За первой спицей последовала вторая в предплечье, потом в запястье и снова в грудь. При этом некоторые иглы старый лекарь очень осторожно постукивал пальцем, словно к чему-то прислушиваясь.
— Кейн! — обратился он к не спускавшему с него глаз ученику. — Сделай укол в точки "Осенняя радуга" и "Запоздалый листопад".
— Слушаюсь, наставник! — обрадовался неприятный юнец, рассматривая спицы в футляре.
— Нет! — остановил его наставник. — Здесь нужна "Ёжиная лапка", а не "Клюв чибиса".
— Прости, мастер, — торопливо извинился паренёк, возвращая в кармашек одну иглу и доставая другую, на первый взгляд совершенно такую же.
Он ещё не обладал навыками своего учителя, поэтому, когда острый металл вонзился в ногу пациента, тот слегка скривился от боли.
Однако эта гримаса не ускользнула от пристального взгляда опытного врачевателя. Он, кряхтя, поднялся со скамеечки, глянул на дело рук Кейна и, скорбно покачав головой, извлёк спицу. Потом отвесил ему короткую, звонкую оплеуху.
— Ты ошибся на три цуна. Переделай, иначе месяц не доверю тебе игл.
— Да, мастер, — втянув голову в плечи, пролепетал юнец. На его округлой, гладкой щеке заалело вытянутое пятно.
Он ещё раз тщательно ощупал ногу, глубоко вздохнул и осторожно воткнул спицу. При этом Александр Павлович уже почти ничего не почувствовал.
Лекарь ещё немного полюбовался на иглы, постучал по некоторым из них, затем извлёк и приказал больному лечь на живот. Оказывается, на спине также находились точки, на которые требовалось воздействовать иглами.
Процедура затянулась, но ни хозяин "Речной чайки", ни охранник барона так и не покинули кубрик, заворожено наблюдая за манипуляциями мастера.
Но вот он извлёк все спицы, лично уложил их в футляр, который передал заметно приунывшему ученику, потребовав у него письменный прибор, также хранившийся в сундучке.
Паренёк подал ему дорогую тушечницу из зеленоватого камня и бумагу.
— Пошли кого-нибудь в аптеку, почтенный. Там подберут всё, что нужно. Ингредиенты недешёвые, но господин барон обещал всё оплатить.
— Отправлю Жунука, — печально вздохнул капитан. — Только он первый раз в Бакануфе.
— Пусть идёт с нами, — предложил лекарь. — По пути я покажу ему лавку почтенного Дуза. Его семья давно снадобьями торгует.
— Благодарю, почтенный, — поклонился владелец "Речной чайки".
— Лекарство варить на медленном огне, — продолжил инструктировать старик, — пока не спадёт пена. Её тоже ни в коем случае не выливать.
Несмотря на то, что врач не обращал на Жданова никакого внимания, тот посчитал нужным поблагодарить.
— Спасибо, почтенный мастер. Мне гораздо лучше.
Пристально посмотрев на него, врач коротко кивнул.
— Я сделал всё, чтобы исправить хаос твоих энергетических потоков. Остальное в руках Вечного неба.
Молодой человек с усилием сел и попытался изобразить церемонный поклон.
Сухие губы собеседника тронула лёгкая улыбка.
Поднявшись со скамейки, он поклонился.
— Пусть Вечное небо вернёт тебе силы и здоровье.
— А тебе, почтенный, пошлёт долгих лет жизни и процветания, — не остался в долгу мичман российского императорского флота.
Телохранитель барона в дверях исчез. Юный ученик лекаря попятился, пропуская наставника вперёд.
Капитан корабля покинул кубрик последним, бросив на Александра Павловича озадаченно-недовольный взгляд.
Лечение иглами не только произвело на больного неизгладимое впечатление, но и имело весьма ощутимый результат.
Следующий приступ кашля прошёл значительно легче.
