— Тогда зачем же ты взял на свой корабль такого пустого и никчёмного человека? — поинтересовался пожилой дворянин.
— Супруга попросила, — отведя взгляд, проворчал собеседник. — За неё дали хорошее приданое, и я смог купить "Речную чайку". Жена и её родители не устают напоминать мне об этом. А вы же знаете, господин, что неблагодарность — тяжкий порок, осуждаемый Вечным небом. Вот я и хотел им угодить.
— Всё точно так, как писал Божественный мастер, — усмехнулся рассеянно слушавший их разговор землевладелец.
— Да, господин, — согласно кивнул старый воин, цитируя на память: — "Если женщину или слугу приблизишь, они становятся непокорными, а отдалишь — начинают роптать".
— Я всего лишь невежественный простолюдин, не способный понять великую мудрость Божественного мастера, — сокрушённо покачал головой капитан. — Но он как будто про мою жену написал.
Дворяне дружно рассмеялись.
— Надеюсь, почтенный Сиюк, теперь ты сможешь восстановить в своей семье гармонию, — усмехнувшись, аристократ слегка кивнул, намекая собеседнику, что разговор окончен, и он в его обществе больше не нуждается.
Тот понял всё правильно и низко поклонился.
— Простите, господа, но мне надо проследить за отплытием.
— Ступай, почтенный, — отпустил его барон. — Занимайся своими делами.
Ещё раз поклонившись, судовладелец спустился на палубу, где матросы торопливо доедали свой завтрак.
А пассажиры принялись любоваться пейзажем.
— Господин, — тихо произнёс старый воин. — Может, всё-таки допросить его? Надо же узнать, кто он такой? Простолюдины так не разговаривают... И не поступают.
— Полагаешь, он дворянин? — вскинул брови молодой человек.
— Не знаю, — после недолгого раздумья произнёс наставник. — И мне это не нравится. Этот парень непонятен, и следовательно, опасен. Неизвестно, что от него можно ждать.
— Он силён, храбр, честен, — задумчиво произнёс аристократ. — Этого вам не достаточно?
— Честен?! — насмешливо фыркнул собеседник.
— Да, — с неожиданной серьёзностью подтвердил землевладелец. — Он мало рассказывает о себе, потому что не хочет врать, а правду сказать не может.
— Уж не хотите ли вы взять его на службу, господин? — настороженно усмехнулся пожилой дворянин.
— Ни в коем случае, — всё также сосредоточенно произнёс молодой собеседник. — Он будет полезнее рядом с Куджичи.
— Такой человек не станет доносить на своего хозяина, — убеждённо заявил старый воин.
— По мелочам нет, — согласился барон. — Однако, если узнает, что нам грозит опасность, то может и предупредить. Но он нам нужен не как лазутчик, а как сторонник.
— Много ли пользы от какого-то приказчика? — скептически хмыкнул спутник.
— Это если он в самом деле только приказчик, — многозначительно усмехнулся аристократ. — Но даже если это так, то кто знает, чего ему удастся достичь с нашей помощью? Нам в Даяснору жить не один год. Надо начинать обзаводиться своими людьми.
— Простите, господин, — наставник церемонно поклонился. — Вы смотрите вперёд, а я вижу только дорогу под ногами.
— Туда тоже надо смотреть, Чиро-сей, — заметил молодой человек. — Иначе можно споткнуться, упасть и не дойти до цели.
— Вы мудры, господин, — согласно кивнул старый воин.
— Когда он поправится, не могли бы вы выпить с ним вина? — неожиданно предложил землевладелец. — Парень храбрый, и это не заденет вашу честь, Чиро-сей.
— Да, он смел, — охотно согласился собеседник. — Едва на ногах стоит, а в драку лезет. Вы правы, господин, для меня в этом не будет ничего зазорного.
— Только не расспрашивайте его о прошлом, — посоветовал барон.
— О чём же тогда мне с ним говорить? — наставник даже растерялся.
