекозе", господин барон? — приблизившись, склонился в почтительном поклоне хозяин "Речной чайки".
— Они уплыли на два дня раньше, — пояснил молодой знатный дворянин.
— Тогда это точно "Утренняя стрекоза", — уверенно заявил собеседник. — Капитаном там почтенный Бань.
— Тогда пусть будет "Утренняя стрекоза", — кивнул аристократ и чуть нахмурился. — Надеюсь, ты предупредил своих людей, чтобы они помалкивали о нашем "улове"? Я хочу сохранить спасение Кохла в секрете.
— Можете не сомневаться, господин барон! — судовладелец даже руку к сердцу приложил в знак искренности своих слов. — Мы умеем хранить секреты наших пассажиров. Никто никому ничего не скажет! Клянусь Вечным небом!
— Хорошо, — с мягкой снисходительностью кивнул землевладелец. — Я уже говорил, мне нужно, чтобы этот парень выжил. И если уж твои люди настолько жестоки, что выгнали за дверь больного человека, то будь добр хотя бы устроить его поудобнее. Дай хороший матрас, одеяло, жаровню.
— Господин барон, но он так громко кашляет... — попытался объяснить случившееся капитан, однако сейчас же заткнулся под удивлённым взглядом знатного дворянина и поклонился. — Слушаюсь, господин барон. Всё сделаю, господин барон.
— Можешь идти, — ленивым движением руки отпустил его аристократ.
— Да, господин барон, — отвесив почтительный поклон, хозяин "Речной чайки" попятился и, вновь встав возле рулевого, мрачно уставился на реку.
Скрипнули ступени лестницы, и на кормовую площадку поднялся старый слуга.
— Ещё чаю, господин?
— Не нужно, Куюми, — покачал головой молодой дворянин.
— Тогда позвольте мне здесь всё убрать? — попросил собеседник.
— Убирай, — разрешил землевладелец и, поднявшись с табурета, встал рядом с наставником.
Перед ужином Жунук принёс горячий отвар. Выпив его, Жданов вновь вспотел, но уже не так сильно, как вчера. Тем не менее жар уменьшился, и он сумел заставить себя поесть.
Потом в кубрик спустился сам капитан и сквозь зубы сообщил, что для почтенного Кохла подготовлено отдельное место для сна, дабы он не мешал отдыху команды.
К немалому своему удивлению, молодой человек обнаружил на носу корабля набитый хлопком матрас, два толстых одеяла и чайник над жаровней с лилово мерцающими углями.
Ночь выдалась хоть и прохладная, но тихая, почти безветренная. Дождя также не случилось. Головная боль и шум в ушах вроде бы стали чуть тише, но приступы кашля по-прежнему повторялись, наполняя рот противной мокротой.
Тем не менее мичману российского императорского флота всё же удалось немного поспать, и он чувствовал себя уже не настолько больным и слабым, как вчера.
Александр Павлович даже смог съесть на завтрак целую миску каши. Некоторое улучшение здоровья пробудило интерес к происходящему вокруг, и Жданов с любопытством прислушивался к доносившимся с палубы звукам, невольно вспоминая свою недолгую службу на Черноморском флоте.
И пусть теперь он знал, чем закончилась та война, но Ия Николаевна ничего не смогла рассказать о судьбе пароходофрегата "Владимир" и о его сослуживцах.
"Как они там? — с тревогой думал молодой человек. — Чем закончился тот бой с турками? Были ли они ещё в сражениях? Кто погиб, кто выжил?"
Вновь, ввиду отсутствия попутного ветра, капитан "Речной чайки" не стал распускать парус, и к причалу в порту города Бакануфе корабль подошёл на вёслах.
Очнувшись от воспоминаний, мичман российского императорского флота услышал, как матросы устанавливают сходни, и почти сразу же на берег сошёл аристократ, негромко переговариваясь со своим пожилым спутником.
Чуть позже явились: то ли местные чиновники, то ли охранники. После уплаты каких-то сборов, часть команды и капитан ушли в город. Но сам почтенный Сиюк скоро вернулся.
Не усидев в кубрике, Александр Павлович выбрался на палубу и даже немного постоял у борта. Однако кашель и головокружение вновь вернули его на лежанку.
Кутаясь в одеяло, он устало прикрыл глаза, приходя в себя после очередного приступа, когда с причала донёсся звонкий молодой голос, который мог принадлежать как юноше, так и девушке:
— Эй! Это "Речная чайка"?
— Да, — лениво отозвался вахтенный матрос. — Ты что, читать не умеешь?
— Буквы стёрлись, — со смехом пояснил неизвестный или неизвестная. — Подновить бы надо.
