Графиня Суровая

Под наблюдение были взяты и задняя дверь, и передняя, и конюшня... благодаря Даше, они отлично знали, сколько слуг в особняке, и не собирались дать никому ускользнуть. Нечего тут шум поднимать!

Вот и карета уже отъехала...

А вот и задняя дверь открылась. И Даша махнула белым платком.

Григорий, Варя и Игнат оставались на улице.

Матвей отправился в конюшню. На то, чтобы оглушить и связать конюха (веревки и кляпы Варя приготовила заранее и раздала всем), у него ушло минут пять. Конюх и не подумал сопротивляться. Чего?

Не его ж добро, хозяйское! Вот пусть графиня и прыгает, а ему... ему тоже от этой истерички доставалось! И от ее спесивого муженька!

Продемонстрированный кулак расставил все по местам, и конюх притворился тюком с соломой. Полежит он тут спокойно, и шуметь не будет. Авось, да развяжут, помереть не успеет!

Кухарка.

Две горничные.

Лакей. Потом еще один лакей. Дворецкий.

В гостиной трое человек застыли над кожаным футляром.

Бриллианты завораживают. А уж когда их больше шестисот штук, когда они огранены и собраны в настоящее произведение искусства...

Жанна даже прикоснуться пока не могла к ожерелью. Просто смотрела.

Это — ЕЁ!!!

Рядом так же застыли Николя и Рето. Пока они еще не могли осознать свалившуюся на них удачу. Пока еще их ослеплял блеск, и в этом блеске виднелись им дома и экипажи, кони и ставки, наряды и прекрасные женщины, которые так очаровательно благосклонны к богатым мужчинам!

Их успех!

Мечты оборвались самым печальным образом.

— Mains en l'air!

Тимофей эту фразу первым делом освоил, а то!

Руки вверх!

Акцент, конечно, у него был жестокий, но все трое замерли, как громом пораженные.

И то!

Стоит мужчина, в черной балаклаве (носки Варя не вязала принципиально), с отверстиями для глаз и рта, смотрит жестко и холодно. И пистолет у него в руке такой... убедительный.

Или нет?

Николас руки поднял сразу. А вот Рето оказался покрепче, схватил подсвечник... не рискнут они стрелять! Шум поднимут...

Тимофей даже не сомневался.

Выстрел грохнул. Рето упал, как подкошенный. Тимофей целился в грудь, и попал так удачно, что тут же и душа отлетела. Жанна упала в обморок.

Игнат прошел внутрь и принялся без особых церемоний увязывать присутствующих.

— Objets de valeur — dans les sacs! — отдал второй приказ Тимофей. Правильно, все ценное в мешки! Понятно, не нужны им те подсвечники — шкатулки, но так барыня распорядилась. Даже объяснила.

И лишним не окажется, найдут, куда пристроить. И пусть думают, что это обычное ограбление. Потому и французские команды заучили.

Варя скользнула в комнату.

Над столом реял ореол радужных искр. По нему хотелось провести ладонью, такой он был плотный, ощутимый...

— Б...!!! — выдохнула Варя.

И тут же прикусила язык. Ладно, по одному слову страну не определят, да и говорила она негромко, не орала во все горло. Кстати!

— Мон дье! Девилл!

Пусть на англичан думают!

Варя захлопнула футляр и без церемоний сунула его к себе под одежду. В пояс с карманами. Холодно, углы твердые, кожа жесткая... Ничего, потерпит.

— Mon Dieu! Quelqu'un va me dire ce qui se passe?*

*— мой Бог! Что тут происходит? Прим. авт.

Варя оглянулась. Пока убирала ожерелье, она отвернулась, чтобы не светить поясом, да и грудью, а вот сейчас... в дверях стоял мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Щекастый, с острым носом и внимательными глазами, в напудренном парике и неожиданно скромном одеянии.

Бам...

Даша, которая оказалась позади визитера, от души огрела его подсвечником. Она как раз спускалась со второго этажа, где хозяйственно высыпала себе в сумку драгоценности Жанны де Ламотт, а подсвечники... а что им — пропадать? Серебро же!

