Графиня Суровая

Пролог

— Варька, хватит валяться! У тебя какие планы на вечер?

Симпатичная девушка лет восемнадцати шевельнулась на кровати, повернула к подруге голову. Темная длинная коса свисала до пола, к счастью — недавно вымытого и укладывалась на розовый тапочек с помпоном. Смуглая кожа, карие глаза, личико сердечком, слегка испорченное высоким лбом и длинным хрящеватым носом — если и не красива, то оригинальна.

— Не знаю пока. Поваляюсь, киношку посмотрю. Новый сериал вышел про Наполеона, красиво снято!

— Тебе что — заняться нечем? — искренне возмутилась подруга.

Для беспристрастного взгляда, эта девушка была симпатичнее подруги. Светлые волосы, большие серые глаза, пухлые губы, почти кукольное личико. Дело немного портила ее фигура. Сразу было видно, что девушка любит хорошо покушать, и уже сейчас обладает пышными формами. А лет через десять? Ее обхватить удастся? Или только перекатить?

— Света, тебе чего надо?

Варя с трудом оторвалась от подушки и уселась на кровати. Самое хорошее время, предновогоднее. Сессию она уже сдала, досрочно и на отлично, а это приятно. Домой — не собирается.

На работу завтра не надо.

Можно валяться и смотреть сериалы, а потом поспать в свое удовольствие. А тут Светка чего-то прилипла? Что ей не так?

— Варя, — глаза блондинки сверкнули хищными огнями. — Ты можешь со мной сходить вечером?

— Куда и зачем?

— Меня Нинка пригласила. Она сегодня днем позвонила, у нее такая, б..., ситуация...

— Све-та!

Этот тон Светлана отлично знала. Не смотрите, что Варя выглядит безобидной кнопкой, если разозлится — мало никому не покажется.

— Ладно-ладно! Ты помнишь, Нинка встречается с Романом?

— Роман — дырявый карман, — меланхолично срифмовала Варя. — И что?

— У Ромки друг из армии пришел.

— И что?

— Отмечать будут.

Варя сощурилась.

— При чем тут мы? Пусть бухают в мужской компании?

— Это получится пьянка.

— А с нами еще и на баб тратиться не надо? — Варя не любила прятать суть за красивыми словами. — За б... платить придется, а нас добрая Ниночка просто так приглашает? За салатик и стакан дешевого пойла?

Света уперла руки в бока.

— Варька, ты... дура ты!

— Вот и топайте без меня, чего вечер портить.

Варя сочла, что разговор закончен и потянулась за наушниками.

Сдалось ей такое веселье! Лучше уж Наполеон и Жозефина, чем какая-то дембельская пьянь, которая баб год не видела. Точно, нажрутся и приставать будут, оно ей надо? Не надо.

Света наушники коварно утащила.

— Варя, тусовка будет на квартире у Лехи.

— А он тут при чем?

— А ему в армию идти. Вот, опыт перенимает, слушает, как себя там вести...

— И что?

— Варь, все будет тихо и мирно, это ж центр города. Просто я одна пойти не могу, Нинка просила с собой хотя бы двух девчонок привести. Лучше — трех.

— Телефон эскорта пусть найдет — сами придут.

— Варька, им эскорт не нужен.

— Правильно, им платить придется. А ты, дура, на халяву попрешься.

— Слушай, от тебя отломится?

— Сотрется.

— Варрррря!

— Пффффф.

— Варь, ты сходи со мной, а потом просто удерешь по-тихому. Катька уже идет, мы хотели еще Тамарку взять, но у нее дни такие, она в нас тапком кинула.

— И помогло? — Варя заинтересованно посмотрела на тапочек. Жалко, конечно, но ради благого дела... она даже перед ним извинится. Потом.

— Варя, ты пойми, нам главное прийти. Посидим, поболтаем, ты просто пожрешь и свалишь по-тихому, а мы останемся... наверное. Или нет, посмотрим. Но парней-то искать надо! Год остался, потом из общаги попрут, и куда? Обратно в Изюмский район? *

*— название автором вымышлено. Прим. авт.

Варя спорить на эту тему не собиралась. Она и в район не собиралась, все равно возвращаться особо некуда, родители бухают по-черному, бабка померла, а у дядьки своих семеро по лавкам, племяшка ему не нужна. Спасибо уж и на том, что не гонял, пока маленькой была.

И так в семье бывает, рОдится такое, что ни в мать, ни в отца, а кусок говнеца. Вот, у Варвары так и получилось. Нормальная деревенская семья, мать, отец, пятеро детей, из них четверо нормальных, двое дядек работяги, один в деревне остался, второй на севе подался, на вахты, на квартиру зарабатывает, может, и останется там...

Две тетки — тоже нормальные. Одна в городе, у нее двое детей, семья хорошая, вторая в Москву уехала, у нее тоже семья, дети, ипотека...

А вот Варин отец работать не хотел. Классический Иван-дурак. Не хочу учиться, хочу жениться! Поработать так его не найдешь, а погулять да выпить — он первый. И жену себе такую же нашел. Дед за голову схватился, сына срочно отселил, надеялся, что тот за ум возьмется, да куда уж! Варя как раз третий ребенок двое старших уже с отцом бухают, а ей такое поперек горла встало.

То к деду с бабкой убежит, то к дядьке, ну не хочется ей в болото! И выпивку не хочется, и вниз катиться... если она домой вернется, этого не избежать. Там она Варька, дочь Ваньки-алкаша. А в городе, может, и удастся ей справиться.

Тетка уже обещала ее приютить ненадолго, конечно, не просто так. Но ведь и у Вари руки нужным концом приделаны, она за добро отплатить сможет. Только Светке об этом рассказывать незачем.

— Светик, ты меня достала!

— Варь, ну правда, ну сходи с нами!

— Ага, а потом зимой да по темноте плюхать! Еще и скользко сейчас! Светка, отвали1 Мне еще навернуться не хватало!

— Я тебе лично такси оплачу!

— Слово? — сощурилась Варя.

— Слово... идешь с нами, часа два посиди — и сваливай, мы за это время отлично определимся, кто и с кем. А ты домой поедешь... можешь на моем ноуте посмотреть свой сериал!

— Спасибо, — вздохнула Варя.

Ноут был и у нее, но старый, почти совсем убитый, с маленькой оперативкой и медленный, как древняя черепаха. И за такой-то спасибо! Двоюродный брат отдал, все равно ноут на антресолях пылился, а ей и это не купить сейчас.

Но ворд — эксель он тянет, статьи копировать и сохранять можно, с курсовыми работать, даже почитать что-то, ну и чего больше?

Фильм она и на телефоне посмотрит... но на Светкином компьютере, конечно, лучше. У Вари денег на интернет не хватает, а у Светки безлимит...

— А раз спасибо, давай, вставай! Тебе еще накраситься надо!

Варя посмотрелась в зеркало.

— Не надо.

Внешность у нее очень удачная. Волосы непонятно-темные, зато длинные, коса толстая, ниже попы. Глаза темно-карие, брови и ресницы свои, черные. Подкрашивать ничего не надо. Тоже экономия, с дешевой косметикой выглядишь чучелом, а на дорогую деньги надо — Варя столько не зарабатывает!

— Хоть губы подкрась, чучело!

— Светка, отвяжись! Тебе же лучше, ты на моем фоне будешь смотреться!

Света только головой покачала.

Дура эта Варька! Как есть — дура, ей реальный шанс предлагают парня найти, в городе зацепиться, а она?

Дура!

* * *

Квартирка оказалась вполне приличной трехкомнатной "панелькой", комнаты небольшие, но раздельные, а вот мебель старая. Ремонта тут и вовсе лет двадцать не было.

Алексей, симпатичный парень лет двадцати двух, приветливо кивнул девушкам.

— Девчонки, хорошо, что пришли. На стол накрыть поможете?

Варя сказала бы, но... с другой стороны, ей ли церемониться? Хоть поест спокойно, пока будут резать — ставить — относить? Денег не так уж много, питаться приходится то картошкой, то макаронами, а хочется и чего-то вкусненького. Но когда выбираешь между банкой кильки и новыми колготками, когда на ботинки по полгода копишь...

Спорить Варя не стала. Еще и решила, если найдет консервы, утащить себе пару баночек. Компенсация называется.

За бездарно потраченное время.

В комнате тем временем кто-то разговаривал.

Варя аккуратно мазала бутерброды, резала овощи, помогала все красиво раскладывать, поломала несколько куриц-гриль, и невольно прислушивалась. Телевизора на кухне не было, так что... очень быстро стало ясно, что столкнулись два мировоззрения. Те, кто считал, что уважающий себя мужчина должен служить — и те, кто считал необходимым косить. И уступать не собирался никто. До драки еще не доходило, но огрызались с обеих сторон вполне агрессивно.

— У России два союзника — армия и флот! Служить вообще должен любой нормальный мужчина!

— Ага, любой, кто откосить не сумеет!

— Наполеон говорил, кто не уважает свою армию, будет кормить чужую. *

*— точно не известно, но приписывается Наполеону. И в таком виде — тоже. Прим. авт.

— Уважать! Да я там чувствовал, что тупею!

— Еще сильнее? Ты сходи, проверься, — посоветовал все тот же голос. Это что еще там за любитель кирзовых сапог нашелся?

Варя слизнула с пальца капельку соуса. Почему-то накатило раздражение.

— Сам проверяйся. Что за идиотское желание — помереть на войне? Самоубийца, что ли?

— А кто тебя, фефективного менеджера, защищать будет? Ты вот, что умеешь? Правильно, по клаве тапать, и в телефончике зависать, на порносайтах. Ремонт в квартире делать — мастера вызовешь, морду на улице бить начнут — удерешь с визгом. Ты хоть раз задумывался, что армию нам не просто так об...рали со всех сторон? Врагам выгодно, чтобы мы на своих защитников свысока смотрели, чтобы им денег толком не платили, в девяностые все разваливали, до чего могли дотянуться!

— У нас тогда половина генералитета — враги.

— А что удивляться? У нас в девяностые столько гнили вылезло! Чудом страна уцелела, главнокомандующему спасибо!

— Нигде еще не сказано, что уцелела! И уцелеет! Ты ж видишь, вся Европа...

Варя подхватила блюдо и понесла в комнату. Интересно же. То Светка носилась с тарелками, а она резала-раскладывала, а это вот, сама решила. Кто тут такой интересный?

— Европы той — муху по карте размазать! Дрянь на дряни, не петух, так крыса, не понимаю, почему мы все время их щадили? Еще при Петре надо было бить, не жалея...

— Париж загнивает. Но при этом пахнет Шанелью, — произнесла Светка.

Дурой-то она не была, и разговор поддержать умела. Вставить броскую фразу, заинтриговать, обратить на себя внимание. А там уж — дело техники.

Парень... скорее, молодой мужчина, обернулся и посмотрел на нее с насмешкой. Симпатичный?

Да, пожалуй. невысокий, светлые волосы с забавным хохолком на макушке, большие голубые глаза, этакий "вечный мальчик", Варе такие никогда не нравились.

— Чем сейчас пахнет Сена — можете любой биотуалет обнюхать. Разницы не заметите. И раньше она так же пахла, на весь Версаль ни одного туалета не было.

— Именно поэтому русская аристократия нанимала учителей-французов. Если Толстого почитать, там через слово французская вставка, глаза сломаешь! Не иначе, от бескультурья.

Чем-то этот человек Варю раздражал. Бесил...

— Дурной пример заразителен. Нашли с кого собезъянничать, с революционеров, вот потом Россия и полыхнула.

— Декабристами? — сощурилась Варя.

— Разве нет? Нахватались, идиоты, а сами вообще не знали, как страной управлять.

Варя про декабристов думала и того хуже, но дух противоречия толкал на подвиги.

— Простите, граф, не узнала. Или князь? Вы-то уж точно знаете, КАК Россию обустраивать, не знаю только, кем работаете. Таксистом или парикмахером?*

*— Ф. Миттеран. Цитата не точная. Прим. авт.

— А вы, девушка, в какой роли подвизаетесь? — не уступил парень. — В актрисы метите или в топ-модели?

— Варька? — Лешка выступил, как всегда, некстати. — Санёк, она у нас швея-мотористка. Как и Светик!

И заржал, как конь.

Обычно на такие выступления Варя отвечала, что пусть Лешенька сначала трусы снимет. Сшитые такими же, как она. И крестик наденет... помогало. Но сейчас Лешка уже принял на грудь, да и компания поглядывала снисходительно... как тут отступить?

— Ах, швея, — протянул тот же светленький. — Значит, будущий модельер, не иначе? Великий?

Варя пожалела, что поставила блюдо с курицей. Смотрелся бы ты, гад, с грудкой на ушах... хотя — нет! Курицу жалко. За нее деньги плачены.

— Всю жизнь мечтала, — пропела она. — Сделать новый проект формы для армии. Мне кажется, вам бы голубой цвет пошел... или розовенький, со стразами.

Мужчина ехидно улыбнулся.

— Что еще от бабы и ожидать. Главное ж, чтобы гламурно было!

— Конечно, — согласилась Варя. — И элегантно.

Мужчина явно понял, что над ним издеваются, но тут Светка вмешалась, грохнула на стол несколько бутылок...

Спор. подогретsй спиртным, разгорелся чуть позднее, и с еще большей силой.

— Да если бы не армия!

— Вы бы хуже воевали, мы бы лучше жили! Давно б Европой были!

— Вообще бы вас не было! В концлагерях бы сгноили!

— Про концлагеря ты мне не рассказывай, вон, Сталин полстраны пересажал!

— А Хрущ выпустил! Причем такое на свободу вышло, что до сих пор икается!

Варя поглядывала на часы. Потом потихоньку встала и вышла в другую комнату, вызвать такси. Вошла в приложение, дождалась отзыва и отправилась уже в прихожую, одеваться.

Хотела.

Спор выплеснулся громко и вовсе уж некрасиво.

— То-то на тебя ни одна баба не западает! Кому охота — ждать, и на копейки жить, и детей одной растить? Вон, даже Светка, даже Варька... уж на что швеи-мотористки! Варька, вот ты замуж за военного хочешь?

Варвара, у которой с минуты на минуту должно было приехать такси, думала недолго.

— Нет.

— Вот, видишь?

— Нашел у кого спрашивать! У бабы, которая продаваться по дешевке изволит, — фыркнул Санёк.

— Тебе я все равно не по карману, — отрезала Варя, — и будь уверен, продамся дороже. А ты себе найди какую-нибудь дуру, которая будет рога наставлять, пока ты бухать будешь от тоски. И поделом.

Ударила она по больному, парень побледнел.

— По себе всех не судят. А у меня все будет отлично!

— Уже вижу. То-то с тобой сюда ни одна девчонка не пришла. И кто пришел, знакомиться не рвется. — Пискнул телефон, и Варя решительно накинула капюшон. — Все, привет демократии, салют демагогии! Светик, я поскакала!

Света, которая уже давно висла на Димке, даже не обратила на это внимания. Подруга никого не нашла? И что? Зато у нее все клеится, да и Нинка довольна, а Варька...

У каждого — свое.

Алексей и Александр переглянулись.

— Такси вызвала?

— Надо бы хоть номер записать...

Да, как это ни печально, но когда молодая и симпатичная девушка садится в такси, которое называют еще и "шайтан-машиной", могут возникнуть коллизии. Парни переглянулись, и Александр помчался вниз по лестнице. Хоть дуру в такси посадить, чтобы проблем не было!

Пусть дура, пусть взгляды у них не совпадают, но женщина все равно... нельзя ее просто так, на произвол судьбы, неправильно это. Кто-то ж должен быть умнее.

Варя стояла возле подъезда, топала ногой, в ситуацию вмешались коммунальные службы, которые перекопали двор, и машина была вынуждена объезжать ямы и рытвины. Вот и задержались.

Шум она, конечно, услышала, обернулась — и оказалась лицом к лицу с тем самым, вихрастым.

— Тебе чего еще?

— Да ничего. В такси тебя посажу и номер запишу.

Варя отлично понимала, что это правильно, что ей же так спокойнее будет, но... какой черт толкал ее под руку, кто дергал за язык?

Бывают же люди, которые ничего еще не сделали, но тебе они неприятны? Вот, у нее такое чувство и было к этому... Саньку!

— Отвали по-хорошему! Сама разберусь!

— Много таких разобранных по посадкам находили!

Такси подъезжало, Варя топнула еще раз ногой!

— Отвали!!! Иди на ...!!!

Александр сделал шаг вперед, Варя отшатнулась, под ногу попала очередная провокация коммунальщиков, девушка взмахнула руками... и начала падать вперед. Под такси, в желтый свет фар, последней картиной, которую успел ухватить разум, было лицо Александра, который тянулся вперед, вперед, к ней... кажется, он хотел ее поймать, но — не дотягивался. Это не кино, тут сантиметры играют значение, поздно, все поздно...

Боли даже не было.

Просто тяжесть — и мрак, мрак, мрак...

Глава 1.

Москва, 1784 год. Август.

— Александр, здравствуй друг мой.

— Андрей.

Мужчины обнялись и троекратно расцеловались в обе щеки. Смотрели они при этом несколько насторожено, но понять можно.

Оба они связаны одной и той же женщиной. Один — обманутый муж. Второй — любящий брат. И оба подозревали, что легким разговор не будет.

Но начинать-то надо!

Андрей Иванович Прозоровский его и начал, аккурат после сытного, но достаточно простого обеда. Впрочем, чего в гостях перебирать?

Сашкины чудачества всем известны, и привычка его спать чуть ли не на соломе, и питаться грубой пищей, и в храм захаживать... ладно-ладно! Андрей и сам богослужениями не брезговал, когда ранее спать не ложился.

А бывает и так, всю ночь прокрутишься по балам и приемам, а утром едешь мимо храма, ну и зайдешь к заутрене, а уж потом отсыпаться, честь по чести. Но за Сашкой такого не водится.

Понятно, Вареньке с ним тяжело было. Но чтобы уж снова...

— Саша, понимаю, что говорить об этом тебе тяжело, но Варя приехала к отцу вся в слезах. Слегла, плохо себя чувствует. Говорит, что вы расстались, и в этот раз навсегда.

— Все верно, друг мой.

— Саша... ведь мирили вас пару лет назад. Ну что опять-то? Как так?

Может сказано было и не очень понятно, но Александр Васильевич понял, и прикрыл обычно яркие, а сейчас словно пылью дорожной присыпанные голубые глаза.

— Андрей, не могу я так! Не могу!

— Саша?

— Варя мне опять неверна. Ладно, один раз, я поверил, что ее случайно сбил с пути мой племянник, но второй-то раз! Сейчас-то она зачем?

Зачем...

Ответ у Андрея Прозоровского был, только собеседнику он не понравился бы. Чего уж там... столкнулись два мира, привычка к умеренности и стремление к роскоши, строгость и беззаботность, легкость и тяжеловесность. И предсказуемо, не получилось ничего хорошего.

Они сошлись, вода и камень, стихи и проза, лед и пламень... поэт еще не написал этих строчек, но они таки сошлись, только с той разницей, что ударили друг в друга два огня. И — спалили друг друга дотла.

Это Андрей и видел в глазах своего шурина.

И Варя сейчас лежит, словно мертвая в комнатах.

— Она в тягости.

— Это не мой сын.

— Ты можешь знать так точно?

Не мог, конечно. Но сомневался и колебался.

— Знаю.

— Ты их... застал?

— Нет. Но и того, что я знаю, мне достаточно.

— Так может, и не было ничего?

— Ее любовник сам хвастался в собрании, и письма ее показывал, рука там Варюшина.

И вот это горькое "Варюшина" сказало Андрею больше, чем что либо другое.

Любит.

И горюет, и больно ему сейчас, и старается он эту любовь вырвать из сердца... скорее всего, ему это удастся со временем. Но...

— Саша, я понимаю, что ты оскорблен, и обижен, но... что говорит сама Варя?

— Варя никогда не могла мне лгать. Пыталась, конечно...

Увы, и это тоже. Варвара Ивановна Прозоровская не отличалась высоким интеллектом, и пойманная на вранье, заливалась мучительным румянцем. Андрей всегда мог понять, когда она лгала, так и Александр не глупее.

— То есть просто слова. И ты готов разрушить ваш брак вторично. *

*— других подробностей история не сохранила. По кустам любовника не гоняли, in flagranti delicto парочку не заставали. Прим. авт.

— Третьего раза я не выдержу, Андрей.

И такое лицо было у Александра, что Андрей понял. И пожалел.

Ему и первый-то раз тяжело было простить, с его умом, гордостью, самолюбием, с его характером, который из хилого и болезненного юноши сделал блестящего военного. А второй раз каково?

Это при том, что он отчетливо понимает, будет и третий, и четвертый... Варя не плоха, она просто так воспитана. Она даже не поймет, в чем проблема, и пожмет своими белоснежными плечами. Она же не запрещает мужу любовниц и амуры на стороне? Так почему не дать ей немного свободы?

Что она такого делает? Все вокруг так поступают, и отец, и мать, и вообще... ВСЕ!

— Саша, а что будет с Наташенькой?

— Я определил ее в Смольный. Лично поговорил с Софьей Ивановной, Наташа будет там на особом положении.

— Смольный!

Об этой идее императрицы Андрей слышал. Только вот прекрасно понимал, что вырастить идеальных жен... нет, не получится.

Можно дрессировать как угодно, но потом, когда девушки получат свободу, начнется... да что-то страшное начнется! Огурец когда попадает в рассол — просаливается. Не бывает такого, что раствор становится пресным от попавшего в него огурца.

Так и тут.

Скорее, наоборот, попав в легкомысленное общество, большинство девушек радостно отбросит все привитые им нормы и правила, и жадно кинется в пучину удовольствий. А строгая изоляция на девять лет, которой их подвергают, закончится тем, что они не научатся разбираться в людях. И попадутся на крючок к первому же подонку.

Вслух Андрей этого не сказал, просто покачал головой.

— Ты сломаешь ее. Саша, остановись!

— У меня нет выбора, Андрей. Одной сестре я ее не доверю, вторая сама отказалась.

— Я...

— Варвара?

Андрей вздохнул.

Отказать сестре видеть дочь он не мог. И равно не отказал бы племяннице в визите к матери.

— Я не хочу, чтобы Наташа выросла такой же лживой и легкомысленной, как ее мать. Я ее люблю.

— Ты ее погубишь. *

*— увы, брак Суворочки действительно не был счастливым. Она вышла замуж за жиголо и подонка. Зато красивого и светского. Прим. авт.

— У меня нет другого выбора, Андрей. Ты останешься у меня погостить?

— Если тебе не в тягость будет меня видеть?

— Нет, что ты. Я рад твоему приезду.

Андрей кивнул.

— Может, неделя или две, ты не будешь против?

— Я буду рад. Иногда становится тяжело... скажи, ты не откажешься передать записку своему отцу?

— Конечно. Что ты хочешь?

— Верну ему приданое Варю... Варвары. Пусть живет, как знает, я не вправе более им распоряжаться.

— Я понимаю. Я передам.

— До зимы я поживу в имении, а потом поеду в полк. Я написал прошение в Синод, но ответа пока не получил.

— Скорее всего, тебе откажут. Ведь ты не сможешь привести свидетелей, никто не признается в прелюбодеянии...

— Тогда кинусь в ноги императрице. Буду умолять! Я так больше не хочу. Не смогу.

— Что ж. я не скажу, что я это одобряю, но я поговорю и с отцом, и с Варварой. Хотя ей сейчас плохо, она тяжело носит ребенка.

— Два раза она детей скидывала.

— Она жаловалась, ей тяжело в постоянных походах. Но она старалась, Саша, она старалась.

— Ноша оказалась ей не по силам.

— Да.

А где-то в Москве, в доме князя Прозоровского лежала женщина. Лежала и даже почти не капризничала, сил не было ни на что. Ни на крики, ни на истерики...

Ребенок ворочался под сердцем, а ей было просто плохо.

Не душевно, а физически.

В двадцать первом веке сказали бы — сильный токсикоз третьего триместра, осложнения на сердце, сосуды... да там бы врачи с несчастной не слезли и госпитализировали до родов!

А здесь лечили пиявками и припарками.

Порошками и пилюлями из неизвестных науке зверей. Или наоборот, слишком хорошо известных.

Только вот не помогало.

Ей было ни до кого.

Отец, брат, муж, дочь... все было безразлично сейчас Варваре. Она просто ждала, когда ее мучения закончатся.

* * *

Сознание вернулось резко, одним ударом. Вот ее не было, а вот Варя уже ощущает боль, ощущает, что лежит на чем-то мягком, память возвращалась медленно, по капле.

Квартира, идиотский спор, тот белобрысый дурачок, такси...

Она и правда упала? Ох, елки-иголки! Это плохо. Нет, даже не так. Это — ПЛОХО!

Варя в этой жизни может рассчитывать только сама на себя, и должна она быть со всеми конечностями, целая, не больная, желательно не изуродованная. Ей еще работать и работать. И семью создавать, и детей рожать!

Дети...

Сын и дочь....

Подсознание вильнуло хвостом, хотя Варя точно была уверена, что никаких детей у нее нет.

Варя открыла глаза.

Открывались они, надо сказать, с трудом. И ощущения были — словно ее грузовик переехал. Больно.

А это — что?

Стоило немного приоткрыть глаза, как они распахнулись уже на полную. Варя могла увидеть над собой беленый потолок больничной палаты. Порыжевший от времени потолок общаги. Но такое?

Ее кто-то в Эрмитаж затащил? Шутнички фиговы!

Здоровущая кровать ощущалась, как полный провал. Ортопедический матрас? Нет, не слышали. Ощущение было отвратительное, Варвара словно тонула в этом мягком. Золоченые столбики были искусно вырезаны из дерева, над кроватью висел балдахин... как швея Варя могла оценить и сложность и стоимость.

Она себе такой не позволит никогда. Даже если у нее найдется пара лишних миллионов — все равно нет! Роскошно, шикарно, безумно расточительно! Одна ткань чего стоит... видно в полумраке было плоховато, но кажется, это парча?

В полусумраке (нормальную лампочку вкрутить нельзя было?) виднелись очертания каких-то громоздких предметов. Кажется, тоже с позолотой?

— Никак, очнулись, барыня?

Варя окончательно выпала в осадок.

Кто? Что?

Она бы и спросила, но пересохшее горло отказывалось воспроизводить нормальные звуки, наружу вырвался только хрип.

— А вот сейчас я водички подам, испейте!

Варя послушно ждала, пока в поле ее зрения появится тетка лет пятидесяти, или даже того больше. Сильная рука помогла приподняться, отчего боль снова пробила всю нижнюю часть тела, к губам поднесли чашку, и Варя принялась пить. Вода была ледяная, вкусная, без малейшего привкуса или запаха хлорки, она отметила это машинально. Задержала взгляд на женщине.

Та тоже выглядела странно.

Темные волосы густо пересыпаны сединой, лицо в морщинах, теплые карие глаза глядят участливо и спокойно, руки, такое ощущение, никогда не слышали о маникюре. Одежда?

Платье самое простое, без украшений, серое, сверху фартук, полотно достаточно грубое, домотканное — винтаж? Ноги Варя не видела.

— Еще водички подать, барыня? Али лекарство, медикус оставил?

— Воды...

Свой голос Варя тоже не узнала. Раньше голос у нее был достаточно высоким, звонким, сейчас же было что-то ближе к контральто. Глубокое, грудное... с сильной поправкой на отвратительное самочувствие.

Все равно — это был не ее голос!

Варя перевела взгляд на свое тело. И прикусила губу.

Грудь точно была не ее. У нее был минус первый размер, и вообще, она худая и тонкая. А тут под одеялом просматривается крупная дамская тушка. Грудь торчит... тут размер четвертый, а то и пятый, не меньше. Сильно закружилась голова.

Варя вцепилась в единственную доступную ей реальность — и приникла губами к чашке с водой.

Холод чуточку прояснял мысли, жаль, нельзя попросить воды ей вылить на голову. Или...

— Умыться бы...

Женщина строго закачала головой.

— Никак вам нельзя, барыня! Медикус строго запретил, сказал, ежели оправитесь от горячки, то лежать вам еще месяц. А то и кровь пустить придется. Я барину скажу, что вы опамятовали, так он, может, за ним еще раз пошлет.

Варя внимательно вслушивалась в речь.

Это явно русский язык, только какой-то... архаичный? Она все понимает, но сам выговор, ударения, опять же, вот это — барыня? И намек, что где-то рядом еще и барин бродит?

Жизнь в семье алкоголиков приучает и быстро соображать, и помалкивать, и чувствовать людей, да хоть по шагам предугадывая настроение взрослых, и вообще — дураки в таких семьях не выживают. Варя не просто выжила, она смогла закончить школу, хоть и без медали, но с хорошими результатами, она поступила в техникум, после одиннадцатого класса, причем сама и на бюджет, она уже отучилась два года, ей осталась самая малость и диплом, она уже подрабатывает в ателье, и ее собираются там оставить, она уже начала прощупывать почву насчет снять комнатку...

Мозги у нее не просто были — они использовались по назначению!

Так что Варя прекрасно понимала — происходит что-то неясное. И выбрала самый простой вопрос.

— Сколько я лежу?

Откинулась на подушки, оглядевшись, заметила в углу здоровенные часы. В человеческий рост, золоченые, с маятником — такие на человека уронишь, в них же и похоронишь, вместо гроба сойдут!

— Да уж, почитай, неделю, как рОдили...

— Б...!

Другого слова Варя подобрать не смогла. Она тут еще и рОдила? Это что за квест? Она не подписывалась! Верните ее обратно, в родную общагу с тараканами! Да что там, она даже на клопов согласна, но — родных!

Хотя кажется, и тут они тоже есть? Чего-то у нее чешется...

Женщина смотрела с опаской, и Варя прикрыла ресницы. Требовалось очень тщательно подбирать формулировки, чтобы не погореть. Впрочем, ей не привыкать. С родителями тоже так приходилось. И не только с ними!

— Какой день сейчас?

Вопрос логичный, не должна женщина удивиться.

— Да уж двадцать четвертое сегодня, матушка.

Двадцать четвертое — чего?! Но тут Варя спрашивать не рискнула, дата — понятно, но месяц-то поменяться не должен?*

*— автор берет юлианский календарь, введенный Петром 1м и даты считает от Р.Х., чтобы не было лишней путаницы. Прим. авт.

— Ребенок?

— Жив-здоров сыночек ваш, уж и батюшка Онисим приезжал, окрестили Аркадием! Аркадий Александрович Суворов, барыня! Красиво так! Батюшка ваш лично крестил, все присутствовали, и братец ваш, Андрей Иванович были, и супругу вашему знать дали...

— И что супруг?

Мозг работал, анализировал, прикидывал варианты.

Кто считает, что швеи обязаны быть глупыми? Хорошо. Они глупые. А вы возьмите журнал с выкройками, перечитайте их на свою фигуру и сшейте красиво себе хоть юбку! Уже засомневались в своем героизме?

То-то же!

Пока Варя могла точно сказать, что она тут барыня (уже хорошо, до 1917 года любой, кто не был барином, стоил весьма дешево), что она явно у родителей, и что у нее есть муж.

И где этот, безусловно, достойный человек? Жена родила, жена неделю в горячке, а от него ни слуха, ни духа?

Развод...

На всплывшее слово Варя внимание обратила. Развод? Посмотрим...

Суворов?

Что ж, фамилия ее известна. Имя мужа...

Варя откинулась назад на подушки.

Александр... Суворов?

Брат — Андрей Иванович. Отец — Иван... кто?

— Нет пока ответу, барыня. Батюшка ваш гневаться изволил.

— Сына... хочу видеть.

Тоже логичное требование. Но почему так удивленно смотрит тетка?

— Я сейчас, барыня.

— Хочу, — надавила голосом Варя. Ей требовалось время полежать и осмыслить происходящее.

Служанка вышла. Варя проводила ее взглядом, и откинулась на подушку. Пощупала материал. Лен, с вышивкой, не пришло еще время шелковых простыней? Или наоборот?

Ах, неясно, ничего не ясно! Между прочим, она и вот это затеяла, чтобы увидеть хоть кого-то! По платью служанки ничего не скажешь, а история костюма у них была. Варя учила.

Кто-то другой мог позволить себе прогуливать, валять дурака, надеяться "на авось". Варя получала повышенную стипендию, и эти крохи были ей важны. Более того, она понимала, что пробиваться придется самой. Не бывает для нее лишних знаний! Ни капли!

Долго ждать не пришлось, в комнату степенно вошла тетка неохватных объемов. Если у Вари в этом теле была полноценная четверочка, то тут, наверное, восьмерка, не иначе. Кормилица?

Логично. До аптек и смесей дожить надо, а если мать в горячке, так ребенку-то все равно кушать надо? Варя уже поняла, что это явно не ее время.

Почти такое же серое платье, белый фартук поверх него. Материя грубая, но чистая, нет, клопов тут нет. И вшей нет. Пахнет... да, тетка пахнет молоком, хлебом, чем-то кисловатым, но не воняет. И в руках ее кулечек из кружев.

— Сын...

Шепот вышел вполне себе слабым и страдающим. Кормилица тут же растянула губы в улыбке (стоматологов тут явно нет) и заворковала сладеньким голосом.

— А вот и барин наш, Аркадий Александрыч. А кто это у нас такой хорошенький? Кто такой крепенький?

Перед Варей оказалось лицо недельного ребеночка. Малышей она не слишком любила, но и не боялась, поэтому улыбнулась. Протянула руку (больно, но терпимо), коснулась детской щечки.

Ребенок приоткрыл сонные глаза.

— А вот наша мамочка, — заворковала кормилица, — вот наша барыня Варвара Ивановна, любимая, ну-ка, посмотри...

Чего там смотреть? Ребенку пока только тепло нужно...

— Кушает хорошо?

— А то как же, барыня. Кормим, пеленаем, крепыш такой, да голосистый.

Варвара Ивановна. Суворова.

— Береги его, — Варя откинулась на подушки. — Я пока... плохо мне... ты сына побереги.

Женщина выпрямилась.

— Как есть, исполню, матушка-барыня.

— Иди...

Кажется, пока все правильно, потому что бабы были спокойны. Варя откинулась на подушки, пытаясь собрать мысли в кучку.

Пока служанка закрывала двери, подняла с покрывала руку, еще раз осмотрела — крупную, пухлую, со следами от перстней, и прикрыла глаза.

Кажется, она попала.

* * *

Лежать было больно и неприятно, внизу болело, вверху тоже подергивало, слабость, головокружение, тошнота — все в комплекте.

Варя задумалась.

Что ж, свое имя она знает. Она — Варвара Ивановна Суворова. Спасибо хоть, сразу сказали, люди добрые. Что еще она о себе знает?

Имя отца, мужа, сына. Брата. Знает, что был тут какой-то медикус, что лечили ее кровопусканиями.

Что с ней случилось?

После всего того потока фантастики и фентези, который хлынул на рынок, Варя особо не дергалась. Кажется, она попала? Ну... а может, и такое бывает? Никто ж не возвращался, не говорил, как там, после смерти? В своем родном мире она попала под такси, в этом мире умерла Варвара Ивановна. И душа ее попала именно сюда.

Допустим.

Первый попаданец, если брать янки при дворе короля Артура, попал вообще всей тушкой. Да-да, Варя знала, кто это такой, и ничего тут нет удивительного. Дома родители, ужратые в хлам, у бабки-деда ей всегда работу находили, а где можно побыть спокойно? Да в школе!

Просто так слоняться не дадут, а если в библиотеке сидишь, так и ничего. И домашку спокойно можно сделать, и почитать чего дадут. Библиотекарь, она же по совместительству и учитель литературы, и русского языка, Варю и приохотила к книгам.

Варя и читала.

Что-то с компьютера, что-то просто так, конечно, фантастика и фентези ей нравились больше Чехова и Достоевского, а детективы были интереснее толстого, а вот сейчас она об этом и пожалела.

Хоть знала бы, что и куда.

Хотя примерно она и так догадывается.

Если это ТОТ Суворов.

А если не тот?