И тут же поинтересовался уже совсем другим, сухим и деловым тоном:
— Это с вами плывёт благородный господин барон Тоишо Хваро?
— С нами, — на этот раз отвечал уже сам капитан.
— Он пригласил моего наставника, почтенного мастера Мигонори из Бакануфе, осмотреть какого-то больного.
— Заходи, почтенный мастер, — пригласил хозяин судна.
А Жданов вдруг подумал, что уже где-то слышал о дворянине с таким именем, фамилией и титулом. Однако вспомнить не успел, всецело поглощённый доносившимся с палубы разговором.
— Почтенный Сиюк? — произнёс другой, гораздо более взрослый голос. — Прости моего ученика. У него несомненный талант к лекарскому делу, но он порой забывает о хороших манерах.
— Долг наставника не только учить, но и вразумлять, — не слишком любезно отозвался капитан "Речной чайки". — Проходи сюда.
В ожидании врача молодой человек приподнялся на локтях.
В кубрик вошли владелец судна и пожилой мужчина с аккуратной, седой бородкой, в круглой шляпе с узкими полями и длиннополом серо-коричневом халате. За ним невысокий, хрупко сложенный юноша тащил большой, деревянный ящик, напоминавший местные коробки для переноса еды в мисках. В распахнутой двери остался стоять один из телохранителей барона.
— Вот, мастер, — капитан корабля указал на больного. — Кашляет так, что никому спать не даёт.
— Простудился? — полувопросительно, полуутвердительно произнёс лекарь, усаживаясь на скамеечку.
— Долго в воде пробыл, — после недолгого колебания пояснил Сиюк. — В ураган попал.
Понимающее кивнув, гость взял мичмана российского императорского флота за запястье тонкими, узловатыми пальцами и сосредоточенно нахмурился, вслушиваясь в пульс.
Александр Павлович прикрыл ладонью рот, гася приближающийся приступ.
— На лицо вредное изменение потоков жизненной энергии, от чего в теле нарушилась соразмерность между теплом и холодом, — авторитетно заявил почтенный Мигонори. — Подобное нарушение гармонии крайне опасно. Я попытаюсь настроить её с помощью игл и выпишу нужное лекарство. Принимать четыре дня, считая сегодняшний. Пить перед сном, но не горячим, а чуть тёплым.
— Всё сделаем, — пообещал хозяин "Речной чайки".
Посмотрев на своего юного спутника, лекарь сделал приглашающий жест.
— Теперь ты, Кейн.
— Да, наставник, — тот поклонился и, опустившись на корточки, положил свою узкую ладонь на руку Жданова. Круглое лицо с пухлыми губами сделалось торжественно-сосредоточенным.
— Ну? — строго спросил учитель.
— Пульс частый, но твёрдый, — ответил юнец. — Отчётливо различимы отголоски внутренних колебаний.
— Правильно, — поощрительно улыбнулся врач, и взгляд его словно бы подёрнулся туманной, мечтательной поволокой.
Ученик жеманно, театрально смутился, будто перезрелая девица на балу в губернском дворянском собрании, и точно также "стрельнул" глазками.
Несмотря на плохое самочувствие, мичману российского императорского флота почему-то стало стыдно, как будто сделался невольным свидетелем чего-то очень непристойного. Но остальные ничего не заметили, так как эти двое стояли к ним спинами.
— Подай мне иглы, — вновь посерьёзнел Мигонори. — Большой набор.
— Да, мастер! — юнец метнулся к ящику и, откинув крышку, достал оттуда кожаный свёрток.
Наставник развернул его прямо на лежанке Александра Павловича, и тот увидел множество длинных, поблёскивавших металлом спиц с утолщениями на тупых концах.
— Подыми рубаху и закатай рукава! — приказал лекарь. — А ты, Кейн, заверни ему штанины до колен.
— Слушаюсь, мастер! — чуть поклонившись, ученик бесцеремонно стащил с пациента одеяло и снял уже изрядно пованивавшие носки.
Тем временем учитель извлёк из специального узкого кармашка одну из игл и осторожно потрогал её остриё.
"Он что, собрался ими в меня тыкать?" — с тревогой подумал Жданов.
Настоятель "Обители девяти богов" рассказывал, что применял иглоукалывание при его лечении. Но сам молодой человек этого не помнил, вот и заволновался, глядя на приготовления здешнего врачевателя.
А тот, шаря пальцами по его груди, отыскал наконец нужное место и стал осторожно вгонять в тело длинную, блестящую иглу.
Мичман российского императорского флота приготовился терпеть, но ощущения оказались хотя и малоприятными, однако не настолько болезненными, как он ожидал.
