— Почему же? — обиделся молодой человек. — Знаю!
— Докажи! — потребовал собеседник. — Ну, давай, читай!
— Тогда вам тоже надо что-то прочитать, — попытался выиграть время мичман российского императорского флота.
— Легко! — презрительно скривился охранник землевладельца.
Но старый воин беспощадно пресёк его порыв:
— Ступайте отдыхать, господин Тэворо. Вам утром менять господина Маэдо.
— Да, господин Мукано, — тут же встрепенулся тот и, поднимаясь на ноги, посмотрел на Жданова, пообещав: — Я тебе обязательно почитаю. Тогда ты поймёшь, что такое настоящая поэзия! Если сможешь.
— Я это сделаю за вас, господин Тэворо! — улыбнулся пожилой наперсник барона и, глядя в усыпанное звёздами небо, стал декламировать:
Краски цветенья
нам трудно надолго сберечь.
День увяданья
отсрочить не может никто.
То, что когда-то,
как лотос весенний, цвело,
Стало сегодня
осенней коробкой семян...
Иней жестокий
покроет траву на полях.
Сникнет, иссохнет,
но вся не погибнет она!
Солнце с луною
опять совершают свой круг,
Мы же уходим,
и нет нам возврата к живым.
Сердце любовно
к прошедшим зовёт временам.
Вспомню об этом -
и все оборвётся внутри!
Печально вздохнув, он выпил содержимое чаши и вновь наполнил её. После того как осушили ещё по одной, молодой человек, не особенно напрягаясь, выдал лермонтовское "Белеет парус одинокий..."
Собутыльник оценил стихотворение довольно высоко и прочитал своё:
Забыли мы
Про старые печали -
Сто чарок
Жажду утолят едва ли,
Ночь благосклонна
К дружеским беседам,
А при такой луне
И сон неведом,
Пока нам не покажутся,
Усталым,
Земля — постелью,
Небо — одеялом.
Пока он читал, мичман российского императорского флота вспомнил стихотворение "Если жизнь тебя обманет" и после очередной чарки кое-как сумел его отчеканить к немалому удовольствию товарища по попойке.
В голове шумело всё сильнее, несмотря на охватившую тело лёгкость, мысли ворочались всё ленивее. Понимая, что не сможет больше внятно прочитать ни одного стихотворения, Александр Павлович предложил заменить поэтическое состязание чарочным. Если, конечно, господин Мукано запасся надлежащим количеством вина.
— Ты хочешь меня перепить, сопляк?! — гневно вскричал старый воин, сжимая кулаки.
— Я попробую, — криво усмехнулся Жданов.
Зловеще улыбаясь, собеседник показал ему корзину с тремя глиняными бутылками.
— Что ставишь?
— У меня ничего нет, — развёл руками молодой человек.
— Если свалишься первым, будешь должен, — предложил пожилой дворянин.
— А если свалитесь вы? — поинтересовался мичман российского императорского флота.
— Такого не будет! — безапелляционно заявил собутыльник.
— А вдруг, господин Мукано? — прищурился Александр Павлович.
— Тогда... — старый воин на миг задумался и решил: — Считай мня своим должником!
— Хорошо, — кивнул молодой человек и лично разлил вино по чашкам.
Экипаж пароходофрегата "Владимир" мог бы гордиться мичманом Ждановым, не уронившим чести русского императорского флота, несмотря на плохое самочувствие и ещё не залеченную болезнь.
Как ни хорохорился господин Мукано, как ни посмеивался над глупым простолюдином, посмевшим соревноваться в винопитии со старым воином, но именно он после очередной чарки свалился на бок и захрапел.
Александр Павлович к тому времени тоже почти ничего не соображал. Чтобы немого прийти в себя, ему пришлось с силой потереть себе уши.
Матросы давным-давно поужинали и, находясь на безопасном отдалении, при свете костра с интересом наблюдали за захватывающим поединком. Когда определился победитель, Шиш радостно захохотал, звонко хлопнув в ладоши.