Варя откровенно не помнила ничего о личной жизни известного полководца. Вот вообще.

Вроде как Париж он брал, Измаил брал, турок пинал, поляки его очень не любят, в Италию ходил, при Екатерине был первым полководцем, при сыне ее попал в опалу, да так и умер? Учебники истории на этот счет откровенно слабоваты. *

*— Варя чуть путает факты, но учитывая сколько у нас безграмотных (иначе и не скажешь) учебников по истории, это неудивительно. Прим. авт.

Полководец он, конечно, великий. Это хорошо. А все остальное?

Семья, дети, внуки? Тишина...

Почему?

Что было неладно у полководца в личной жизни, почему так скромно молчат историки? Может, в другой версии она должна была умереть при родах, да и ребенок ее мог не выжить? А в этой — попала в тело ее душа?

М-да, попала...

Одно утешение, что дворянка. А в остальном — внешность пока неизвестна, но явно не хрупкая фея, возраст тоже явно за двадцать, и еще леший его знает, какие болезни идут в комплекте с тушкой. Зубы... нет, вроде зубы все целы. А кариес?

Вот кариес есть в любом мире, при любых властях и во все года, а лечить его тут как? Зубы драть?

Ох, как все печально-то!

Зубы надо чистить. Жаль, она не медик, а то открыла бы тут свой кабинет. Но — нет. Крови Варя не боялась, но и не любила, а больные... не хватало у нее терпения ухаживать за кем-то. Просто не тот характер. Поэтому, кстати, и в медколледж не поступала.

Варя была практична. Она понимала, что специализация ей нужна вечная, чтобы всегда кормила. А что люди будут делать всегда? Есть. Пить. Лечиться. Одеваться.

Вот, с медициной не срасталось, с есть-пить... Варе и готовить не нравилось, если честно. По кулинарной книге она могла сварить что надо, выдерживая интервалы и нарезая морковку нужной формы. Но вдохновения не испытывала, и желания стоять всю жизнь у плиты — тоже.

А вот одеваться...

Швейная машинка — штука не громоздкая, не семнадцатый век. Ее всегда можно взять с собой, везде поставить, практически везде, а шитье... не платья, так штаны, не штаны, так шторы, не шторы, там ремонт — работа найдется, только не ленись и не перебирай! И в декрете можно работать, и в любой точке планеты, и сопутствующих умений у Вари хватало. Да-да, в колледже были курсы, только не ленись посещать, а Варя не ленилась. Она и макраме умела, и вязать, и вышивать, в том числе и лентами, и даже к кружеву примерялась, но времени не хватило. Из бисера плела, золотом по бархату и то шила, научилась! *

*— автор лично осваивала данные премудрости за копейки в "доме пионеров". А то и бесплатно. Прим. авт.

Эх, невыгодный попадос. Вот другие, как приличные люди, попадают к драконам, или там, магам, и сами бонусов получают, и омолаживаются так, что поп-звезды завистливо плачут в уголочке. А она чего?

А у нее, кажется, все плохо.

Ну и ладно, могло быть и хуже. Тут у нее хоть в родне алкоголиков нет? Зато, судя по балдахину, есть деньги. Много. Это плюс, а остальное — разузнаем и наверстаем.

А пока — лежать и выздоравливать.

Варя устроилась поудобнее и прикрыла глаза. И тут же провалилась в сон.

* * *

Милый мой батюшка!

Умоляю Вас забрать меня отсюда!

Здесь темно, и страшно, и принуждена я жить в комнате с несколькими десятками других девочек, отчего не могу нормально спать. Кормят тут ужасно, и я уже несколько раз простужалась, потому что сквозняки в здании немилосердные!

Батюшка, прошу, ежели осталась в вас хоть капля ко мне милосердия не оставляйте меня тут! Девочки тут пустые и злые, и невозможность остаться наедине с собой даже во время молитвы убивает меня.

Я вынуждена во всякое время притворяться, во всякое время лгать, равно, как лгут и нам. Пусть говорят, что воспитывать нас должно лаской, глаза у них злые, и им нет до нас никакого дела!

Ах есть девочки, которые из совершенного сиротства обретут здесь свое счастье, но у меня есть вы, мой отец, и есть маменька, и я умоляю вас1

Заберите меня отсюда, мне плохо здесь, плохо, ПЛОХО!!!

Молюсь о вас ежедневно и ежечасно

Покорная дочь Ваша Наташа.

* * *

Что самое страшное в болезни? Не знаете?

А вот Варя сообразила. Самым жутким был информационный голод.

Для человека двадцать первого века, который и в туалете не расстается с телефоном, умудряясь и там проглядывать ленту новостей, просто лежать и болеть было невыносимо! Ни почитать, ни послушать...

Варя взбунтовалась на третий день.

Отец, кстати, так и не пришел ее навестить, это давало повод для подозрений. Кажется, папе наплевать на дочку? И брата она не дождалась.

Сына, по ее приказанию, приносили два раза в день, Варя клала его рядом с собой, лежала, привыкала. Это — ее малыш. Молока у нее не было, наверное, перегорело, так что кормилица пока останется. Кстати, выгодная сделка. Роды она не помнит, а ребенок есть. Хоть что-то хорошее, Варя читала, что рожать — больно.

Кормилица и служанка переглядывались между собой, но лишнего не говорили.

Чудасит барыня, ну так и пусть ее. Не дерется, никого на конюшне пороть не велит, вот и ладно. А что к ребенку тянется, так мать же... может, и у нее какая любовь есть? Живой же человек?

Малыш тоже привыкал к матери, узнавал родной запах, голос...

Но этого же мало! МАЛО!!!

Так что Варя потребовала газету.

Исходила она из простого принципа. Если есть страна, будут и газеты. И можно из них почерпнуть хоть какую информацию.

Ага, размечталась!

Реформы образования Варя не учла, и получив в свои руки "Санкт-Петербургские ведомости", смотрела на них, как баран на новые ворота.

Увы.

"Еры", "Яти" и прочие весьма нужные буквы просто рябили в глазах. Единственное, что "порадовало", и то весьма сомнительно, это дата.

Ну, здравствуй, восемнадцатый век. На дворе стоял август. Конец августа 1784 года.

Получив эту информацию, Варя опять задумалась.

Даты она учила, хотя бы в первом приближении, и кое-что помнила.

Сейчас на троне Екатерина Вторая. Это хорошо, она не дура, и страна при ней жила... ладно, более-менее стабильно? Кажется... или нет?

Войны точно были. С турками были, Суворов куда-то ходил через Альпы, в Париж ходил!

О, Париж!!!

И не в смысле романтики и красоты. А в смысле... Великая, елку ее палкой, французская революция! Бастилия пала? Пала! И аккурат в 1789 году. То есть через пять лет?

А потом... упс!

Потом будет беда.

Наполеон-с!

Вот о чем Варя отлично знала, так это о корсиканце. И нет, ничего хорошего она о нем сказать не могла. Великий человек?

Может быть. Только вот Варя знала о нем, что от наполеоновских войн в России умер каждый шестой человек. Триста тысяч военных, русских военных, а сколько мирных людей? Убитых, умерших от голода после "реквизиций"? Их кто считал?

Нет?

Крестьяне еще нарожают?

Нарожали. И память оставили.

Допустим, Варя дворянка, ей проблемы не грозят, но... все равно неприятно. Начнем с того, что у нее тут ребенок. И муж. И вообще, она должна такую пакость, как Наполеон, оставлять своим детям?

Варя серьезно задумалась.

Кто знает, что бы она решила, и что придумала, мимоходом листая газеты и с боем продираясь сквозь орфографию восемнадцатого столетия, но сомнения женщины раз и навсегда развеял ее папенька. А именно — князь Иван Андреевич Прозоровский.

Варя пока еще не вставала, разве что до ночной вазы и обратно. Видимо, потому папенька и решил навестить неразумную дщерь. Вошел, опираясь на трость, опустился в кресло.

Мебель жалобно скрипнула.

Иван Андреевич был одет по-домашнему, как было принято говорить — неглиже. Варя легко опознавала и жилет, и шлафрок, учила в истории костюма. Правда мех... это соболя? И бархат, и золотое шитье, стоит шлафрок, похоже, весьма и весьма дорого. Да и сапоги на ногах у папеньки, даром, что домашние, расшиты золотом и украшены явно не стразами Сваровски, не родился еще Даниэль, еще лет сто до его рождения.

Парика папенька не надел, и Варя отлично видела "три седые волосинки в два ряда". Кровать достаточно высокая, а вот кресло — низкое. И папенька ростом с сидящую собаку.

Весь обвислый, брылястый, дышит, как загнанный мопс, и вообще, чем-то на мопса и похож. Собака-то симпатичная, а вот папеньке не повезло.

Сидит, смотрит. Может, Варя должна что-то сказать?

Ладно.

— Поздорову ли, папенька?

Папенька мощно прочистил нос, и наконец соизволил заговорить.

— Мужу твоему я отписал сразу же по рождении сына. И получил, наконец, ответ.*

*— Рыбкин, Николай. Генералиссимус Суворов. Жизнь его в своих вотчинах и хозяйственная деятельность : по вновь открытым источникам за 1783 и 1797 годы и местным преданиям его вотчин / издал Н. Рыбкин. — Москва : типография Ф. Иогансон, 1874. По его уверениям Суворов в то время находился в своей Ундольской вотчине, т.е. примерно 140 верст от Москвы. Прим. авт.

Варя смотрела молча.

А что тут скажешь? Дай почитать?

— Сына он своим не считает, тебя видеть не хочет. Дура! Дочь твоя направлена им в Смольный под личное руководительство мадемуазель де Лафон. Прошение его в Синоде, конечно, отклонят, развода у вас не будет...

Варя молча слушала.

Картина получалась нерадостная.

Кажется, она — то, что в двадцать первом веке ласково называют "светская бледи"? Простое название домыслить тоже несложно. Папенька разошелся, и метал громы и молнии.

Понятно.

Если б блудящая дочка померла при родах, можно было бы и сына папеньке его протолкнуть, или вообще, объявить его мертвым, чего там! Крепостным больше, крепостным меньше!

Дочка не померла. И даже шашни свои скрыть от супруга не смогла, так что муж ребенка признавать не готов. Прошение о разводе он подал, но это уж вовсе позор для всех Прозоровских, Иван Андреевич с кем надо пошепчется, и развода не будет.

Варя сосредоточенно размышляла.

— Где же мне жить...

Отец засопел еще сильнее.

Дочь ему нужна была в доме, примерно, как таракан на макушке,. Но ведь дочь же! Не выгонишь! В имение ей хода нет, Алексашка с ней разводится, и видеть ее не хочет, в городской дом — тоже.

— Покамест у меня поживешь. Там посмотрим...

Варя кивнула. И принялась благодарить папеньку за его любовь и милосердие. Усердно благодарить, пока папенька не заулыбался. А что?

Ласковое слово — оно и кошке приятно, не то, что отцу.

* * *

Варя приходила в себя достаточно долго. Обычно она не болела вообще, а тут две недели — в лежку. И потом еще почти месяц ходить по стеночке и пошатываясь.

Болело — от ушей до пяток. Вроде бы уши в процессе и не участвовали, а поди ж ты!

И снизу болело особенно сильно. Варя о родах знала из интернета, но сильно подозревала, что ТАМ у нее могло и порваться, и... и что угодно! А вот как ее лечили — вопрос. Если даже руки в этом веке лекари мыли не ДО, а после больных. Понятно, она чуть не загнулась от родильной горячки.

Да и загнулась, собственно. Душа-то уже не та!

Тело, кстати, она оценила. Зеркала тут были, и не самые плохие. Жуткое сооружение с забавным названием "псише" отражало почти всю Варвару Ивановну.*

*— официально псише появилось во Франции в середине 18 века. У нас конец века, так что князь Прозоровский, известный мот, мог и заказать себе новинку. Или кровиночке. Прим. авт.

Варя была этим телом довольна. Рост чуть выше среднего, фигура — то, что можно назвать "кровь с молоком", бюст, попа, длинные ноги, при этом тонкая талия. Даже несмотря на роды — тонкая. Не хуже, чем у нее в той жизни было. Даже лучше, Варя в свое время мечтала о большой груди, а тут — получите. И лицо не подкачало. Глаза большие, карие, волосы шикарные, лицо чем-то похоже на то, что у нее было, но симпатичнее. Варя за время болезни похудела, и сама себе весьма нравилась. Да, помоложе бы! Но берите, что дают, а то ведь могут и добавить с размаху!

Возраст?

Ладно-ладно, с возрастом намного печальнее. Телу было тридцать четыре года от роду. А это, простите, не двадцать, и даже не двадцать пять. Но здоровье было железное, зубы все свои и на месте, так что... плевать! Еще лет тридцать-сорок, а то и пятьдесят у нее впереди есть. А значит, надо предпринимать усилия заранее. Даже если тридцать лет плюс — это 1814 год. Наполеон испохабит ей последние годы жизни? Не пойдет! А если Варя дольше проживет? Если будут проблемы у ее детей? Не-не, так мы не договаривались! Варе хотелось жить хорошо. И она своего добьется!

Варя тщательно, по крупицам, собирала информацию

Попросила газеты и журналы, потом пришла к отцу и попросила еще раз. Чтобы папенька выписывал какую-никакую периодику, а то выезжать она никуда не может, а знать, что в мире творится — хочется.

Слова она подбирала очень тщательно, просила умильно, опять же, книжки, это не золото и не бриллианты, не платья и выезды, так что папаша согласился.

И Варя принялась читать. Читать, слушать, освоила науку подглядывания и подкрадывания, благо, слуги между собой в людской разговаривали, и на кухне тоже, и просто, если выглянуть в окошко, можно было много интересного услышать.

Главное было не показывать виду, если что, барыня тут не стояла и не слушала, и ничего не слышала, просто мимо проходила себе. Или мимо крокодила? Неважно!

Картина получалась вполне приятная.

Женщины в этом времени и месте были вполне свободны. В рамках — как договоришься с мужем. А иногда и договариваться не приходилось. Вдовы были свободны в своих действиях, девушек, конечно, выдавали замуж, ну а замужние женщины...

Варя готова была долго смеяться над своим положением. Только смех получался сквозь слезы.

Оказалось, что муж с ней разводится из-за неверности, а отказывают ему потому, что это не причина для развода. Вот, если б "стрелки на полшестого", или безумие какое — другое дело. А неверность — ерунда!

Тут смех и начинается.

Сейчас, вот прямо тут, считалось, что если у женщины есть голова, то у нее обязательно есть любовник. А у мужчин, соответственно, любовница. А если нет — то почему? Ты что, урод(ина), что на тебя никто не позарился? Это было не только по Европе, эта зараза душевно добралась и до России. И чего удивительного, если Екатерина Вторая была воспитана в европах, и были подозрения, что папенька ее был не тот, что в свидетельстве о рождении указан? Тут уж каков поп, таков и приход?

Гуляли все.

А князь Потемкин-Таврический, да-да, тот самый, спал не только с императрицей, но и со всеми своими племянницами! И родство его не смущало ничуточки! Да там и кроме племянниц список был отсюда — и до Китая. Так что Варвару (ту) можно было понять.

Все гуляют, и она гуляет. И что? Она ж мужу мешать не будет?

Это смех. А вот потом добавляются слезы. Потому что замужем Варвара оказалась именно за тем самым. Суворов был — тот.

И это ж надо умудриться, в местном борделе умудриться выйти замуж за единственного умного, серьезного, верующего мужчину с характером, который не понимал и не принимал супружеских измен!

Цинично говоря, вышла б местная Варвара замуж да хоть за того же Потемкина — устроились бы наилучшим образом. Да за кого угодно!!! Но нет! Надо ж найти было дочке-гулене такую белую ворону? Любой другой, да даже Варенькин папашка местный, все бы отлично понял!

А этот — нет!

Вот как тут не взвыть с досады? Сама Варя и взвыла бы! Ну обидно ж!

Вот она бы за такого замуж пошла, а что? Не дурак, сам работает, зарабатывает, состоялся со всех сторон, изменять не будет, жену — детей любит... ладно! Жену — любил. Генерал, орденоносец, и прочая, и прочая. Красота?

Для нее — да. А для ТОЙ Варвары — печалька. Гулять не дают! И получается она среди подруг, как белая ворона. Ну и...

Не только в воронах дело, а и в привычке к разнообразию.

Как Варя поняла, замуж эту тушку выдали аж двадцати трех лет от роду. И?

Найдутся идиоты, которые поверят, что в восемнадцатом веке Варвара Ивановна выходила замуж девочкой? Тут и в двенадцать начинали! И не стеснялись! А муж ей достался все больше по гарнизонам и баталиям, а ей, простите, и хочется, и можется, и все вокруг так делают.

А еще погулять хочется. А муж ее за собой в походы тащил!

Два выкидыша, как с куста! Этого-то малыша, боялись, скинет! Может, потому все и обошлось, что Варвара Ивановна почти всю беременность у папеньки в Москве просидела? Тихо и практически дома? Пара выездов не в счет, это ж по городу, а не фиг знает куда? И Москва сейчас не столица, а захолустье. Столица — Петербург. Москва — тихий угол. Кое-какая жизнь тут кипит, но все равно, и дома пониже, и асфальт пожиже, и асфальта-то еще нет!

Так что...

Кто прав, кто виноват, судить не нам. Но вот развод — и ныне там.

Аркадия, кстати, Варя качала и тискала каждый день.

Ее сын.

Как же это странно!

Малыш открывал темные глазенки, пускал пузыри, кажется, даже узнавал маму. Хоть тут было все в порядке.

В остальном же...

Нет, до порядка там было грести и грести.

Отец Варвары продолжал переписываться с ее супругом, тот настаивал на разводе, а жить на что? А кушать что?

Для Вари, которая всю жизнь ни от кого не зависела и обеспечивала себя сама, это положение было реально ужасным. На повестке дня был вечный вопрос — что делать?

Чернышевский еще не родился, но кушать хотелось уже сейчас. А еще больше хотелось свободы и независимости. Так что Варя составляла планы и сама их браковала. И опять думала, думала...

* * *

Милая тетушка моя, Анна Васильевна!

Умоляю Вас поговорить с отцом!

Когда не желает он видеть меня в своем доме, не могли бы вы забрать меня к себе7 О, умоляю, тетушка, за что неповинная я томлюсь в этой обители? Девочки здесь злы и нещадно дерутся между собой за сладкий кусок или ласковый взгляд, за новую ленту... иногда мне кажется, что это место ненавистно мне, и я готова выбежать в сад и кричать в голос! За что карают меня столь беспощадно?

Умоляю!

Заберите меня отсюда!

Я тут сойду с ума...

Племянница ваша, несчастная Наташа!

* * *

Ах, этот веселый и роскошный восемнадцатый век.

Первое, что Варя решила — пока сидеть тихо.

Она пока не освоилась в этом мире, она тут пока чужая. Она приглядывается, она перед зеркалом копирует походку, разговор, манеру движений, она старается, но — не то! Ей просто повезло с отцом, скажем честно!

Папеньке уж семьдесят два года, по местным меркам возраст почтенный, образ жизни он вел весьма и весьма вольный, так что подагра, плохое зрение и отвратительный слух прилагаются. Характер, кстати, тоже паршивый.

С дочкой он как следует не общался последние лет десять, вот, как замуж выдал, дочка то за мужем моталась черт знает куда, то детей теряла, то рожала... характер? Привычки? Вкусы?

Нет, не знаю. Наверное, сладкое нравится. Или розовое... а, какая разница! Все они — БАБЫ! Так папенька к Варваре и относился. Вот и прекрасно.

Варя не наглела, но свою линию гнула аккуратно.

Знания, знания и еще раз знания. Свои у нее тоже есть, но... мало! Потому — журналы, газеты и книги. И пусть барин удивляется, лишь бы не мешал. А дворня... а, этим вообще все нормально. Варя не сразу и сообразила, а потом-то поняла! Они ее знали ДО брака. Вот, нянька, та знала, но это ж когда было! Раньше Варенька читать не любила? А сейчас полюбила? Ну... бывает!

Сына просит к себе приносить? А тоже, у кого и как проснется. Не удивишь дворню чудачествами, они и не такого навидались. Не бьют, не издеваются, не продают, разлучая семьи — уже радость! Да-да, в местных газетах и объявления были, о продаже людей. Наряду с прочими. К примеру, ребенка можно было купить за пять — десять рублей, взрослого — тут в зависимости от возраста, талантов, умений, но рублей в триста можно было уложиться. *

*— источник — В. Семевский. Прим. авт.

Варе это не нравилось, но мчаться на площадь с воплями "Black lives matter", или "Жизнь крепостных имеет значение!" она не спешила. Декабристов, вон, кого повесили, кого сослали. Ее... интересно, дурдом здесь уже есть? Если что?

Монастыри точно есть. Или это уже не актуально?

Варе позарез нужны были деньги. И независимость. А еще — решить, что с ней делать.

Казалось бы, живи и радуйся? А где жить? К мужу нельзя, отец пока терпит, но это ж пока! Нужен свой дом! Ей кто-то его купит? Нет? Печалька!

На что жить?

Нужен доход, причем, регулярный и стабильный, а его тоже нет. Где деньги-то взять? Их тут на площади не раздают? Нет?

Снова засада. Работать местная аристократия не приучена. Кидаться в ноги императрице? А... чего просить-то? Будь Варя мужиком и лет на десять помоложе, там бы другой вопрос, а у нее шансов нет. Опять вилы.

У мужа просить?

Варя откровенно опасалась.

Из книжных лавок она извлекла "Учреждение для управления губерний Российской империи", от 1775 года. И "Устав благочиния или Полицейский", от 1782 года. Прочитала честно, но...

Закон что дышло, куда повернул, туда и вышло.

И все же, все же...

Варя обнаружила в себе интересную способность.

Писать это тело не умело. А вот рисовать... стоило задуматься и отвлечься, как перо чуть ли не само скользило по бумаге, рисуя то картинки, то забавные шаржи, то какие-то вензеля. Для швеи дело не последнее. Мало ж сшить! Надо еще нарисовать... попроситься к Екатерине в личные модельеры?

Нет.

Так и денег не заработаешь, и в зависимости от правительницы окажешься, и опять же, при дворе могут быть те, кто интимно знал Варвару, а ей оно надо? Себя Варя знала, как разъяснит политику партии, так зубы по углам собирать придется. Рука у нее и в той жизни тяжелая была, и в этой, наверное, не хуже. Масса-то больше!

Еще и муж чего вытворит?

И деньги, деньги...

А ведь любые состояния сколачиваются во время потрясений. Кто-то считал, сколько у пламенных революционеров оказалось в разных банках после революции? Отдельных идиотов не считаем, их потом все равно прибили. Но те, кто выжили, рассчитывали жить не на одну зарплату, это точно.

А скоро грянет великая французская революция...

Можно ли там наварить бабла?

Как — скоро? Пять лет? Да, пожалуй. Сейчас осень восемьдесят четвертого, потом будет лето восемьдесят девятого. Точной даты Варя не помнила, но что лето — факт.

Возьмут Бастилию, учредят какое-то собрание, точно Варя не помнила, но Робеспьера, Марата и Дантона — шикарно! И даже то, что все трое плохо кончат, как и положено революционерам. Потом, кажется, будет террор, а потом, в 99 году явится Бонапарт и поступит, как лесник. То есть выгонит и тех, и этих. Будет прокачивать Францию, потом конечно, будет плохо и тем, и этим...

Хммм...

А умный человек, да со знанием грядущего, пусть приблизительным, но есть ведь оно! Есть!

Может ли Варя самую чуточку извернуться в свою пользу? Чтобы сделать немного денег на революции?

Или... или даже ее подтолкнуть? Пусть грянет раньше, чего там пять лет-то сидеть?

Идея у Вари была! И шикарная! Но... первоначальный капитал был нужен позарез! И нехилый! Несколько месяцев ей придётся продержаться, а потом... потом только ее и видели!

А где, ГДЕ можно взять достаточно денег?

Варя поскакала в спальню и бодренько открыла шкатулку с побрякушками.

Нет. На это полноценную финансовую пирамиду не построишь. Не в это время. Даже клумбочку — и ту не исхитришься. И тут Варя вспомнила одну вещь...

А ведь может получиться...

Если...

Если у нее будут надежные люди!

Сколько ей нужно?

Хммм... человек десять. Хотя бы. Пару женщин и восемь мужчин. Но это должны быть реально люди, которые готовы сделать многое, ради своей свободной и счастливой жизни. Но где таких взять? Ладно... это она придумает, а пока...

* * *

— Папенька, прошу вас уделить мне время.

Варя беседовала с отцом за ужином. Сегодня отставной генерал был не особенно в духе, но это бывает. С его подагрой-то...

— Чего тебе надо?

Батюшка увлеченно вкушал заливное, и под вкусную еду готов был потерпеть даже дочь. Хотя...

Варя об этом не знала, но Иван Андреевич ожидал намного худшего. Дочь сидела тихо, скандалов не устраивала, обновок не требовала, занималась собой, сыном, никуда не выезжала, с отцом была неизменно почтительна и разговаривала вежливо. И чего еще надобно?

Могла ведь все нервы измотать, еще как могла! Что было, то было... ее похождения в девках папенька хорошо помнил.

А книжки... да пусть ее!

Или... началось?

— Папенька, муж мой сына признавать не торопится, хотя родила я от него, и на том крест целовать могу.

— Угу...

Иван Андреевич испытующе посмотрел на дочь. Варя ответила ему таким же невинным взглядом.

От кого родила ее предшественница, она не знала. Но, согласно законодательству, если деточка родилась в браке, значит — отец тот, кто женат на маме. И вообще!

Плюс-минус пара недель сейчас — это не вопрос! Точных сроков никто не знает, а супружеские отношения не прекращались. Значит — сын!

А поклясться... да не вопрос!

— Мужу твоему я о том отпишу.

Варя кивнула. И похлопала глазками.

— Заодно и о дочери моей умоляю, узнайте, папенька? Что с Наташенькой, как она? Болит душа...

Иван Андреевич, видя, что разоряться не придется, чуточку смягчился.

— Раньше б она у тебя болела. Ладно, отпишу, как есть.

— Папенька, умоляю и еще об одной малой милости.

И еще? Но — куда деваться!

— Папенька, сын мой неучем не должен вырасти. Может, кто знает подходящего учителя французского, чтобы мог с малышом с малых лет разговаривать?

Упс?

Иван Андреевич насторожился. Дочь выглядела невинно... она что? Нашла себе какого-то французика? И теперь хочет под видом учителя притащить в дом любовника?

— А ты никого не приглядела? Сама-то?

— Нет, папенька. Тут я всецело полагаюсь на ваш опыт, ваш здравый смысл, вы, как человек опытный, абы кого, с улицы, в дом не возьмете, — разлилась соловьем Варвара.

Иван Андреевич задумчиво кивнул.

Так-то это практиковалось. Конечно, учителей брали, когда ребенок станет постарше, но можно же и с младенчества, ничего страшного. Пусть учит, вот, Варя говорит, что если малышу колыбельные на французском петь, стишки рассказывать, может, и вообще какую даму нанять? Это точно не о любовниках.

— Напишу знакомым. Может, и посоветуют кого. У тебя точно никого на примете?

— Никого, папенька. А мужчине без образования никуда, если он карьер хочет сделать, это нам, женщинам, лишнее ни к чему, наше дело дом вести, да детей рожать.

Иван Андреевич окончательно смягчился.

— Отпишу и о том.

Варвара довольно улыбнулась.

Своей цели она достигла, остальное... будет! Любой путь начинается с первого шага, и сейчас она его сделала! Ну, не знает она французского, НЕ ЗНАЕТ!!! Английский — хорошо, немецкий немного, на уровне читаю — пишу со словарем, вот произношение ей не дается, на немецком только полками командовать хорошо и ругаться, а как все это выговаривать... брррр! Язык ломается! А французского она не знает вообще! Не было возможности ему научиться в деревне!

Ничего!

Сейчас научится!

Сложно?

А вот и нет! Варя уже обнаружила, что у этого тела отличная память! Чуть ли не эйдетическая! Так что учиться для нее будет в удовольствие!

И женщина принялась горячо благодарить отца, восхваляя его мудрость и прозорливость. Иван Андреевич только радовался. Неужто дочка за ум взялась?

Хорошо бы!

* * *

Для нужного ей дела, вот прямо сейчас, нужны были люди.

Варя отлично это понимала. Минимум три-четыре мужика, крепких и умеющих обращаться с оружием. Желательно, не боящихся крови.

Вопрос.

Где их взять?

Хоть ты объявление на воротах повесь, так примерно девяносто процентов населения читать не умеют. Потому, кстати, и газет-то в империи маловато! Кто их выписывать будет? Подтереться — и то проще лопухом, уж простите. Физические увечья Варю не смутили бы, но...

Вот как?!

Просто — КАК?!

Выйти и орать на перекрестке? Ага-ага, насмешите людей!

Но... выйти?!

Варя задумалась, и решительно приступила к отцу.

— Батюшка, грешна я, осознаю и каюсь.

Иван Андреевич на это и ухом не повел. Мало ли кто, так что? Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасешься. В восемнадцатом веке эту премудрость знали не хуже, чем в двадцать первом.

— Батюшка, тошно мне, плохо...

— Дохтура позвать?

— Батюшка! На душе моей тяжко! Сходила б я к заутрене, может, легче стало бы?

А, вот это Иван Андреевич понимал. В Никольском у них церковь была, а вот в московском доме...

— Я не против, Степану скажи.

Степан Игнатьевич, управляющий, тоже против не был. Кажется, от Варвары ожидали чего-то похуже, чем поехать, помолиться? А она — в церковь?

И карету заложили честь по чести, и мелочь ей выдали, Варя же заикнулась, что милостыньку подать надо, свечку поставить...

Варя даже попросила отправить с ней Матрену, ту самую бабу, которая ее выхаживала после "удачных" родов.

Управляющий, который получил от князя четкие указания, и сам был рад. Зато ясно, что барыня точно в церковь отправится, а не к любовнику.

Варя же была в замешательстве.

Ну... не бывала она толком в церкви! То есть вообще! А методички "для чайников" тут тоже не в ходу. Жития святых есть, но что с того толку? Как креститься она знает, но когда? А когда кланяться? А что надевать?

Хотя...

Вопрос — что надевать отпал сам, когда Варя увидела свои выходные платья.

Дома-то она ходила в домашнем, на ночную рубашку, правда, дорогую и с кружевом, накидывался капот, на волосы обычно надевался чепец из кружев,, но его Варя решительно отвергла. Равно как и желание служанки сделать ей с утра прическу, или на ночь накрутить волосы на папильотки. Вот еще не хватало!

Волосы у нее хорошие, прямые, толстые, чуточку жирноватые, но это поправимо, Варя уже распорядилась, крапива, ромашка, календула — все это есть, и здесь, и сейчас. Делать отвар и полоскать голову. Благо, делать — не ей!

Но дома-то ладно, а как выйти на улицу? Это — не для движения, елки-иголки! Это когда ты на старинных портретах все это видишь, понятно, а когда на тебе? Когда вот он — корсет из китового уса, и не один, вот они обручи, которые надеваются под юбку, то есть, кринолины, вот само платье, вот...

Ыыыыыыы!

Турнюр!

Варе захотелось завыть белугой.

Платья висели в гардеробной, роскошные, расшитые золотом и серебром, отделанные бантами и кружевами... и двигаться в них было решительно невозможно! *

*— кто не верит — сходите в свадебный салон, пусть на вас наденут самое шикарное платье, с корсетом и кринолином, а потом скромненько дойдите в нем до туалета. Или сядьте в машину. Или пройдите в дверь. Не умеешь в этом двигаться — взвоешь. Прим. авт.

Варя посмотрела на все это роскошество, и приняла серьезное решение.

Это надо будет продать! Или что-то... короче, вот в ЭТОМ она не ходец. Или не ходок. Оставить два платья на всякий случай, а себе заказать что попроще. Или приказать сшить?

Хммм... а что она — не сможет?

Кстати, вопрос? А в походы она с супругом вот в этом ездила? Или что попроще надевала?

Каков вопрос, таков и ответ.

Наряды, которые Варвара привезла с собой, нашлись на чердаке. И это уже было намного приятнее. Юбки были адекватные, без фижм и турнюров, нашлась и верхняя одежда, симпатичные курточки, казакины, карако — Варя с трудом, но опознавала их. Потом приказала перетащить сундуки к себе в комнаты, лично подобрала несколько комплектов одежды, померила... да, пожалуй, в этом можно и в храм пойти. Подобрать подходящие головные уборы.... И идите в лес с вашей пудрой! Чтоб вы так сами жили!

Повезло — братья оба были в Петербурге, а отец сильно не интересовался, чем там доченька любимая занимается. С сыном возится — и пусть ее, главное, что денег не просит.

Платья старые разбирает — и пусть ее, лишь бы денег не трясла.

Жить-то Иван Андреевич привык широко, но сейчас уже ни сил не было, ни возможности! Так что...

Чем бы деточка ни тешилась, лишь бы ему неудобств не доставляла. И Варя собиралась этим воспользоваться.

Идея, которая созрела у нее, когда она узнала, какой сейчас на дворе год, захватила девушку с головой. Но для воплощения этой идеи ей еще и одежда нужна была подходящая. Так что Варя отобрала из старой одежды несколько платьев и посадила за шитье шесть девушек.

Пусть, от домашней работы их временно освободить, а вот барыне сшить именно такое!

Не бывало?

Шей, что приказали, барыне на машкерад* такое и надо! И цыц!

*— не опечатка. Прим. авт.

Итак, церковь!

* * *

Варя и не рассчитывала, что с первого раза получится что-то хорошее. Сначала она ехала приглядеться, принюхаться...

Да-да, смердел прекрасный восемнадцатый век так, что иногда завыть хотелось. Платья, которые висели в гардеробной, их ведь стирать не полагалось! Это шелк, бархат, вышивка, кружево... стирать можно нижнюю рубаху, и ту с оглядкой, а вот те роскошные туалеты, которые стоят бешеных денег, их стирать не полагается. Пятьсот рублей, семьсот, некоторые стоили больше тысячи, и это не считая украшений, туфель, париков...

Варя слушала, и у нее волосы на голове от ужаса шевелились.

Похоже, ее предшественница была знатной мотовкой! Продав одно-два платья, можно было без излишеств год прожить. Интересно, как это терпел ее супруг?

Святой человек!

Но с супругом переписывался отец, Варя в это пока не лезла. Вместо этого она отправилась сначала в одну церковь, потом в другую... повезло ей только на четвертый раз. В церкви Всех Святых на Кулишках.

Варя действовала уже почти привычно.

Выйти из кареты, взять кошелек для раздачи милостыни... пусть копейка, пусть грош, но это кусок хлеба. Для нищего — еще один прожитый день.

Много это или мало?

Нет ответа...

Женщина шла к церкви, опуская монетки в протянутые ладони, за ней шел Демьян, крепостной мужик, которого навязал в сопровождение управляющий. Для чего?

Для защиты. Нищих у церкви много, кинутся все разом — плохо будет, так что Варя шла впереди, а за ней многозначительно поигрывая кнутом, шел Демьян. Этакий "славянский шкаф", два на два, там один кулак размером с дыню!

Варя внимательно вглядывалась не в протянутые руки — в лица. Сканировала взглядом толпу, и вдруг выхватила что-то...

Молодая женщина стояла чуть поодаль, рука ее оберегала большой беременный живот. Потому она и не подошла в толчею к нищим. Понимала все, и взгляд ее был умоляющим, ей надо, ОЧЕНЬ надо, но... может, сил уже не было. Или надежды?

Варя повернулась к Демьяну. Вопреки зверообразной внешности, ум у мужчины был достаточно острым. Достаточно было кивка, чтобы Демьян понял, кто ее заинтересовал, и взмахнул кнутом, прокладывая барыне дорогу.

Варя направилась к женщине.

Та стояла молча, потом поклонилась в пояс, покачнулась, опустилась на колени. Кажется, дело не в почтительности, бедолагу от слабости шатает... Варя внимательно ее разглядывала.