Мужчина рухнул, как подкошенный.

Варя пожала плечами. Она даже не подозревала, что это был тот самый граф Калиостро. А и узнала бы — так что? Денег ему дать? Поделиться с Великим Коптом, или как он там себя представлял?

Перебьется!

Великий шарлатан и гипнотизер был так же крепко увязан, в рот ему засунули кляп, и пинком откатили с прохода. Чего греха-то на душу брать?

Варя так и не узнала, что этот грех тоже оказался на их совести.

Так получилось, ручка у Даши действительно тяжелая, так что граф Калиостро промучился пару дней, не приходя в сознание, да и отдал Богу душу. И эликсир бессмертия не помог.

Варя кивнула подруге, да, уже подруге, и Даша улыбнулась в ответ. За хозяйку она бы и сорок человек подсвечником приласкала, пусть только в очередь для удобства выстроятся!

А этот... и как он зашел? Чем Гришка занимается?

Гришка занимался лошадьми. А чего их — тут оставлять? Конь — это по нынешним временам дорого и важно. А вот маркировки на них не стоит!

С учетом того, что они сегодня же уезжают из Парижа...

Конокрадство?

А вот плевать! Барыня сказала, что если не попадаться, то можно — все! Значит можно!

Моральная сторона вопроса Гришу и вовсе не беспокоила. Какие-то французы, было бы о ком думать.... Едят они лягушек — и пусть себе едят! И не мешают жить нормальным людям!

* * *

Через час из Парижа выезжали семеро человек.

Кибитка, заводные лошади... несколько монет на заставе помогли страже принять правильное решение, и путешественникам от души пожелали счастливого пути.

У мадам заболел дядя, и срочно требует к себе племянницу?

Ах, это такое дело... когда дядя богат и может оставить хорошее наследство, будешь срываться из Парижа в ночь-полночь! И полетели кони над дорогой...

Ночь провели в пути. И следующий день тоже.

Ехали молча, старались убраться подальше от Парижа, понимали, что искать их будут. Вряд ли найдут, но...

Будут.

Варя помнила про Калиостро, и про то, что человек это незаурядный. Сможет ли он договориться с преступным миром Парижа, и как сейчас все это организовано?

Неизвестно. Но Калиостро точно крутился в этой истории, а связи у масонов есть.

Она же не знала, что граф, с Дашиной легкой ручки, сейчас лежит в бреду, на полу гостиной, что ему даже помощь еще не оказали!

Не знала, что супруги де Ламотт пока еще лежат связанные, они же сами ждали кардинала и позаботились, чтобы у них не было лишних визитеров! Она рассчитывала на худшее.

А меж тем... дом пуст и тих, двери закрыты, окна закрыты, значит, никого нет. Ночью никто из слуг и не дергался, а вот с утра конюх начал пытаться выбраться, но связали его на славу, а слуг еще и в кладовку затолкали, чтобы те не орали...

Время Варя выиграла, почти сутки. А за сутки... а что там — той Франции?

Она думала насчет водяного пути, но... зима!

Нет, лучше не рисковать. Шторма, пираты, тут Англия рядом, если кто понимает — это отвратительный фарватер. Пиратский остров — это не Тортуга и не Ямайка! Это региональные филиалы! А финансировали и одобряли их из Лондона. Значит — глав-пират. И рядом с домом они тоже грабить не брезгуют.

Нет, Варя рисковать не станет, ей домой хочется, а не на дно, к рыбкам.

Н-но!

* * *

Военный совет состоялся на привале.

Костер, лошади, кибитка, две женщины и пятеро мужчин. Все спокойные и расслабленные.

Прыжок удался. Теперь — следующий этап. Добычу надо довезти до дома. И сбыть.*

* — компания Ламотт — Вилетт — Калиостро все сбыла за половину стоимости, во Франции и Англии. Прим. авт.

Причем не за полцены, а за всю стоимость. Пусть не сразу, пусть за год — два, но Варя не собиралась терять ни экю.

Полтора миллиона ливров!