— Ну, не знаю, — пожал плечами молодой человек. — Вино тему подскажет. Да хотя бы почитайте с ним стихи. Узнаем, так ли он образован, как показалось?
— Я не знаю так много стихов, господин, — смутился пожилой дворянин.
— Быть может, он знает ещё меньше? — усмехнулся аристократ.
Следующие три дня прошли для Жданова спокойно и буднично. Самочувствие его значительно улучшилось. Кашель донимал уже не так сильно. Поэтому команда не возражала против его ночёвки в кубрике. После впечатляющей драки с Мецзем матросы поглядывали на молодого человека с уважением и даже с некоторой опаской.
Бывший кок до вечера простоял привязанным к мачте. В сумерках его приволокли и уложили на нары животом вниз. Однако долго валяться ему не дали и уже утром погнали на работу, но готовить больше не доверили.
По приказу капитана рис варил Сукун, и получалось это у него ненамного хуже. Мецз, присмирев, скромно помалкивал, всеми силами стараясь угодить зятю. Тот рычал на него по каждому поводу, не упуская случая пустить в ход кулаки.
Чем лучше становилось мичману российского императорского флота, тем больше времени он старался проводить на палубе, выбрав себе место на носу судна возле вперёдсмотрящего.
Барон Хваро с ним больше не беседовал, но всякий раз вежливо отвечал коротким кивком на его церемонный поклон.
Признавая, что обязан ему жизнью, Александр Павлович относился к молодому аристократу с искренним, почтительным уважением. Вот только всякий раз, видя его красивое, спокойно-величавое лицо и гибкую фигуру воина, он сразу же вспоминал рассказ Ии Николаевны, не в силах решить: верить ей или нет?
Но сильнее всего Жданова почему-то задевала мысль о том, что она состояла с бароном в греховной любовной связи, как какая-нибудь куртизанка. Оказалось, что одно дело — слушать о чьих-то дурных поступках, и совсем другое — встретиться с одним из участников этой постыдной истории.
Из-за злившей непривычной для него неуверенности, он даже радовался тому, что избавлен от излишнего внимания сей знатной особы.
А вот пожилой спутник землевладельца регулярно справлялся о его самочувствии, похвально высказывался о решительности молодого человека в случае с Мецзем и выражал сочувствие в связи с постигшей "Бойкого селезня" катастрофой.
На четвёртый день, чтобы пополнить запасы провианта, они подошли к небольшому городку, где у маленькой пристани стояло три корабля и несколько мелких лодочек.
Александр Павлович ещё не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы, сойдя на берег, прогуляться по узким улочкам. Но кое-как сумел выстирать пропотевшее бельё и, устав даже от столь лёгкой работы, вновь улёгся отдыхать.
Эту ночь барон со спутниками провёл в гостинице, матросы навестили кабак и бордель. На корабле оставался только капитан и двое вахтенных, ужасно завидовавших своим приятелям, и бывший кок.
Почтенный Сиюк пьянствовал в своей каюте. Жданов отчётливо слышал его хмельное бормотание, удары кулаком или ногами по стене или по столу и даже обрывки каких-то песен.
Большая часть команды вернулась ещё до наступления комендантского часа. Все они выглядели очень довольными и всячески издевались над Мецзем. Тот попробовал огрызаться, но его едва не побили.
Пожилой Шиш принёс и угостил мичмана российского императорского флота половиной большой пшеничной лепёшки и горячо пожелал скорейшего выздоровления.
Молодого человека удивило подобное внимание, но поблагодарить за подарок он не забыл. Утром плавание продолжилось, и жизнь на судне потекла по привычному распорядку.
С наступлением сумерек "Речная чайка", как обычно, встала на якорь. Матросы отнесли на берег большой котёл и прочую кухонную утварь.
На сей раз Александр Павлович не остался на борту, а сошёл на твёрдую землю, намереваясь умыться, пока стоит тёплая погода.
Но не успел он сделать и десяти шагов, как его окликнул один из охранников барона Хваро.