Платье грязное, кое-где рваное, но из хорошего полотна, это видно. Даже вышивка есть, хотя сейчас ее разглядеть сложно. Старая шаль, и не одна, волосы спрятаны, но женщина достаточно молода, может, ей лет двадцать — двадцать пять.

Лицо...

Лицо словно кистью нарисовано. Грязное, конечно, но Варя-то видела! И тонкие брови, и высокий лоб, и прямой нос, и красивые губы.

— Как тебя зовут?

— Дунькой кличут, барыня.

— Почто милостыню просишь? Муж запил?

По щеке беременной скатилась слезинка.

— Нет мужа, барыня.

— Другие дети есть?

— Нет деток других, барыня.

Варя сощурилась.

— Одна ты тут?

И по метнувшемуся взгляду поняла кое-что еще.

— Садись в карету ко мне.

— Барыня?

И опаска в голосе, страх в глазах... Варя подняла руку.

— Слово даю, пальцем тебя не трону, вреда не причиню, даже вот эту монету дам.

В пальцах сверкнул серебряный двугривенный. Женщина даже подалась вперед.

— Благодарствую, барыня...

А за этими словами так и слышится: если не врешь. Но Варя не врала. Ей позарез нужны были СВОИ люди! И в этой девчонке она видела кое-что важное...

* * *

В этот раз служба тянулась, как резиновая, но Варя нарочно пошла на этот шаг.

Пусть девчонка посидит в карете, пусть подумает. Когда все происходит спонтанно... сложно! Даже ей сложно, а уж беременной!

А если сбежит — тоже пусть. Варе нужны люди, готовые на риск. Вот, она и проверит, и посмотрит! И заодно кое-что шепнула Матвею.

Мужчина ненадолго отлучился, потом вернулся к ней. Перекрестился, глядя на образа.

— Третьего дня она тут объявилась, одна, боится кого-то.

Варя кивнула и тоже привычно уже перекрестилась на ближайшую икону.

Послушаем саму девушку!

Дуня так и сидела в карете. Варя посмотрела на нее, покачала головой — и распорядилась править к ближайшему обжорному ряду, в котором Матвей и купил булку и квас, как самое съедобное. Чего уж там, фастфуд в это время был 'с душком' или 'второй свежести'. Авось, и так сожрут, не баре. И покупали, и ели, но для беременной такое не слишком-то хорошо, и так не было б плохо с голодухи.

Ладно, хлеб явно вчерашний, может, и сойдет. Вместо чая с сухариками.

Варя подождала, пока Дуня доест все предложенное, а потом строго спросила:

— Беглая?

Лицо девушки исказилось ужасом, даже слезы брызнули из глаз. Взгляд метнулся в одну сторону, в другую... Матвей стоял на страже.

— Понятно, — кивнула Варя. — Почто бежала-то? Успокойся, не выдам, и денег дам, как обещала, но на вопросы мои отвечай без лжи!

Долго упрашивать не пришлось. Дуня рассказывала, как есть.

Дуняша действительно была не простой крепостной, она с малолетства состояла при молодой барышне, считай — личная горничная. И наукам с ней училась, и языки превзошла, и прически могла, и всякое прочее...

Барыня ее жаловала, обещала хорошо замуж выдать. Дуняша и старалась, и служила, только вот... сначала надо было выдать замуж саму молодую барышню Ольгу.

К ней приехал жених, вроде все у них начало слаживаться, только барышня Ольга попросила у матери отдать ей Дуняшу с собой. А что? Крепостная ж!

Справедливости ради, Дуня не возражала. Барышню она любила, как родную, готова была и с детками ей помочь, и с чем угодно...

Правда оказалась намного хуже. Во вторую же неделю хозяин прижал Дуняшу к стене и полез под платье. А когда девушка пыталась дернуться, так ударил, что Дуняша почти куклой повалилась насильнику в руки. Ну и...

Было.

И не один раз, и когда хозяин пожелает, и хуже всего, что от Ольги он скрывать ничего не собирался. Не принято в этом времени было прятать свои интрижки с крепостными девками или ревновать к ним, считалось, что чувств у них вроде бы и нету. *

*— увы, чистая правда. Прим. авт.

Насилие бы Дуняша кое-как пережила, да и надоест же она барину рано или поздно? И другие служанки в доме ей потерпеть советовали. Но...

Барину не надоедало вот уже год.

А потом Дуняша поняла, что непраздна. А вот у барышни Ольги детей пока не было. Может, еще и потому, что муж чаще Дуняшу в укромный уголок тащил, чем к жене наведывался?

Ольга это видела, недовольна, конечно, была, Дуняша у нее регулярно то пощечины получала, то тычки, и видела бедная, Ольга б ее обратно в деревню отослала, да муж не давал. А Дуняша и сама б отослалась, ко всеобщему удовольствию.

Но барин!

Его как раз все устраивало, и затяжелевшую любовницу он пользовал ровно так же, как и порожнюю. Домашней работы с Дуняши тоже никто не снимал, разве что чуть полегче дали — вышивать.

В тот день Дуняша отправилась за одним из платьев хозяйки, нужно было кружево на рукаве снять, да и подновить. Барыня, будучи в собрании, зацепилась за что-то неловко рукавом, да так, что манжета порвалась. Надо было манжету отпороть, кружево восстановить и пришить все на место. Сама Дуняша с кружевом не умела, а вот пришить — тут у нее ручки были ловкие.

Разговор она услышала через неплотно прикрытую дверь. И то, что велся он по-французски, никак Дуняше не помешало, язык она знала ничуть не хуже своей хозяйки.

— ... не хочу, чтобы она родила!*

*— могу написать данный диалог по-французски, а перевод дать в комментариях, но так — удобнее. Прим. авт.

— Это просто щенок от крепостной девки, таких может быть много, — голос хозяина был скучающим. Словно он и не о ребенке говорил, а правда, о щенке. Дворняжке.

— Я понимаю, но я не хочу, чтобы у Дуньки был ребенок вперед меня! Избавься от него!

— Прикажу сразу же отослать его в деревню.

Действительно, не ссориться же из-за ребенка дворовой девки с женой? Пусть не такой любимой, но с хорошим приданым!

— Нет!

Сказано это было так, что Дуняша аж обмерла, прижимая ладонь к животу, где недавно впервые зашевелился малыш. Тише, маленький, тише... нельзя нам сейчас... тише!

— А что тогда ты хочешь?

— Чтобы его вообще не было!

— Хорошо. Прикажу его после рождения утопить, или шею сломать, — тем же скучающим тоном выговорил хозяин. — Скажу Федоту, он выполнит. А Дуньке скажем потом, что Бог дал, Бог взял. Хотя не понимаю тебя, это всего лишь дворовая девка. Такие как она ничего не значат.

— Но ты же не хочешь отослать ее в деревню?

— Это мой дом, ma chère, и только мне решать, кого тут оставить.

— Пусть так! Но я не хочу тут ее отродье! НЕ ХОЧУ!!!

— Я прикажу его утопить, — успокоил хозяин. — Не сердись, душа моя, хочешь, закажем тебе новое платье к обеду у Зарецких?

— О, конечно, хочу!!!

Оленька захлопала в ладоши, забывая и про Дуняшу, и про ее ребенка, приговоренного еще до рождения... как Дуня выбралась из гардеробной, она и сама не помнила. Ноги подгибались, голова кружилась...

Будь она барыней, так упала б в обморок, а дворовым девкам такое не полагается. Потому Дуня и размышлять долго не стала.

Отдать ребенка на смерть? И дальше терпеть, когда хозяин к ней лезет, и второго ребеночка своего позволить так же извести? И смотреть каждый день, и понимать, и...

Дуня не смогла бы. Просто — не смогла!

Надо было бежать, и бежать, пока она еще двигается нормально, пока сможет уйти подальше, пока лето... благо, лето хозяева решили провести в имении. Дуня дождалась, пока хозяева на пару дней уедут с визитом, а дальше все было просто.

Собрать немудренный скарб, наврать, что ей разрешили матушку в деревне навестить — и дай Бог ноги!

Может, ее бы нашли и достаточно быстро. Но Дуня форменным образом умудрилась заблудиться. Свернула не туда, шла то полями, то перелесками, то вдоль реки, питалась, чем повезет, умеючи, прокормиться в конце лета несложно, тут тебе и грибы, и ягоды, что-то воровала, где-то побиралась, но самое главное — она шла.

Куда?

Она знала про деревни староверов, но ей такие не попадались. Потом слышала, что вроде как людей куда-то на юг переселяют... она поехала бы куда угодно! Только бы не отдавать своего малыша на верную смерть! Это — ЕЁ ребенок! Ее частичка, он живой там, внутри... даже если Бог решит его забрать, пусть это будет воля Божия, а не человеческая!

Варя слушала внимательно.

— Почему в Москве задержаться решила?

— Так рожать же со дня на день, барыня. Лучше уж в городе, чем где под кустом... тут хоть милостыньку какую подадут, и холодает уже, страшновато... может, удалось бы где пристроиться, хоть на паперти...

Варя задумчиво кивнула. А потом задала вопрос, которого Дуняша точно не ожидала.

— Quel est ton nom?

— Mon nom est Eudoxie.

— Comment allez vous?

— Je vais mieux maintenant, Madame.*

* — Как твое имя? — Евдокия. — Как твои дела? — Теперь лучше, мадам. Примерный перевод. Прим. Авт.

Понятно, говорить по-французски она не умела. Но пару фраз... любой, кто читал Толстого пару слов, да запомнит! Про себя Варя знала, она говорит отвратительно. Но если девчонка ее поняла, ответила, и произношение у нее, кстати, хорошее. Мурлыкающее такое, внятное...

— У меня есть к тебе предложение, Евдокия.

— Барыня?

И столько надежды в голубых глазах! Красивых, кстати, редко такие встретишь, словно два кусочка бирюзы. Можно понять этого муженька, если честно. Евдокия намного красивее Варвары, надо полагать, и Оленька там рядом не стояла!

И смотрит... барыня не выгнала, не ругается, не обещает ее сдать властям, не... так может, и правда — не бросит? Богородица-матушка, помоги!!!

— Мне нужна будет личная горничная. У меня свой ребенок, сын, так что твой будет воспитываться вместе с моим. Сын или дочка будут — неважно, считай, возьму тебя второй нянькой, ну и при себе для услуг. Бумаги выправим, платить буду, не обижу. Если кто из мужчин к тебе полезет — мне скажешь. Разберусь.

— Барыня! Да я для вас!!!

Евдокия упала б на колени — не повезло! Карета для таких номеров не предназначена.

Варя удержала ее за руку.

— Взамен потребую преданности. И молчания о моих делах. Согласна?

Евдокия молча закивала. Варя откинулась на подушку, помолчала минуту.

— Зовут меня Варвара Ивановна Суворова. Имя тебе оставим, только будешь ты не крепостной, а с откреплением. Что-то да придумаю. Бумагу получишь.

— Барыня!!!

— Сейчас домой едем, веди себя спокойнее. Ты — вольная девка, я тебя и ранее знала, а сейчас, вот, на улице встретила. Муж твой умер, он, допустим, был из солдат, ты вынуждена побираться... так что я решила тебя забрать с улицы. Поняла?

— Так и рассказывать буду, барыня.

— Потом мне перескажешь, что говорила, чтобы я знала.

Карета медленно двинулась по московским улочкам. Варя смотрела в окно и надеялась, что сегодня у нее появилась первая помощница.

Ребенок?

Прокормят!

А вот помощница, да которая знает французский, красивая, неглупая, с характером... это — редкость. А Олечке этой и ее муженьку надо бы при встрече волосья проредить... граблями! Но это еще впереди!

И Варя позволила себе расслабиться. Ненадолго, но все же выдохнуть. Первый шаг.

Любая дорога начинается с первого шага...

* * *

Окончательно Дуняша пришла в себя только после бани.

Когда вымылась, когда ее переодели в пожалованную барыней одежду, когда накормили, поглядывая с интересом, но пока не расспрашивая ни о чем...

Только тогда она позволила себе поверить, что невзгоды — позади. Что она нашла в целом мире единственного человека, которому оказалась не безразлична ее судьба!

Много это? Целая вселенная.

Когда ты в отчаянии, когда падаешь в пропасть, и тебе протянули руку. Практически без всяких условий, пообещали тебе спасение, безопасность... и не только тебе, еще и твоему малышу! Может, для барыни это и прихоть, но для Дуняши-то жизнь!

К барыне ее повели только наутро. Когда она всласть выспалась и позавтракала гречневой кашей с маслом...

Варя встретила ее в своих комнатах. Кабинета у нее, конечно, не было, но комната для рукоделия — была. Там Варя и сидела, предпочтительно с книгой, или приглядывая, как шьют для нее заказанные вещи, поправляя кое-где... сначала девки шарахались и пугались. Потом, видя, что барыня не орет без дела и за волосья не таскает, стали спокойнее. Ну, приглядывает барыня — так и пусть. Она и сама, кажись, шить умеет! Так что все ее замечания строго по делу, а не от плохого настроения, а такое и потерпеть можно.

— Садись, Дуняша. Читать — писать ты обучена, верно?

— Да, барыня.

— Читай.

Перед Дуняшей лег небольшой лист.

'Сей отпускной оной моя дворовая девка Дарья, Анисимова дочь, никому от меня не продана и не заложена и ни в каких крепостях не креплена. И впредь мне и детям моим до той девки Дарьи, до детей и до будущих потомков ея дела нет и не вступатся'.*

*— текст — реальный. Прим. авт.

Дата — на год раньше. Печать, подпись.

Варя думала недолго.

Печати супруга у нее не было, и не предвиделось. Своя? Сомнительно получается, может, она без согласия супруга Дуню на волю отпустить не сможет. А вот папенька ее...

Найти в его кабинете печать и лихо расписаться было несложно. Увы, Ивану Андреевичу и в голову не приходило таиться от дочери в таких вопросах. Точнее, прежней Варваре было на его дела глубоко наплевать, а новая...

— Сегодня поедем с тобой в приказ, оплатим пошлину и будешь ты свободна. Уж извини, имя я тебе поменяла с Дуняши на Дашу. Переучивайся.

— Почему, барыня?

Дуня столько сказать хотела, да просто в ноги кинуться, но... глупо? А попробуй, скажи что умное, когда у тебя вот так жизнь меняется? Тут и не такое ляпнешь!

По счастью, барыня не разгневалась, только улыбнулась.

— Мир тесен, Д...аша. Может и так случиться, что ты столкнешься со своими бывшими хозяевами.

Дуня побледнела, как полотно. Варя улыбнулась.

— Дворовая девка Прозоровских Дашка — НЕ Дуня. Даже имя другое. А сходство... мало ли на свете похожих людей?

Краски возвращались на лицо Дуняши.

— Да, барыня.

Глядя на нее с утра, на выспавшуюся и счастливую, Варя еще больше понимала неизвестного барина. Дуня оказалась потрясающе красивой. Лицо, глаза, да еще и волосы. Настоящая грива каштановых кудрей, именно того оттенка спелого каштана, который почти не встречается в природе. И фигура соответствует. Сейчас живот, конечно, но так-то... тонкие запястья и щиколотки, длинные ноги... Ольгу понять тоже можно было. Стоило Дуне улыбнуться, и комнату словно солнышко озаряло.

— Если что, на меня и ссылаться будешь. А пока — ты себя хорошо чувствуешь? Чтобы нам сегодня все и решить?

Свежеокрещенная Даша закивала.

Сегодня? Да хоть сейчас!!!

Варя поднялась с кресла и кивнула бывшей крепостной на кушетку.

— Шаль возьми. И шляпку. Подарок будет.

— Барыня!!!

Шаль была большой, теплой, как раз Даше закутаться хватит.

— Едем!

* * *

Вечером Варя сидела за столом.

Делала наброски, прикидывала.

Вот кто бы сомневался, что роды у Даши начнутся аккурат в Вотчинном приказе? Не успели явиться, называется.

То есть успели, и Матвей ловко поймал мимопробегающего регистратора, показав ему полноценный серебряный рубль, и тот мигом нашел для них и время, и место...

Чиновники же!

Такой механизм, со смазкой всегда работает лучше! А рубль для регистратора — это УХ! Так что мигом их к столу проводили, и сомневаться не стали, как-никак и барыня тут, и бывшая крепостная... Варя сама объяснила, что отец еще когда Дашку на волю отпустил, только она, дура, замуж вышла, так до коллегии и не добралась. Хорошо хоть сейчас ума хватило!

Ситуация была не новой, Россия большая, а приказ-то есть в Москве, понятно, пока крестьянин сюда доберется, может не один год пройти, так что...

Регистратор честь по чести принялся записывать все Дашины данные, теперь она с полным правом носила имя Дарья Архиповна Зорькина, бумаги она получила, а стоило встать — воды отошли.

Вот рожать в приказе, наверное, еще никто не пробовал.

Варя даже сама растерялась на секунду, Матвей выручил. Подхватил Дашу, как пушинку, да и давай к выходу. Повезло — не задавили никого, пока до дома долетели, а там уж нашлось, кому помочь. У Даши тоже родился сын, которого счастливая мать решила назвать Ванечкой, Ванюшей. Варя одобрила, и приказала подготовить вторую колыбель. Пусть мальчики с малолетства вместе воспитываются. Заодно успокоила кормилицу — никто на ее работу покушаться не будет, наоборот, если у Даши молока не хватит, помочь придется. А приглядывать за детьми — вдвоем.

Это было принято спокойно. Иван Андреевич, конечно, о происходящем узнал, но разгневаться не успел. Варвара, как только отправила Дашу рожать в людскую, помчалась к отцу. И сообщила ему, что нанимает себе еще одну служанку. Дашка-де французский знает, вот, будет пока со своим ребенком и при Варварином, папенька же не против, правда? Идти Дашке некуда, муж у нее помер, она хоть и вольная, а только поди, прокормись на воле! А тут и Дашка при деле, и Варе спокойнее...

Отец только рукой махнул.

Сколько той няньке платить? Рублей двадцать — тридцать в год? Ерунда! *

*— не уверена, что няньки получали именно столько, может, чуть больше. Гувернанткам могли платить до 150 р/год, но это зависело от уровня семьи. А так 20 — 30 рублей — нормальная зарплата, к примеру, кузнец, извозчик могли заработать ДО 20 р/год. Прим. авт.

Варя не смотрела на лист. Она набрасывала свои планы.

Не писала, ни к чему. И не так их много, и прочитать могут... нет, нельзя. Точнее, план у нее пока один-единственный, на то, как разжиться деньгами. Но основан он на послезнании. На их смехе с библиотекаршей — как могут писатели рассказать красиво даже о самом подлом событии.

Ах, Дюма, Дюма...

Ты не врал, ты приукрашивал, а Варя теперь попробует добавить свои пять копеек в историю. И ведь она даже не поменяется... почти!

Первый соратник у нее есть. Даша знает французский, так что и Варя его подучит, и общаться ей будет легче во Франции.

Да, жди меня, ля бель Франс. Жди, и пусть тем кто не спрячется, будет хуже.

На листе откуда-то возникло лицо человека, которого Варя раньше не видела. Высокий лоб, тонкий длинноватый нос, острые глаза, упрямый подбородок. Залысины, светлые волосы...

Муж, — колыхнулось внутри. — Саша...

Варя еще раз посмотрела на портрет. Не как жена, а как человек посторонний. Вот — лицо. И принадлежит оно безусловно личности, яркой, умной, незаурядной. Гордой и самолюбивой.

Можно ли попробовать с ним договориться?

И сама себе ответила ровно — нет!

Здесь и сейчас, она может рыдать, орать, страдать, кидаться в ноги... что там еще положено делать? Если перед мужем сильно провинилась? Допустим, она-то не предшественница, но даже если она сознается супругу, его это не проймет. Ну, законопатят ее в местную психушку и станут лечить ледяной водой. Легко!

Сознаваться нельзя. Да и глупо как-то.

К мужу пока нельзя, но отец ее, вроде как, терпит. А там и база для разъезда какая-никакая будет.

А муж...

Варя еще раз посмотрела на портрет.

Всплыло воспоминание, как мужчина с портрета стоит перед ней на одном колене, улыбается, и глаза его сияют, он что-то говорит...

Такое бывало, воспоминания приходили во сне, иногда словно наяву появлялись картинки, Варя этому не удивлялась. Душа и память едины? Вовсе не обязательно. Могло что-то остаться от предшественницы, спасибо ей.

В любом случае, сейчас муж разозлен и гневается. К нему не стоит лезть.

А потом...

Потом надо будет его ошеломить. Так, чтобы стоял и глазами хлопал. Чтобы узнавал ее с начала, чтобы поверил, что Варя полностью изменилась... как-то так. Это дело не одного дня. И муж — тоже дело, которое можно отложить.

Сын с ней, хотя Варя его с трудом воспринимала, как сына. Да, ребенок, но... ее ребенок, а она даже родов не помнит. Ничего не помнит, и относится к сыну достаточно спокойно. Наверное, не проснулся у нее материнский инстинкт.

Дочь.

Да, у нее еще есть и дочь. Наташа. И ей девять лет.

Варя даже головой помотала, в том мире она была в два раза старше, а тут... и с дочерью муж ей общаться запретил. Отправил в Смольный институт, под начало директрисы, мадам де... Плафон? Нет, Лафон. И кажется, им запрещено общаться и видеться.

Тут оставалось только скрипнуть зубами.

С одной стороны, все понятно. Мамаша тут была... светским ледям дети не нужны. Им балы, красавцы, юнкера, платьица, брюлики, или чего тут еще в комплекте? Так что муженька понять можно, он дочку изолировал от распутной матери.

Только вот... нельзя получить засахаренный огурец, помещая его в рассол.

Можно подумать, в этом Смольном нравы другие? Да везде одно и то же, а в Африке еще и крокодилы водятся. Если здесь и сейчас считается достоинством изменять мужу, значит, это ребенок и усвоит. И будет еще одна светская ледь.

Ладно!

Сейчас об этом думать рано, но Варя решительно планировала и восстановить семью, и приручить мужа, ну, и дочку заберем и воспитаем, тоже еще проблема! Только на это нужно немного времени и много денег.

Чем Варя хотела заняться, она знала. Более того, могла добиться успеха. Но пока все упиралось в деньги. А деньги — в людей.

Даша есть.

Вот, с ней она и поговорит, где можно найти еще людей. Пока немного времени есть, может, с месяц-полтора, пока не ляжет снег. Ехать по осенней распутице — хуже не придумаешь, а вот ноябрь-декабрь, как все подмерзнет, как выпадет снег и помчатся сани...

Деньги, конечно, будут нужны на путешествие.

Те, кто сейчас читают лирику про извозчиков, и вздыхают по птицам-тройкам, немного не в курсе дела. Дороги сейчас платные. Да-да, не надо ужасаться, это не изобретение двадцать первого века! Это есть здесь и сейчас.

Если человек едет по личным делам, то он платит. Если по казенным — платит казна. Сколько платит? С лошади. Десять копеек за версту. *

*— автор чуточку грешит против исторической достоверности. Если что, Пушкин платил 10 коп/версту, но это примерно через 40 — 50 лет. Прим. авт.

Вот, считаем. От Москвы до Питер-града сколько тут? Семьсот верст? Умножаем на десять, а потом еще на два. Сколько еще коней придется запрячь в сани? Ладно, берем сто сорок рублей, просто на проехаться. А еще надо коней менять, за это надо тоже платить, возок чинить, в дороге что-то кушать... эй, граждане, кто там жалуется, что бензин подорожал? Для сравнения — жалование губернатора в провинции — около двух тысяч рублей. Ну, чуть побольше. В ГОД!

То есть за проезд в один конец на тройке придется как раз месячное жалование отдать. А потом еще обратно ехать надо!

Есть возражения, возмущения? Что, уже и цены на бензин не такие страшные? А коняшек еще содержать надо, лечить, кормить, конюх, опять же... это в кино красиво все показывается. А в жизни все намного печальнее. Хочешь лететь?

Плати!

Варя не возражала заплатить.

По счастью, муж не был сволочью, и побрякушки остались у нее. Да и платья, наверное, продать можно. Парочку оставить, а остальные...

К чертям!

Надо только выяснить, куда идти, чтобы не обманули. И это не через отца.

Продолжаем ходить в церковь. И людей посмотреть, и отец потом не удивится...

* * *

Комната была светлой и теплой. И в этой комнате сидели мать и дочь. Любой, кто посмотрел бы со стороны, тут же уверился в их родстве.

Чем-то неуловимым они были схожи, в очертаниях лиц, в неуступчивом, тяжелом взгляде темных глаз, да и фигуры их, одинаково крепкие плотные, словно осенние яблоки, были схожи.

— Что с той девчонкой? — нарушила молчание мать.

Дочь покачала головой.

— Никак. Противная девчонка сторожится меня, словно волчонок, только что не кусается.

— Плохо, очень плохо, Мари. *

*— о Софье де Лафон известно не так много, источники даже расходятся, две дочери у нее было или одна. Я решила, что две. Как-то оно вписалось в повествование, я и глазом моргнуть не успела... прим. авт.

— Маменька, но что я могу поделать?

— То, что делаю я. Ты видишь, как девочки льнут ко мне, как стремятся добиться моего расположения. Тебе я поручила всего одну девочку, и ты не можешь ничего сделать!

— Я стараюсь.

— Мало стараешься, Мари. Ты знаешь, как я страдаю от вашей неустроенности в жизни! Ангелику я смогла выдать замуж и выгодно, но ты, дитя мое, не так хороша собой, как она. Да и характер у вас совершенно разный.

Мари опустила глаза. Да, она это знала.

Легкая и веселая Ангелика полностью соответствовала своему имени. И внешне была похожа на отца. Мари же была словно мать, а характер ее, тяжелый и неуступчивый, и вовсе делал замужество сложным предприятием.

Увы, большого приданого Софья Ивановна за своими дочерьми дать не могла, да более того, шли слухи о душевной болезни ее супруга. А в таком случае женщину весьма неохотно берут в жены.

— Я все сделаю, как вы скажете, маменька.

— Вот и правильно, дитя мое. И я сейчас говорю тебе — подружись с Наташенькой Суворовой, стань для нее не просто наставницей, но старшей сестрой, а то и матерью, чтобы она постоянно писала своему отцу о тебе. Капля камень точит, и когда он приедет, то будет искать в тебе не столько красоту, сколько хорошую мать для его дочери.

Мари скривила губы, и это не осталось незамеченным Софьей Ивановной.

— Конечно, у тебя будут и свои дети. Да и чего говорить о Наташе? Скоро она выйдет замуж и покинет отца, а ты и твои чада останутся с ним рядом надолго. Александр Суворов уже сейчас генерал-майор и Иван Бецкой высоко его ставит! О, даже очень высоко! Он говорит, что Суворов — военный гений, а ежели так, будущее твое за ним будет устроено.

— Он немолод уже.

— Так ведь то и хорошо. Немолод, богат, да еще и военный. Удачный случай, и ты останешься богатой вдовой. И будешь жить спокойно. И я буду при тебе или при Ангелике. Ах, дорогая, как меня утомляет вся эта мелочная возня! Свечи, мыло, хлеб, выгребные ямы, и надо еще не забывать кланяться кому положено, и писать благодарственные письма, и угождать то одному, то второму! Ах, были б у нас деньги!

— Маменька, я постараюсь! Я все сделаю!

— постарайся, душа моя. Я верю, у тебя все получится!

— Негодная девчонка только и говорит о своей матери, маменька то, маменька се...

— Это хуже. Но ежели правда то, что я слышала о княжне Прозоровской, она глупа и легкомысленна. И такая близость с дочерью у нее оттого, что сама Варвара Прозоровская во многом глупа и неразвита, ум ее, как у ребенка.

— Но что говорить девочке7

— Говори, что матери нет до нее никакого дела. Да она и не пишет, и не пытается встретиться с дочерью, и не обивает пороги институту, не подавала прошение императрице. Дочь ей просто не нужна, и если ты донесешь это до Наташи, она начнет искать опору в тебе.

— Маменька, это сложно.

— Постарайся, Мари. Говорят, скоро Суворов приедет в Петербург, просить императрицу о разводе, и конечно же, он увидится с дочерью. А ежели с ней, то и с тобой. Будь н такой, как Варвара, и он обязательно увлечется. А там... кто знает? Завяжется переписка, и мы найдем как привязать его покрепче.

— Как прикажете, маменька.

— Верь мне, дитя, я думаю только о твоем благе!

Мари верила.

Что такое нищета, она знала. И не хотела более повторения!

Суворов?

Ах, хоть бы и козел с рогами! Лишь бы не голод, не единственные чулки, которые приходится штопать со слезами, не выстывшая за ночь убогая комнатенка, из которой от холода удрали даже тараканы...

Уж верно, маменька плохого не посоветует!

* * *

Даша оклемалась быстро. Кажется, только вчера привезли... нет, третьего дня, а сегодня она уже стоит в дверях, мнется.

— Разрешите, барыня?

— Заходи, Дашенька. Как ты себя чувствуешь?

Даша сделала шаг вперед, второй — и буквально упала к Вариным ногам. Хорошо, на Варю столбняк напал, а то б точно отпрыгнула на два метра с визгом.

— Барыня! Варвара Ивановна! Век за вас бога молить буду! Дозволите служить вам?

Варя только вздохнула.

— Дозволю, мы ж о том переговорили уже, и при себе оставлю, и деньгами не обижу. И сын твой при тебе будет, вместе с Аркашей воспитаем. Тридцать рублей в год и отрез на платье. Так отец распорядился. Согласна?

— Барыня, я и так... убивать будут — не уйду!

За эти дни Даша много чего передумала. Получалось так, что судьба ей была или под мостом от кровотечения погибнуть, или замерзнуть где, или на панель пойти. И ребеночек ее не выжил бы. А если б нашли беглую...

Тогда смерть.

Получается, барыня ей новую жизнь дала, свободу дала, и сыну ее, он же теперь тоже свободным считается, Ванечка ее, и гнать не собирается... Даша, конечно, еще порасспрашивала дворню, как тут не спросить? Но... плохо о барыне не говорили.

Точнее, не очень плохо.

Уехала-то Варвара десять лет назад, за это время кто поменялся, кто и позабыл что. Так что... барыня какая? Да обычная!

В юности в девках засиделась, это есть, папенька у нее мот и картежник, приданое за ней дать не мог, барыня и бесилась чуток. Правда, так, чтобы дворню сечь или мучить — такого не было. По щекам отхлестать могла, но за дело. Вот по амурным делам... ну, бывало! С шестнадцати лет, а то и раньше, и любовников у нее было к замужеству уж четверо или пятеро, это не считая лакеев. А и то — когда ж еще жизни радоваться?*

*— не фантазия, увы. Есть и такая версия. Прим. авт.

Потом барыня замуж вышла, уехала, и все с мужем то туда, то сюда... расходились они уж с супругом несколько лет назад, но тогда их помирили. А в начале лета приехала она к папеньке, уже в тягости, и с мужем у нее вроде как все. Тот посчитал, да и решил, что сынок не от него.

Слово за слово, так и расстались. Может, и опять сойдутся.

Но барыня себя чувствовала плохо, все чаще лежала, капризничала, но сечь никого не велела, не злая она так-то. Лекари к ней ходили, аптекари... А после родов читать взялась. Газеты, журналы, книги какие то покупает, то выписывает... то дело барское!

*— опять-таки, легкий домысел автора, но две предыдущих беременности у Варвары Ивановны закончились выкидышами, так что эта беременность наверняка давалась ей тяжело. Прим. авт.

Вот, в храмы ездить почала, может, уверовала?

Это ж дело такое, она после родов неделю, почитай, в горячке лежала, едва выходили! Всякий поменяется!

Даша (она и о себе старалась думать, как о Даше), смотрела снизу вверх на свою благодетельницу, но злости не видела. И раздражения. И...

— Встань, Даша, — заговорила Варвара Ивановна. — И садись в кресло, мне поговорить с тобой надобно, а голову все время закидывать — поди, шея заболит.

Даша повиновалась.

— Слушаю, барыня?

— Дашенька, я тебя неволить не хочу, но... мне позарез нужно будет во Францию съездить. И скоро уж, примерно через месяц. Ненадолго, прокатимся, да и вернемся. Ты со мной поедешь? Дети наши тут останутся, под присмотром и приглядом, кормилица есть, так и еще одну найдем, если что.

Даша и не сомневалась.

— Я за вами, барыня, как нитка за иголкой. Гнать будете, так не уйду.

— Гнать — не буду. Служи мне верно, буду награждать. Предашь... лучше — не предавай. Или прячься потом так, чтобы я найти не могла.

Даша кивнула.

Она о предательстве и не думала. Ей руку протянули, а она укусит?

За такое и при жизни кара будет, и потом воздастся. Грех это...

— Хотите, крест на том поцелую, барыня? И служить вам верно буду.

Варя вздохнула.

Достала из-за корсажа крестик на тонкой золотой цепочке и коснулась его губами.

— Обещаю вреда тебе не причинять, и сыну твоему. А когда случится у тебя надобность — отпущу сей же час. На том и крест целую.

И перекрестилась.

Кажется, правильно?

Судя по тому, что Даша опять рухнула к ее ногам с благодарным лепетом — да. Блин, как же это утомляет!

— Даша, сядь, пожалуйста, в кресло. И давай подумаем вместе. Мне нужно четыре-пять человек. Мужчин.

— Зачем, барыня?

Удивление было искренним. Зачем тебе люди-то? У тебя ж крепостные есть!

— Даша, мне нужны люди, которые будут преданы лично мне. И люди, которые умеют обращаться с оружием и не боятся крови. Как ты думаешь, может, нанять кого можно?

Даша подумала пару минут.

— Барыня, а что, если отставные солдаты? Не подойдут ли вам?

Варя сощурилась.

— Излагай?

Отставные солдаты?

Дорогуша ты моя, это ж идеальный вариант! Оружие умеют, крови не боятся, действовать им предстоит исключительно во благо Российской Империи, ну и немного себя, любимых. Честное слово, Варя нарушать закон в своем отечестве не собиралась. А в других?

Ну... и что?

Эта Европа так всех задолбала в двадцать первом веке, что Варя может смело считать свои действия превентивной самозащитой. Меньше Европы — меньше проблем!

Даша говорила чуть сбивчиво, но идея была отличная! Как оказалось, сейчас солдаты служили по двадцать пять лет! Минобороны, небось, от такого горькими слезами уливается... в будущем. Там два года-то считают много! А тут!

С мужиками, как с умершими, прощались! Двадцать пять лет — это приговор!

И страна постоянно воюет, то с турками, то с поляками, то еще какая зараза лезет! Чтобы выжить в такой ситуации... нет, не так! Кто выжил — становится крепким профессионалом войны.

Только вот с пенсиями тут хреново. Их назначили, конечно, и за выслугу лет тоже есть, но... мало! Жить на это можно, но плохо. А если денег не скопил? И если семья, дети, а то и внуки уже?

Пенсии назначать только-только начали, сколько — Даша не знала, но подозревала, что не так и много. Вот, можно бы таких людей и нанять? А там... могут и совсем остаться?

Варя подумала недолго.

— Надо пробовать, — подвела она черту. — Надо делать!*

*— 34 — 40 гг 18 века, денежное довольствие для солдата, который состоит в монастыре — около 4 р. Для офицеров, конечно, больше, но не намного. Каптенармус, капрал, сержант — около 6 р. Прим. авт.

* * *

Федот присел на крыльцо богадельни, вздохнул, ловко свернул 'козью ножку'.

Подымить хоть маленько, передохнуть.

Нога болела.

Да уж года три не было ее, ноги той, а она все равно болела. Брали они тогда Исфахан, вот, и прилетело Федоту пушечным ядром. Ступню оторвало.

Повезло — оказался рядом друг — Тимка, кое-как перетянул ногу, не дал там же, под стеной рудой истечь, не загноилась нога, не сгнил солдат в горячке. Довезли до дома, выходили, вылечили, да только куда ему теперь уж служить — негодному?