— Ну, что я говорил? Я знал, что он выиграет! А вы "больной", "больной"! Вон от какой молодой и сильный. Давайте денежки. Нечего было спорить.
Вздыхая и ворча, приятели доставали из рукавов и из-за пазух тощие кошельки.
— Помогите господину, — с трудом поднимаясь, проговорил Жданов заплетавшимся языком и сам тут же тяжело рухнул лицом в траву.
Очнулся он уже в кубрике. Мочевой пузырь трещал, живот скрутило, голова раскалывалась, а во рту как будто устроили гальюн все бродячие кошки Благословенной империи.
В помещении всё ещё стояла темнота, слегка "разбавленная" подмигивавшими в окне звёздами.
Задыхаясь от кашля, молодой человек торопливо выбрался на палубу и, перегнувшись через борт, выплеснул в реку содержимое желудка. Сразу стало легче.
— Сколько же вы с ним выпили? — усмехнулся вахтенный.
— Не считал, — буркнул мичман российского императорского флота, торопливо стягивая штаны. Не признаваться же всем и каждому, что у него просто повышенная стойкость к опьянению, и на попойках гардемаринов он всегда оставался на ногах, сохраняя ясность ума.
Стоявший у входа в кормовую надстройку телохранитель барона не сказал ничего и только покачал головой.
Александр Павлович понимал, что его не просто так угощали. Это застолье определённо имело какую-то цель. Возможно, молодой аристократ и его пожилой спутник хотели что-то выяснить? Но никаких каверзных вопросов господин Мукано не задавал и о прошлом Жданова ничего не спрашивал. Они просто пили вино и читали стихи. Головная боль мешала думать, и мичман российского императорского флота мудро рассудил, что не стоит зря волноваться о том, чего не знаешь, а лучше подождать дальнейшего развития событий.
Неизвестно, что решил барон со своим приближённым, но вина ему больше не предлагали. Более того, старый воин держал себя с ним так, как будто они вместе вообще никогда не выпивали.
Александру Павловичу хватило ума не напоминать о совместном застолье и тем более о проигранном состязании. Матросы тоже помалкивали, но поглядывали на Жданова с ещё большим уважением.
Пару раз за время путешествия шёл короткий, проливной дождь. В остальное время погода стояла тёплая и ясная. Спутники барона изредка перебрасывались с Ждановым парой слов, в основном интересуясь здоровьем.
Оно понемногу улучшалось, хотя кашель донимал по-прежнему, пусть не так сильно, но и до конца проходить не собирался. Слабость тоже давала о себе знать. Хорошо хоть, драться больше не приходилось. Мецз всё же вернул расположение капитана, но вёл себя гораздо скромнее, а на мичмана российского императорского флота вообще старался внимания не обращать.
Митиндзане становилась всё шире, так что её берега уже терялись за горизонтом, создавая иллюзию бесконечного, почти морского простора.
Часто попадались мели и острова. На самых больших островах, заросших кустарниками и даже деревьями, возвышались какие-то постройки на сваях.
Встречалось великое множество судов и судёнышек: от утлых рыбацких плоскодонок до кораблей, формой и размерами напоминавших несчастного "Бойкого селезня", сожжённого и утопленного в водах Ваундау.
А "Речная чайка" неутомимо приближалась к конечной цели своего плавания. Чем ближе к Даяснору, тем сильнее волновались её пассажиры и члены экипажа.
Одни с нетерпением ждали встречи с родными и близкими, другие понимали, что в этом городе начнётся новый этап их жизни.
Почтенный Сиюк вёл судно ближе к правому берегу, где полого поднимались невысокие холмы странного желтовато-коричневого цвета.
Жданов подумал, что это вызрел какой-то местный злак.
Сегодня похолодало и, стоя на носу рядом с вперёдсмотрящим, молодой человек ёжился, глухо покашливая и плотнее запахиваясь в куртку.