— Ты куда, Кохл?
Слегка озадаченный подобным вопросом, Жданов тем не менее честно поведал о своих намерениях.
— Только далеко не уходи, — нахмурился собеседник. — Ещё заблудишься.
Молодой человек намеревался объяснить, что возле реки трудно потерять направление, но промолчал, вовремя догадавшись: "Это же меня стерегут! Но зачем? Я же никуда бежать не собираюсь. Мне тоже в Даяснору надо".
Подобное недоверие со стороны спутников аристократа, судя по всему, исполнявших его приказ, изрядно подпортило впечатление о нём у мичмана российского императорского флота. Насупившись, он сухо кивнул:
— Хорошо.
Помня о своей болезни, Александр Павлович не стал заходить в воду и лишь слегка ополоснулся.
Вытеревшись рубахой, направился к костру, над которым уже исходил паром котёл с рисом, и вновь услышал голос телохранителя землевладельца.
Тот сидел прямо на траве, подогнув под себя ноги. Рядом полулежал, опираясь на локоть, старый воин. Перед ними на низеньком столике стояла пузатая керамическая бутылка, три пустые чашки и миски с какой-то закуской.
— Подойди! — призывно махнул рукой седой наперсник барона. — Садись.
Он указал на место напротив.
— Выпей с нами.
Приглашение выглядело довольно неожиданно, однако отказываться Жданов не стал и, кое-как устроившись, скрестил ноги "по-турецки", а охранник барона тем временем разлил вино.
— Ты храбр, почтенный Кохл, — со значением проговорил седой дворянин. — И Вечное небо не оставляет тебя своими милостями. Иначе ты бы не выжил в ту ночь.
— Спасибо за добрые слова, господин Мукано, — не вставая, поклонился молодой человек, однако, вовремя вспомнив местные обычаи, поспешно добавил: — Но я не достоин ваших похвал. Мне очень неудобно их слушать. Сколько людей погибло...
— Тогда просто пей! — рассмеялся охранник землевладельца и, показывая пример, первым осушил свою чарку.
Мичман российского императорского флота последовал его примеру. Напиток оказался слабеньким, чуть крепче хорошего шампанского, но приятен на вкус, с отчётливым ароматом сливы.
— Тебе не за что себя упрекать, — назидательно произнёс старый воин. — Ты упал в воду раньше, чем утонул корабль, и должен радоваться своему спасению.
— Я не могу радоваться, когда погибло столько людей, — не задумываясь, возразил Александр Павлович.
— Это значит, что ты обладаешь высокими моральными принципами, — неожиданно заявил собеседник. — И за это тоже надо выпить.
— Выпьем! — бодро поддержал его охранник.
— Вы незаслуженно хвалите меня, господа, — запротестовал Жданов, но чарку в себя опрокинул, заметив: — В том, что я ещё жив, заслуга только вашего господина. Если бы не доброта господина Хваро, я бы давно умер.
Уже начавшие хмелеть собутыльники одобрительно закивали головами, а он предложил новый тост:
— Тысячу лет жизни благородному господину барону Хваро! Тысячу лет здоровья и процветания!
Разумеется, приближённые аристократа поддержали его в этом порыве.
Молодой человек насадил на вилку кусок крупно нарезанной квашеной капусты и смачно захрустел, чувствуя, как рот обжигают душистые специи.
Старый воин отправил в рот маленькую солёную рыбку, а телохранитель закусил холодным, варёным грибом.
Подойдя, слуга землевладельца поставил на столик три миски с рисом и воткнутыми в него деревянными ложками.
Мичман российского императорского флота подумал, что сейчас подойдёт второй охранник, и попытался встать, дабы не занимать чужое место, но пожилой дворянин его остановил:
— Ешь, почтенный Кохл. Угощайся. Где вино — там и еда.
Александр Павлович закашлялся, прикрывая рот ладонью.