"Этот врач поискуснее наших флотских будет, — с уважением подумал Жданов, вытирая ладонью мокрые губы. — Разные особые места на человеческом теле знает. К такому, небось, и на приём-то попасть непросто. А тут сам пришёл. Должно быть, щедро ему заплатил господин барон. Не пожалел денег для случайного простолюдина. Вот, что значит истинное благородство!"
Молодой человек даже слегка расчувствовался, пообещав себе найти способ отблагодарить щедрого аристократа, и тут же вспомнил, почему его имя показалось таким знакомым.
Ия Николаевна рассказывала, что какой-то барон Хваро оклеветал её приёмного отца, погубив всю семью. Самой девушке тогда чудом удалось бежать. Но тот негодяй отыскал её, сделал своей любовницей да ещё и бил!
Вот только все эти ужасы как-то не вязались с обликом того знатного дворянина, с кем мичман российского императорского флота вчера беседовал на капитанском мостике, и кто проявил к нему столько участия и заботы.
В представлении Александра Павловича истинный аристократ никогда не смог бы опуститься до столь низкого предательства или поднять руку на женщину. Это казалось совершенно немыслимо.
Но как же тогда относиться к словам Ии Николаевны? Не верить ей тоже не хотелось, и не только по тому, что она являлась его соотечественницей, пусть и из очень далёкого, странного и страшного будущего, но и из-за той симпатии и привязанности, которую Жданов испытывал к этой необыкновенной девушке.
Однако всё время их знакомства она так убедительно притворялась, общаясь с местными людьми, что никто даже не заподозрил в ней человека из иного мира и беглую преступницу. Так, может...
Молодой человек раздражённо мотнул головой, отгоняя гадкие мысли, тут же скривившись от прострелившей голову боли. Откинувшись на засаленную, цилиндрическую подушку, он скрипнул зубами и прикрыл глаза.
Стражники у ворот уездной канцелярии склонили головы, провожая знатного посетителя и его пожилого, одетого воином спутника.
Им очень понравилось, что молодой человек проявил похвальную вежливость, не забыв в ответ качнуть широкими полями круглой, шёлковой шляпы.
Проходя мимо чайной, где часть столиков стояла прямо под открытым небом, седой дворянин в воинском облачении тихо спросил:
— Что делать с парнем, господин? Теперь его свидетельство никому не нужно.
— По крайней мере, он сказал правду, — усмехнулся землевладелец. — Хотя вы ему и не верили. Корабль Куджичи действительно утонул в ураган, и он на нём был.
— В этом, может, он и не соврал, — проворчал наставник. — Но во всём остальном я ему и сейчас не верю.
— Да, — неожиданно согласился собеседник. — Он определённо что-то скрывает.
— Может, он беглый преступник? — предположил спутник.
— Не исключено, — вновь не стал спорить барон.
— Тогда, возможно, всё-таки стоит выдать его властям? — с осторожным сомнением в голосе спросил старый воин.
— Зачем? — искренне удивился землевладелец. — Чтобы год ждать обещанной награды? Неужели я настолько беден?
— Тогда его надо хорошенько расспросить и узнать: кто он такой на самом деле! — выдвинул новое предложение собеседник.
— А если он не захочет говорить? — вопросом на вопрос ответил молодой человек. — Будем пытать, а потом сбросим в реку?
— Почему бы и нет? — пожал плечами пожилой дворянин. — Вечером остановимся, отведём его подальше в лес и всё выясним.
— Но, что нам это даст? — задумчиво проговорил землевладелец, не глядя на него.
— Возможно, он опасен? — с явным непониманием объяснил наставник.
— Разве вы не защитите меня от него? — усмехнулся знатный дворянин.
Собеседник смутился.
— Его смерть здесь не принесёт нам никакой пользы, — решительно заявил молодой человек. — Поэтому мы доставим парня к хозяину. Если он самозванец и не имеет никакого отношения к Куджичи, то пусть купец и решает, что делать: самому наказывать или обращаться к властям? Но если он действительно служит у него, то мы окажем любезность уважаемому в городе торговцу.