А ещё в воздухе уже реально ощущался тот неповторимый, ни на что не похожий аромат, заставлявший учащённо биться сердце любого моряка. Пахло морем, и мичман российского императорского флота невольно улыбнулся, расправляя плечи.
— Вот уже и Даяснору! — вскричал матрос, вытягивая руку.
Взглянув в ту сторону, Александр Павлович с удивлением заметил что-то вроде посада или пригорода перед уже ставшими привычными для него в этом мире городскими стенами.
Беспорядочное сборище лачуг и хижин тянулось вдоль реки на добрые полмили. Судя по обилию маленьких лодочек и развешанным на просушку сетям, здесь жили ещё и рыбаки.
Показавшийся порт произвёл на Жданова весьма сильное впечатление. На первый взгляд он не уступал размерами не только Одесскому, но даже Санкт-петербургскому.
В реку уходили длинные причалы, возле которых теснились многочисленные суда. Капитану, рулевому и команде "Речной чайки" пришлось изрядно постараться, чтобы отыскать свободное место и пристать, искусно работая вёслами.
Не успели они пришвартоваться и установить сходни, как к кораблю тут же устремился молодой человек в синем шёлковом, но довольно застиранном халате с хорошо заметными заплатами и в форменной, чёрной шапочке чиновника, а за ним потянулась целая толпа бедно одетых простолюдинов.
Пока почтенный Сиюк улаживал портовые формальности, знатный аристократ отдавал распоряжения телохранителю и стоявшему рядом с ним старому слуге.
— Возьмите носильщиков и доставьте вещи в гостиницу "Серебряный журавль". Она на площади возле храма Тишока. Берите два номера. Нам там долго жить, пока дом не снимем.
— Да, господин, — коротко поклонился охранник.
— Если там не будет ничего подходящего, — продолжил барон. — Отправляйтесь в гостиницу "Морская фиалка" на улице "Вернувшихся кораблей".
— Хорошо, господин, — отозвался собеседник.
К Александру Павловичу подошёл седой воин.
— Пойдём, почтенный Кохл. Мы с господином сами отведём тебя к достопочтенному Куджичи.
— Буду вам признателен, — церемонно поклонился Жданов.
Когда они спускались, молодой человек хотел пропустить дворян вперёд, но пожилой наперсник землевладельца приказал ему идти первым.
Даже на причале он шагал рядом, как будто боялся, что мичман российского императорского флота вдруг сбежит.
Александр Павлович не понимал причин такого беспокойства, но скромно помалкивал, больше интересуясь новым для себя местом. Так он обратил внимание на то, что в стене, отделявшей город от порта, не одни, а сразу трое ворот, и возле каждых густо белели листки объявлений.
Жданов пробежался взглядом по афишкам, но не заметил ни своего портрета, ни изображения господина Хаторо.
Увидев дворянина в одежде из дорогого шёлка, командир стражников, поклонившись, лично попросил нового гостя Даяснору предъявить именную табличку.
Выяснив, что перед ним знатный землевладелец, офицер отвесил ещё один короткий поклон и спросил, указывая на старого воина и молодого человека:
— Эти люди с вами, господин барон?
— Да, — снисходительно кивнул тот.
— Тогда не смею вас больше задерживать, — возвращая пайзу, отступил в сторону собеседник.
Однако аристократ не спешил уходить.
— Вы знаете достопочтенного Куджичи из Даяснору, купца и судовладельца?
— Конечно, господин барон, — кивнул командир стражников. — Достойный человек. Хотя в последнее время ему сильно не везёт. Недавно он потерял один из своих лучших кораблей вместе со всей командой, а сам спасся лишь бесконечной милостью Вечного неба.
— Именно он мне и нужен, — подтвердил аристократ. — Я бы хотел его навестить. Не поможете с этим?