Матушка-Екатерина, конечно, пенсион распорядилась солдатам выделить, а только куда с ним? При монастыре жить? Так там кормят скудно, а работать приходится втрое. Кое-как при богадельне пристроился, тут отмывать, грязь выносить, тела ворочать, дрова колоть и таскать — да мало ли мест, где руки сильные требуются?

Скопить-то на старость он не скопил, вроде и бывали в карманах деньги, да все разлеталось, такое уж солдатское счастье. Семьи не случилось, детей не завел, оставалось век доживать. Пока может — тут, при богадельне поживет, все ж Москва, хоть и не столица, а тоже город большой, возможностей много.

Жизнь тут!

А в монастыре — что? Доживать осталось...*

*— имеется в виду Московская Екатерининская богадельня, прим. авт.

Тимка, вот, дослужил этим летом, а тоже — куда идти? Пока вдвоем они тут, а куда дальше? Как оно будет? Бог весть...

У крыльца остановилась раззолоченная карета, Федот покосился на нее без всякой симпатии.

Ездят тут всякие, добра раздадут на копейку, а кланяться на десять рублей требуют. Вот, и это... они воевали, кровь проливали, а тут...

— Кто там еще приехал?

Тимка тоже на крыльцо вышел. Колун в руках... опять дрова привезли?

— Не знаю.

— Ну так и пошли... ох ты ж!

Из кареты медленно вышла женщина, которую Тимофей знал. Ладно, видел, издали.

— Чего? — покосился Федот.

— Это ж... кажись, генералова жена! *

*— Учитывая, что Суворов старался таскать за собой и жену, и ребенка, Тимофей вполне мог и видеть Варвару, хоть и издали, и запомнить. Прим. авт.

— Кого?

— Суворова, — коротко пояснил Тимофей. И то, из них двоих Тимка всегда нос по ветру держал, недаром, он в роте каптенармусом был. Даже скопил кой-чего, но маловато для своего трактирчика.

Тимка, впрочем, не унывал, собирался покрутиться пару лет в столице, а там уж и видно будет, может, и еще где пристроиться удастся, а то и выгодно жениться? Он сможет, он хваткий.

Говорил Тимка вроде негромко, но женщина услышала. И развернулась к нему, сощурилась, словно лиса.

А потом и прямиком к ним пошла.

— Знаешь меня? Откуда?

Тимка теряться не стал, вытянулся во фрунт, как перед начальством.

— Так мы, считай, под началом мужа твоего, матушка, персюков гоняли. Я, да Федька, только вот ему тогда ногу оторвало, а я дослужил, честь по чести.

— Ага, — кивнула барыня. — Потом в Москве пристроились, потому как тут жизнь интереснее?

— Так, матушка генеральша. Оно, конечно, не слишком сытно выходит, да в монастыре или на поселении где, не жирнее.

Варвара мысленно потерла руки.

— Как зовут тебя, солдат? Друга твоего — Федор?

— Федот, матушка генеральша. А я Тимофей.

— А по батюшке? Я — Варвара Ивановна.

— Тимофей Фролыч, да Федот Михайлыч, матушка Варвара Ивановна.

Варя задумчиво кивнула.

— А поработать не хочешь ли, Тимофей Фролыч? Мне люди нужны верные, службу сослужить, и деньгами я вас не обижу.

Тимофей долго думать не стал.

— А что надобно-то, Варвара Ивановна?

— Съездить со мной в другую страну, да сделать то, что я скажу. А потом и на родину вернуться.

Тимофей и Федот переглянулись.

Звучало... неплохо. Привлекательно звучало. Уж точно интереснее, чем гнить в богадельне.

— Матушка генеральша, у меня ноги нет, — напомнил Федот.

Варвара посмотрела внимательнее.

— Отняли... по щиколотку?

— Да.

— Смотрю, деревяшку тебе хорошую выстругали?

— Так сам и постарался, умею чуток по дереву резать, — пожал плечами Федот.

— Может, и пригодится, — задумалась Варвара. — Мы еще по дороге поговорим, и что делать надо будет, и как, и где. Вас здесь двое — или еще какие друзья есть?

— Гришка, разве что, — кивнул Тимофей. — Только он тоже калечный, матушка. Руки у него нет, левой.

Варвара сдвинула брови. Это было похуже, а с другой стороны... он тоже может пригодиться.

— Можете и его позвать. Сейчас поедем отсюда, денег дам, определю вас на постой, чтобы вымылись как следует, теплую одежду себе справили, обувь хорошую. Считайте, у нас будет зимний поход.

Мужчины переглянулись.

— Сию минуту позову, матушка, — развернулся в богадельню Тимофей.

Варя задумчиво кивнула.

Вот, стоят перед ней трое отставников. Выправка хорошая, смекалка есть, все ж не доживать век отправились, а пытаются что-то сделать... можно ли им доверять?

Выбора у нее все равно нет. Сейчас она им проверку и устроит.

* * *

Трое мужчин сидели за столом в комнате. Не внизу, не в общем зале, в трактире, наверху. И причина была самая прозаическая — деньги.

Несколько десятков рублей серебром, которые были насыпаны на стол перед ними.

После приезда генеральши в богадельню, жизнь их закрутилась водоворотом, только поворачиваться успевай.

Варвара Ивановна их в карету усадила, и изложила свои условия.

Им надо будет поехать в другую страну. Во Францию, ненадолго. Что они там будут делать? Практически, ничего. Все уже будет сделано до них. Забрать один предмет, и увезти его на родину. Все.

Нет, не шпионские игры. Это нужно лично ей. Можно никого не убивать, но если кровь прольется, генеральша будет не в претензии. Французские власти?

А, они тоже возмущаться не будут, Париж — такая клоака! Трупом больше, трупом меньше, неважно! Если в Сену скинуть, так поди, и не найдут еще пять лет.

Никого она при себе насильно держать не будет. Если кто хочет уйти — на здоровье.

И лежат на столе тридцать рублей. Сумма хорошая. Годовой заработок...

Варианты есть, конечно.

Можно взять деньги и уйти. Можно остаться, и... да, и такая мысль мелькала, чего уж! Деньги взять, а барыню потом... можно подумать, на Руси не найдется, куда труп спрятать? Можно остаться и попробовать на барыню поработать. Если обещала не обидеть...

Думали мужчины достаточно долго. Думали, судили, рядили...

А потом поделили по десятке серебром на человека, рассовали по карманам и завалились спать. Варя выбрала правильно — мужчины привыкли воевать, рисковать своей жизнью, идти, куда прикажет начальство.

Привыкли, что худо ли, бедно, о них заботятся, а они служат. И сейчас им предлагали ту же модель отношений, хоть и не знали они таких слов. Просто для них все было правильно.

Чего б не послужить хорошему человеку? А если еще и за хорошие деньги, и свою жизнь при этом устроить... и вообще отлично будет. И увечья их барыню не смущают, смотрит спокойно, говорит, что работе то не помешает. Вот и ладно!

* * *

Наташа лежала ничком на кровати.

Плакать нельзя.

Кричать нельзя.

Остаться одной нельзя.

Ничего было нельзя... и как же тяжко было девочке, привыкшей к свободе и просторам в глухих темных стенах Смольного института.

Тяжко, тошно, муторно...

Для кого-то и вправду было здесь легко и приятно, кто-то и не видел лучшего. А Наташа не могла так.

Пятьдесят девушек в одной спальне — легко ли? Плохое отопление, достаточно скудная пища, постоянные занятия...

Нельзя кричать, нельзя плакать, ничего нельзя...

Подъем до восьми утра, молитва, чтение Евангелия; в восемь скудный завтрак, затем уроки, в полдень обед, отдых до двух часов пополудни, затем до пяти вечера уроки, прогулки на чистом воздухе и все это — под строгим контролем учителей, воспитателей и директрисы.

Хоть эти два часа ее никто не тронет.

Девочки переговариваются между собой, о чем-то спорят, им тут нравится... им — да, а Наташе — НЕТ!!! Ей тут плохо, больно, тоскливо!

От них требуют веселости и радости, им улыбаются и говорят, что уныние — грех, но как, КАК можно улыбаться, когда тебе всего девять лет, а сердце рвется в груди? Когда тебе так хочется на свободу!

Батюшка, за что вы так со мной?

Наташа уже многое понимала. Она видела, что матушка ее не любит батюшку, но зачем же ее-то карать? Чем Наташа провинилась перед своими родителями, что ее сюда заточили?

Батюшка говорит, что это исключительно для ее пользы, но пока Наташа никакой для себя радости не видела. Уроки, которые идут по два часа, строгость, телесные наказания... да раньше никто и пальцем до нее не дотрагивался! Маменька хоть и не сильно уделяла внимание Наташе, но могла и приласкать, и обнять, и платья они шили у маменькиной портнихи... те платья батюшка сюда взять не разрешил.

И вообще запретил Наташе с маменькой даже разговаривать. Даже имя ее упоминать!

Вместо этого начал он именовать ее матушкой Софию Ивановну...

Мадам де Лафон Наташе не нравилась. Строгая, в чепце, с поджатыми губами... внешне добрая, но Наташа просто не хотела ее видеть! Вообще не хотела тут быть! Лучше уж в походах с папенькой, чем в этих серых стенах!

Она бы отца просила, но понимала — не сделает. Раз уж батюшка сказал так, свое слово он не изменит, но жить тут еще десять лет? Десять лет быть запертой, словно птица в клетке?

Умрет она здесь! Точно умрет!

Матушка, забери меня отсюда!

* * *

Паспорт.

Совершенно не изобретение сурового двадцатого века.

Варя не думала об этом, а оказалось... нельзя без него. Так что пришлось навестить еще и коллегию иностранных дел. Была б она дипломатом, или аферистом, или еще кем, военные, к примеру, прекрасно обходятся без паспорта и подорожной. Но вот беда — нет пока войны!

Потому Варя опять без зазрения совести навестила отцовский кабинет и выписала себе разрешение на выезд. От отцовского имени. А вот далее...

Документ у нее был, но на имя Варвары Суворовой. А даст ли муж разрешение на выезд за границу?

Нет. Это в последнюю очередь.

Патовая ситуация.

С другой стороны... деньги у Вари были. В ее шкатулках и карманах, после тщательной ревизии, обнаружилось несколько сотен рублей серебром и ассигнациями. А чиновники... что они — не крапивное семя?

Но это ж надо в Петербург ехать, и там крутиться... опять нет!

Где бы выписать себе фальшивые документы? Варя и сама бы написала, что угодно, но бланки же!

Бланки!!!

Даша тут помочь не могла, она сама таких тонкостей не знала. Варя подумала, и решила поговорить с Тимофеем. Трое солдат так и остались, ждали ее команды, а пока жили в трактире на ее деньги, отъедались, Тимофей оружие прикупил...

Вот ведь времена!

Оружие тут есть в свободной продаже, хоть холодное, хоть огнестрельное, и никто его не запрещает, и никто никого не перестрелял! С тем Варя и нагрянула в трактир. Преспокойно поднялась в комнату к отставникам, отметив, что у них чисто, разве чуточку только накурено, что оружие начищено и содержится в порядке, что водку они не пьянствуют, и спросила в лоб.

— Тимофей Фролыч, нам бумаги нужны на выезд за границу. А вот где их взять, ума не приложу, муж мне на то разрешения никак не даст.

Мужчина задумался ненадолго.

— Есть возможности, барыня. Понятно, что серьезное не сделают, а всякие мелочи, вроде разрешения — могут.

— Сколько?

Тимофей пожал плечами.

— Разговаривать надо, барыня. Так и не отвечу.

Варя кивнула.

— Имена менять не надо, ничего не надо, просто нам нужно разрешение на поездку. Я — Варвара Ивановна, вы мои люди, не крепостные, а слуги, хочу и еду в Париж. За шляпками, к примеру.

Варя понимала, что через несколько лет разразится революция, и всякие поездки будут строго запрещены. Но сейчас-то можно! Прямого запрета нет, просто так — не делают!

Она сидела над картой, прокладывала маршрут.

Петербург, впрочем, там она не задержится ни на день, потом шпротия, Нарва, Рига, потом немцы, Берлин, ну а потом и Париж. *

*— Карамзин. Записки путешественника. Время и принцип примерно тот же. Прим. авт.

Документы были готовы через три дня и обошлось это в какие-то пять рублей.

Так же, через Тимофея, удалось продать пару Варвариных перстней, один за семьсот рублей, второй за тысячу триста, Варя понимала, что продешевила, но... пусть! Деньги ей были нужны позарез! И трясти она их собиралась везде, где могла. На три сотни далеко не уедешь, а при удаче она получит намного больше.

* * *

— Папенька, мне с вами поговорить надо.

Иван Андреевич на дочь посмотрел с тоской. Вот чего ей надо? Так хорошо живем?

— Папенька, я на богомолье съездить хочу.

Иван Андреевич расслабился.

А, ну если так... это не страшно, это можно.

— Куда ехать-то хочешь?

— В Киев, батюшка.

— А что ж ближе-то тебе не изволится?

Варя опустила долу бесстыжие глазыньки.

— Батюшка, виновата я перед мужем. Может, вот, ежели схожу, Богу помолюсь, от старцев какой совет выслушаю, нам и помириться удастся?

Иван Андреевич задумчиво кивнул.

Зятя он знал, и неплохо, Александр в Бога верил всей душой, так может, и получится чего? Ежели дочь поумнеет?

Но не на бал ведь просится?

— Поезжай.

— Батюшка, посоветуйте какого ювелира? Муж меня не содержит, так я свои драгоценности заложить хочу, чтобы на богомолье съездить?

Этим вопросом Варя чуть князя не добила. Плевался он чуть не полчаса, потом все же прокашлялся, и рявкнул от души.

Вот еще не хватало!

Урожденная княжна Прозоровская будет драгоценности свои продавать, чтобы на богомолье съездить! Да что свет скажет! А говорить будут много, долго... кто бы сомневался?

— Дам я тебе денег. И карету дам, и людей...

Варя прикусила губу, но что поделать? Это лучше, чем ничего, а с людьми и договориться можно. Поживут спокойно, где она укажет, не тащить же их в Париж?

Скоро, уже скоро выезжать можно, уже лужи с утра ледком подергиваются, и ледок тот почти не тает, уже ноябрь близится...

Ах, хватит ли времени?

Действовать придется очень быстро, а Варя все помнила достаточно приблизительно.

Ничего!

Она в таком режиме жить привыкла, она справится! А пока Варя тратила время и на другие дела. К примеру, ездила верхом. В дамском седле, как тут принято, но... но тело вспоминало. Кажется, раньше она верховой ездой не брезговала!

Отлично!

И костюмы были готовы нужные. И деньги дадут. И отставники ждали ее распоряжения. Одежду они себе спроворили, обувь, даже протезы Федот новые вырезал и себе, и Григорию, и в одежде они выглядели, как нормальные рука и нога.

Остались — деньги. И скоро, уже очень скоро Варя сорвется в полет. Жди меня, Париж!

* * *

— И поехали Манька да Жучка до городу Парижу, — пробормотала Варя, глядя в окно кареты. Видно было только белизну и туман.

А и ничего!

Как-нибудь.

Даша вздохнула.

— Надо немного потерпеть, барыня.

Варя вздохнула еще раз. Только терпеть ей и оставалось. Ну и учиться, пока есть время.

— Давай-ка с тобой еще раз поговорим по-французски, а то и в слова поиграем?

— Давайте, барыня, — охотно согласилась Даша.

За полтора месяца она привыкла к своей новой... хозяйке? Нет, даже в уме она так Варвару Ивановну назвать не могла. Скорее, подруге, иногда Даша могла закрыть глаза — и чудилось ей, что с ней говорит та же Оленька. Та же порывистость была в барыне, тот же напор, тот же огонь. А иногда Даше и страшно ее слушать было.

Варвара Ивановна разговаривала чуточку иначе, думала иначе... Даша не могла осознать, в чем эта инаковость, но она ее чувствовала, ощущала... потом уж, подслушала разок, что Тимофей приятелю говорил. Он-то и обмолвился, что генерал, хоть и хорош, батюшка Александр Васильевич, и о солдатах заботится, а все ж не так. Варвара Ивановна же смотрит на них, как на ровню, а то и совета спросить не стесняется. Понятное дело, где генерал, а где солдат, а только Варвара Ивановна их... уважает?

Даша обдумала это со всех сторон, и поняла, что похоже. Варвара Ивановна не тыкала никому, обращалась ко всем по имени-отчеству, даже к слугам, которых с ней отрядил отец, не стеснялась спросить совета или помощи, но именно просила. Не приказывала, не требовала.

Так Богом установлено, что есть простые, а есть благородные, и первые на вторых смотрят свысока. А вот Варвара Ивановна никакой между ними разницы словно и не видела, и одинаково вежлива была со всеми. Казалось, появись перед ней самое императрица, так барыня и с ней будет ровно почтительна и уважительна.

Как и с самой Дашей.

Разве так дОлжно быть?

Даша не знала, но ей... нравилось?

Она видела, что барыня не притворяется, не играет, не снисходит до них, она просто такая, она себя ведет, как будто так и надо, так правильно. И Даша искренне старалась позаботиться в ответ.

Казалось бы, просто выпрыгнуть на станции и попросить чашку горячего сбитня? Но барыня никогда не забывала за нее поблагодарить. И поинтересоваться, как себя чувствуют ее люди, и приказать, чтобы им тоже налили горячего... да кто о них думает?

Барыня — думала.*

*— не преувеличение. Почитайте того же Пушкина. Дворяне, да, а вот крепостные у него описаны, как предмет мебели. И их состояние никого особо не интересует. Не в упрек поэту, тогда это было нормой. Прим. авт.

Не о лошадях, о людях.

И летела карета, и клубилась белая пыль, и менялись лошади на станциях, барыня не стеснялась заплатить чуточку побольше, ей надо было — быстро! Да и тот же Тимофей, оглядевшись, принялся договариваться. Там словечко, тут копеечка, здесь гривенник, вот и лошади нашлись. И не самые плохие.

Двигались они быстро.

Барыня не спорила, не ругалась, повторяла раз за разом французские слова за Дашей, и скрипела зубами на очередном ухабе.

Просто так?

У барыня была цель. А вот какая?

Что ее понесло во Францию?

Даша понимала, что скоро все это узнает. А пока...

Пока у вас, барыня, произношение опять не ладится. Je ne veux pas это не 'вью па', а 'вё па'. Давайте еще раз повторим. Же на(н) вё па...

* * *

Санкт-Петербург. Шестое ноября.

Варя выехала из Москвы первого числа, и шестого уже смотрела на Питер-град! Хотя что тут увидишь, вот так, проездом?

Да ничего!

Домишки и дома, далеко еще городу до того самого великолепия, да и не поехала Варя в город. Расположились в одном из трактиров на окраине, заняли три комнаты. Одну для Вари и Даши, вторую для трех отставников, третью для сопровождающих ее людей. Папенька, чтобы ему не хворать, отправил с Варей того же Матвея, и еще трех дворовых. Степку, Игнатку и Архипа. Все трое молодые, крепкие, Игнатка и Архип отлично управляются с лошадями и могут починить что угодно, в дороге — незаменимые люди. Матвей и Степан, скорее, охрана. Матвей косился на отставников, те смотрели равнодушно. У них свое дело, вот и все тут.

Варя приглядывала, чтобы не вздумали задираться. Все ж эти вольные, те крепостные, все мужики крепкие, с характерами... ей в дороге склоки не нужны.

Перекусили хлебом, сыром и горячим сбитнем, и улеглись спать.

Наутро — опять в дорогу. Благо, подорожная была с собой. А если кто-то и сомневался в ее качестве... Варя готова была ласково улыбнуться, и не менее ласково положить рядышком серебряный рубль. На рубль ведь смотреть приятнее, правда?

С утра Варя позвала к себе крепостных. Мужчины стояли в комнате, смотрели на барыню хмуро, ничего хорошего не ожидали.

— Дальше я поеду одна, — четко сказала Варя. — Со своими людьми. Вы останетесь здесь и будете меня ждать здесь. Денег оставлю.

Много чего она ожидала, но не категорическое: 'нет'.

Выглядело это от Матвея так, словно скала заговорила.

— Нет? — удивленно поглядела Варя.

— Нет, барыня. Я вас одну не отпущу. Хоть что делайте...

Варя даже рот раскрыла. Услышать возражения от Матвея? Более того, от крепостного?

В эту эпоху подобное было, как заговоривший табурет. Или кусающийся шкаф.

— Ты так один думаешь?

— Я и Игнат, барыня.

— А Степан и Архип? Будете меня тут ждать? — быстро собралась Варя.

— Как прикажете, барыня.

— Тогда вы двое выйдите. А Матвей и Игнат — останьтесь, — кивнула Варя. И когда закрылась дверь, в упор поглядела на Матвея. — Объяснения будут?

Матвей пожал плечами.

— Не отпущу я вас одну, барыня. С этими... невесть кем.

— Я не одна, со мной Даша.

— И ее не след бы тащить.

— Твои предложения? — Варя говорила коротко, жестко.

— Мы с вами едем, барыня.

— А потом о моих делах и отец узнает, и муж? Мне еще соглядатаев не хватало!

Матвей посмотрел в красный угол, перекрестился.

— Крест поцелую, что молчать буду. И Игнатка тоже, мне он рОдный.

Ага, вот что-то и проясняется. Матвей и Игнат родственники, и младший тянется за старшим. А коновод в их паре — Матвей, кто б сомневался.

— Игнат, выйди. — И уже Матвею. — Почему?

Матвей посмотрел в угол. Вздохнул.

— Почему? Или оставлю тут, что хочешь делай!

Несколько минут Матвей молчал. Варя видела, что он думает, старается что-то сказать, явно борется с собой, ну же...

— Мать моя... вот, как Ду... Даша. Только отослали меня в деревню, я ее лет шесть не видел. Потом и ее отослали, когда барину надоела.

— Моему отцу?

Матвей посмотрел в сторону. А, чего тут спрашивать, и так примерно понятно.

— Ты мне единокровный брат получаешься?

— Вы барыня, я крепостной.

— Поможешь мне — свободным будешь. Хочешь?

Варя не колебалась, но ответ удивил.

— Не хочу. Поклянитесь, что меня и семью мою к себе заберете, тогда служить стану.

— Почему вдруг так?

Матвей отвел глаза.

— Барин, Иван Андреевич... сколько ему еще остается? Сколько Бог даст?

— Потом все к брату моему перейдет, — согласилась Варя. — старший не женат пока, может, к младшему, к Ваньке.

— Когда я маленький был, в имении, он меня утопить хотел, как щенка беспородного. И мать мою...

Варя медленно прикрыла глаза.

И такое случается. Да, баре часто плодили детей от холопок, и были в этих детях вольны. Хочешь — запиши крепостным, никто и слова не скажет, и попадет он в полное владение своего единокровного братика. А уж как тот оттопчется, Бог весть, особенно если папенька предпочитал вместо маменьки в постель крестьянскую девку таскать?

— Слово даю, — выговорила она. — Возвращаемся, и я твою семью у отца заберу. Всю.

Матвей облегченно выдохнул.

— Тогда и я вам служить клянусь. Отсюда — и до самой смерти.

Так и поехали. Трое отставников, Матвей с Игнатом и Варя с Дашей.

* * *

Рига. Одиннадцатое ноября.

Снег, мелкая крупка, противная промозглость, которая заметает в возок, колет щеки, щиплет нос... кибитка — это такое сомнительное удовольствие, что Варе приходилось выходить разминаться чуть не каждый час. Но зато и лошади отдыхали.

Красиво в песне поется про ямщиков и кибитки?

Шикарно, но кто знает, что с рессорами у нее беда, что чувствуешь все неровности дороги, что даже сидеть в ней... можно, но лучше не надо, она низенькая, так, что лежа — это лучший вариант путешествия. Только заснуть не получается, потому что трясет немилосердно. Еще и деньги платить за то, чтобы это угробище ехало по дороге. Да-да, привет всем, кто недоволен дорогами платными! Это началось еще при Петре Первом, и попробуй, не заплати! А может, и раньше было, Варя не знала.

Дорога — это тоже жуть. До асфальта остались века и века, так что мостят ее в зависимости от совести губернатора. К примеру, бревнами. А на бревна валят хворост, фашины, и засыпают песком. Как по такому ехать — прикиньте сами. Где-то жерди, где-то крупный булыжник... как скачет по нему кибитка? О, восхитительно! Не будь Варя одета в шесть одежек, была б она вся в синяках.

В двадцать первом веке есть такие шикарные штуки — виброплатформы. Ты на ней стоишь, а она тебя вибрирует, и ты при этом, вроде бы, худеешь. Так вот — жалкая профанация!

Так, как вас трясет в кибитке, вас не растрясет даже на самой шикарной платформе. *

*— кстати — не худеешь. Особенно если заедать вибрацию плюшками. Прим. авт.

Солдаты ко всему относились спокойнее, им-то этот путь приходилось пешком преодолевать, да в любую погоду, и похуже видали. А тут... везут? Ну так и ладно!

На почтовых станциях часто встречались немцы. Варя пробовала поговорить с ними по-немецки, но понимали они друг друга отвратительно. Да вообще никак не понимали. Хотя произношение у нее... ах, не стоит о грустном!*

*— даже без произношения. Единой Германии тогда не было, была куча княжеств, и выговор везде отличался. И сильно. Прим. авт.

Варя старалась поглядывать по сторонам, но сельская местность — она и есть сельская. Избы, кое-где церкви, каменных строений единицы, все больше из дерева, часто в одном доме содержится и скотина. То есть дом поделен на две части, в одной половине живет семья, в другой — хлев. Запах?

Просто сногсшибательно!

Так что ночевать Варя предложила по возможности под открытым небом. Лучше спать в кибитке у костра, чем вот это все.

Ах да!

Тараканов особо в корчмах нет, а вот вши, клопы и блохи присутствуют. Как ни шпарь кипятком, как ни борись с гадкой тварью, но подцепишь обязательно. И это при том, что в Российской Империи непросвещенные крестьяне и горожане стараются раз в неделю сходить в баню.

Что творится в просвещенной Европе, Варя даже представлять боялась. *

*— чистая правда. Прим. авт.

Сама Рига производила впечатление портового города. На реке корабли, народ самый разный, разговаривают на разных языках, Варя, кажется, слышала и французский, и русский, и какое-то из германских наречий. Дома тоже где деревянные, где каменные.

Остановились в достаточно приличной корчме, во всяком случае, платяных зверей там не было. Искупались от души в бане, поели свежей горячей пищи. Варя с удивлением увидела в тарелке борщ.

Дома у князя Прозоровского его не готовили — князь по какой-то причине не любил это блюдо, а в трактире варили. Так что Варя с огромным удовольствием навернула тарелочку. Сметаны не хватало, но что уж привередничать, и так слопает, не... ох, как раз и барыня! Так что — две тарелочки!

Поели, поспали, и тронулись далее.

В Курляндию.

* * *

Граница заставила задохнуться от смеха.

Рогатка перегораживает дорогу, рядом с рогаткой стоит домик, вот и вся таможня. Кому расскажи! Обойти такое — легко! В крайнем случае, если уж так хочется нарушить закон — придавить таможенников и спокойно ехать дальше. Никто ничего и не поймет.

Варя вышла из кибитки и направилась в дом. На крыльце ее встретил мужчина лет двадцати — двадцати пяти, в мундире... Варя так и не поняла бы, в каком он чине. Сам отрекомендовался — майор Головин.

Варя кивнула, назвала себя, и подала подорожную. Майор привычно взял ее, читал он легко, без усилий. Кажется, ему было интересно, но спрашивать впрямую он не решался. Предложил подогретого вина, получил вежливый отказ и перешел к делу.

— Позвольте осмотреть ваш багаж, ваше сиятельство.

Варя кивнула в сторону двери.

— Прошу, майор.

Осмотр длился недолго и кажется, майор был удивлен.

Кибитка?

Но карета была дороже, да и к чему? Вещи Варя с собой почти никакие не брала, взяла то, что пригодится в дороге. Даже сейчас на ней была 'обманка'. А именно — широкое платье до пола. Такое тяжелое, бархатное. Длинные рукава, какая-то вышивка... Варе было наплевать! Главное — то, что было ПОД платьем.

Под платьем были пододеты двое штанов, обычные и теплые. Теплые же сапоги на двое носок. Вязаная безрукавка из шерсти, рубашка, еще одна кофта, но с рукавами.

Вид капусты?

А кого тут Варе обольщать? Свое здоровье дороже любых понтов, на том и стоим. А что у майора глаза круглые... да плевать!

Зато она едет достаточно дешево и быстро!

Если на то пошло, женщина, которая едет куда-то по своим делам, в это время уже редкость! Но у Вари нет выбора! Итак — вперед!

* * *

Польша.

Семнадцатое ноября.

— Русские — самый подлый народ на свете!

— А также они ленивые и работать не желают!

— И бунтовать они вечно склонны.

Варя покоилась на двух мужчин, которые во всеуслышание обсуждали русских. Первая мысль была — петухи.

Варя в дороге. Она одета нарочито просто, у нее есть с собой четыре платья-обманки, которые она и меняет, чтобы не выглядеть уж вовсе замарашкой, ну и штаны, рубашки, теплые вещи.

Эти же...

На улице осень, слякоть, грязи по колено, но на них что-то такое... а, вспомнила! Туфли, чулки и кюлоты! Забавный факт. Варя еще смеялась в свое время на истории моды. Чулки нынче дороги, считай, если человек их надел, у него есть нескромные деньги. Так что богатые носят чулки и кюлоты, а бедные их себе позволить не могут. Отсюда и возникли санкюлоты. То есть мужчины, которые носили длинные штаны.

На туфлях — пряжки. Большие, золотые.

Кюлоты, кстати, в цвет костюма. Обычно их носят черные, но эти двое носили один малиновые, как и камзол, а второй хоть и черные, но так богато расшитые золотом, что Варя даже удивилась. И как ему не натирает? Жилеты тоже богато расшиты, и кафтаны...

— Поляки, — шепнула Даша.

Варя тут же отключила мозг.

Если кто думает, что поляки в те времена любили русских — увы! И не любили, и не собирались, и вроде как, еще и бунтовали... Варя как-то читала или слышала, что 'Полонез' Огинского был как раз им написан в Париже, что ли?

После того, как поляка выпнули с родины за бунт. *

*— Варя не совсем точна, но принцип тот. Бунтовал, сбежал, написал 'Прощание с родиной', тот самый полонез, потом уже, при Александре переобулся и вернулся. Это очень приблизительно, полная биография намного интереснее. Прим. авт.

Ну а раз так — чего их слушать? Хорошего они ничего не скажут, а все остальное... Варя свою родину любила. Так что молча слушать гадости не станет, а ввязываться в драку... нет, не стоит! Здесь их территория.

Лучше потом, когда у нее будут деньги, она иначе разберется с этой ситуацией.

Хотя...

Варя не удержалась от усмешки.

Кажется, какие-то из польских восстаний как раз Суворов и подавлял? Точно, гонял он поляков! Так что... может, и этих?

— Pardon...

Варя и Даша, уплетая за обе щеки, и не заметили, как один из поляков встал и приблизился. И смотрел он на Дашу, кстати! Понять пана можно, даже несмотря на долгую поездку, выглядела Даша прелестно. Вот что значит — юность. Румянец, каштановые кудри, глаза горят... синее платье-обманка шло ей невероятно! Даша сначала сомневалась, стоит ли такое надевать, но потом согласилась, что это весьма удобно. И тепло, и движений не стесняет.

Варя толкнула ее под столом ногой, и Даша бойко ответила на том же наречии лягушатников.

— Что вам угодно, милорд?

— Позволят ли очаровательные мать и дочь составить компанию...

Варя едва не хихикнула. Дашу приняли за ее дочь... ох! А ей тут и правда за тридцать! После того, как она похудела и морщинки, кстати, видны стали. Время нужно, чтобы кожа в норму пришла. А тут еще путешествие... ей тяжело, вот она и выглядит старше. А Дашу такими мелочами не сломить.

Даша растерялась, но Варя пнула ее еще раз, и ответила уже сама. Медленно выговаривая слова на неудобном французском. Даром они, что ли, уже два месяца занимаются?

— Мы русские, милорд.

Поляк откровенно опешил.

— Простите...

— И как любому порядочному человеку, нам неприятно слушать ваши высказывания о русских, — жестко, уже на русском ответила Варя.

Поляк вспыхнул.

Кто знает, что бы он сказал, или сделал, но рядом воздвигся Матвей. Размером так, в полтора поляка. Оглядел щеголя снизу вверх и вежливо, уже Варе.

— Ваше сиятельство, экипаж подан.

Поляк развернулся — и свалил, не прощаясь.

— И мы еще боремся за почетное звание дома высокой культуры быта, — протянула Варя. — Спасибо, Матвей.

Оставить на столе деньги, с учетом чаевых, да и пусть их, поляков! *

*— Иван Васильевич меняет профессию, прим. авт.

Не хотят любить Россию? Их проблемы.

* * *

Милая моя Суворочка!

Не пиши никогда мне о той женщине, коя по случаю дала тебе жизнь. Отныне мать твоя — Софья Ивановна, так и называй ее матушкой. Верю, что ты поймешь, делается это лишь для твоего же блага. Не греши и слушайся наставниц твоих, постарайся подружиться с девочками, в них обретешь ты своих сестер. Будь прилежна и благочестива, и награда воспоследует тебе, будешь счастлива в дальнейшей жизни своей.

Желаю тебе счАстливо препроводить Святки, Христос Спаситель тебя соблюди Новой и многие годы.

Целую тебя.

Божье Благословение с тобою!

Отец твой, Александр Суворов.

* * *

Варя и забыла бы об этом случае, но...

— Хозяйка, плохо дело.

— Тимофей?

За время путешествия, маленькая компания потихоньку срослась, поменяла обращения, стряхнула излишнюю почтительность. Так что к Варе все обращались запросто — хозяйка, или барыня, или Варвара Ивановна. А она называла всех по именам, но чувствовалось, что это не уничижительно, а просто — так короче. Но Тимофей для нее именно Тимофей Фролыч, и всякого уважения заслуживает, а не Тимоха-солдат.

— Эти двое... я задержался чуток, у чалого подкова разболталась, поправить надо было.

— И?

— Они между собой говорили, сговаривались вас перенять. Когда вы русская, то вас и убить, и ограбить не грех, а Дашу... тоже, ничего хорошего. Поскачут напрямки, тут, через несколько верст лесок будет, вот, там засаду и устроят.*

*— разбой на дорогах в то время был давней и славной традицией. И паны ее старались не нарушать. Справедливости ради, не они одни. Прим. авт.

Варя сощурилась.

— А тебя они не заметили?

— Так они ж по-французски разговаривали, вот и не стеснялись особо. Им и в голову не пришло бы, что я разумею.

Варя ухмыльнулась.

Ну... да! Образованные люди бегают в Европе. А в дикой России по улицам ходят белые медведи, играют на балалайках и пьют водку. Какой уж тут французский!*

*— снобизм — зло. Для любой нации и в любое время. Прим. авт.

— Что ты предлагаешь?

Тимофей улыбнулся уже совершенно искренне. Вот это ему в барыне очень нравилось. Не будет она командовать и ругаться не будет. Сначала спросит, как и что, все вызнает, с ними посоветуется, а уж потом и решение примет. А то другие кричат, требуют, ногами топают, и только понапрасну и людей губят, и себя.

И заговорил.

* * *

Засада ждала.

В леске было сыро, моросил дождичек, но верный человек сказал уже, что кибитка отъехала и значит, скоро тут будет.

Кто сопровождает?

Так всего-то двое человек. Кучер и верховой.

Что ж, два человека — это немного. У них-то шесть холопов у Адама, да еще четверо у Марека, да сами они бойцы не из последних! Дуэлировать им обоим случалось!

Так что...

Дерево поперек дороги, выстрелить из ружей, если сразу удастся кучера положить, тем лучше, баб из кибитки вытащить, и к Адаму. Особенно ту, синеглазую.

Русские!

Ух, гадкий народ!