Да у Франции годовой бюджет меньше! *

*— Варя не знает экономику, если что, годовой бюджет Франции 1780 года расход около 610 млн франков, доход 585 млн. франков. Составил де Неккер. Прим. авт.

Для их компании невероятный куш!

Варя принялась считать, загибая пальцы.

Один серебряный экю — это шесть ливров. То есть двести пятьдесят тысяч экю. Один экю это примерно полтора рубля. То есть у нее за пазухой лежит сокровище в четыреста тысяч рублей.

Четыреста. Тысяч.

Этих денег им до конца жизни хватит. Но это если сидеть в глуши. А если не сидеть?

Варя посмотрела на своих друзей. Да, уже друзей.

— Ну что? Предварительно, мы молодцы. Осталось только добраться до дома!

— Барыня, а что потом делать будем? — Тимофей, который как-то незаметно стал главным в мужской компании, смотрел вопросительно.

— Зависит от того, что вы хотите, — честно сказала Варя. — Что нам надо перво-наперво, это реализовать хотя бы часть сокровищ. По нормальной цене, а не абы-кабы. Но тут мой статус поможет. Потом, если захотите уйти, дам денег и помогу устроиться. Матвею и Игнату надо выкупиться, да, и семьи их выкупить. И устроить в Москве. Нет возражений?

У Матвея с Игнатом их точно не было.

— Вот. Кто захочет уйти — выделю долю по справедливости, и потом деньгами не обижу. Вы это обдумали?

Тимофей пожал плечами.

— Мы, барыня, и обдумали, и переговорили... солдаты мы. Государыне служили, а теперь и тебе послужим. Не получится из нас ни пекарей, ни лекарей, а ты, мы видим, и не обидишь. И дожить дашь в покое и уюте, когда уж сил не останется.

— Вы... правда?

Варя обвела глазами всех, сидящих у костра.

— Я за тобой хоть куда, барыня. Мне и денег не надо, гнать будешь — не уйду, — спокойно высказалась Даша. Она свое решение давно приняла, и отступать от него не будет.

— Мы тоже, — Матвей кивнул за себя и Игната. — Семьи устроим, и хоть опять в Париж этот вонючий!

— Ну, и мы так же. Семей у нас уж нет давно, считай, похоронили нас, — кивнул Тимофей, так мы уж просто за тобой, барыня, как иголка за ниткой. А деньги... я, чай, ты не обидишь. А вот это... видел я, что мы взяли. Не по нашим рукам оно, я уж понял. Небось, бешеных денег стоит.

— Сотни тысяч, — кивнула Варя.

— Вот. Мы их и не пристроим, столько-то. А и будут они у нас в руках... нет, ни о чем это. А вот у тебя, барыня, кажись, и идея есть?

— Есть, — кивнула Варя. — Спасибо за доверие. Как вы ко мне, так и я к вам. Не предам, не оставлю, чем смогу, помогу, и деньгами жаловать буду, и не слуги вы мне, а соратники. На том и крест целую.

Достала из-за воротника крестик, самый обычный, оловянный, и поцеловала. Сама такой надела, вместо золотого. Ни к чему. Поездка долгая, город чужой, мало ли, что может случиться?

— Барыня, так что делать-то будем?

Варя ухмыльнулась.

— Продавать. Сейчас вернемся домой, продадим хотя бы часть бриллиантов, выкупим всех, кого нужно, купим себе дом — чтобы было, куда вернуться. Я у отца жить не хочу, а так — мало ли что? А потом... потом надо будет возвращаться в Париж.

— Зачем? — удивилась Даша.

— А вот это главное, — ухмыльнулась Варя. — Я хочу нажить еще денег. Много денег. Вот это колье... ну да, оно прибыльное, но... этого мало! Для того, что я хочу сделать, этого слишком мало!

— А что вы хотите сделать, барыня?

— Хочу, чтобы деньги работали, — Варя смотрела в огонь, а видела там другое. Как сейчас шьют готовое платье? Да никак! Шьют солдатское обмундирование и униформу для чиновников. И все. Остальное... или шей сам, или плати и дорого. Варя хотела иного. Да, можно начать с формы для солдат. Не такой, как сейчас, со всеми этими позументами и глупостями. Нет!