— Для меня честь оказать вам услугу, господин барон, — церемонно поклонившись, офицер обернулся к застывшим у стены подчинённым. — Тавас, найди лучшего провожатого для господина барона!
— Слушаюсь, господин! — опираясь на короткое копьё, толстый, мордатый мужик с многодневной щетиной отвесил низкий поклон, делая приглашающий жест. — Прошу вас, господин барон.
Выйдя за ворота на маленькую площадь, он грозно рявкнул:
— Кур Ли! Где ты там?! Сюда иди, да!
От группы игравших в воланчик детей отделился парнишка лет десяти, одетый хоть и бедно, но опрятно, и бегом припустил к стражнику.
Остановившись шагах в пяти, он низко поклонился.
— Звал, почтенный Тавас?
— Вот, покажи господину барону дом достопочтенного Куджичи. У него ещё недавно корабль утонул в Митиндзане. Знаешь, где он живёт?
— Я всех купцов в городе знаю! — гордо заявил мальчишка. — Покажу самую короткую дорогу.
Мичман российского императорского флота уже привык к узким улочкам местных городов, так отличавшихся от проспектов Санкт-Петербурга и бульваров Одессы
Однако в Даяснору они оказались гораздо шире, чем в других местах, но также заполнены народом. Кое-где образовывалась форменная толчея, и тогда господин Мукано просто брал Александра Павловича за рукав.
Ещё Жданова удивило множество высоких в три и даже четыре этажа домов под причудливо изогнутыми крышами. Вокруг стоял неумолчный гомон тысяч людей. Одни улицы были вымощены камнем, другие засыпаны мелкой щебёнкой.
Так он обратил внимание на обилие среди прохожих дворян. Вот только шёлковые одеяния подавляющего большинства из них выглядело старым, залатанным и даже просто грязным с обилием заплат, а круглые, широкополые шляпы больше подошли бы какому-нибудь одесскому нищему или даже деревенскому пугалу.
Постепенно дома становились всё ниже, а гостеприимно распахнутые двери харчевен и лавок уступили место закрытым воротам с каменными зверями по сторонам.
Остановившись возле очередной пары статуй, малолетний проводник гордо отрапортовал:
— Вот, благородный господин барон. Это и есть дом достопочтенного Куджичи из Даяснору.
— Заплатите ему, господин Мукано, — попросил землевладелец, рассматривая выкрашенные в красный цвет створки, украшенные бронзовыми, ярко начищенными розетками, и висевшую под черепичной крышей чёрную, лакированную табличку с выведенной белой краской надписью.
Бросив мальчишке медную монетку, которую тот ловко поймал на лету, старый воин подошёл к воротам и дважды ударил по толстым, гладко оструганным доскам.
Почти тотчас же появился крепкий слуга в коричневой куртке, в такого же цвета шляпе, похожей на коробку, и, почтительно поклонившись, вежливо спросил:
— Что угодно благородному господину?
— Передай достопочтенному Куджичи, что его желает видеть благородный господин барон Хваро! — отчеканил наперсник молодого аристократа, протягивая маленький прямоугольник из плотной, белой бумаги.
Пробежав взглядом надпись на нём, собеседник поклонился ещё ниже.
— Прошу вас совсем немного подождать, благородные господа. Я обязан доложить хозяину.
— Беги, — досадливо скривился дворянин. — Да поторопись!
— Я быстро! — заверил простолюдин.
И он действительно не заставил себя ждать.
Едва на красивом лице аристократа появилась лёгкая тень нетерпения, ворота с неторопливой торжественностью распахнулись, и навстречу знатному гостю вышел сам владелец дома в красно-синем шёлковом халате и в круглой шляпе с узкими полями. За ним шагал широкоплечий, среднего роста воин с упрятанным в ножны клинком.
При виде знакомого молодого человека любезно-настороженная улыбка на лице богача застыла нарисованной маской, густые брови скакнули на лоб, а с губ сорвался какой-то неопределённый звук.