Если б не они, Речь Посполитая стояла б от можа до можа! *

*— Польска от можа до можа — Польша от моря до моря, польск. Розовая мечта. Только три раздела помешали. Прим. авт.

Но что ты делать будешь, никак эти русские не соглашаются, что поляки — выше их и по уму, и по образования, и вообще — выше! Польша это ж Европа! Центр культуры, образования, центр...

А, неважно!

В такие материи Адам не вдавался, он точно знал, что Польша — центра вселенной. А что вселенная не в курсе, так это ее беда.

Колокольчик было слышно издали.

Адам махнул рукой, все приготовились...

Все шло идеально!

Вот и кибитка, и даже верхового при ней нет, наверное, отстал! Ну, что же, теперь уже надо дело делать!

Взмах — и дерево падает на дорогу. Гремят выстрелы, ямщик падает в грязь.

Адам с торжествующей улыбкой махнул Мареку, и все направились делить добычу. И паны, и холопы за ними.

Вот и возок.

Адам склонился к нему.

— Проше пани...

Ответом ему были выстрелы.

Кремневые пистолеты Варя своим людям купила в первую очередь, по два на человека. И лежали в кибитке сейчас не Варя и Даша, а Тимофей и Федот. А правил лошадьми Григорий. Несмотря на одну руку, недолго он мог посидеть за кучера, но долго-то и не требовалось. А Матвея с Игнатом сами отставники не пустили.

Тут навык нужен.

Матвей хоть и хорош, а только рассчитать не сумеет. Гриша, тот не сплоховал, как только дерево увидел кренящееся, так сразу и приготовился, и в грязь упал вовремя. Ни одна пуля его и не задела.

Шесть выстрелов в упор, из уже снаряженных стволов...

Паны и понять ничего не успели. Били-то именно в них!

Адаму пуля попала в лоб, Мареку в живот, холопы... четверо были ранены, кто куда, остальные, рассудив здраво, помчались прочь с такой скоростью, что догнала бы их не всякая лошадь.

И правильно. Потому как Гриша уже встал с топором в руке, и выглядел весьма решительно, одному из раненых и досталось по шее, чтобы не выл тут! Лезвием, да, только голова и отлетела.

И Тимофей с Федотом не просто так вылезали, а с оружием. Только драться уже было не с кем.

Мужчины переглянулись.

— Гриша, — решил Тимофей, — ты скачи обратно, скажи, пожалуй, что тут все кончено, да и собирайтесь, не торопясь. А мы приберемся, да и подождем вас тут, недалече.

— Побуду чуток, — не согласился Григорий.

Стрелять ему, однорукому, было сложно, но ежели ему пистолет снарядят, уже неплохо. И так он, постоит, посмотрит по сторонам, покамест друзья приберутся. Мало ли?

Холопы своих панов испокон веков ненавидят, но вдруг кто еще заявится? *

*— стрельба в те времена была процедурой долгой и сложной, не каждый здоровый справится. Прим. авт.

Мужчины переглянулись, и спорить не стали. А чего тут, все и так понятно.

* * *

Допрашивать холопов не стали, просто добили. Жестоко и расчетливо, чтобы крови было поменьше. И так уже...

Потом оттащили их с дороги в лес, подальше, так, чтобы видно не было, и завалили хворостом.

Гриша стерег Марка, который и так не двинулся бы, но вдруг? Рана в живот поганая, так что поляк был обречен, но...

Марк этого просто не осознавал.

Ну как это — приговор?

Вот же он! Ему ж только двадцать исполнилось, и вся жизнь впереди, и денег хватает, и... и как это — сутки или двое?

А потом загнивание кишок и умирать грязно и кроваво, и хорошо, если даст тебе кто-то спасительное снадобье, но чаще просто добивают. Все равно ж смерть.

Марк этого себе не представлял. А вот солдаты — спокойно.

Допрашивать гордого ляха взялись жестоко и безжалостно. Размозжили обухом топора пару пальцев, так мигом заговорил.

Ну да...

Сами, все сами и побыстрее. Сами придумали, сами сделали, хотели женщин к себе утащить, да побаловаться. А как надоест... ну, мало ли мест, где можно трупы спрятать?

В реку, да и позабыть!

Нет, никто не знает, и никому они ничего не говорили, молчали, точнее, просто не успели друзей кликнуть! Холопам приказали, вот и все дела.

Правда, пару пальцев ему еще сломали, но Марк клялся, что говорит правду, так что добили и его. Обшарили карманы, забрали все ценное, включая одежду, стащили тела в одну кучу.

Оружие у ляхов было доброе, да и ружья неплохие, пригодятся. А что не пригодится, то Гришка продаст в ближайшем же городе.

Тимофей был уверен, что на трофеи хозяйка претендовать не станет.

И верно.

Варя попросила показать, что взяли, и посоветовала золотые побрякушки перед продажей как-то изуродовать. А то герб...

Совет был принят, а побрякушки, и лишнее оружие проданы в Паланге.

Искали пропавших панов или нет, нашли, или их исчезновение так и осталось тайной, Варя не узнала никогда.

Да и плевать ей было на грабителей и убийц. Туда и дорога!

* * *

Двадцатое ноября — Мемель. Это уже Пруссия, но русские деньги и тут в ходу — на таможне взятку взяли, как миленькие.

Двадцать первое — Кенигсберг.

Варя чуточку погрустила, но время Калининграда еще не пришло, янтаря тут приличного тоже не купишь...

Ладно!

Вперед и только вперед.

Двадцать третье — Мариенбург! На следующий день — Данциг. Море, корабли, и дорога, дорога, дорога...

Люди, земли, чужая речь, половину которой Варя не понимала, чужая кухня, города, чем-то неуловимо похожие друг на друга — Варе все это было неважно!

Она сосредоточилась на своем — Париж! И чем скорее, тем лучше!

Тридцатое!

Берлин!

Еще не тот, который Варя видела в кинофильмах, и рейхстага тут нет, и Гитлер пока не завелся! Еще не случились мировые войны, ни первая, ни вторая, это совершенно непримечательный городишка. Что ж, пусть стоит.

Может, еще ничего такого и не случится? *

*— по тем временам Берлин был достаточно развитым городом, но Варе с точки зрения жителя 21-го века все равно он кажется жуткой деревней. Прим. авт.

Зато пахнет Берлин просто восхитительно. Сточными канавами. Такой общественно-туалетный Берлин.

Второе декабря — Дрезден! Ах, где вы, пастушки и пастушки, где ты, знаменитый фарфор. Даже если бы Варя и была в нем заинтересована — к черту! На этих ухабах любой фарфор разлетится в щепки!

В России плохие дороги?

А тут вообще одни направления! И ухабов тут, и загибов... протащить бы по ним либералов, хотя лучше не протаскивать. Человек должен быть способен к осознанию и исправлению, а после этих дорог они только в следующей жизни исправятся. Когда вместо либералов родятся крокодилами.

Никакой разницы между Пруссией и Саксонией Варя не ощутила. И канавы везде воняют, и дороги паршивые, и дома маленькие, и клопы... простите! Вот последнее — да, ощутимо!

По мере удаления от России клопы активизируются!

Какое-то время ехали вдоль Эльбы, потом свернули, Варя в ней тоже ничего особенного не увидела. Река и река. Что ж, Наполеон... а ведь родился уже! Надо про это не забыть!

Восьмое — Эрфурт! Повезло, по замерзшим дорогам, по первому снежку ехать получалось чуточку быстрее.

Двенадцатое — Франкфурт-на-Майне. Историк душу бы продал за эти впечатления, Варя отмечала только, что улицы города такие узкие, что по ним надо не ехать, а ходить. И лучше — боком. По некоторым в приличном платье уж и не походишь, все дома оботрешь!

Два камня неподалеку от Эйзенаха, которые по преданию были людьми. Местная легенда, про окаменевших влюбленных, которую рассказывают здесь с немалым удовольствием.

Совершенно неромантичная Варя злилась по другому поводу.

Вода.

Простая вода, которой тут не найдешь нормальной! Почему так много пьют вина? А чтобы не страдать от жестокого поноса. В цивилизованной-то стране принято сливать отходы... да, и в реки тоже. Тут даже колодезной водой можно отравиться, водоносный слой загрязнен капитально. А вино Варе пить не хотелось.

Приходилось кипятить воду по нескольку раз. Процеживать, кипятить, переливать, опять кипятить... по тем временам революционная мысль, но расстройством желудка не страдал никто. Бывшие солдаты весьма этому удивлялись, потом постепенно разговорились.

Варя рассказывала о микробах, о мельчайших зверях, которые живут вокруг, о том, как они попадают в раны, как вызывают горячку...

Она ж не знала, что это — открытие!

Солдаты тоже потихоньку рассказывали.

О походах, о сражениях... Варя слушала, чему-то ужасалась, что-то запоминала. Определенно, ей будет, что предложить этому миру. Главное, чтобы выслушать согласились.

Пятнадцатое — Мангейм.

Рейн Варю тоже не впечатлил. Но дороги тут, определенно, лучше, путешествие идет быстрее. А деньги брать не стесняются. И по-русски тут говорят многие.

Учим французский — и вперед!

Шестое — уже Швейцария.

Часов не заметно. Зато частенько слышна французская речь. Варя обнаружила, что многое понимает. Сама она говорила еще очень медленно, тщательно подбирая и выговаривая слова, да и с грамматикой у нее точно нелады, но это потом, потом! Главное — она может объясниться, пусть примитивно, но обед ей подали, и сколько денег спросили, она тоже поняла. И если вслушиваться, если собеседник не тараторит, она примерно соображает, что ей говорят.

Двенадцатое — Берн. И то, можно бы скорее, но... время еще есть! Немного, но есть!

Что запомнилось — деревушка Гриндельвальд. Правда, Дамблдора тут вообще нет, и в проекте нет. И хвост с ним, не очень-то и надо было!

В Альпы Варя не заворачивала. Рейхенбахский водопад, конечно, прекрасен, но время, время... хватит с нее и фильма о Холмсе.

Пятнадцатое — Женева.

Двадцатое — Лион!

Можно плыть по реке, но с кем оставить кибитку и прочее? Пришлось ехать по суше, это дольше.

Двадцать седьмое — Париж!

Наконец-то!

И теперь начинается все самое интересное!

* * *

Париж!

Предместье Монмартр и Тампль, храм Святой Женевьевы, покровительницы Парижа, ах, и не снилась бедняге жуткая олимпиада. Нет еще Эйфелевой башни, триумфальной арки нет, да и до триумфа, как до Китая!

Зато хорошо виден l'Hôtel Royal des Invalides. В России такого не построили. *

*— королевский дом инвалидов. Прим .авт.

Париж показался Варе городом контрастов.

Есть грязные и запущенные улицы, но есть и шестиэтажные дома. По нынешним временам — модерн! Прогресс!

Новый мост и статуя того самого Генриха! Париж стоит мессы, да, Гена? Для тебя — стоил, но католики и гугеноты продолжают ненавидеть друг друга. Разве что режут уже не так активно.*

*— Тот самый, Генрих IV Наваррский. Остальное — см. историю. Личность крайне незаурядная. Прим. авт.

На Набережной Продрогших удалось снять две комнаты в одном из домов. Что ж! Для Вариных целей оно более, чем подходило. Конюшня при доме была, стоило дорого, но... это окупится!

Пан или пропал!

Нет!

Только выигрыш и только вперед!

Пале-Рояль, спектакли, пир... Варе, которая знала о том, что будет впереди, он казался пиром во время чумы. Но люди веселятся, люди не считают ни золото, ни любовников, люди счастливы! Что ж!

Пусть радуются! Как сказал мудрый — только после твоей смерти узнают, был ли ты счастлив!

Тюильри, Елисейские поля, каменные мосты — и груды мусора. И тухлятина, а когда дождь — по улицам струятся потоки грязи. Что ж, в этом отношении Франция не сильно изменилась.

Варя отдыхала целых два дня, еще три дня они ездили по Парижу, а потом...

Потом она собрала военный совет.

* * *

Совет проходил на улице. Кстати — в садах Тюильри. Скамейка вполне подошла для совещания, все лучше, чем в доходном доме, в котором постоянно кто-то да толчется у тебя под дверью. Ах, французы весьма любопытны. Понять их можно, но... делиться своими планами с кем попало Варя не хотела. Даже полностью их не озвучивала, даже сейчас.

Частично.

И только со своими людьми.

— Сегодня у нас второе января. Времени остается немного, и у меня к вам огромная просьба. Сейчас начнется все самое интересное. Если мы сделаем то, что я хочу, будем все обеспечены до самой старости. Сможете купить себе трактиры, если захотите, осесть, жениться, — Варя говорила серьезно. — Матвей и Игнат, у вас будет достаточно денег, чтобы выкупить не только своих родных — всю деревню с землею. Даша, ты сможешь жить, не беспокоясь о завтрашнем дне. Не знаю, захотите ли вы далее оставаться рядом со мной, но доли ваши вам отдам честно до последнего золотого.

— Вы, барыня, кого-то ограбить хотите?

Самым догадливым оказался Матвей. Впрочем, крепостной, не значит — глупый.

— Воров, — коротко сказала Варя. — Я хочу украсть украденное. Есть вельможа, который безумно любит королеву Франции. Есть воровка, которая обманывает его.

— Обманывает? — не поняла Даша.

— Она лжет ему, что королева готова ответить на чувства дворянина. Это неправда, она верна супругу. — Ладно, может, и не верна, но де Рогану сладенького не обломилось. Это Варя точно знала. — Он купил королеве роскошный подарок, и собирается передать его через эту воровку. *

*— Дюма, 'Ожерелье королевы'. Врал мэтр, конечно, безбожно, и всю сволочь приукрасил, но ожерелье-то все равно сперли. И продали. Как сейчас говорится — основано на реальных событиях. Прим. авт.

Мужчины переглянулись.

Вопросом — откуда дровишки, не задавался никто из них.

Барыня знает?

На то она и барыня. А вот другое...

— Вы, барыня, чего сделать-то хотите?

— Забрать у подонков подарок, — даже чуточку удивилась Варя. — И уехать обратно, домой.

Мужчины переглянулись.

Нельзя сказать, что это высокоморальный поступок. Но такими материями они не размышляли.

Есть ворье.

Надо ограбить людей, которые что-то выманили обманом.

Барыня потом не собирается этот подарок возвращать? Ни королеве, ни дворянину?

Ну... наверное, это не слишком хорошо. Но где мораль, а где мы, грешные?

— Барыня, а что за подарок? — Даше было интересно.

Варя кивнула.

— Хороший подарок. Колье с бриллиантами. Можете не переглядываться, стоит оно столько, что хватит всем. И мне, и вам. Только сразу продавать нельзя будет, хорошей цены не получим, но бриллиантов там жуткое количество. Будем медленно сбывать, ювелирам... ладно! Это я немного уже продумала, потом расскажу подробнее. Сейчас надо — добыть. И у меня есть план. Сейчас я вас оставлю, хотите — поговорите, посоветуйтесь. Я понимаю, что это риск, что мы нарушим закон, ну так что же? Искать нас начнут не сразу, успеем удрать.

— Я и думать не буду, — просто сказала Даша. — Я с вами. Хоть так, хоть этак.

— Тогда мы вместе прогуляемся, а вы подумайте, господа. Мне хотелось бы все сделать тихо и быстро, чтобы лишних трупов не было. Но если и будут — невелика потеря. Составим план, все продумаем, но сильного шума не будет. Воры не рискнут его поднимать, нас будут искать они сами, ну, и вельможа. Но возможности у него не королевские.

— Почему так? — с точки зрения Тимофея, бежать и кричать 'грабят!' было бы логично.

— Потому что ожерелье им все равно не вернут, — пожала плечами Варя. — Королева о нем не знает, эти хитрые люди нашли бабу, похожую на королеву, ее и показывали издали. Вельможа с ней даже не разговаривал. Если поднимется шум, нагорит и тем, и этим.

— А-а, вот оно что.

— Они УЖЕ преступники. Речь уже не о розыгрыше, это королева, не прачка какая. Представьте, у нас бы кто императрицу-матушку изображал? — кивнула Варя. — Поднимут шум — сами же и пострадают. Не поднимут — смогут или вовремя удрать, или что-то цапнуть и удрать.

Видимо, представили. Подумали, что могли бы сделать с шутниками в Российской Империи, впечатлились...

Варя, не торопясь, поднялась со скамейки. За ней встала Даша, мужчины остались стоять вокруг. Варя не знала, о чем они разговаривали. Но когда вернулась, встретили ее другим вопросом.

— Барыня, а опосля всего... мы вам уже не нужны будем?

Варя с удивлением поглядела на Матвея, на отставников.

— Вы что? — она не играла, мужчины это отлично видели. — Если мы через такое вместе пройдем, считай, вы мне до последнего вздоха нужны будете. Это как в бою друг друга проверить. Если сами уйти захотите — расплачУсь честь по чести и отпущу. А если нет, только рада буду. Деньги у нас будут, а уж как их в дело пустить... решим! Только в любом деле лучше, чтобы у тебя доверенные люди были. Где я чего не пойму, там вы мне подскажете!

Команда.

То, что дороже любого золота.

Варя отлично понимала, пока она одна, ничего она сделать не сможет. Понятно, можно купить где-то в глуши домик, да и жить до старости, денег хватит, но... не хватит времени! Значит, надо как-то устраиваться, укрепляться, сделать все, чтобы обошлось без Наполеона!

Чтобы просто жить, ей команда не нужна, она сможет устроиться. Но чтобы что-то сделать... да для нее эти люди будут дороже любых бриллиантов!

Мужчины про ее планы не знали, они поняли отлично другое. От них не станут избавляться. И расплатятся честно, и дальше будут рады... если б барыня хотела все себе захапать, вела бы себя иначе.

— Как ворье-то звать? — просто поинтересовался Тимофей.

— Жанна де Ламотт. Пусть титул вас не смущает, за ним нет ничего.

Мужчин и не смущало.

Де, так де. Доводилось и в таких стрелять, ничего, помирали не хуже прочих. Так какой у нас план?

* * *

Ровно через два дня в доме Жанны де Ламотт появилась новая горничная.

Дезире, так ее звали, была молода, услужлива, буквально летала по дому и старалась угодить хозяйке. Дворецкий вздохнул с облегчением.

Ну, может, хоть месяц продержится?

Жанна была весьма истеричной хозяйкой, поэтому долго девушки у нее не работали. Иногда уходили, даже не найдя новое место — лишь бы подальше от такой мегеры. Да и кому понравится, если на тебя начинают орать — просто так? Вот настроение у Жанны с утра плохое, муха пролетела, муж покосился в сторону служанки... муж, правда, не косился.

Может, пока, но бесформенное платье не давало представления о фигуре, волосы были плотно спрятаны под чепцом, а лицо у горничной было весьма непривлекательным.

Даша, а это была именно она, для конспирации согласилась выщипать себе брови (мелочь, но как меняет лицо), и нанести на щеки веснушки хной. Так что была она сейчас рябой, как кукушкино яйцо. Руки тоже пострадали, но по мнению Даши это были мелочи.

Краска смоется, рано или поздно, а вот что хозяин под юбку не лезет, уже приятно.

Да и остальные тоже...

Главное было глаза в пол и помалкивать лишний раз.

Ближе к середине января Варя знала весь расклад.

Есть у нас Жанна де Ламотт, ее супруг Николя, любовник Рето де Виллет, и — тадаммм!

Целый граф Калиостро!

Надо полагать или идейный вдохновитель, или помощник, который хочет процент. Вот, эта маленькая компания и задумала поживиться на кардинале де Рогане.

Жанна втирала кардиналу, что она уж-жасно близка с королевой, де Виллет, хотя де он или просто сам себе нарисовал документы — мастер подделок, именно он отвечает за письма ее величества, муж... Николя просто муж.

И вся эта компания ждала, пока кардинал дозреет.

Ждала и Варя.

Ждал Григорий, который удачно пристроился просить милостыньку в переулке — его не видно из дома, а ему все отлично видно. И кто въезжает, и кто выходит, и главное-то! Окно, в котором Даша подаст сигнал!

Ждали четверо мужчин и Варя. Она весьма примерно помнила, что вся эта радость с ожерельем была после святок, после новогодних праздников. Точнее она дату не знала.

Оставалось ждать и готовиться.

Да-да, обратная дорога — это очень важно. И тайники оборудовать... Варя отлично понимала, что продать ожерелье целиком она не сможет. Ювелиры его лет десять продать не могут, а они в этом живут. А она человек случайный, значит, надо будет продавать по частям.

Разбирать.

Ну и прятать тогда тоже по частям!

В трости, в потайном днище шкатулки, в специально подшитых карманах платьев... каждому достанется своя часть, она не станет складывать все яйца в одну корзину.

В другой ситуации Варя гуляла бы по Парижу, наслаждалась этим городом, смотрела памятники... да кому б не хотелось пройти по этим улицам?

Но здесь и сейчас она была вся в напряжении.

Она слишком многое поставила на свое знание истории. А ведь оно не такое полное!

Может, это другой мир! Может, ожерелье отдадут потом! Его могут вообще не принести в дом к Жанне... просто это было самое логичное. Вручить ожерелье лично королеве де Роган не мог, точнее, ему это не могли организовать. Значит, он отдаст его Жанне. И для этого ей не надо ехать к кардиналу.

Варя не могла ни есть, ни спать нормально, нервы вибрировали, как натянутые канаты.

Мужчинам было проще. Двое страховали Григория, еще двое отсыпались. Так и не погуляешь толком, это Париж! В карете ездить еще кое-как, а на улицах можно легко нарваться на грабителя или вляпаться в беду.

Можно и не вляпаться, но по-французски Варя говорила отвратительно, куда можно ходить, а куда нельзя, не знала, ориентировалась тоже плохо...

Шило в известном месте толкало на подвиги, но провалить все дело? По своей же глупости?

А то и жизни лишиться?

И Варя сидела у окна, раскладывала пасьянс, рисовала, пыталась вязать, приказала купить ей пару книг и читала, стараясь понять, о чем там речь...

Идея пришла к ней, когда она в очередной раз пролетела с пасьянсом.

Не сложился, гад!

А ведь есть и еще одно... можно ли этим заработать?

Если Калиостро может, то почему нельзя ей?

Так что рисовала она теперь со смыслом. И даже договорилась с одной из типографий, оставила задаток и попросила сохранить напечатанное до ее приезда. Так тоже делали, а с учетом предоплаты, очаровательную мадам заверили, что подождут. И все сохранится, и полежит несколько месяцев, для вас — любой каприз! Особенно — за ваши деньги!

Варя с этим была полностью согласна. Но терпение ее было на исходе.

Ждать!

Гррррр! Убить мало и жуликов, и кардинала... чего они так время тянут?!

* * *

Даша вытирала пыль с фарфоровых статуэток, до которых Жанна была большая охотница. Вытирала тщательно, за что и получила одобрительный взгляд дворецкого. Ну, и за то, что вчера лакея Жака по уху стукнула.

А что?

Чего это он руки распускать будет?

Погладил ее пониже талии? Вот и получи! Ладно еще — хозяин, тут бы Даша стерпела, чтобы место не потерять, или кто из гостей, но Жак?

Перебьется!

Теперь ходит с распухшим ухом, рука у Дашеньки тяжелая.

— Дезире! Дезире! Где эта негодная девчонка?!

Даша мгновенно бросила тряпку и помчалась пред очи мадам. Присела в неуклюжем книксене. Жанна возвела глаза к небу.

— Боже, за что я только терплю эту дуру в своем доме!?

— Простите, мадам! Виновата, мадам! Умоляю, простите!

Жанна топнула ногой.

— Дура! Немедленно беги к мадемуазель Малетт, забери у нее мои перчатки!

— Да, госпожа графиня!

Даша вовремя выскочила за дверь, не дожидаясь, пока в нее прилетит платок, который Жанна держала в руках.

До перчаточницы было недалеко, но пришлось чуточку задержаться — женщина ругалась на скаредность Жанны, которая не хочет отдавать ей деньги. Но... не откажешь ведь!

Заплатит!

Когда-нибудь потом!

Ох уж эта аристократия!

Обратно Даша тоже бежала быстро. Отметила краем глаза Григория, который сейчас был неотличим от любого парижского нищего, сидел, сгорбившись, на мостовой, нечесаная голова низко опущена, лохмотья разорваны так, чтобы показать всем культю вместо руки. И — дом!

И... гости!

Даша замерла под дверью, превратилась в слух. Жаль, что прикрыто плотно, но... кое-что уловить удалось!

Послезавтра!

Кардинал принесет ожерелье послезавтра!

Даша огляделась по сторонам, но никто не видел, что она подслушивала. А теперь тихо, на цыпочках, вверх по лестнице, в покои хозяйки. Там и оставить перчатки.

Жанна все равно наорала вечером, и даже пару пощечин отвесила девушке, но та не обиделась. Плакала, конечно, рыдала в углу, но...

Ей тут пару дней осталось!

И Жанну-то она понимает!

Поди, легко ли жить вот так? Даша крепостная, так ведь и Жанна не может назвать себя свободной. Эту истину Даша уже поняла, свободу дают деньги. Большие деньги. И титул.

А у Жанны и титул подделка, и деньги выпрошенные...

Станешь тут истерить даже от мышиного топота!

* * *

Карету с гербом Даша узнала бы из сотни! Из тысячи!

Этот герб, девять желтых ромбов на красном поле!

Именно этот!*

*— герб ТОГО САМОГО де Рогана. Прим. авт.

Она видела в окно, как ничем не примечательный молодой человек, исполненный самодовольства вылез из кареты, как он поставил ногу в изящной туфле на грязь парижской мостовой...

Зажечь свечу — секунда.

Вот и нужное окно, вот оно... Даша знала, сейчас в доме, помимо слуг, находятся супруг госпожи Жанны и ее любовник. Но они не будут встречаться с кардиналом.

Несколько движений в окне — и свеча погашена. Но Даша не ушла от окна, она вся была, как натянутая струна.

Даша заметила в сумерках какое-то движение — это нищий, который сидел неподалеку, поднялся и побрел восвояси. Наверное, пора...

Пора?

И Даша отправилась на кухню.

* * *

— Время!

Всего лишь одно слово, но Варя подскочила, словно ужаленная.

— Я с вами!

Мужчины переглянулись.

Брать барыню с собой? Как-то это...

Варя, понимая, что их смущает, тряхнула головой.

— Я не полезу вперед, даю слово. Но не хочу, чтобы вас обманули, вы не знаете, что надо брать, я знаю.

А, это другое.

Да и барыня одета, Варя сбросила платье-обманку и завернулась в плащ. Бесформенные штаны скрывали очертания ног и бедер, такой же бесформенный камзол был скроен так, что Варина фигура казалась квадратной. Даже с ее достоинствами... впрочем, грудь она утягивала последнее время. Мало ли что? И на талии у нее был специальный пояс, который делал женщину зрительно толще.

Через минуту комната опустела, только наброски на столе слабо шевелились от ветерка, который влетал в приоткрытое окно.

Пятеро человек двигались по парижским улицам так целеустремленно, что остановить их не решился никто. Расстояние до нужного дома они преодолели в полчаса, и сразу же увидели Григория в тени.

— Пока там, — карета кардинала все еще стояла у дома.

Варя кое-как отдышалась. Упражнения она делать начала, но это тело все равно не было приспособлено для быстрого бега.

— Ждем. Пока кардинал не уедет!

Ждать пришлось еще минут пятнадцать.

Это было связано с тем, что Жанна изобретательно и вдохновенно благодарила кардинала за его любезность. Королева — та обязательно, но потом! А Жанна уже сейчас! И на столе, и у стены, и по-разному! Не просто ж так кардинал ей доверился!

Муж? Любовник? Которые находятся в том же доме, и все отлично слышат? Жанна не считала нужным сдерживаться в порыве страсти, да и кардинал не страдал скромностью. Он де Роган, а это звучит громко, то есть гордо! Но и громко — тоже. Кого ему стесняться? Слуг?

Ах, это мелочи!

Это такие мелочи!

Жанна получала огромное удовольствие, но не от кардинала, о, нет!

В экстаз ее приводил лежащий на столе футляр с ожерельем! Полтора миллиона ливров!

Полтора!

Миллиона!

Сколько же всего в этих словах!

О, да, да, ДА!!!

* * *

За то время, пока Жанна благодарила кардинала и выпроваживала его, отставники чуточку изменили диспозицию.

Под наблюдение были взяты и задняя дверь, и передняя, и конюшня... благодаря Даше, они отлично знали, сколько слуг в особняке, и не собирались дать никому ускользнуть. Нечего тут шум поднимать!

Вот и карета уже отъехала...

А вот и задняя дверь открылась. И Даша махнула белым платком.

Григорий, Варя и Игнат оставались на улице.

Матвей отправился в конюшню. На то, чтобы оглушить и связать конюха (веревки и кляпы Варя приготовила заранее и раздала всем), у него ушло минут пять. Конюх и не подумал сопротивляться. Чего?

Не его ж добро, хозяйское! Вот пусть графиня и прыгает, а ему... ему тоже от этой истерички доставалось! И от ее спесивого муженька!

Продемонстрированный кулак расставил все по местам, и конюх притворился тюком с соломой. Полежит он тут спокойно, и шуметь не будет. Авось, да развяжут, помереть не успеет!

Кухарка.

Две горничные.

Лакей. Потом еще один лакей. Дворецкий.

В гостиной трое человек застыли над кожаным футляром.

Бриллианты завораживают. А уж когда их больше шестисот штук, когда они огранены и собраны в настоящее произведение искусства...

Жанна даже прикоснуться пока не могла к ожерелью. Просто смотрела.

Это — ЕЁ!!!

Рядом так же застыли Николя и Рето. Пока они еще не могли осознать свалившуюся на них удачу. Пока еще их ослеплял блеск, и в этом блеске виднелись им дома и экипажи, кони и ставки, наряды и прекрасные женщины, которые так очаровательно благосклонны к богатым мужчинам!

Их успех!

Мечты оборвались самым печальным образом.

— Mains en l'air!

Тимофей эту фразу первым делом освоил, а то!

Руки вверх!

Акцент, конечно, у него был жестокий, но все трое замерли, как громом пораженные.

И то!

Стоит мужчина, в черной балаклаве (носки Варя не вязала принципиально), с отверстиями для глаз и рта, смотрит жестко и холодно. И пистолет у него в руке такой... убедительный.

Или нет?

Николас руки поднял сразу. А вот Рето оказался покрепче, схватил подсвечник... не рискнут они стрелять! Шум поднимут...

Тимофей даже не сомневался.

Выстрел грохнул. Рето упал, как подкошенный. Тимофей целился в грудь, и попал так удачно, что тут же и душа отлетела. Жанна упала в обморок.

Игнат прошел внутрь и принялся без особых церемоний увязывать присутствующих.

— Objets de valeur — dans les sacs! — отдал второй приказ Тимофей. Правильно, все ценное в мешки! Понятно, не нужны им те подсвечники — шкатулки, но так барыня распорядилась. Даже объяснила.

И лишним не окажется, найдут, куда пристроить. И пусть думают, что это обычное ограбление. Потому и французские команды заучили.

Варя скользнула в комнату.

Над столом реял ореол радужных искр. По нему хотелось провести ладонью, такой он был плотный, ощутимый...

— Б...!!! — выдохнула Варя.

И тут же прикусила язык. Ладно, по одному слову страну не определят, да и говорила она негромко, не орала во все горло. Кстати!

— Мон дье! Девилл!

Пусть на англичан думают!

Варя захлопнула футляр и без церемоний сунула его к себе под одежду. В пояс с карманами. Холодно, углы твердые, кожа жесткая... Ничего, потерпит.

— Mon Dieu! Quelqu'un va me dire ce qui se passe?*

*— мой Бог! Что тут происходит? Прим. авт.

Варя оглянулась. Пока убирала ожерелье, она отвернулась, чтобы не светить поясом, да и грудью, а вот сейчас... в дверях стоял мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. Щекастый, с острым носом и внимательными глазами, в напудренном парике и неожиданно скромном одеянии.

Бам...

Даша, которая оказалась позади визитера, от души огрела его подсвечником. Она как раз спускалась со второго этажа, где хозяйственно высыпала себе в сумку драгоценности Жанны де Ламотт, а подсвечники... а что им — пропадать? Серебро же!

Мужчина рухнул, как подкошенный.

Варя пожала плечами. Она даже не подозревала, что это был тот самый граф Калиостро. А и узнала бы — так что? Денег ему дать? Поделиться с Великим Коптом, или как он там себя представлял?

Перебьется!

Великий шарлатан и гипнотизер был так же крепко увязан, в рот ему засунули кляп, и пинком откатили с прохода. Чего греха-то на душу брать?

Варя так и не узнала, что этот грех тоже оказался на их совести.

Так получилось, ручка у Даши действительно тяжелая, так что граф Калиостро промучился пару дней, не приходя в сознание, да и отдал Богу душу. И эликсир бессмертия не помог.

Варя кивнула подруге, да, уже подруге, и Даша улыбнулась в ответ. За хозяйку она бы и сорок человек подсвечником приласкала, пусть только в очередь для удобства выстроятся!

А этот... и как он зашел? Чем Гришка занимается?

Гришка занимался лошадьми. А чего их — тут оставлять? Конь — это по нынешним временам дорого и важно. А вот маркировки на них не стоит!

С учетом того, что они сегодня же уезжают из Парижа...

Конокрадство?

А вот плевать! Барыня сказала, что если не попадаться, то можно — все! Значит можно!

Моральная сторона вопроса Гришу и вовсе не беспокоила. Какие-то французы, было бы о ком думать.... Едят они лягушек — и пусть себе едят! И не мешают жить нормальным людям!

* * *

Через час из Парижа выезжали семеро человек.

Кибитка, заводные лошади... несколько монет на заставе помогли страже принять правильное решение, и путешественникам от души пожелали счастливого пути.

У мадам заболел дядя, и срочно требует к себе племянницу?

Ах, это такое дело... когда дядя богат и может оставить хорошее наследство, будешь срываться из Парижа в ночь-полночь! И полетели кони над дорогой...

Ночь провели в пути. И следующий день тоже.

Ехали молча, старались убраться подальше от Парижа, понимали, что искать их будут. Вряд ли найдут, но...

Будут.

Варя помнила про Калиостро, и про то, что человек это незаурядный. Сможет ли он договориться с преступным миром Парижа, и как сейчас все это организовано?

Неизвестно. Но Калиостро точно крутился в этой истории, а связи у масонов есть.

Она же не знала, что граф, с Дашиной легкой ручки, сейчас лежит в бреду, на полу гостиной, что ему даже помощь еще не оказали!

Не знала, что супруги де Ламотт пока еще лежат связанные, они же сами ждали кардинала и позаботились, чтобы у них не было лишних визитеров! Она рассчитывала на худшее.

А меж тем... дом пуст и тих, двери закрыты, окна закрыты, значит, никого нет. Ночью никто из слуг и не дергался, а вот с утра конюх начал пытаться выбраться, но связали его на славу, а слуг еще и в кладовку затолкали, чтобы те не орали...

Время Варя выиграла, почти сутки. А за сутки... а что там — той Франции?

Она думала насчет водяного пути, но... зима!

Нет, лучше не рисковать. Шторма, пираты, тут Англия рядом, если кто понимает — это отвратительный фарватер. Пиратский остров — это не Тортуга и не Ямайка! Это региональные филиалы! А финансировали и одобряли их из Лондона. Значит — глав-пират. И рядом с домом они тоже грабить не брезгуют.

Нет, Варя рисковать не станет, ей домой хочется, а не на дно, к рыбкам.

Н-но!

* * *

Военный совет состоялся на привале.

Костер, лошади, кибитка, две женщины и пятеро мужчин. Все спокойные и расслабленные.

Прыжок удался. Теперь — следующий этап. Добычу надо довезти до дома. И сбыть.*

* — компания Ламотт — Вилетт — Калиостро все сбыла за половину стоимости, во Франции и Англии. Прим. авт.

Причем не за полцены, а за всю стоимость. Пусть не сразу, пусть за год — два, но Варя не собиралась терять ни экю.