Именно то, что было в советской армии, гимнастерка, шаровары или галифе, можно полноценные штаны, но с усиленными коленями, шинель, летний и зимний вариант, расцветка 'дубовый лист' и маскировочные, все легкое, удобное, чтобы и двигаться было легко, и в грязь падать, и постирать, и высушить, а то кафтан, камзол, штаны, чулки, туфли, Карл!!!

Туфли — в армии!

Да у Вари возмущения не хватало!

Пусть будет парадная форма, и в ней можно ходить строем по площади! А для походов, для сражений — только тот самый, советский вариант. Понятно, можно и лучше, но молний и липучек еще не придумали. Варя знала, что первая 'молния' была изобретена в 1850 году, там, плюс-минус пара лет, но придумать-то мало! Нарисовать она может, заказать ювелиру — тоже. А массовость обеспечить? Не?

Вот, то-то же!

Ей нужен массовый выпуск, а это именно советский вариант. Сапоги, портянки... отсюда что?

Ткацкие мануфактуры! Причем, много, и выпускать они должны самые разные ткани. Только вот сырье... Индия?

Средняя Азия?

Или обратить внимание на крапиву и мискантус?

Варя пока не знала. Но ничего страшного, она еще все это тщательно изучит. А может, начнет со своей мастерской, благо, и повод есть. И идея...

А что реализоваться это будет не дома, а немного в другой стране, так и что? Вот вообще одни плюсы!

Варя же собирается экспериментировать, так что свою родину ей жалко. И не надо орать про двойную мораль, вот она за всю историю Российской Империи не помнит такого момента. Вот чтобы взял правитель другой страны, да и сказал: а позабочусь-ка я сначала о России, а потом о себе!

Нет такого?

И не будет!

Вот и она никого жалеть не будет. Франция скоро по-любому вспыхнет, а состояния делаются в момент перемен.

Можно сложить голову?

Можно! Но можно и нажить миллионы и миллиарды! А потом вложить их в родную страну! Потому что жить где-то еще Варя не собиралась. Два-три года, максимум, а потом — рвать когти домой! И уже дома, с деньгами, с чувством, с толком, с расстановочкой, обживаться.

— Оно понятно, работали. А как им работать-то?

— Чтобы это произошло, нам придется вернуться во Францию, — все Варя рассказывать не собиралась, но кое-что можно. — И там будет работа и для меня, и для Даши, и для вас. Так что начинайте учить французский, месье и милорды. Ладно, милордов из вас не выйдет, но... Ничего! Еще кого-нибудь найдем на роль зиц-председателя.

Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Говорит так барыня?

Вот и послушаем. И посмотрим.

Пока-то у нее все получилось? Вот! Ожерелье тут главный довод в пользу ее правоты.

А Варя думала еще об одной вещи. Знаете, что главное на корабле?

Вовремя почувствовать себя крысой и драпануть. И не зарываться. Сможет ли она уловить этот момент? Сумеет ли?

На ее стороне опыт двадцать первого века. И тщательная подготовка. А значит — вперед!

Готовиться!

* * *

Жанна и ее супруг дождались освобождения только на следующий день.

И то — благодаря конюху.

У слуг шансов не было, у самой Жанны тоже, веревки и кляп исключали эту возможность, да еще Федот, когда Жанну связывал, не просто увязал ее, как колбасу, он ее к дивану привязал. Не подползешь, друг другу не поможешь. Ладно-ладно, еще и полапал от души, но к этому Жанне и вовсе не привыкать было.

Конюх кое-как смог добраться до вил, Матвей-то его ни к чему не привязывал, постепенно перетер веревку, а там и вылез, и на помощь позвать смог.

Тут все и закрутилось.

Лекарь смог констатировать смерть де Виллета, Калиостро оказали помощь, но проще было усыпить несчастного. В сознание Великий Копт так и не пришел, и даже переносить его не разрешили.

Жанна привычно побилась в истерике, недолго, получила пару пощечин от супруга, и стала думать, что делать дальше.