— Вы хотите с ним познакомиться, — догадался старый воин.
— Да, — подтвердил барон. — И спасение слуги — подходящий повод для этого. Куджичи может помочь нам быстрее освоиться в Даяснору. Мне предстоит служить в порту, а он крупный судовладелец и должен понимать пользу от моего расположения к нему. Я же с его помощью надеюсь узнать, кто из чиновников, дворян и купцов наиболее влиятелен? Кто опасен? С кем стоит иметь дело, а кого лучше всячески избегать?
— Вряд ли он будет с вами по-настоящему откровенен, господин, — с сомнением покачал головой спутник. — Но я согласен, что, возвращая слугу хозяину, мы ничем не рискуем, зато можем завести первое полезное знакомство на новом месте.
— И за такую возможность нам пришлось лишь заплатить лекарю и дать немного серебра жадному капитану, — наставительно произнёс землевладелец.
— Вот только как бы наш парень не сбежал, — внезапно озаботился наставник.
— Зачем ему это делать? — удивился молодой человек.
— Это, если он всё-таки соврал, — пояснил свои опасения пожилой дворянин.
— Тогда вам придётся присматривать за ним, Чиро-сей, — усмехнулся барон. — Но он выглядит таким больным и слабым, что у него вряд ли хватит на это сил.
— Да, — поколебавшись, согласился старый воин. — Жар и такой кашель подделать невозможно.
Заглянув в дорогую гостиницу, они плотно пообедали и вернулись на корабль. Остававшийся там господин Тэворо доложил, что лекарь уже приходил, выписал лекарство и провёл сеанс иглоукалывания, после которого больному сразу стало лучше. Но он всё ещё очень сильно кашляет. Отправленный в аптеку матрос принёс всё необходимое для снадобья и должен приготовить его вечером.
Выслушав, землевладелец приказал слуге подать чай на кормовую площадку, а охраннику привести туда парня.
Несмотря на то, что от размышлений у него ещё сильнее разболелась голова, Жданов так и не пришёл к какому-то определённому выводу. Он понимал, что слишком мало знает этого молодого, красивого аристократа. Но и Ия Николаевна не переставала его удивлять. Чего стоит только её меткая стрельба из лука, потрясающее хладнокровие в опасных ситуациях, неожиданные, порой совершенно пугающие суждения и несомненный талант к лицедейству.
Именно поэтому мичману российского императорского флота всё же больше пришлась по сердцу госпожа Итоми — дочка купца Куджичи. Уж очень она напоминала благородных девушек своего времени.
Александр Павлович слышал, как вернулся барон и его пожилой спутник.
Жданов понимал, что обязан непременно поблагодарить господина Хваро, но не знал, когда и как это лучше сделать, опасаясь прослыть как недостаточно почтительным, так и излишне навязчивым.
Всё-таки люди только что пришли. Возможно, у них есть какие-то свои дела, а тут он влезет со своей признательностью.
Тем не менее молодой человек встал, оделся, одёрнул куртку, словно мундир, но, подойдя к выходу, замер в нерешительности.
Неожиданно дверь распахнулась, и на него удивлённо уставился охранник барона.
Хмыкнув, он проговорил:
— Пойдём, господин зовёт.
Выйдя на палубу, мичман российского императорского флота сощурился от бившего в глаза солнца. Дождавшись, когда по лестнице спустится старый слуга с подносом, он поднялся на кормовую надстройку.
Аристократ сидел всё за тем же маленьким столиком и попивал чаёк из расписной фарфоровой чашечки.
— Господин барон, — отвесил церемонный поклон Александр Павлович. — Благодарю вас за заботу. Присланный вами лекарь очень помог. Я обязательно верну вам те деньги, что вы ему заплатили.
— Не нужно, — мягко, но без обидной снисходительности улыбнулся землевладелец. — Милосердие — есть величайшая добродетель, а благородный человек не ждёт похвал за приверженность высоким моральным принципам.