Полтора миллиона ливров!

Да у Франции годовой бюджет меньше! *

*— Варя не знает экономику, если что, годовой бюджет Франции 1780 года расход около 610 млн франков, доход 585 млн. франков. Составил де Неккер. Прим. авт.

Для их компании невероятный куш!

Варя принялась считать, загибая пальцы.

Один серебряный экю — это шесть ливров. То есть двести пятьдесят тысяч экю. Один экю это примерно полтора рубля. То есть у нее за пазухой лежит сокровище в четыреста тысяч рублей.

Четыреста. Тысяч.

Этих денег им до конца жизни хватит. Но это если сидеть в глуши. А если не сидеть?

Варя посмотрела на своих друзей. Да, уже друзей.

— Ну что? Предварительно, мы молодцы. Осталось только добраться до дома!

— Барыня, а что потом делать будем? — Тимофей, который как-то незаметно стал главным в мужской компании, смотрел вопросительно.

— Зависит от того, что вы хотите, — честно сказала Варя. — Что нам надо перво-наперво, это реализовать хотя бы часть сокровищ. По нормальной цене, а не абы-кабы. Но тут мой статус поможет. Потом, если захотите уйти, дам денег и помогу устроиться. Матвею и Игнату надо выкупиться, да, и семьи их выкупить. И устроить в Москве. Нет возражений?

У Матвея с Игнатом их точно не было.

— Вот. Кто захочет уйти — выделю долю по справедливости, и потом деньгами не обижу. Вы это обдумали?

Тимофей пожал плечами.

— Мы, барыня, и обдумали, и переговорили... солдаты мы. Государыне служили, а теперь и тебе послужим. Не получится из нас ни пекарей, ни лекарей, а ты, мы видим, и не обидишь. И дожить дашь в покое и уюте, когда уж сил не останется.

— Вы... правда?

Варя обвела глазами всех, сидящих у костра.

— Я за тобой хоть куда, барыня. Мне и денег не надо, гнать будешь — не уйду, — спокойно высказалась Даша. Она свое решение давно приняла, и отступать от него не будет.

— Мы тоже, — Матвей кивнул за себя и Игната. — Семьи устроим, и хоть опять в Париж этот вонючий!

— Ну, и мы так же. Семей у нас уж нет давно, считай, похоронили нас, — кивнул Тимофей, так мы уж просто за тобой, барыня, как иголка за ниткой. А деньги... я, чай, ты не обидишь. А вот это... видел я, что мы взяли. Не по нашим рукам оно, я уж понял. Небось, бешеных денег стоит.

— Сотни тысяч, — кивнула Варя.

— Вот. Мы их и не пристроим, столько-то. А и будут они у нас в руках... нет, ни о чем это. А вот у тебя, барыня, кажись, и идея есть?

— Есть, — кивнула Варя. — Спасибо за доверие. Как вы ко мне, так и я к вам. Не предам, не оставлю, чем смогу, помогу, и деньгами жаловать буду, и не слуги вы мне, а соратники. На том и крест целую.

Достала из-за воротника крестик, самый обычный, оловянный, и поцеловала. Сама такой надела, вместо золотого. Ни к чему. Поездка долгая, город чужой, мало ли, что может случиться?

— Барыня, так что делать-то будем?

Варя ухмыльнулась.

— Продавать. Сейчас вернемся домой, продадим хотя бы часть бриллиантов, выкупим всех, кого нужно, купим себе дом — чтобы было, куда вернуться. Я у отца жить не хочу, а так — мало ли что? А потом... потом надо будет возвращаться в Париж.

— Зачем? — удивилась Даша.

— А вот это главное, — ухмыльнулась Варя. — Я хочу нажить еще денег. Много денег. Вот это колье... ну да, оно прибыльное, но... этого мало! Для того, что я хочу сделать, этого слишком мало!

— А что вы хотите сделать, барыня?

— Хочу, чтобы деньги работали, — Варя смотрела в огонь, а видела там другое. Как сейчас шьют готовое платье? Да никак! Шьют солдатское обмундирование и униформу для чиновников. И все. Остальное... или шей сам, или плати и дорого. Варя хотела иного. Да, можно начать с формы для солдат. Не такой, как сейчас, со всеми этими позументами и глупостями. Нет!

Именно то, что было в советской армии, гимнастерка, шаровары или галифе, можно полноценные штаны, но с усиленными коленями, шинель, летний и зимний вариант, расцветка 'дубовый лист' и маскировочные, все легкое, удобное, чтобы и двигаться было легко, и в грязь падать, и постирать, и высушить, а то кафтан, камзол, штаны, чулки, туфли, Карл!!!

Туфли — в армии!

Да у Вари возмущения не хватало!

Пусть будет парадная форма, и в ней можно ходить строем по площади! А для походов, для сражений — только тот самый, советский вариант. Понятно, можно и лучше, но молний и липучек еще не придумали. Варя знала, что первая 'молния' была изобретена в 1850 году, там, плюс-минус пара лет, но придумать-то мало! Нарисовать она может, заказать ювелиру — тоже. А массовость обеспечить? Не?

Вот, то-то же!

Ей нужен массовый выпуск, а это именно советский вариант. Сапоги, портянки... отсюда что?

Ткацкие мануфактуры! Причем, много, и выпускать они должны самые разные ткани. Только вот сырье... Индия?

Средняя Азия?

Или обратить внимание на крапиву и мискантус?

Варя пока не знала. Но ничего страшного, она еще все это тщательно изучит. А может, начнет со своей мастерской, благо, и повод есть. И идея...

А что реализоваться это будет не дома, а немного в другой стране, так и что? Вот вообще одни плюсы!

Варя же собирается экспериментировать, так что свою родину ей жалко. И не надо орать про двойную мораль, вот она за всю историю Российской Империи не помнит такого момента. Вот чтобы взял правитель другой страны, да и сказал: а позабочусь-ка я сначала о России, а потом о себе!

Нет такого?

И не будет!

Вот и она никого жалеть не будет. Франция скоро по-любому вспыхнет, а состояния делаются в момент перемен.

Можно сложить голову?

Можно! Но можно и нажить миллионы и миллиарды! А потом вложить их в родную страну! Потому что жить где-то еще Варя не собиралась. Два-три года, максимум, а потом — рвать когти домой! И уже дома, с деньгами, с чувством, с толком, с расстановочкой, обживаться.

— Оно понятно, работали. А как им работать-то?

— Чтобы это произошло, нам придется вернуться во Францию, — все Варя рассказывать не собиралась, но кое-что можно. — И там будет работа и для меня, и для Даши, и для вас. Так что начинайте учить французский, месье и милорды. Ладно, милордов из вас не выйдет, но... Ничего! Еще кого-нибудь найдем на роль зиц-председателя.

Мужчины переглянулись, но спорить не стали. Говорит так барыня?

Вот и послушаем. И посмотрим.

Пока-то у нее все получилось? Вот! Ожерелье тут главный довод в пользу ее правоты.

А Варя думала еще об одной вещи. Знаете, что главное на корабле?

Вовремя почувствовать себя крысой и драпануть. И не зарываться. Сможет ли она уловить этот момент? Сумеет ли?

На ее стороне опыт двадцать первого века. И тщательная подготовка. А значит — вперед!

Готовиться!

* * *

Жанна и ее супруг дождались освобождения только на следующий день.

И то — благодаря конюху.

У слуг шансов не было, у самой Жанны тоже, веревки и кляп исключали эту возможность, да еще Федот, когда Жанну связывал, не просто увязал ее, как колбасу, он ее к дивану привязал. Не подползешь, друг другу не поможешь. Ладно-ладно, еще и полапал от души, но к этому Жанне и вовсе не привыкать было.

Конюх кое-как смог добраться до вил, Матвей-то его ни к чему не привязывал, постепенно перетер веревку, а там и вылез, и на помощь позвать смог.

Тут все и закрутилось.

Лекарь смог констатировать смерть де Виллета, Калиостро оказали помощь, но проще было усыпить несчастного. В сознание Великий Копт так и не пришел, и даже переносить его не разрешили.

Жанна привычно побилась в истерике, недолго, получила пару пощечин от супруга, и стала думать, что делать дальше.

О, если бы у них было ожерелье!

Тогда — да.

Есть деньги, есть возможность...

Ожерелья не было. А спрос за него будет. Или... или надо удирать из Парижа?

Или искать ожерелье своими силами. То есть силами кардинала. Как он там говорил? Королем быть не могу, до герцога не снизойду — я Роган? Замечательно! А теперь задача — найти ожерелье.

С тем Жанна и помчалась к кардиналу.

Если в реальной истории скандал грянул только летом 1785 года, то сейчас Париж взорвался раньше.

Не скандалом — насмешкой.

Вот если бы ожерелье подарили, тогда Париж бы разгневался! Людям есть нечего, а тут! Бриллианты дарят! Да Австриячке, которую в народе откровенно не любили!

Но здесь и сейчас...

По носу щелкнули всех.

И ювелиров, и кардинала, и Марию-Антуанетту! Она-то ожерелья точно не получит! Меньше всего досталось Жанне — кардинал лично побывал у нее в доме, увидел разгром, убитых... да-да, Калиостро отошел к вечеру, так что убитых получилось уже двое, увидел следы на Жанне и ее супруге, связали их совершенно безжалостно, так что они даже двигаться не могли достаточно долгое время, и следы могут остаться надолго.

Жанну было не в чем обвинять.

В Париже действительно грабили, такое случалось. Так совпало, что в этот день, в этот вечер... кто мог знать? Да никто!

Оставалось ждать, пока грабители попытаются продать бриллианты, но это уже парижские ювелиры по своим каналам посмотрят. И кто, и когда...

Франция, Англия...

Россия?

Даже и в мыслях ни у кого не возникло. Зачем медведям бриллианты?

Ювелирный дом все же разорился.

Кардинала задразнили так, что он плюнул и уехал из Парижа. Хоть ты по улицам не проезжай, таких песен наслушаешься... королеве досталось, но меньше. Просто так, потому что Австриячка!

Его величество от души посмеялся, но был рад, что все так закончилось. Свою жену он знал, а ювелиры были навязчивы. Могли и впихнуть сокровище, а Франции больше нужны корабли, не бриллианты.

Жанна и ее супруг, на которых тоже показывали пальцами, были тщательно допрошены, равно, как и их соседи, но потом их отпустили. Де Ламотты подумали — и решили уехать прочь. В Италию.

Во Франции им точно никто денег не даст. По улице — и то спокойно не пройдешь... это ж надо — какое невезение! А счастье было так близко!

Изо рта кусок вырвали, еще и зубы выбили!

Попалась бы Жанне та служанка! Она бы — УХ! Но не попадалась. Оставалось только ехать в Италию, авось, там дураки еще не перевелись, а сплетни не дошли! И фамилию поменять можно!

Жанна еще не знала, что им повезло.

Она осталась без клейма, Революция ее не заденет, пройдя мимо, но здесь и сейчас...

НЕНАВИЖУ!!!

ВСЕХ, ВСЕХ, ВСЕХ!!!

ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!

* * *

Самое забавное, что ожерелье удалось провезти через границы легко и непринужденно. До пошлостей с обыском, тем более, знатных дам, тут не додумались. Золотой век!

Да и багаж!

Умница Дашенька сгребла в мешки несколько платьев Жанны, меха, драгоценности... и что? Вот что должна везти с собой женщина? Мешок картошки?

Кстати — идея! Но это уже потом!

Под это дело и подсвечники пошли, и несколько статуэток, и книги, и пара картин, которые Даша тоже сгребла... ну а что? Сказано — имитируем ограбление? Вот она и пихала все полезное и ценное! И у Николя все выгребла, и что? Жалеть жуликов?

На гильотине пожалеют!

Так что кибитка двигалась обратно. Уже чуть медленнее, спокойнее, главное-то они сделали, теперь чего загонять и себя, и лошадей? И зима на дворе, в Европе она, конечно, не такая, как дома, но лишний раз отдохнуть под крышей, искупаться, выспаться — не помешает. И лошадям в тепле постоять тоже.

Не прошло и двух месяцев, как та же компания вернулась под крышу родного дома.

Москва?

Ну, здравствуй, Москва!

* * *

— Вернуться изволила! И куда ж ты ездила?

Варя, которая внимательно читала газеты и журналы — надо же узнать, что произошло за это время, как-никак четыре месяца проездили, даже чуть побольше, подняла на брата голову.

— Что случилось, Андрэ?

Да, старшего брата она называла именно так, на французский манер.

Андрей Иванович, который был в отставке, и жил в Никольском-Шипилово, практически безвыездно, пригладил ус.

— Что случилось? А ты не знаешь?

— Все живы, — отрезала Варя жестким тоном. — Остальное в нашем положении не проблемы, а расходы.

Андрей Иванович аж от сестры шарахнулся.

— В-варя?

Никогда его сестра ТАК не говорила. Варя посмотрела и смягчилась, отложила газету.

— Садись, братец. Поговорим?

— П-поговорим!

— Вот и отлично. Поухаживать за тобой? Приказать чая, да чего покушать? Или покрепче?

Андрей Иванович качнул головой.

— Чая, Варенька.

Младшую сестру он любил. Что там разницы — всего два года? И проказничали они в детстве вместе, и потом... Андрей женат не был, и своих детей Бог не дал. Так что племянницу Наташеньку он любил, и баловал. И случившееся в семье сестры было для него немалым потрясением.

Лично он ездил к Александру, пытался его уговорить не бросать непутевую, но Суворов уперся, что тот баран. Одна радость — можно было с Наташенькой увидеться. Варваре-то и это запретил супруг! А она и не рвется... мать! Или — мать ее?

— Садись, Андрюша, — мягко отозвалась Варвара. Про брата она уже узнала, не женат, детей нет, племянницу любит, Варвару любит... и?

Вывод прекрасен!

Им можно воспользоваться в своих целях! Тем более, что он в отставке! Выглядит он отлично, а ВСЕХ подробностей аферы ему знать и ни к чему. Главное — натуральный аристократ, и доверие вызывает с первого взгляда, и вид такой, солидный...

Главное, чтобы он согласился. Но... это решаемо.

Авантюристка не видела препятствий.

Фильм 'Чародеи' она, кстати, посмотрела во времена оны и была полностью согласна с героями. Нечего тут ушами хлопать! Надо? Делаем!

Даша лично принесла поднос, расставила все на столе и улетучилась. Варю она старалась другим не доверять, справедливости ради, и Варя старалась лишний раз Дашу от детей не отрывать. Но братца было слышно издалека.

Андрей Иванович откусил на нервной почве сразу половина пирога с черникой, и задвигал челюстями. А после третьего пирога и успокоился чуток.

— Варя, я к твоему супругу ездил.

— И?

— Он тебя обратно принять не желает.

Варвара только плечами пожала. В ее планы на ближайшие три года супруг не вписывался вообще. По рассказам и воспоминаниям, характера у него на шестерых хватало, ну а Варе сейчас свою бы жизнь устроить, а не с чужим мнением бодаться! Опять же, куда как приятнее делать, что захочешь, и ни на кого не оглядываться. А не хлопать глазками и хитрить за чужой спиной.

Можно и так.

Но — некогда!

Возможности уплывают!

Вот, как могло уплыть и ожерелье, очнись она в этом теле на пару месяцев позже!

— Сейчас с ним разговаривать бессмысленно. Хотя, видит Бог, я ни в чем не виновата.

Варя и не соврала.

Она-то мужу не изменяла, она вообще замужем не была! Так что клясться могла хоть чем — не соврет! Да что там!

В родном мире она и переспать-то ни с кем не успела!

— Правда?

Варя посмотрела брату в глаза.

— Крест поцеловать? Здоровьем детей поклясться? Я — не — изменяла — супругу!

И столько прозвучало в ее словах, что Андрей даже на спинку стула откинулся.

— Варенька...

И глаза прикрыл. ТАК его сестра соврать не сможет, это сразу видно.

— А что тогда было?

Варя потерла лицо руками.

— Да дурость, если честно сказать, братец. Дурость. Я же молодая, мне развлечений хочется! А муж мой... ну, ты сам все знаешь! Так в чем беда, что, не доводя дело до серьезного, позволила я себе легкие вольности? Более я бы ничего не допустила! Но Александр и слушать меня не стал.

Андрей ссутулился, словно из него стержень выдернули.

— Варя... и меня не стал. Варя, но Наташа же! Наташенька!!!

— А что с ней не так?

Стыдно сказать, но о дочери Варя особо и не подумала. О сыне? Было. Но он — вот. Лежит, орет, пеленки пачкает, присутствует в ее жизни! Варя в себе пока сильных материнских чувств не осознавала, но... есть он? Вот и пусть будет! И пусть у него все будет хорошо! И у Дашкиного малыша тоже.

Забавные они, маленькие такие, лежат, глазенками водят, ручки тянут, ее Кеша уже и улыбаться начал... да-да, Аркашу она сократила до Кеши. Ничего, сойдет!

А вот дочь в ее системе координат не возникала.

Чего уж там! И у настоящей Варвары чувств было, как у кукушки, и эта Варя тоже... не подумала.

А вот сейчас ей стало стыдно. Даже уши полыхнули.

Свинья она!

Это ж ее дочь!

Ну... не вполне ее, но раз Варя получает плюшки от своего положения, то и от шишек отказываться неправильно. А это — шишка?

Сложный вопрос. Наташе лет девять — десять, это-то Варя помнила. По нынешним меркам, вполне взрослое чадушко, которое может заметить, что 'царь-то ненастоящий!'. Если младенцу все равно, да и слугам параллельно, то вот ребенок... с другой стороны, если Варвара ей почти не занималась, то Наташа ее и воспримет нормально? Любые ее странности?

Особенно в другой стране? Путешествия, новые впечатления, только успевай поворачиваться! А?

— Вот, прочти.

Варя послушно взяла письмо. Что можно сказать о девочке?

Натура она достаточно нервная, вот, несколько клякс, в одном месте размыто — слеза капнула?

Дядю она точно любит.

Милый мой дядя Андрюшенька!

Прошу тебя, забери меня отсюда!

Сил моих нет в этом месте, одна я тут. Девочки тут злые, щипаются, булавками колются, а намедни вообще за волосы дрались. И воспитатели злые, на горох нас ставят, на хлеб и воду сажают.

Хотя и говорят они, что надобно нас любовию воспитывать, но никого они не любят.

Погибаю я тут!

Пожалуйста, ежели батюшка дозволит, приюти меня у себя? Я что угодно делать готова, сил моих здесь нет! Батюшке я писала, а у него только один разговор, дескать, лучше мне будет! А как тут может лучше быть? Тут хоть в могилу ложись!

Несчастная племянница твоя Наташа.

Варя вздохнула.

Если переложить ситуацию на современные ей термины, девчонка жила при родителях. Да, чуднЫх, да, ругающихся, но ее любили. И жила она достаточно вольно. А потом развод — и интернат.

Нет, папашу-то понять можно, куда с собой в войска таскать ребенка? Нереально! Матери ее доверить нельзя, коли уж он был уверен, что Варя... легкого поведения.

Тут и вопросов нет.

Они есть в другую сторону. У Александра две сестры. Мария и Анна.

Мария, кстати, развелась с мужем (за что? Варя не помнила) и живет сама по себе. Имение у нее есть, Варю она терпеть не может. Что, племянницу приютить нельзя? Зараза ты после этого, а не тетка!

Вторая — Анна, та вообще замужем за Горчаковым, а это семейство с хлеба на квас не перебивается. Скорее, они всех остальных перебьют! И тот же вопрос.

Домашняя девчонка, не Эмиль какой из Леннеберги, башку в супницу совать не станет и взрывать ничего не будет. *

*— А. Линдгрен. Эмиль из Леннеберги. Кто не читал — детям советую. Шикарный ребенок описан, сорванец и шкодник! Прим. авт.

И даже не чешется ничего и ни у кого!

Варя аж кулаки сжала, так разозлилась. Потом взяла себя в руки.

— Андрюша, давай подумаем, что мы можем сделать?

Вот на этом месте Андрей и поник, как цветок лотоса на помойке.

— Варя... я не знаю. Я с мужем твоим разговаривал, я... я правда не знаю!

Варя сощурилась.

— Для начала мне нужно поговорить с Наташей. Если она захочет...

— Захочет?

— Ну.... Если я правильно понимаю, супруг мой скоро отправится в поход?

— Что-то у нас такое с турками намечается. Но покамест он у себя, а потом направится к месту службы.

Варя хитро сощурилась.

— Скажи, а если я пока что заберу дочь, и мы поедем за границу?

— Варя, на какие деньги? У нас имение в закладе, только рассчитались, но о шике и речь пока нейдет! Даром, что ли, отец не в столице?

Ага!

— Допустим, деньги есть.

— Откуда?

Варя подобралась. Нет, раньше она бы такое не сплела, но сейчас...

— Я ездила в столицу, Андрюша. И падала в ноги Светлейшему. Самому, понимаешь?

— Потем...

— Цыц! — строго оборвала его сестра. — Молчи! О некоторых вещах и правда надо молчать!

Подействовало.

— Но ты же не...

— Я тебе уже поклялась, что мужу не изменяла. Но подарок на память я привезла.

Варя ничем не рисковала. Потемкин — мог. А вот дураков, которые станут расспрашивать у 'Циклопа' о его подарках, в империи не водилось. Померли от удара. Тростью, ага.

— Варя, но это...

— Поверь, если его продать, нам хватит на жизнь за границей, на несколько лет. К примеру, во Франции. Но это если продавать не из-под полы. У тебя есть хороший знакомый ювелир?

— Да, Варюша. Я помогу...

— Отлично! Деньги будут, берем Наташу и едем!

— Так... просто?

— А чего усложнять? Спорить с этим было сложно. И правда — чего?

Андрей Иванович задумался.

— Ну... ты же ее повидать не сможешь.

Варя фыркнула.

— Золотая дубинка откроет любые ворота.

— Софья Ивановна славится своей честностью и неподкупностью.

Варя фыркнула вторично.

— С этим вопросом предоставь разбираться мне. И довольно! К тебе первый вопрос о ювелире, и второй вопрос — поедешь ли ты с нами?

Андрей Иванович молча встал со стула, и склонился над ручкой сестры.

— Ты стала совсем иной, Варюша.

— Я повзрослела, Андрэ. И тебе пора бы... кстати! Жениться — не желаешь ли?

— Нет!

— А придется! Прозоровским нужен наследник!

— Пусть Ванька постарается.

— Думаешь, я до него не доберусь? Это пока он в Польше, а вот вернется... все, братик, пора умнеть!

Андрею оставалось только развести руками.

Если сестра сказала?

Есть — умнеть!

* * *

Проще всего было с Матвеем и Игнатом. Иван Андреевич так и не узнал, что дал вольную и им, и всем членам их семей. Впрочем, воровать Варя не стала, и вместо крепостных честно отцу оставила в доме подсвечники. Серебро же! И хорошее! Кардинал абы что не дарил!

Так что мужики получили вольные, и отправились в село. А чего?

Пусть привозят своих родных в Москву. Варя решила прикупить тут небольшой дом, ну а потом... будет видно! На дом в Петербурге у них тоже хватит, но вот прямо здесь и сейчас оно им ни к чему. Варя не была уверена в супружеском праве.

Вроде как приданое ее супруг вернул, но теперь им опять распоряжается отец. А может ли сама Варвара решить? И будут ли сейчас купленные ей имения или фабрики считаться ЕЁ? Или это совместно нажитое? Как это будет делиться при разводе? Ежели сейчас муж может закладывать жену, так, к примеру? И прекрасно распоряжается детьми? На бумаге и овраги — это две разных реальности.*

*— Указом 1716 года закреплялся принцип раздельного имущества супругов: 'ея недвижимое имущество и движимое, с чем она шла замуж за него, или по родству ей данное, по свидетельству письменному, при ней да будет'. В 1753 году жена окончательно получает право свободно распоряжаться своей недвижимостью, без согласия мужа. Дикая Россия, ага, в Европе-то такого не допускали. Варя об этом уже знает, но сомневается. Прим. авт.

Не захочет ли супруг ей напакостить?

За что? За шкирку! Так-то вроде он порядочный, но если речь пойдет о миллионах? И... если ему дурь в голову стукнет? Вот, как с дочкой? Не отдам матери и все тут! В интернат отдам! А там, может, такая сволочь бегает, что рядом с ней Варя — ангел.

И вообще... читала она про эти институты. И знаете, вот ничего особо хорошего. Травля, холод, голод, драки, всякие дурости...*

*— читала воспоминания смолянок. Я бы на такое своего ребенка не отдала. Прим. авт.

Вторым пунктом пошли отставники.

Варя не собиралась с ними расставаться, а потому честно им все и сказала. Андрей объяснил, что в Москве полной цены за украшение не дадут. Восхитился, конечно, и предложил поехать в Петербург.

Варя подумала, и согласилась. Дождались, пока вернутся Матвей с Игнатом, да и принялись собираться. Чего тянуть-то?

Надо добычу пристраивать!

Итак — Петербург!

* * *

— Суворочка моя родная!

— Папенька!

Наташа с визгом повисла на шее у отца. Присутствующая при встрече м-ль Мари Делафон поморщилась, но на нее никто не смотрел. Наташа ревела, Александр едва сдерживал слезы.

Дочку он любил.

Да и Варя... если бы не любил, не обиделся бы так сильно. Не ударила бы таким отравленным кинжалом ее измена.

— Как ты тут? Здорова ли?

— Папенька, мне тут ТАК плохо! Забери меня отсюда, пожалуйста!

Александр нахмурился.

— Суворочка, душа моя, ну куда я тебя заберу? Я в столице проездом, отправляюсь к месту службы, а там у меня никаких условий.

— Я могу у тетушек пожить! Или у дяди! Папенька, прошу тебя! Здесь ужасно, я здесь умру!

— Будь разумна, дочка, тетушкам твоим приютить тебя не позволяют здоровье и силы, а дяде я тебя не доверю.

— Папенька...

— Наташа, у нас нет другого выхода.

Наташа разрыдалась еще сильнее.

— Я умру тут! Умру... и это будет на твоей совести!

Мари, видя, что все идет плохо для Наташи, решила вмешаться.

— Душа моя, Натали, ну что вы говорите такое? У нас тут никто не умер, у нас заботятся о воспитанницах, любят их...

— А ты — жаба! — крикнула девочка, уже не владея собой. — Гадкая, гадкая жаба!!!

Александр отстранил дочь.

— Извинись немедленно!

— Не буду! Забери меня отсюда! Ты меня совсем не любишь, что бросаешь в этой тюрьме?

— Наташенька...

— Не могу тут! Не могу!!! Почему ты меня наказываешь? За маменьку?!

Александру словно пощечину дали.

— Наташа, я тебя люблю. А об этой женщине говорить не смей! Здесь ты вырастешь послушной и благочестивой! И я вижу, что немного воспитания тебе не повредит! Я лично поговорю с Софьей Ивановной, чтобы она отнеслась к тебе строже! Ты ведешь себя недопустимо!

Мари улыбнулась про себя.

Вот так, отлично...

— Ненавижу тебя!!! — выпалила Наташа.

Распахнула дверь и вылетела прочь.

Александр остался стоять, столб столбом. Увы, ты можешь быть блестящим полководцем и даже гением, но от неудач в семейной жизни тебя это не спасет.

Мадемуазель Мари подошла сбоку, кашлянула, чтобы привлечь внимание.

— Позвольте вас проводить к Софье Ивановне, ваше превосходительство?*

*— на тот момент Суворов еще генерал-майор, не полный генерал. Прим. авт.

— Да, конечно.

Мужчина чуточку ссутулился. Мари разглядывала его, и находила, что внешне он собой хоть и не слишком хорош, но и не дурен. Светлые редеющие волосы с обильной сединой, высокий лоб, острые и ясные голубые глаза, тонкий нос и упрямый подбородок. Фигура тонкая, но сильная и гибкая, навроде хлыста. Не во вкусе Мари, но для вкусов есть любовники, а муж — это немного другое.

Потерпит, ежели что.

— Она будет рада вас видеть. И о Наташе вы с ней можете побеседовать, ежели решите забрать дочь.

— Ей тут и правда так плохо?

— Да что вы! Ваше превосходительство...

— Можете называть меня просто — Александр Васильевич.

— Александр Васильевич, мы детей стараемся воспитывать любовью и лаской, терпением и пониманием. Давайте я покажу вам классы, в которых проходит обучение, храм наш покажу, с учителями познакомлю...

— Буду весьма вам признателен, мадам...

— Мадемуазель де Лафон.

— Ах, так вы дочь Софьи Ивановны? И помогаете матери в ее нелегком труде?

— Я люблю детей, Александр Васильевич. И ежели Бог не дал мне своих, я отдам все свои силы и всю любовь нашим воспитанницам.

Они проговорили еще два часа. И когда Александр уходил из Смольного, он чувствовал себя намного лучше.

И не думал ни о Наташе, ни о ее истерике, которая была криком маленькой испуганной девочки...

Он думал, что надо подать императрице прошение о разводе, а потом в армию. Ну и можно еще раз зайти в Смольный, помириться с дочерью и может быть, еще раз увидеть мадемуазель Мари.

Ежели его прошение о разводе удовлетворят, он сможет жениться еще раз. А ему хотелось бы детей, сыновей, еще дочерей... большую счастливую семью. Очень хотелось бы...

* * *

Столица Варе показалась ранним утром, в прозрачной, словно акварельной дымке, вдохновенная и романтичная, жестокая и удивительно нежная.

Красиво. Промозгло, конечно, но это особенность климата и погоды. С этим или смириться — или не морочить себе голову. И намного чище Парижа, кстати говоря. Видимо в ЭТОМ Петр Первый решил Европе не подражать, не загрязнять лишний раз Неву.

Прозоровские прибыли в Петербург в конце февраля и остановились в меблированных комнатах у баронессы фон Траубе.*

*— Пушкинская, 20, 'Пале-Рояль'. Прим. авт.

До 'Пале Рояля' еще было достаточно времени, но и сейчас постояльцам предлагались апартаменты, конюшня, комната для слуг, а при желании и неплохая еда. Княжне не подобает?

Варя о таких глупостях и не думала! Что скажет княгиня Марья Алексеевна? *

*— отсылка 'Горе от ума', прим. авт.

Да плевать Варе на чужое мнение, пусть хоть по потолку бегают и попискивают, лишь бы ей не мешали! Что скажет?

Если у Вари будут деньги, то ей скажут: 'добро пожаловать'. А на все остальное ей, простите, плевать! Все как завещала Скарлетт! Вот будут у меня деньги, тогда я буду леди. А пока денег нет — уйди с пути, порву на тряпки!*

*— отсылка 'Унесенные ветром', прим. авт.

Андрей слегка страдал по этому поводу, но Варя ему сильно задумываться не давала, она обрабатывала его на другой предмет. А что?

Заработать же надо?

Надо!

Вот и нечего тут о мелочах думать! Лучше о важном поговорим!

Прибыли, остановились — вперед! Чего время терять? Какие-разэтакие визиты?

Ювелир и только ювелир!

А именно мастерская братьев Дюваль. И Давыд Петрович Дюваль.*

*— так-то Луи Давид Дюваль, но уж как переиначили, прим. авт.

* * *

— Государыня, из Парижа пишут.

Екатерина Вторая повернула голову.

— И что пишут, Петр Петрович?

Гражданский губернатор Петербурга склонился поближе к императрице.

— Пишут, матушка, что Калиостро мертв! Сам Великий Копт!

Екатерина фыркнула.

— И как же такое случилось?

— Пишут, пришел он к даме, а там грабители ненароком. Он, вроде как, заступиться попробовал, ну, его и приложили чем тяжелым. Сутки промучился, и отлетела душенька.

— Поди, грабители-то неграмотные были?

— Кто ж их знает, матушка?

— Вот и не вышло им голову-то морочить. — Екатерина перекрестилась, поднялась из кресла. — Упокой Господи душу его грешную, оно и неудивительно. Любой мошенник так и закончит дни свои.

— Вы, как всегда, правы, государыня.

Екатерина кивнула.

Не всегда, конечно. Но вот кого другого, а таких жуликов она крайне не любила и высмеивала нещадно. И пиесы про них писала, и при дворе в Петербурге ничем Калиостро поживиться не удалость, хорошо еще, сам целым уехал. Разве мелочишку какую урвал... ну так!

Сколько дураков на свете, не один попадется, так другой!

Екатерина только и отметила для себя, что она была права. А приятно...*

*— шарлатанов императрица не терпела, кем бы они не представлялись, и высмеивала их достаточно зло. Увы, по причине непросвещенности населения, доходило не до всех. Прим. авт.

Сплетни по столице поползли, все же память о себе Калиостро оставил, но и только.

Помер — да и что теперь? Все грешны, все под Богом ходим! А может, и не помер, а переоделся, да странствовать отправился. Кто ж его знает...

Калиостро!

* * *

Варя практически не волновалась. К ювелиру ее сопровождал Тимофей. Андрей, конечно, тоже, но доверить колье Варя могла только Тимофею. Точнее — его остатки.

Продавать все сразу, да еще целиком было бы несусветной глупостью, это понимали все участники авантюры. Благо, само колье состояло словно бы из двух частей, на которые его можно было разделить почти безболезненно. Верхняя его часть из семнадцати крупных бриллиантов с подвесками. И нижняя часть из мелких бриллиантов и сапфировых бантов.

Вот, верх Варя пока решила оставить. Не из каких-то сентиментальных соображений, просто она отлично понимала, что крупных бриллиантов не так и много в мире. И если они появятся невесть откуда, это насторожит ювелиров. До России скандал еще не долетел, ну так что же? Все еще впереди!

А вот низ!

Да мало ли и кто, и что... мелких бриллиантов — много.

Так что компания аккуратно разрезала ожерелье на две части, а подвески еще разделили, и Тимофей по знаку Вари выложил футляр перед ювелиром.

Давыд Петрович Дюваль только ахнул, глядя на шикарное подвески и банты.

— О мой Бог!

В запале он перешел на родной французский, но Варя его отлично поняла. И промолчала. Пусть сам выскажется первым.

Ждала она не слишком долго, ювелир перестал восторгаться и посмотрел жестко.

— Вы хотите это продать, князь?

— Да, — кивнул Андрей, но не слишком уверено.

— Сколько вы хотите за эти бриллианты?

— Нет-нет, — Варя смотрела воплощенной невинностью. — Сколько вы можете мне за них дать?

— Тысяч пятьдесят.

— Сколько? — Варя даже глазами захлопала. — вы, простите, жмот! Тут бриллиантов пятьсот, а вы!

— Мелких, плохой воды и кривой огранки, — сморщился ювелир.

Варя подумала, что, если бы его слышали Бомер и Боссанж... не было бы в России этого ювелира. Прибили бы!

— Не смешно. Пойдем отсюда, Андрюша. Мы можем и к другим сходить, и в Европу съездить.

Ювелир вздохнул.

— Ладно Сколько вы хотите?

— Прибавьте нолик, — не отказала себе в удовольствии Варя.

— Простите?

— Пятьсот тысяч, — озвучила цену женщина.

Настало время ювелира изображать карася в камышах. Открывать рот и хлопать жабрами.

— Вы... вы...

— Что, вам не нравится? — ухмыльнулась Варвара. — Мне тоже, представляете! Или даете нормальную цену, или я найду, кому их предложить! Тут еще и сапфиры, кстати! И сама работа!

— Вот-вот. И кто же это сработал?

— Не представляю, — Варя была сама безмятежность.

— Я даже не спрашиваю, откуда у вас эти драгоценности.

— А вы спросите, и я отвечу. От любовника, — Варя подняла палец кверху. — Можете и у любовника спросить, но светлей... пристукнет он вас, вот и все.

Луи Давид скривился, словно его зубным порошком накормили. На кого намекнула Варя, он понял, и эта персона могла подарить. И купить могла, и даже не знать, что и откуда. И прибить ювелира, кстати, вполне-вполне могла. Просто под настроение. Ему-то что? Потом императрица пальчиком погрозит, да и только!

— И вы продаете подарок? А если ЕМУ это не понравится?