— Чтобы выздороветь, надо хорошо питаться, — наставительно произнёс собеседник. — Но сначала выпьем. Господин Тэворо, прошу вас наполнить чаши.
Молча кивнув, тот разлил остатки вина из кувшина.
Седой наперсник молодого аристократа поднял чарку и вдруг начал читать стихи:
У северных окон
повеяло летней прохладой,
За хижиной тихой
зацвёл зеленеющий луг.
Летящие бабочки
дружат с ночными цветами,
Над чистою заводью
редкий склонился бамбук.
Любимых друзей
соберу на хмельную пирушку,
Чтоб длилось веселье
и радости пыл не утих.
Когда же друзьям
надоест наслаждаться застольем,
Быть может, сумею
стихами порадовать их.
— Прекрасно! — вскричал телохранитель барона, залпом выпил и заговорил, полуприкрыв глаза:
Я пленён не вином,
я стихами пленён,
обращаюсь к стихам,
когда зол и хмелён.
Что мне люди! -
Свободу
дарует луна.
Дар небесный -
мелодия,
песня
и чарка вина.
— Замечательные стихи! — одобрительно кивнул старый воин и вопросительно посмотрел на Жданова.
Поначалу тот ничего не понял, но собутыльник не задержался с объяснением:
— Теперь твоя очередь, почтенный Кохл. Или ты настолько необразован, что совсем не знаешь стихов?
Молодой человек замялся. Его память хранила немало стихов, подходящих к этому случаю, но только на русском языке. Разве что попробовать вот так, с ходу, перевести. Но тогда надо, как советовала Ия Николаевна, выбрать что-нибудь попроще и покороче.
— Простолюдины не интересуются столь возвышенными занятиями, — сокрушённо покачал головой охранник землевладельца, доставая откуда-то из-за спины вторую бутылку. — Ты хоть и храбрец, Кохл, но пить с тобой скучно.
Последнее замечание почему-то особенно разозлило мичмана российского императорского флота и, откашлявшись, он поинтересовался:
— А вот такое стихотворение вы когда-нибудь слышали, господа?
Дайте бокалы!
Дайте вина!
Радость — мгновенье.
Пейте до дна!
Громкие песни
Гряньте, друзья!
Пусть нас весёлых
Видит заря!
Ныне пируем -
Юность на час -
Нынче веселье,
Радость у нас!
Завтра что будет,
Знаю ль, друзья?
Пусть нас весёлых
Видит заря!
Шумно, разгульно
Пойте, друзья!
Лейте в бокалы
Больше вина!
Ну-те ж все разом
Выпьем до дна!
Пусть нас весёлых
Видит заря!
Собутыльники переглянулись.
— Грубо, почтенный Кохл! — покачал головой господин Тэворо. — Как грубо! И нескладно. Сразу видно, что писал какой-то простолюдин.
— Зато весело! — внезапно заявил пожилой наперсник барона, лично наполняя чаши. — Это не про чинные застолья чиновников и учёных с их скучными "чистыми беседами", а про пир воинов! Про тех, кто не раз смотрел в глаза смерти и знает, с какой стороны браться за меч, кто готов умереть молодым! Чьё это стихотворение, почтенный? Как имя этого замечательного поэта?
— Увы, господин Мукано, — развёл руками Жданов, не говорить же ему, что эти строки написал Алексей Васильевич Кольцов? — Мне это не известно.
— Тогда откуда ты его знаешь? — с пока ещё полупьяной подозрительностью прищурился собеседник.
— Услышал на постоялом дворе, — на ходу придумал молодой человек. — Оно мне так понравилось, что я его тут же записал.
Осушив очередную чарку, их третий собутыльник с апломбом заявил:
— Настоящая поэзия должна стремиться к совершенству, а твой стих, Кохл, груб и неотёсан!
— Зато он помогает радоваться жизни, — попытался защитить русского поэта Александр Павлович.
— Ты прочитал его потому, что больше ничего не знаешь! — насмешливо фыркнул телохранитель.