— Но неблагодарность — это тяжкий порок, — не сдержавшись, напомнил Жданов.
— Это так, — величественно кивнул собеседник. — И, быть может, когда-нибудь я попрошу тебя об услуге.
— Сделаю всё, что в моих силах! — совершенно искренне пообещал мичман российского императорского флота, невольно вытягиваясь во фрунт, и чуть не добавил: "Если это не уронит мою честь".
Однако он вовремя вспомнил, что дворяне в Благословенной империи не признают наличия чести у простолюдинов, и поэтому произнёс данные слова про себя.
— Если хочешь, можешь плыть с нами до самого Даяснору, — предложил знатный дворянин. — Мы как раз направляемся туда.
— Буду чрезвычайно признателен, господин барон, — обрадовавшись, поклонился Александр Павлович.
— Это пустяки, — отмахнулся аристократ. — Нам всё равно по пути.
— Но, господин барон! — опасаясь, что он посчитает их беседу законченной, с замиранием сердца вскричал Жданов: — Вы узнали что-нибудь о судьбе достопочтенного Куджичи и его спутников? Спасся ещё кто-нибудь?
— Твой хозяин жив, — всё с той же величавой отстранённостью ответил землевладелец.
Последние слова изрядно задели мичмана российского императорского флота, не признававшего над собой никаких хозяев и служившего одному лишь государю.
Но сейчас его больше интересовал другой вопрос. Мысленно охнув, молодой человек выкрикнул:
— И всё?! Только он?!
— В уездной канцелярии сказали, что, кроме самого Куджичи, спасся его сын, дочь и охранник, — ответил знатный дворянин. — И, к сожалению, это всё.
"А как же Ия Николаевна?! — мысленно охнул Александр Павлович. — Неужели она погибла?! Сам купец, госпожа Итоми, Сайтам, господин Хаторо спаслись, а она нет?! Господь Вседержитель, почему же так?"
Не желая верить в случившееся, Жданов выдохнул:
— Но, может, в уездной канцелярии просто ещё ничего не знают о других?
— Не может, — с твёрдым спокойствием возразил собеседник, терпеливо пояснив: — Ураган прошёл шесть дней назад. За это время любой, кто спасся, должен был выйти к людям и попросить о помощи. У них же нет ни именных табличек, ни хозяина. А без этого любого простолюдина могут посчитать бродягой или даже посадить в тюрьму. Чтобы такого не случилось, нужно временное разрешение. Его выдаёт уездная канцелярия по обоснованному запросу деревенского старосты или землевладельца. Если бы кто-то из экипажа или пассажиров спасся, им бы обязательно пришлось обращаться к чиновникам.
— Я всё понял, господин барон, — нашёл в себе силы поклониться мичман российского императорского флота. — Спасибо за разъяснение.
— Странно, что ты не знаешь о таких простых вещах, — подозрительно щурясь, проворчал старый воин.
— Но, господин, — вскинул брови Александр Павлович. — Раньше мне не доводилось попадать в кораблекрушение!
Собеседник недоверчиво хмыкнул и буркнул, окончательно "убивая" у Жданова всякую надежду:
— В канцелярии сказали, что Куджичи даже нанял в Бакануфе новых слуг. Своих людей у него больше не осталось.
На миг голова молодого человека закружилась, и, крепко вцепившись в перила, он прикрыл глаза, пережидая дурноту.
— Мне жаль, — с неожиданной душевностью произнёс аристократ. — Но наш путь определяет Вечное небо, и оно позволило тебе выжить.
В этих словах и интонации хрипловатого голоса мичман российского императорского флота услышал искреннее сочувствие своему горю.
— Вы очень добры, господин барон, — поклонился он, со стыдом ощутив, как глаза начинает пощипывать от подступивших слёз.
— Капитану вашего корабля следовало переждать ураган в порту, — назидательно проговорил пожилой дворянин. — Он поступил крайне неосмотрительно, отправившись в плавание в такую погоду.