— Подарит что-то новое, — фыркнула Варя. — Так что?

Андрей стоял и только глазами хлопал, понимая, что сестра-то торгуется лучше, чем он.

Из ювелирной мастерской они вышли богаче на двести восемьдесят пять тысяч рублей, причем, каждая сторона считала, что она выиграла. Действительно, такой запас драгоценных камней на дороге не валяется, пока купишь — озвереешь. А украшения императрице нужны...

Варя тоже чуточку расслабилась.

Теперь в ее задачах был дом в Москве. С Петербургом она пока подождет, потом решит, чего она хочет — и займется.

— Варенька, ты была великолепна!

Ответом Андрею была лукавая улыбка сестры.

— Нужда заставит, братик.

— А теперь?

— Теперь я поговорю с Тимофеем, и мы ненадолго съездим в Москву. Надо готовиться к отъезду. Ты со мной, братик?

— А Наташа?

Ответом ему была еще одна улыбка.

— Все предусмотрено, братик. Только верь в меня!

И что еще оставалось несчастному?

* * *

— Дамы и господа, — Варя лукаво улыбалась, собрав всех 'своих' в одной комнате. — Ожерелье мы частично продали. Пока ваша доля — вот. Ну а будем дальше продавать, так и еще добавится.

На чистом выскобленном до белизны столе лежало шесть конвертов. Без надписей — суммы там были примерно одинаковые.

Тимофей шагнул первым — он же как бы главный. Взял конверт, посмотрел на толстую пачку ассигнаций.

— Барыня?

— Двадцать тысяч, Тимофей. Золотом я их сюда положить не могу, не унесем.

— Двадцать. Тысяч. Рублей?

Такого шока Варя ни у кого не видела. А она даже не слишком поняла, ЧТО сделала. С ее точки зрения все было логично, деньги ребята заслужили целиком и полностью. И ехали, и охраняли, и следили, и служили, и дрались — все было. И что — жлобиться?

Так у нее достаточно денег для выполнения второй части плана. А это им по справедливости.

Конверты лежали.

Мужчины и Даша стояли в легком шоке.

Варя вздохнула, сгребла их со стола и принялась раздавать лично в руки, даром, что ли, клеила целый час?

— Забирайте, мне чужого не надо.

Вот Игнат полез внутрь и испуганно матюгнулся, понимая, СКОЛЬКО это денег.

Вот Гриша, который так и не может закрыть рот. Даша, у которой слезы по щекам текут.

Да, барыня говорила про благодарность, но чтобы вот так, сразу, без разговоров, без всего, честно рассчитаться...

Да они подсознательно не ждали от барыни честности, максимум — по сотне рублей на человека. И вот такая сумма...

Это как обычному человеку на карточку двадцать миллионов кинуть. Понятно, он их пристроит — когда от шока отойдет. *

*— а то и больше. 200 г хлеба — копейка, годовой оклад губернатора в провинции около 2000 р. Считай, десятилетка губернаторства (с учетом воровства чиновников — пятилетка), прим. авт.

— Барыня, — Матвей медленно, глядя на Варю, как на икону, опустился на колени. — Вы... гоните — не уйду!

Варя потерла лицо руками.

— Не буду я никого гнать! Мне свои люди нужны, а мы уже друг друга проверили. Согласитесь при мне остаться — рада буду.

Согласятся?

Удивил Федот, который подошел к Варе и, прихрамывая, опустился на одно колено. Поднес ее руку к своим губам.

Не как прекрасная дама и поклонник. Как вассал и сюзерен.

— Отслужим, Варвара Ивановна.

Варя смахнула слезинку в сторону. И ее проняло.

— Ну а коли так... мы сейчас опять в Москву едем, там я домик прикуплю, чтобы было, куда возвратиться, детей забираем — и вперед! Тимофей, Григорий, вы сможете дождаться нас здесь, в столице? Комнаты оплачены, чего им пустовать?

— Сможем, барыня. А что делать надобно?

— Надо, — задумалась Варя. — Я брату обещала, ну и так... я попробую повидаться с дочерью, а если не получится, мне очень нужна будет ваша помощь. А пока — собираемся. Завтра я в Смольный, а послезавтра уезжаем в Москву, чего тянуть?

Никто не спорил.

Уже позднее Матвей и Игнат переговорят и решат прикупить в Москве доходный дом. Так будет и где родных поселить, и доход будет у них, какой-никакой. Управляющего наймут, да и пусть он работает.

Уже позднее, вечером, трое отставников переговорят, и решат, что они от барыни никуда. А Даша и попросту отдала деньги Варе обратно. Ей и тратить-то такое некуда, и при себе держать опасно...

Варя вздохнула и пообещала все сохранить. Вот, Иван подрастет, ему пригодится.

А завтра — опять тяжелый день. Хотя и не такой, как сегодня. Но Варе нравилось.

И она поймала себя на мысли, что вот здесь и сейчас ей... лучше! Да, она старше, и дети у нее есть, и проблемы есть, и вообще... лучше бы, конечно, попасть в тело Екатерины Второй, к примеру, там она бы — УХ! Но выбирала не она, а значит, работаем с тем, что есть!

И ей интересно. И весело... здесь и сейчас она живет полной жизнью. И это — главное.

* * *

Варя, конечно, не стала сразу лезть в окно. Вместо этого она честь по чести, на следующий день направилась в Смольный.

Ждать ее не заставили, и сразу же провели к начальнице, стоило только доложить.

Софья Делафон Варвару разозлила с первой же минуты. Кажется, неприязнь эта была вполне взаимна. Варе она напомнила комендантшу общежития. С точки зрения девушки — зануду мерзотную.

Есть такие...

Правила же можно соблюдать по-разному! Можно букву, можно дух. Вот, ТА тетка предпочитала соблюдать букву, и девушка от нее натерпелась во времена оны.

Ну а Софья Ивановна просто сравнила Варвару со своей дочерью, поняла, что Мари проигрывает решительно, даже несмотря на возраст, и разозлилась.

Сверкнули клинки невидимых шпаг.

Пока еще не схватка, пока еще противники примеряются друг к другу, прощупывают...

— Что привело вас сюда, госпожа Суворова?

Варя сощурилась.

— Ваша светлость.

— Простите?

— Вы так плохо знаете табель о рангах? Как же вы детей учите?

— Я учу их благонравию и порядочности, которых им не могут преподать развратные матери.

Если бы Варя вспомнила о том, в чем ее обвиняют, она бы разозлилась. Но девушка даже и не подумала.

Ну какой разврат? Она же никогда...

— О, протестанты первые по доброте и порядочности. Ваши братья по вере разрушали монастыри? А Ирландию вообще кровью залили!

Софья Ивановна вспыхнула. Ну... было! Правда, во времена Кромвеля, но протестанты с тех времен не сильно изменились.

— Это древняя история!

— Правильно, — кивнула Варя. — Потому позовите мою дочь, будьте любезны. Я хочу с ней поговорить.

— Никак не могу.

— Почему?

— Потому что ваш супруг запретил Наташеньке видеться с вами, разговаривать, передавать письма...

— Я — ее мать.

— С которой собирается развестись благочестивый человек.

Варя фыркнула.

— Вы, любезнейшая, свечку держали?

Где-то звенели и гремели невидимые шпаги, безжалостно сталкиваясь, высекая снопы искр...*

*— автор в курсе, что приличные дуэли проводятся без особого лязга, но звучит ведь красиво? Прим. авт.

— Весь Петербург знает о вашей нечистоплотности!

— Заблуждение есть то, что всем известно. Вы пригласите мою дочь — или мне отправиться к императрице с жалобой на Вас?

— Хоть в Высший суд!

— Только после вас, любезнейшая. Только после вас.

Софья Ивановна сверкнула глазами.

— Убирайтесь! Или я прикажу вас выставить!

Варя усмехнулась.

— Прикажите. И будете героиней скандала. А вам нельзя, вам возвращаться некуда, разве что на могилку к мужу-безумцу. Интересно, ваш зять об этом знает?

— Не ваше дело!!!

— А вашего зятя, да?

— Вон отсюда! — взвизгнула Софья Ивановна.

Варя пожала плечами и поднялась.

— Не визжи. Печенка лопнет.

Ага, предупредила.

Софья Ивановна завизжала еще громче.

Варя подхватила со стола графин с водой, да и выплеснула его на директрису. И вышла, оставив ту обтекать.

Определенно, надо искать обходные пути. Не задался у нее диалог с начальством местного детдома.

* * *

— Тимофей, ты меня понял, — Варя смотрела жестко. — Сделаешь?

— Сделаю, барыня. Только вы все напишите.

— Обязательно.

Оставлять ребенка такой грымзе?

За это ей муженек еще ответит!

— Барыня, а вы знаете, что супруг ваш в Петербурге?

— Да? — Варя пожала плечами. — Может быть.

— Не желаете с ним повидаться?

— Зачем? — искренне удивилась Варя. — Тимофей, ты сделай, как я прошу, Гриша с тобой останется, и я вам еще задание дам. А мы съездим в Москву и вернемся.

— Будет исполнено, барыня. А кого искать-то надо?

— Тимофей, мне нужен специалист по подделке документов.

Тимофей к запросам барыни отнесся спокойно. Нужен? Вот и отлично! А какой и зачем?

Варя пожала плечами.

— Хороший. Но если что — я не буду подделывать ничего российского. То есть не стану нарушать законы родной страны.

Это уже было приятнее. Тимофей уже привык, барыня как говорит, так и делает. А другие страны...

Авантюра с ожерельем ему весьма понравилась. И деньги, которые были отложены — тоже.

По двадцать тысяч на каждого.

Ему, Грише, Игнату, Федоту, Матвею, Даше — Варвара лично раздала в руки. Ей, конечно, досталась львиная доля, но тут уж никто не протестовал. Без нее вообще ничего бы не было. Она знала, куда ехать, куда идти, что делать, она все организовала...

Тимофей к своим деньгам пока не притронулся.

Куда ему потратить такую сумму? Кому из купцов в дело вложить?

Но... ему просто не хотелось. Доходный дом купить?

Он справится, безусловно. Только вот рано ему на землю оседать. Ему бы еще погулять лет десять — двадцать, с такой-то барыней! То казалось, жизнь закончена, а пришла, вот, Варвара Ивановна, и все забурлило, закипело вокруг... как же ему этого не хватало!

— Поищу, барыня. А что подделывать-то надо будет? Ассигнаты?

— Нет. Карты. Письма. Отчеты экспедиций.

— Хммм... это вам кто образованный нужен.

Варя пожала плечами.

— Лучше даже, если будет иностранец. Англичанин там, или еще кто. Американец, англичанин, вот таких искать надо. Там придется писать на английском и французском, и много.

Тимофей кивнул.

— Найдем, барыня.

— Вот и отлично. Ищите, а мы в Москву.

На следующий день и выехали. А чего тянуть? По снежку сани бодро летят, а что потряхивает... это вибромассаж! Антицеллюлитный!

* * *

Варя не знала, как быть с младшими детьми. Брать с собой?

Оставить?

Но... они в Париже не так, чтобы надолго. Ее афера рассчитана на два-три месяца, может, на полгода, потом придется драпать так, чтобы пятки дымились. И пережидать где-то подальше от ля бель франс. Старшая дочь по сегодняшним меркам, уже человек взрослый и сообразительный, если она поедет, ей все объяснить можно будет. А вот младенцы...

Помогла Даша.

— Варвара Ивановна, ежели вы думаете, что малышей с собой тащить не след — не надо. Я б предложила их в имение отправить. Кормилица справится, да я еще с матерью Матвея поговорила, ее нанять можно за малышами приглядывать. Она вам по гроб жизни благодарна, и за сына, и за все... у нее там беда. К дочери ее барин Ахметов приглядывался, уж с управляющим сговаривался ее купить, а у него девки долго не живут.

— С-скот, — процедила Варя.

Даша кивнула.

Варя-то и половины не знала о потайной жизни барской, не рассказывают о таком в школах.

И о пытках, и о казнях, и о насилии, и о том, как детей топили, словно щенков, как собаками людей травили, как... да не одну страницу можно жестокостями исписать. Вседозволенность — штука жуткая. Салтычиха — личность в истории не уникальная, просто она получила от императрицы. А сколько было тех, кто НЕ получил?

Очень много. Иногда крестьяне помещиков на вилы вздевали — по заслугам.

Впрочем, Европа в этом отношении была не лучше. Стоило только вспомнить огораживание, и волосы на голове шевелились. Или революцию.

— Кой-кого можно в городской дом определить, пусть там служат, а детей в имение.

Варя кивнула.

— Хорошо. Давай так и сделаем.

Даша решительно кивнула.

Ей хотелось находиться рядом со своим малышом, воспитывать его, кормить, тетешкать, песенки петь, убаюкивать...

Жизнь внесла свои правки.

Кормить не получилось, молока у Даши толком не было. А все остальное... у нее больше есть, чем у многих других. Даша понимала, скажи она хоть слово, и барыня тут же ее в имение отправит, к детям. Не упрекнет, не обидится, и доверять будет, как раньше, и заботиться. Но Даша сама не могла так поступить.

Как же она... бросит?

С маленьким она пока не так, чтобы нужна, а вот барыне без нее не обойтись.

— Поедем, барыня. Ежели вы говорите, что вскорости вернемся...

— Да, — кивнула Варя. — Край — к себе детей выпишем. Кстати! У меня хорошая идея! Можно в Париж с собой детей не брать, поселить в той же Швейцарии! Там и чисто и тихо, и мы считай, рядом будем? Доехать, проведать, вернуться?

Даша подумала.

— Ехать будем медленно.

— А куда нам торопиться?

— А...

— Все продумано. Ну, и потом я еще подумаю... не переживай, какое-то время у нас будет!

Даша и не переживала. Она уже поняла, что хозяйка просто так не скажет. Авантюристка она, конечно, но... ожерелье они добыли! И деньги у них есть!

Так что...

— Швейцария? Отличная идея, барыня.

Варя довольно улыбнулась.

Вперед и только вперед!

* * *

— Матушка, прошу тебя, дозволь развестись!*

*— прошение Александр Васильевич подавал, а вот о деталях история умалчивает. Так, обрывки найти удалось. Простите автора и Муза за буйную фантазию. Прим. авт.

Ее императорское величество смотрела строго. И выглядела роскошно, голубая и бежевая парча, меха, бриллианты — величие в чистом виде.

Александр Васильевич в парадном мундире, конечно, соответствовал, но чувствовал себя немного неуютно. Не привык он к такому, в сражении оно — проще.

— Что ж тебя опять не устраивает, друг мой? — Екатерина говорила радушно, ей было любопытно. — и пяти лет не прошло, мечтал ты развестись, и вот, опять?

— Государыня, Варвара Ивановна неверна мне. Прошлый раз она клялась, что более это не повторится, но вдругорядь она изменила мне с секунд-майором Иваном Ефремовым, сыном Сырохневым. Подал я прошение в Синод, но сейчас, зайдя туда, узнал, что мне в разводе отказано!

— Есть ли свидетели измене? Ты, батюшка, уж больно горяч! Может ведь и такое случиться, что не было ничего. Ну какой женщине не хочется немного внимания, флирта...

Екатерина вообще не понимала, в чем тут вопрос. И ее супружеская жизнь благочестием не отличалась, и вообще...

Ежели разводить всех, кто друг другу изменил, поди, в Петербурге ни одной женатой пары не останется! Даже если что и было... ты жену поймал?

Нет?

Ну и живи спокойно, тебе ж никто не мешает завести любовницу! Радуйся жизни и не мешай другим!

— Нет очевидцев, государыня. Но и жить я так не могу более, и прошу тебя решение верное учинить, а буде Варвара Ивановна лгать станет, могу я ее изобличить свидетельством!

— Ты, генерал, хочешь, чтобы я церкви решение диктовала? То уж их дела, духовные, а я в них встревать права не имею. Подумай, с духовником своим поговори, Господь нам терпеть и прощать велел.

— Нет на то более моей мочи, матушка!

— Остынь, генерал, потом вдругорядь поговорим.

Александр Васильевич мог только повиноваться. Но... кто сказал, что ему это понравилось?

* * *

— Сестренка, я все сделаю.

Андрей Иванович, получив цель в жизни, воспрял, и был бодр и весел.

Надо ему поехать в Москву, и купить дом, и придумать, как взять в путешествие двоих детей? И обеспечить их кормилицей, и еще чем необходимым? Да со всем его удовольствием!

Да, с кормилицей решить надо, у нее же свой ребенок есть тоже. Или для малышей козу взять... двух или трех, или как-то попросить кормилицу ехать с ними... ненадолго, но тоже вопрос? Но с этим Даша справится.

Варя пока оставалась в Москве. Дома она не ездила, не смотрела, разбирается она в них плохо, пусть Андрей побегает. Ему это в удовольствие. А она должна найти кое-что другое. Варю интересовала Аляска!

Все, все, что можно получить на эту тему, карты, отчеты экспедиций, хоть какие-то сведения!

Географию она отлично знала. Не портить же себе аттестат тройками? Так что...

И где Аляска, и что там, и как, и где Берингов пролив, и примерно, где найти золото... Просто Варя отлично понимала, что при нынешнем развитии науки и техники это нереально.

Если вспомнить любимого ей Джека Лондона, герои плыли из Сан-Франциско, потом долго топали по суше... экипировка у них была примитивная. Но уровень цивилизации чуточку другой. До Аляски можно было добраться, не потратив на это три года. А сейчас там добывать золото просто нерентабельно!

Разве что для Канады, а вот все остальные страны... ну, неудобно оттуда таскать! Сколько ни вложишь, половину разворуют, а вторую просто отберут по дороге. Скажем честно, когда Испания тырила золото майя и ацтеков, им было чуточку попроще. Да, конечно, Атлантический океан, но будем справедливы — это ни разу не Северный Ледовитый. И не Берингово Море, и не Охотское, не Чукотское... кстати, те же чукчи! И вообще, местные жители!

Американцы выиграли у индейцев за счет 'великого уравнителя' Кольта. А если брать пищали и кремневые ружья, которые есть сейчас... пока ты выстрелишь, любой индеец из тебя ежика сделает.

Чукчи, эвенки, эскимосы, алеуты... вы думаете, это персонажи анекдотов?

Это в двадцать первом веке. А тут восемнадцатый, и они лихо дают всем прикурить.

Собственно, большая их часть еще и не в курсе, что они чьи-то подданные, и чиновников там прекрасно отстреливают.

Закон — снега, прокурор — медведь. Белый. И весьма пристрастный, потому как голодный.

Варя с удовольствием бы вложилась в освоение Аляски, но...

Время еще не пришло. И на Америку кивать не стоит, через нее тоже возить не получится, у нее там терки с Англией за личную независимость. Так что не поплаваешь.

Зато кое-что другое она сделать может. И сделает.

Посмотрим, какой там 'хехемон' получится при таком раскладе!

* * *

Наташа сидела на дереве.

Платье, конечно, измажется, да и плевать! Саван это, а не платье, вот! И она его ненавидит! И весь этот поганый Смольный!

И девчонок, которые только и могут обсуждать учителей!

Ах, Китти и Митти влюбились в ВикторА и обе вырезали себе на левой руке его инициалы!

Тьфу, дуры!

Алика переписывается с самое императрицей! И та ей отвечает... примерно, раз в год. Тоже дура! Вот бы они все провалились!

— Свалитесь, барыня, — голос под деревом был таким неожиданным, что Наташа и правда дернулась, пискнула и потеряла равновесие. И полетела вниз, но удара о землю не последовало. Ее подхватили сильные руки.

— Живая? Вот и ладненько. Ты ли, барыня, Наталья Суворова?

— Я, — кивнула Наташа.

Портрет ее Тимофей видел, но вдруг?

— А маменьку твою как зовут?

— Варвара Ивановна.

— А дядюшка Иван давно женился?

— Так не был он женат. Или в Польше обвенчался?

Тимофей мгновенно успокоился. Наташа — та.

— Ну, будем знакомы, барыня. Я от матушки твоей, Варвары Ивановны прибыл. Знаешь ты, что мать твоя сюда приезжала.

— Нет! — вскинулась Наташа. — Мне никто не сказал! Папенька был, да уехал, а маменька... она меня не забыла?

— Она просила Софью Ивановну тебя позвать, да та отказала. Батюшка твой запретил...

То, что процедила девочка, Тимофей предпочел не услышать. Барышни таких слов не знают.

— Письмо тебе от матери. Когда захочешь ответить, на нем же и напишешь, я передам.

Наташа схватила маленький бумажный треугольничек, и тут же развернула его.

Милая моя доченька!

Прости, что не стала сразу бороться за тебя — была не в силах. Лекарь приказывал мне лежать, чтобы не потерять ребенка. Сейчас у тебя есть братик Аркаша.

Человек, который передаст тебе мое послание, принесет мне ответ.

Если ты не хочешь жить в Смольном, я готова забрать тебя с собой. В противном случае, видеться нам не дадут, твой отец не желает верить в мою невиновность, а я не в состоянии убедить его.

Подумай, время пока есть.

Если решишься — крепко молчи и о письме, и обо всем случившемся. Мой человек даст тебе знать, когда. Я же приму любое твое решение.

Благослови тебя Бог.

Мама.

Наташа перечитала раз. Второй.

Посмотрела на Тимофея.

— Это правда? Что братик?

— Да, Наталья Александровна. Барыне плохо было, говорят, чудом во время родов не померла, неделю в память не приходила.

— Ох!

— Как пришла в себя, там уж... на ноги встала, решила уезжать.

— Мамочка!

— Вы подумайте, барышня, а там уж и решите, ехать или нет. Это ж не на месяц, это год или два...

— Батюшка волноваться будет.

— Ему писать пока нельзя будет. Варвара Ивановна со мной поговорила, попросила вас предупредить. Никому нельзя будет знать, что вы с ней уезжаете. Иначе просто не выпустят. Шум поднимут, тревогу...

Наташа кивнула.

Это она понимала. И если бы не поругалась она с отцом, если бы не случилось скандала при их последней встрече, она бы точно не согласилась. Папенька же! И любит ее! Как его расстроить?

Но ссора была. И ей тогда было очень плохо!

— Я буду молчать. Я подумаю, хорошо?

— Как вы скажете, барыня, так и ладно будет.

— Сколько времени у меня есть?

Тимофей немного подумал.

— Может, дней десять. Только смогу ли я вас вот так застать?

— А вы тут... как?

Тимофей хмыкнул.

— Так мусор тоже кто-то вывозить должен. Вот мы и нанялись.

Наташа хихикнула в ответ. Потом подумала.

— Я могу в тайник что-то положить?

Тимофей огляделся.

— Смотрите, вот забор, ежели вы решитесь бежать, вы за тем деревом нацарапайте 'ДА'. Я пойму. Или может, будет у нас возможность перемолвиться словечком...

Наташа кивнула.

— Я постараюсь. А... как?

— Ежели вы согласитесь, найдем способ.

Тимофей весело улыбался. И Наташа расслабилась.

Все будет хорошо.

Все и правда будет хорошо, мама о ней помнит, и любит, и не бросала. А папенька... он хочет оставить ее в этой душегубке, чтобы она тут погибла!

— Я поеду с маменькой. Скажите ей это. Я — поеду.

Тимофей просиял улыбкой.

Чем-то эта девочка похожа была на Варвару Ивановну, такая же отчаянная голова!

— Скажу, барышня. То-то Варвара Ивановна рада будет! Не нарушайте пока правил, чтобы сложнее не было, сделайте вид, что смирились, а я вас найду. Прощайте.

И растворился за деревьями, словно его и не было.

Наташа улыбнулась.

Первый раз за полгода — искренне и весело!

Она — не одна! И отсюда она уедет! Ах, пропади он пропадом, этот Смольный!

Куда ехать?

Подальше отсюда остальное неважно! Папеньку жалко, конечно, но письма от него приходят редко, тетушки ей отказали, так что...

Свобода!

Какое же это сладкое слово!

* * *

Андрей Иванович осматривал дом.

Дом был действительно хорош. Даже, скорее, маленькое поместье под Москвой. Каменный, на высоком фундаменте, со своим хозяйством, с хорошим куском земли...

— Да, нам он подходит. Будем оформлять купчую.

— Так готово уже, ваш-сиятельство. Только ваше имя вписать осталось, и все.

— Не мое. Впишите... хотя — нет. Вписывайте мое имя, а потом оформим дарственную на Варвару Ивановну Суворову.

— Как прикажете, ваше сиятельство, — поверенный слегка суетился. Но и его понять можно, дом этот уже лет шесть стоял без хозяина, потому как цену за него заломили совершенно безбожную! Аж десять тысяч рублей! *

*— по тем временам — хозяин потерял берега и совесть. Прим. авт.

Скидывать он не хотел, уперся — и хоть бы что! Ну вот, дождался.

На всякую пакость покупатель найдется, в этом поверенный еще раз убедился. Но князь платит, не торгуясь, наличными, ну и что еще надо?

Андрей тоже был доволен.

Дорого?

Ну... не привык он экономить деньги. А тут место хорошее, река неподалеку, лесок, землица при доме есть... чего надо-то?

Мебель перевезти, слуг нанять и жить можно! Красота — да и только!

Варенька довольна будет.

Матвей, который все это внимательно слушал, с советами не лез. Ему Варя сказала — присутствовать, запоминать до тонкостей, а потом все ей рассказать. Как, что, к кому...

Он и слушал.

А что Варвара Ивановна ему в этот дом разрешила его семью, да семью Игната перевезти — то дело другое, Андрея Ивановича уже не касаемо. И не просто так они приедут.

За домом следить надобно, стеречь его, прибирать, протапливать, колодец чистить, за парком ухаживать, подновлять, чего поломалось за время без хозяина...

Вот они и займутся.

И все будут довольны. Хотя цена все равно безбожная!

А и ладно! Барыня уже сказала, что они поедут зарабатывать деньги! Так что...

И Матвей ласково коснулся конверта во внутреннем кармане рубахи. Часть он матери оставит, на сохранение, да девкам на приданое, а на остальное... они с Игнатом уже приглядели хороший доходный дом. Сложатся, да и выкупят его. Матвей с барыней посоветовался, та план одобрила. Управляющего наймут, и пусть занимается. Игнат как раз и ездил, смотрел.

Повезло им.

А везение и не расплескать бы! И донести!

Семьи устроят, да и поедут они с барыней. Хорошая она. Повезло им... Матвей особо-то возвышенными категориями не мыслил.

То у него никаких возможностей не было, а Варя перед ним целый мир открыла. И Матвею это понравилось!

И поедет, и послужит, и мир посмотрит... оказывается жизнь-то отличная штука! И это он тоже от барыни услышал, если что.

* * *

— Папенька!

— Наташенька!

Вторая встреча прошла чуточку иначе.

И Наташа на шею отцу не кидалась, обливая его слезами. И Александр Васильевич был чуточку насторожен... ну да, женщины, создания сложные и нервные, но не хотелось уезжать, унося с собой дочкины слезы и злость.

Наташа смотрела строго и как-то... странно? Словно испытующе? Но в женщинах великий полководец не разбирался, поэтому просто порадовался, что дочь не плачет *

*— автор не выдумывает, он сам об этом писал. Прим. авт.

— Папа, ты меня точно отсюда не заберешь?

— Наташенька, мне некуда.

— Папенька, у нас две тетушки, да и при тебе я могу путешествовать, и ты все равно меня забрать не можешь?

Наташа смотрела строго, неуступчиво, и при этом жутко напоминала мать. Суворов даже поежился.

— Не могу, дочка. Пойми, Софья Ивановна желает вам только самого лучшего, я с ней побеседовал, и она обещала о тебе заботиться.

— Ну когда родным и близким я не нужна, пусть попробует, — сверкнула глазами Наташа.

Ох, она бы сказала! Столько всего сказала, но мама просила молчать... Наташа честно выполнила условие.

Если бы отец согласился ее забрать, там другое, она бы поехала, куда он скажет. Даже к противным кузинам! Но если нет?

Лучшего он для нее хочет?

А Наташу спросить не пытались?

Фамильный характер вылез и показал три ряда зубов. Просто пока еще маленьких, почти молочных.*

*— в реальности он тоже вылез, но позднее, и был потрачен зря, прим. авт.

— Папенька, когда ты теперь приедешь?

— Наташенька, не знаю. Поеду в полк, а там... я тебе обязательно писать буду.

— Хорошо, папенька. Я помолюсь за тебя.

— Помолись, Наташенька... невинные души Господь слышит. Верю, когда-нибудь ты меня поймешь.

Наташа кивнула. Встреча прошла спокойно, и девочка удалилась в комнату, которую делила еще с несколькими десятками других девочек.

Что ж.

Про Рубикон она не знала, и про Цезаря тоже, но решимости у нее хватило бы на Рим и еще бы на сдачу осталось!

Она НЕ ХОЧЕТ здесь жить! А если так... если отец ее не любит, пусть мать забирает! Вот!!!

* * *

Роджер Уэбб пил.

Пил он уже месяца полтора — два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.

А что?

Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.

Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то, чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики... они на виду. Но кто считал простых людей?

Вот, Уэбб был гравером.

Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб... да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб — бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой... так она сама предлагала!

Дожидаться суда Роджер не захотел, и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало — попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.

Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем... долго умирать приходится.

Так что... Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый... только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.

— Этот?

За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось... явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.

— Говорят, барыня, всамделишний англичанин. И вроде как этот... гребер!

— Engraver, — поправил Роджер.

Дама кивнула.

— Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.

— Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?

Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге — не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!

Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!

* * *

— Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.

Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.

— И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.

— Что вы! Детские обиды, как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?

Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.

— Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!

— Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка, — Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.

Своим мыслям о маме.

Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!

Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там, кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится...

Почему нет?

Суворов... нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной — отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!

Впрочем, раньше он одну Варюту видел.

Нет!

Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!

В полк! И только в полк! А там и на войну!

* * *

Роджеру было плохо.

И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.

Увы — вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.

— Так, болезный, — Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили — вот еще! Грязь трактирную, да в покои?

Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?

Да и пес с ним!

Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится — обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, да и пошли. Куда?

Ты что — в бане ни разу не парился?

Ну, дикари!

* * *

Тимофей ничего такого не планировал, ну... почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так...

— Прости, мил-человек.

— Смотри, куда идешь!

— Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?

Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.

Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить, и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?

Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.

— А, пошли! Тебя зовут-то как?

— Тимофей Фролыч. А ты?

— Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!

— Да ты что! А я в отставке...

— А где служил?

И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик...

Как не поговорить с таким приятным собеседником?

Как не похвастаться?

Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же! *

*— павлины очень современно поют. Кто пока еще не согласен — может их послушать подольше! Готовые звезды эстрады! Прим. Авт.

— Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!

— А надолго ли?

— Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год... сегодня, вроде как, к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.

— О чем воинском?

— Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!

— а что знаешь?

— С женой он разойтись хочет! Та ему, вроде как, рога наставила, — Прохор даже показал как, прижав два пальца к шевелюре, — вот, он и хочет другую жену себе завести. Да и детей... у него ж сейчас только одна дочь!

— А сын?

— А, не его то сын! Жена от любовника прижила!

— Да ты что! Как так можно-то?

Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.

Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда...

И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то, что не найдут!

Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.

Так что...

Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.

А что генерал про супругу плохо думает... судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?

Живи! Или ты против воли Божьей?

Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.

Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?

Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.

Вот, не может.

Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.

А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!

* * *

Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.

Смотрел с сомнением.

— Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, — проворковала Варя. — Угощайтесь, чем Бог послал.

Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что... можно себя не сильно ограничивать.

— Благодарю, леди...

— Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.

Варя улыбалась.

Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!

Гриша ему бумагу и грифель вручил, и велел чего нарисовать! И получилось же!

Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать, как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!

Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!

— Буду рад, леди.

— Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь, — Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии.

— У вас дублинский акцент, леди.

— Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?

Роджер расслабился. Олни душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов, и наконец, перешли к главному.

— Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?

— Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?

— Нет, леди. Но что вам нужно?

— Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег... нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать...

— Здесь это не нужно, леди.

— Вы просто не нашли то, что нужно, — хмыкнула Варя. — Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.

Роджер и размышлять не стал.

Не предложение — красота!

Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить... пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!

— Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!

— Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо — мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.

Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.

— Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда...

— А сама мастерская?

— Уже нашли. Рабочих сами наймете.

— А... хоть посмотреть?

— Гриша съездит.

— Грегори?

— Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.

— Леди, вы... я уже согласен! Вы — великолепны!

Варя ответила улыбкой.

Великолепна?

Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!

* * *

Наташа зло посмотрела на воспитательницу.

— Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.

Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав 'змеей в сиропе'. Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье... кому-то нравилось.

— Сама справлюсь!

Мари Делафон скрипнула зубами.

Противная дрянь!

— Тебе будет сложно, дитя мое.

— Я — не ваше дитя!

— Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.

— Вот и молитесь, а с волосами я сама, — Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.

Жить здесь до восемнадцати лет?

Лучше умереть!

Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью... и Наташа бы успокоилась. А эта...

Наташа едва зубами не заскрипела.

Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?

Никогда!

* * *

— Папенька.

Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.

Иван Андреевич приоткрыл глаза.

— Пришла, дочка?

— Папенька, ну что ж вы так?

А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классику, очнулся — гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок...

А им уезжать надо.

Хорошо еще, слуги есть, не одного бросают сиротинушку, целый особняк бездельников! Ладно-ладно! Найдется, кому ухаживать!

— Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?

— Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот, поговорить.

— С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?

Взгляд отца Варя выдержала с честью.

— И не нашла. И не собиралась.

— Не врешь... надо же! Ты вроде как повзрослела...

Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.

Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?

— Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает...

— Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй... вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.

Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал, или знать не хотел... да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.

— Поучить бы тебя, как заведено!

— Папенька, научили уже.

Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.

— Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!

— Он меня видеть не хочет.

И слава Богу!

— Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!

Варя пожала плечами.

— Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.

Приданое, ага.

Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько... вот, местный губернатор года за полтора — два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!

М-да.

Начинаешь уважать Александра Суворова.

Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог? Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!

Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?

Комплиментов?

Как есть — дура. Только одна беда, сейчас это как раз — она. Плюшки — ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?

— Помиришься?

— Батюшка, я из вашей воли не выйду, — вздохнула Варвара. — И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.

А что?

Если не ловили, значит — и не было!

Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так, мужчина, а мы встречались? Да, в постели!

— Ох, Варька... хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось, старика послушает.

— Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, — польстила Варя. — Вы еще три раза сами жениться можете!

— Иди отсюда, лиса.

Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.

На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!

Такое же тоже бывает.

Муж у нее... выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят — случается. И сейчас начнет... лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?

Варя и не раздумывала особо.

— Будешь служить хорошо — вольную дам, — только и сказала она.

Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться, обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?

Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.

* * *

— Хорошо, что согласна.

Варя не то, чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел, кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!

Кстати...

— Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.

— Да, барыня.

— Как она выглядит?

— Плохо им там, барыня. Вот как есть — солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую... я сам видел.

Варя потерла лицо руками. Это многое меняло, если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода — год, то, что она затеяла.

И если что — бежать придется быстро, а прыгать высоко.

Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.

Волосы у нее дыбом вставали!

Какие ж МУЖЧИНЫ!

Реальные!

Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!

И куда только делось Варино презрение к армии?

Наверное, погибло, когда Гриша рассказал, как ему руку ядром оторвало, как матерился Игнат, перевязывая его и оттаскивая подальше от стены, как лечили... он увлекся и не выбирал выражений, а Варя слушала. И молчала.

И видела это, словно воочию.

Мужчины!

Воины.

Кровь и соль земли Русской.

И если сейчас Тимофей говорит, что в Смольном порядки армейские... так! Забираем оттуда девчонку — и в Париж!

Что скажет отец?

Пусть сначала приедет в Париж, а там и поговорим. Если что — кухонная утварь в этом времени вся из натуральных материалов. Чугун качественный... полководца сковородкой не охаживали? А зря! может, научился бы женщин слушать!

Варя как-то подзабыла, что она тут без году неделя, а ее предшественница была совсем другой. И ТОЙ Варваре доставалось бы справедливо!

— Поняла я. Хорошо, Тимофей, ты пока работаешь, Наташу мы заберем, ежели она пожелает, а мы... мы едем в Париж! Покупать дом, устраивать временное лежбище... ну и работать, работать!

Мужчины переглянулись.

Варя похлопала в ладоши.

— Давайте собираться. Остаток денег за комнаты с хозяйки не просить, оговорите, если вернемся, то только к ней. Потому как у нее тихо и о жильцах не болтают.

Так и поступили.

Забегая вперед, хозяйка все поняла правильно. И о своих жильцах молчала.

Были?

А ее-то какое дело? Главное — расплатились по счетам! И сверху накинули. А так только порядочные господа поступают! Все!

* * *

Роджер Уэбб работал не за страх, а за совесть.

Рисовал вдохновенно, требовал аптеку и какие-то химикаты, Варя так поняла, они нужны были чтобы все это состарить, и без сомнений протянула мужчине одну 'катеньку'.*

*— 100 рублей. Жаргон. Прим. авт.

— Этого хватит?

Роджер посмотрел на купюру, на Варю.

— Доверяете, леди? А если возьму и сбегу?

Варя покачала головой.

— Хотели бы — сбежали без вопросов. Разве нет, мистер Уэбб?

Роджер кивнул.

Ну да, но... эта женщина его знает без году неделя, дала поручение, забрала с собой из самой пошлой неизвестности в которой он пребывал, доверяет деньги, не опасается... почему?

Понятно, он ничего такого и не замышляет, но все же?

— Да, я мог бы.

— Но вам интересно.

Варя молчала о главном. И Уэбб молчал, хотя отлично понимал недосказанное. Да, можно украсть, сбежать, получить какие-то деньги, но это будет разово. А что дальше? Пустота?

А можно попробовать принять предложение этой странной барыни, и получить то, что умному человеку ценнее денег. Перспективу.

Англичан можно называть по-разному.

Пиратами, грабителями, негодяями, но свою выгоду они чуять умеют. А оно и понятно, разбойнику без чутья — только виселица. И Роджер чуял выгоду.

Уйти?

Гнать будут, и то зацепится!

А Варя его гнать и не собиралась! Такая корова нужна самому! Человек, который свободно разговаривает и пишет по-английски и по-французски, немного знает испанский и итальянский, отлично рисует и получил хорошее по нынешним временам образование — это ценность.

А что запил и опустился, ну так что же?

С мужчинами это бывает. Не все могут справиться, когда рушится твой мир, но если человек умный и сильный, он схватится за протянутую руку и рванется вверх.

Варя и сама была такой.

Девчонка из деревни, которая мечтала о многом, и собиралась добиваться своих целей. Умом, трудом, руками, да хоть и зубами бы выгрызала! И похожих людей она чувствовала.

Вот этот шальной огонек в глазах, который яснее тысячи слов говорит о человеке!

Дайте возможность! А я уж не подведу! Второй-то может и не быть!

— Очень интересно посмотреть, что получится, — оскалился Уэбб. — А если еще Америка...

— О, они свое получат, — ухмыльнулась Варя.

— И я хочу это видеть!

— Ну так чего же мы ждем, мистер Уэбб? Химикалии — и работа! Нас ждет Париж!

И ответом ей была веселая хищная улыбка.

Париж?

А хотя бы и Париж! Главное — жизнь кипит! Держись, Париж!

* * *

Как вытащить из Смольного одну девчонку, не переполошив весь Петербург?

Да просто дать ему другую причину для беспокойства! Так, чтобы оттуда можно было ВСЕХ девчонок выкрасть!

— Где у нас водятся крысы?

Мужчины даже и не пытались понять женскую логику.

Крысы?

Хорошо еще не заморский зверь крокодил, а этих-то тварей завсегда найти можно!

— А что нужно-то, барыня?

Варвара скромничать не стала. Вместо этого она коротко объяснила Тимофею, чего желает.

Мужчины послушали, ухмыльнулись и переглянулись.

— Хотел бы я это видеть! — выдал Григорий.

— Я расскажу. Потом, — пообещал Тимофей.

Варя тряхнула головой.

— Тогда... если возражений ни у кого нет?

— Нет. Ох и суровы вы, барыня. Такое устроить... бедным крысам!

— Ошибаетесь, — подмигнула Варя. — Не Суровая, а Суворова.

Судя по взглядам мужчин — не ошибаются.

— Вам три дня на ловлю крысаков и прочую подготовку, а мы тем временем собираемся, Даша с детьми едет вперед, мы ее догоним!

Никто и не возражал. Варя подозревала, что идея мужчинам понравилась, было в ней что-то такое... вечно мальчишеское. Кто бы отказался чуть-чуть повредничать в золотом детстве? А тут — можно!

Да такое!

О, если их затея удастся, о ней заговорит весь Петербург!

* * *

— Покажи мне письмо.

— Пожалуйста, маменька.

Софья пробежала глазами строчки, которые ее дочь адресовала полководцу, и кивнула.

— Хорошо. И пиши побольше о его дочери, хвали ее без устали, хвали побольше! Понимаешь?

Чего ж не понять?

Только вот...

— Гадкая девчонка со мной даже разговаривать не желает. Смотрит в пол и молчит.

Софья Ивановна покачала головой. Что ж, и такое бывало, но это проходит.

— Ничего. Постепенно привыкнет, еще сама ластиться будет.

— Злая она. И меня ненавидит.

— Ах, не страшно. Это не сын, не наследник, а ежели ты сына ему подаришь...

— Маменька, так ведь и сын есть?

— Которого Александр Васильевич признавать отказывается. Твердит — не его!

— Значит, не его. И надо будет об этом шепнуть кое-кому. Сплетни для такого мужчины хуже огня, ох и самолюбив! Ох и гордец!

— Чтобы он точно с женой не помирился? Он же ее до сей пор любит, маменька, я вижу.

— И пусть любит. Главное, чтобы развелся и на тебе женился. Но надо и еще кого приглядывать, побогаче.

— Хорошо, маменька.

— А я нескольким воспитанницам намекну. Авось, они немного на эту девчонку надавят, а ты ей и поможешь. И защитишь.

— Маменька, воля ваша.

— Вот именно. Иди, Мари.

Софья Ивановна довольно прищурилась.

Пока все было логично и разумно, и планы вырисовывались самые радужные и заманчивые. Да, еще немного, и такое состояние в руках окажется!

Просто — Ах!

Скорее бы...

* * *

Варя с интересом посмотрела на клетку из толстой проволоки.

Клетка посмотрела на Варю.

Штук сорок крупных крысюков сверкали глазами, пищали, дрались, ругались по-своему, по-крысиному. Кажется, Варя им чем-то не нравилась. Что ж, на всех не угодишь.

— Экая пакость, — честно высказался Григорий.

Варя кивнула.

— Пакость. Но нам она решительно пригодится.

Мужчины переглянулись. А чего спорить-то?

Барыня придумала, а сделать... сделать такое можно!

— Дашенька?

— Ой! — взвизгнула женщина, скрываясь за дверью. Потом выглянула обратно, уже спокойнее. — Это на что такая пакость?

— Надо, — объяснила Варя. — я потом изложу. Ты мне скажи, как дети? Готовы?

— Все в порядке. Кареты готовы, вещи собраны... выезжать когда, барыня?

— Завтра с утра и поедете.

До часа 'Икс' оставалось еще два дня.

* * *

Ах, как все чинно и благолепно было в парке! Просто душа радовалась!

Софья Ивановна смотрела, и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.

Сердце поет!

Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела — по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.

— А?

Женщина подлетела к окну.

Что случилось?!

За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук — тоже.

То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит, сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве... да что происходит?!

Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак?!

Не получилось.

До выхода-то она добежала.

И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом...

А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.

Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она — крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело — видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.

А другое дело — вот так.

Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.

Вдохновенный бардак продолжался.

* * *

Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так...

— Барышня, бегом!

— Тимофей, — узнала она. И уже без рассуждений побежала за мужчиной.

Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот, Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.

— Уффффф! Успели!

— Никто за нами не бежал? Не следил?

Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.

— Эта... главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул, и побежал.

— А она что?

— Кажись, упала.

Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.

Наташа хохотнула.

— А как вы так?

— Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись, куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат...

О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно — накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.

Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит...

Подумаешь!

Приличной крысе пройти надо, а вы! *

*— лично не наблюдала. Подруга совершенно случайно провела такой опыт, по ее словам, пьяная крыса пыталась набить морду хозяйке и требовала добавки. Прим. авт.

Весело было всем.

Воспитанницам, воспитательницам, и особенно, крысам!

— Так им и надо! — припечатала Наташа.

Мужчины дружно хохотнули.

— Им теперь надолго хватит, — Федот оглядывал реку. — Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.

— Зачем?

— А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы, как есть, барышня, мигом в глаза броситесь.

Наташа прикусила губу.

Смысл она поняла, так что...

— Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?

Тимофей и Федот переглянулись.

— Боевая, — обозначил одними губами Тимофей.

— Суворова, — так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.

Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.

— Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.

— Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. — Наташа была настроена решительно.

— Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя Ваш, Андрей Иванович, тоже.

— Дядя Андрэ! Как хорошо!

Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!

* * *

— Маменька!

— Наташенька!

Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж...

Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?

Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый, или что мама... гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?

То-то и оно!

Есть подозрения, что с ней во Франции, или с малышней в Швейцарии, Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.

Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!

— Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался...

Наташа тараторила, как белка, выплескивая все, и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик, и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе... ладно! Как быть мамой она не знает! А двоюродных — троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!

— Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла... мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил... Наташа, мы с ним расходимся.

Девочка и не сильно удивилась.

— Папенька говорил, что ты его предала.

Варя поморщилась.

По факту — да, но лично она ведь не предавала? Так что...

— Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

— Не предавала? — строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

— Любовников у меня не было, на том и крест целую, — вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела, и поверила.

— Маменька, а ежели ему объяснить?

— Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу... может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

— Куда?

— Во Францию, Наташа.

— Франция?

— У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, — выбрала самый простой вариант Варя. — Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

— О, мой братик!

— Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

— Маменька, а...

— Это — папин сын, — вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? — Просто он сомневается, из-за той глупости... мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

— Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

— Обещаю, — искренне сказала Варвара. — Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!

Наташа покрепче прижалась к матери.

— А когда?

— Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что — давай я помогу тебе переодеться.

— Маменька?

Как-то это было не принято. Совсем.

Варя рассмеялась.

— Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.

Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички, когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл, пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.

— Как фкуфно! Я офффыкфа!

— Кушай, детка! — Варя погладила девочку по голове.

Устроили казарму!

Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.

А танцы, молитвы...

Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.

Танцую-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.

Ладно!

Не ее это дело, так что...

Полчаса — и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.

Теперь и они поедут.

А комнаты...

Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел...

Прощай, Петербург!

* * *

Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось...

Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.

— Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?

Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно, и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил, и старался что поинтереснее найти, да рассказать, такое уж придворное дело.

Приуныла последнее время императрица-матушка, после того, как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!

— Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.

Екатерина поморщилась.

Крыс она тоже не любила, гадкие твари!

— Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?

— Даже и самой Софье Делафоновой, — согласился полицмейстер. — Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.

— Тем более отправь лекаря, — приказала Екатерина. — А с чего крысы-то взбесились?

— Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.

Екатерина кивнула.

— Почитай, визг там был превеликий?

— Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так...

Екатерина улыбалась.

Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство... да и самим-то!

Крыса же!

То, что крыса — животное умное, симпатичное и достойное уважение, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что... какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно. *

*— автор к крысам относится спокойно. Но фобии — дело личное и серьезное. Прим. авт.

* * *

Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.

И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.

И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери...

Крепостные и барыня?

Нет.

Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной, и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.

— Маменька, а почему так раньше не было?

Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.

Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что... хвостики можно и лентами завязать.

Ну, растреплются!

Зато ребенок счастлив.

— Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?

Наташа захлопала глазами.

А правда — как?

Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот...

Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки...

— Н-не знаю. А правда — как?

— А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.

— М-маменька?

— К примеру, ежели он тебе изменять будет — хорошо?

— Нет!

— А твое приданое за карточным столом промотает?

— Маменька!

— Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.

— Как ты?

— Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, — преспокойно поведала Варя. Тем более, что так и было. — Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом рОдила, могла бы и сама помереть.

— Матушка, — Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это... вот в любом возрасте — страшно!

— Вот, тогда я вела себя, как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я получила, отец ругается, свет смеется... так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.

Наташа закивала.

Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но... что при этом оставалось от самой девушки?

А немного! Девушек-то и не оставалось...

Оставался — идеал. И Наташа ТАК не хотела.

— Маменька, а я так смогу?

— Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.

— Как папенька?

Варя пожала плечами.

А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает — два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?

— Твоя папенька... он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я... мы оба проиграли.

— А если бы удалось?

— Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я... я попробую еще раз.

Наташа довольно улыбнулась.

Это было все, что она хотела знать.

Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!

Весело звенел колокольчик под дугой.

Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.

* * *

Екатерина Вторая скучала не часто. А вот хандра накатывала.

Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал, и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.

Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.

— Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.

— Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.

— А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?

— Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили, конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шестеро в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками...

— Вот наделали же дел эти звери голохвостые!

Впрочем, в голосе Екатерины звучал, скорее, смех.

Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!

— Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.

— Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится, так-то!

Петр Петрович закивал.

— Передам, государыня. Обязательно передам.

Екатерина кивнула.

Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что...

Обязательно вставит!

* * *

— Негодяйка!!! Мерзавка!!!

Его величество Людовик Шестнадцатый взирал на супругу с определенной иронией.

Любовь?

Помилуйте, какая может быть любовь в династическом браке? Но была привязанность, было понимание, были дети, а это уже и неплохо. Другим и того не доставалось.

— Присядьте, дорогая, нам надо поговорить.

— О чем тут можно говорить?! Я... я требую защиты!

— Вот, мы сейчас это и обсудим, — согласился его величество. — Это ведь касается всей нашей семьи!

Повод для гнева у Марии-Антуанетты был.

Негодяйка Жанна де Ламотт, удрав в Италию, быстро поняла, что и там (вот неожиданность-то!) ее не ждут золотые горы и влюбленные вельможи! И решила продать то единственное, что у нее было.

Воспоминания.

Кардинал, ожерелье, Мария-Антуанетта...

И вот это все должно было вскорости выйти в печать! Причем Жанна там представала только этакой вестницей, невинной белой голубицей, которая носила письма оттуда сюда и отсюда туда, кардинал был легковерным дураком, а Мария-Антуанетта представала исчадием ада.

Рогов только что не хватало!

Но конечно, это все именно она!

Кардинал — она! Ожерелье — она! И вообще, нет никакой от нее жизни честным людям!*

*— в реальности данные мемуары вышли в Англии. Прим. авт.

Вот кто бы сомневался, что весь остальной континент не упустит своего шанса прицельно плюнуть в сторону Франции?

И что делать?

Можно бы и направить в Рим кого-то симпатичного, чтобы попросту пристрелили мерзавку. Мария-Антуанетта очень хотела это сделать! И кто сказал, что Жанна — не заслужила?

Да каждой волосинкой — и два раза! Погань такая, во что хотела королеву втравить!

Что там!

Втравила!

Теперь песенки про влюбленного де Рогана (которому рога мешают думать), про королеву, которая не получила ни денег, ни ожерелья, и про дурака-ювелира, распевает весь Париж! В своей стране — и стать посмешищем!

Обидно, знаете ли!

А теперь — на всю Европу?

Но если Жанну убить... это придаст ее мемуарам популярность звезды и прочность гранита. Все, уже никто и ни о чем не будет думать, сомневаться, искать, правда это или нет. Если Жанна совершенно случайно умерла, подавившись подсвечником или упав на арбалетный болт, значит точно! Что-то знала! А если знала... ух, австриячка!

И тут добралась до безвинной страдалицы!

И попробуй ты, кому-то объясни!

По счастью, Людовику не надо было это объяснять ВСЕМ. Достаточно было одной королевы, а та, хоть и кипела от гнева, но дурой не была. Поверхностной, легкомысленной, но не дурой же!

— И что вы предлагаете, Луи?

— Пока я поговорил с Калонном. *

*— Шарль-Александер де Калонн, в те годы государственный министр Франции. Прим. авт.

— И что он предлагает?

Мария-Антуанетта вполне симпатизировала де Калонну. Именно он нашел деньги на исполнение ее желаний, именно благодаря ему Мария-Антуанетта смогла приобрести Сен-Клу...

Правда, ее совершенно не волновало, что кредиты придется отдавать, на это ума королевы уже не хватало. Прекрасная, как бабочка и такая же поверхностная, что ж! Зато прекрасно танцует, и родила трону наследников.

— Выкупить мемуары. Думаю, двести тысяч ливров хватит.

— Боже, такие деньги и этой подлой твари!

— Ущерб от ее мемуаров будет намного больше, дорогая мадам.

Мария Антуанетта топнула ногой, но — король был прав.

— Хорошо, Луи. Я подчиняюсь.

— Вот и прекрасно. Верьте, ваше величество, я желаю только разрешить эту отвратительную ситуацию. И надеюсь, — голос короля стал вкрадчивым, — впредь такого не повторится.

Мария-Антуанетта вспыхнула, но спорить не стала.

Что уж...

Если бы она не поощряла, хотя и незначительно, кардинала, если бы не приблизила к себе Жанну, ах, понятно, она не виновата, злые люди воспользовались ее добротой и наивностью, но кому это объяснишь?

Хорошо еще, Луи все понимает...

* * *

— Она так и не нашлась?

Мари покачала головой.

— Нет, маменька.

Да-да, речь шла именно о Наташе Суворовой.

В суматохе с крысами никто воспитанниц и не пересчитывал, понятно же, куда они денутся? Ворота закрыты, забор высокий, если кто где и спрятался, так сам прибежит, как проголодается. И вообще...

Не до того воспитательницам было!

Вообще!

Они тоже перенервничали, так что никто не смотрел внимательно.

Воспитанницы не все? Так кто где!

Кто-то в комнатах, потому что их успокоительным напоили и уложили, кто-то в лазарете, потому что переломы, травмы, сотрясения...

Не до того!

И Наташа была на особом положении. Ей чаще всего мадемуазель Мари занималась, а она-то как раз и была занята. И сама крепко пострадала, ее одна из воспитанниц с ног сшибла, еще и сверху прошлась.

Не нарочно, но увесисто.

И Софья Ивановна же! Мать, которая в обмороке, и лекаря срочно надо... и тут еще отвлекаться на вредную девчонку? Да наплевать на нее! Куда она денется?

А вот, делась!

И нигде ее нет.

Вещи все на месте, нет только того, в чем она вышла.

Сбежала?

Но куда? Как?! Почему ее никто не видел?

Вопросов было много, а с ответами не получалось никак. Не было у Наташи такой возможности! А она сбежала!

Отец ее уже уехал! Мать?

Мари навела справки, но оказалось, что Варвара Ивановна тоже не в Петербурге. А где?!

К кому еще могла сбежать девчонка?

И что с ней стало?

Хотя последнее ясно. Если не вернулась домой, то точно умерла. В городском доме Суворовых она не появлялась, у родственников тоже, значит...

Петербург — не самое уютное и безопасное место. Шансов выжить у Наташи просто нет.

— Что ж, продолжай пока переписку с ее отцом.

— Маменька?! — воззрилась Мари.

— Что такого? Он сюда еще долго не приедет, а и приедет... у нас еще есть время. Если вспыхнет какая-нибудь лихорадка, или эпидемия... ты понимаешь?

— Ты хочешь написать ему, что она умерла?

— Конечно. Только не сразу. Дам тебе шанс зацепить мужчину, ну а когда он будет горевать, еще и утешишь. И родить ему предложишь... даже если жениться не сможет, ребеночка от тебя признает, а это уже много!

— Маменька!

— Это если никого получше не найдем. Старайся, Мари, я все делаю, чтобы твою жизнь устроить!

— Я буду очень стараться, маменька.

Софья прикрыла глаза.

Решение далось ей легко. Подумаешь — девчонка? Одной больше, одной меньше, Софье Ивановне только родные дочери важны были. Уж никак не эта...

Была бы Наташа тихой и послушной, ласковой и доброй, дело другое, тогда ее можно... ладно, не любить, но по головке погладить. А она что тот еж, везде уколет. Смотрела зло, разговаривала гордо...

Дряная девчонка. Вся в мать!

Софья Ивановна о ней не жалела, но вот у дочери рыбка могла сорваться с крючка, а это плохо. И матушка-императрица такого не одобрит, и Иван Бецкой. Еще кого другого найдут на ее место, а это неправильно. Лишаться всего из-за маленькой спесивой дряни? Вот еще не хватало!

Пока они скроют пропажу.

А потом...

Потом — будет видно!

* * *

В этот раз путешественники не торопились. Погода пока стояла хорошая, дороги не развезло, и они ехали через Европу. Обратно, в Париж.

До границы Империи Варя еще боялась, что дочь будут искать, что их остановят на границе, что Наташу заберут...

За небольшую мзду таможенники закрывали глаза на все.

Вздумай она даже провести трех слонов, не то, что одну девочку!

Хотя слоны обошлись бы намного дороже. А Наташа, считай, со скидкой.

Девочка, впрочем, Варе нравилась. Она не дичилась, практически не капризничала, ела, что дают и с удовольствием играла с маленьким Кешей. И с маленьким Ваней тоже.

Даша занималась со всеми французским, Роджер давал уроки английского, останавливались они то на постоялых дворах, то в чьих-то домах, дороговато, конечно, но деньги есть. На задуманное их должно хватить, а дальше...

О, дальше деньги еще будут.

Швейцария!

В этот раз Варя и в Альпы решила завернуть, и на водопад посмотреть, место же историческое! Здесь Артур Конан Дойл пытался угробить своего героя, но тот все равно выжил! А поди, не выживи, когда издатель требует?

Очаровательная деревушка Майринген приютила путешественников. *

*— в 13 веке она уже была, так что и в 18 не потерялась. Прим. авт.

Был снят симпатичный домик у вдовы Эльзы Шнайдер, конечно, для такой большой компании было чуточку тесновато, но у Вари были большие планы, так что компания постепенно уменьшалась. Конечно, они и отдохнули, и французский Варя еще подучила, и с детьми они всласть навозились. Но подготовка все равно шла.

Роджер в сопровождении Григория направился в Париж. Им были выданы деньги и четкие инструкции, что именно надо делать.

Варя всегда была ЗА рекламу. Не стоит ее недооценивать. Кажется, ты уже все знаешь, все уловки напросвет видишь? И тут ты попадаешься! Да так, что только "караул" кричать.

И потом смотришь на купленную коробочку, и печально вопрошаешь — как так-то? Я ж умный, я ж это слушал...

И купил?

Почему?

А вот потому что. Маркетологи тоже не даром свой хлеб получают. В девяностые неизбалованный и доверчивый народ хапал фффффсе! Именно так, с большой буквы "Фы"! А вот далее...

Варе, по счастью, было легче.

Люди сейчас были не глупее тех, что в двадцать первом веке, но чуточку доверчивее, что ли? Это ж надо? Они до сих пор печатают в газетах правду! Ну... почти!

И им верят!

И в Калиостро верили, и в гадалок, и в приметы... как тут не воспользоваться? Надо, определенно надо! Чтобы к их приезду поле чудес для страны дураков было уже подготовлено!

В деревушке должны были остаться кормилица с детьми, Игнат и Федот. Для охраны этого за глаза хватит, и случись что, мужчины детей вытащат.

Варя же собиралась в Париж. Даша от барыни отставать не хотела. ЕЁ барыня — и точка!

Матвей и Тимофей ее оставлять отказывались наотрез. Мы при барыне — и точка!

Нравится, не нравится... мнение лично барыни при этом не особенно учитывалось. Кажется, мужчины решили, что она без них пропадет, и вовсю опекали и Варвару, и Наташу. Матвей был признателен за свою семью и старался не за страх, а за совесть. А Тимофею просто нравилась маленькая Наташа.

Как он случайно проговорился, у него сестренка такая же была, боевая... кто ж знает, что с ней теперь?

Четверть века прошло!

Варя тогда его прилично отругала. Вот еще, и не стыдно ему скрытничать? Надо было все рассказать, да они бы и съездили в родную Тимофееву Хлебовку. Может, кто и остался, может, кому помочь надо... Тимофей обещал, что как в Россию вернутся, так обязательно. И с Игнатом поговорит, и с Гришей. А и то, денег хватает, чего ж не помочь?

Андрей Иванович просто был доволен жизнью. А что ему надо?

Рядом сестра, любимая племянница, новые впечатления, путешествие... он даже путевой дневник стал вести.

Варя ему очень посоветовала, и пообещала, что потом эти записки издадут. А если еще Роджера подговорить на гравюры и рисунки...

Оказалось, что у князя Прозоровского недурной слог и легкое перо, так что перед сном Андрей Иванович зачитывал всем свои очерки, а Варя даже набрасывала для него что-то вроде иллюстраций. Так, почеркушки в черно-белых тонах!

Но тут же и того нет!

Интересно, будет ли пользоваться спросом?

А, неважно! Сначала издадим, а потом... вот откроет кто-то эту книгу лет через триста, и вздохнет. Ах, как люди жили! Как природу описывали, катались тут, по градам и весям...

Еще и в школах проходить будут. *

*— Карамзина проходим, Радищева, так чем Прозоровский хуже? Прим. авт.

Так что Варя наслаждалась отдыхом. В Швейцарии им пришлось прожить чуть ли не до середины лета, прежде, чем завершилась предварительная подготовка. Впереди очень серьезный рывок, и что с ней дальше будет?

Она попробует вызвать волну и оседлать ее, но удержится ли?

Но если не делать... денег ей хватит надолго, но только жить, на то, что ей нужно, чего она хочет добиться, это капля в море! Потемкин больше на своих любовниц тратит, чем она сейчас имеет!

А ведь ей правда на дело! Но кто ей даст такие суммы?

Дадут!

И никаких угрызений совести Варя не испытывала. Она историю знала.

Французы в Россию приперлись с Наполеоном? Правильно. Их сюда звали? Приглашали? Они тут вообще нужны были?

Ах, нет?

А между тем, заявились, и чтобы кто знал, ограбили не только Москву. Это вишенка на тортике. Мало кто задумывается, что Великую Армию надо было кормить, а как? Везти провизию и фураж из Франции? Ах, нет?

Правильно.

Грабежи на месте, вот и все. И думаете, французов интересовало, как ограбленные ими люди переживут зиму? Чем они детей кормить будут?

Потом всякая интеллигентствующая сволочь будет писать о народном сопротивлении. Вот, такое только в России, в нормальных-то странах такого нет! А если бы у этих "писюков" дети на руках от голода умирали? Они бы писали — или вилы в руки и на большую дорогу? То-то же.*

*— простите. Лично в девяностые такое читала, омерзение было редкостное. Прим. авт.

Так что держись, Франция! Для войны нужны деньги, деньги и еще раз деньги? Вот денег-то у тебя и не будет! И пусть как хотят, так и воюют!

Или воют! Второе предпочтительнее.

* * *

Два дела, которые затеяла Варя, требовали тщательной подготовки. Кое-что сделают посланные ей люди. Но кое-что...

Только она сама! Потому, как дороги просохли, отправилась в путь и остальная компания. В Париж въехали тихо, и принялись без шума ходить по лавкам старьевщиков, пока Варя не нашла то, что ей надо. Костюмы пошить — она сможет и сама. Но реквизит?

Без него — никуда!

И оформление! И внешность...

В Швейцарии так не извернешься!

Надо, надо, НАДО!!!

Хорошо еще, что подготовка требовала больше времени, сил и внимания, нежели денег. А вот все остальное... Варя рассчитывала, что управится быстрее, но это ж не двадцать первый век!

— Маменька, почему мне так нельзя?

Варя пожала плечами.

— Можно, если пожелаешь. Будет у меня помощница, если сможешь делать то, что я скажу.

— А ты попробуй!

Варя только головой покачала.

Девчонка вся в отца, иначе и не скажешь. Вижу цель, не вижу препятствий, не отступать и не сдаваться. Это хорошо?

Безусловно!

Если и все остальное соответствует, то есть гениальность и тщательная подготовка... почему нет?

Варя предложила порепетировать.

Наташа послушно выполняла все мамины требования. И даже не хихикала, где не надо.

Варя подумала.

— Ладно. Не всегда, но я могу тебя задействовать.

— Хорошо! А краситься научишь?

— Конечно.

Варя ухмыльнулась.

Кто бы мог подумать, насколько девочке не хватает приключений! Точно — вся в отца!

* * *

Милая моя Суворочка, здравствуй!

Как дела твои! Благополучна ли ты? В каком настроении пребываешь ныне?

У нас уж лето в разгаре, солнышко светит ярко-ярко, трава вовсю растет, кое-где выше пояса вымахала.

Птицы поют. Намедни Прошка зайца поймал, да такого жирного, два дня его ели!

Будь скромна и благочестива, слушайся Софью Ивановну, не то она тебя выдерет за уши и поставит в углу на горох коленками.

Верю, когда я возвращусь, сможем мы жить с тобою вместе, но скоро ли закончится баталия, я не знаю. Турок зубы скалит, но ты не бойся, мы не раз ему укорот давали, и вдругорядь дадим! Заречется на нашу землю ходить!

Как увидимся, ты расскажешь мне о своем обучении, а я тебе о своих баталиях.

Целую тебя, божье благословение с тобою.

* * *

Варя еще раз обошла дом на улице Феру. Варя долго и непонятно для всех смеялась, когда услышала, ГДЕ сдается дом, а потом попросила снять именно его. А кто бы удержался на ее месте? *

*— для тех, кто не читал "Три мушкетера". Атос жил именно на улице Феру. Прим. авт.

Да, тут еще много чего надо улучшить. А пока рабочие переделывают чердак под ее замысел, кое-где убирая доски, а кое-где их, наоборот, наращивая, можно и погулять по городу.

Париж!

Грязный, смердящий, где с булыжными мостовыми, на которых легко сломать ногу, где с кучами мусора, где с досками на улицах, по которым только и пройдешь, и то... сложно! Но — Париж!

Тот самый, который стоит мессы.

Стоит ли?

Варя гуляла не ради того, чтобы восхищаться городом, она внимательно слушала людей. У каждого города есть свой ритм, заметный только изнутри, свои словечки, настроения, свой характер, свои жесты. Варя поняла это, еще приехав из деревни. Она ходила по вечернему городу, и смотрела на людей, копировала их повадки, пыталась ходить, как в городе, лавировать между людьми, как в городе... в деревне совсем иначе.

Но это-то лирика.

А ей нужна была физика. Нужны были люди, которые будут на нее работать. Много людей.

И кажется...

— Мама?

Наташа, которая шла рядом, схватила мать за руку, когда Варя свернула в переулок.

— Все в порядке, — шепнула ей Варвара, и подошла почти вплотную к группе мальчишек, один из которых вертел за хвост живого ужа. И где только ему бедняга попался?

Мальчишки даже внимания на Варю не обратили, так что пришлось ей сунуть два пальца в рот, да и свистнуть от души. Эх, не забылась наука!

А то гаджеты, майнкрафты, а свистеть, поди, и не умеет никто!

Вот тут сработало. И подпрыгнули, и обернулись...

— Мадам? — протянул один из них, вроде самый старший.

Варя мило улыбнулась.

— Почем змейку продаете?

— А?!

Как оказалось, челюсть у французов отвисает ничуть не хуже, чем у русских. Варя фыркнула.

— Змею продадите?

— Пожалуй что, — сказал один из мальчишек. — За луидор.

Может, он чего-то и ждал, но Варя преспокойно протянула руку, забрала ужа, а потом достала из кармана луидор и вручила мальчишке.

— Испугался, бедненький.

Уж был потрепан жизнью, но жив и даже не ранен. Не успели поживодерничать.

Можно бы и сбежать, но... мальчишкам стало любопытно. А Варя, которая гладила ужика по головке, на это и рассчитывала.

— Мадам, а зачем вам эта пакость? — спросил еще один из мальчишек.

— Приучу и буду на шее носить, как ожерелье, — преспокойно ответила Варя. — Бриллианты у всех есть, а змей нет.

— Чё, и правда... это, будете?

Варя вздохнула. Ужа она держала абсолютно спокойно, да и тот не пытался укусить ее и вырваться, разумно полагая, что лучше один человек, чем десяток.

— А что такого? Вы же змей не боитесь?

— Ну... вы ж мадам... и не из простых?

— Но и не из сложных. Где тут можно чего горячего выпить и не отравиться? Пойдемте, приглашаю.

Спустя два часа Варя выходила из трактира с чувством глубокого внутреннего удовлетворения.

Начало положено.

Довольный и сытый уж спал у нее в сумочке, довольные и сытые мальчишки разлетелись по домам, и обещали собраться через три дня, в том же трактирчике. С Вари угощение, а с них новости, которые они узнают за это время.

Понятно, кто-то выполнит задание "на отвяжись", кто-то попробует просто поесть за ее счет, но будет же два-три человека, которые принесут что-то полезное. И вот их можно оставить. И пусть они поговорят с другими.

Сейчас конец лета 1786 года, и скоро в Париже начнутся интересные события.

И своя команда мальчишек, которая будет летать и там, и тут, будет слышать разговоры взрослых, а то и сами они уже будут в чем-то участвовать...

Они ей точно пригодятся.

* * *

— Мерзавка!!!

Мария-Антуанетта швырнула веер в угол.

Жанна деньги взяла, но мемуары все равно вышли. Зараза такая!

И были переизданы в Париже!

И над королевой не смеялся только ленивый!

Да что за такое...

Мария-Антуанетта уже успела устроить истерику мужу, накричать на фрейлин, ничего не помогало. Ей просто было плохо!

Она нервничала, раздражалась, она готова была в клочья разорвать наглую воровку, и глупого кардинала, ну да, да, она хотела бы над ним подшутить, но не ценой же своей репутации!

Королева не должна быть посмешищем!

Королеву не должны высмеивать, ее должны уважать! А вот уважения-то и не было.

Никакого!

Мария-Антуанетта топнула ногой и приказала позвать портных. Новое платье ее всегда успокаивало... может, и сейчас будет полегче? Сделать-то ничего нельзя!

Два новых платья!

А лучше — три!*

*— в реальной истории с Жанной было так же, разве что удрала она в Англию. Прим. авт.

Мария-Антуанетта еще не знала, какое развлечение надвигается на Париж. Да и на всю Францию тоже. А оно уже было совсем близко...

* * *

В салоне мадам де Неккер было людно и шумно.

Мадам в шикарном голубом платье, с веером из страусовых перьев, с шикарным бриллиантовым колье на шее, цвела и пахла. Обаяла и завораживала.

Улыбалась и умело занимала гостей беседой.

Как известно, чтобы салон работал, нужно занимать гостей. Угощать их чем-то вкусненьким, свеженьким, искать сплетни, развлечения, гостей, салонов много, и надо постоянно держаться впереди всех.

Те же принципы, что и для блогеров, только с той разницей, что у предков не было камер, телефонов, автомобилей, а сюжеты требовались постоянно.

И вот, сегодня...

Сегодня в салоне мадам было новенькое и крайне экзотическое блюдо.

— Дорогие мои, а вот и наша последняя гостья!

В двери гостиной медленно вошла женщина в черном плаще. Глубокий капюшон скрывал ее лицо.

— Позвольте вам представить мадам Изиду Марэ.

Женщина медленно откинула капюшон.

— Уаууууу!

Взвыл ветер, распахнул окно так, что жалобно звякнуло стекло, погасли свечи. Не все, но достаточно, чтобы шарахнулись в стороны несколько дам.

Мужчины — те стояли молча. Смотрели.

Мадам оказалась женщиной вне возраста.

Красота ее была невероятно экзотичной для Парижа, тут такого не водилось.

Черные волосы падали на плечи мадам Изиды прямыми прядями, скользили по спине, словно змеи, на концах они были перехвачены экзотическими золотыми заколками в виде сфинксов, и египетские кошки смотрели на людей злыми красными глазами.

Такие же кошки покачивались в ушах дамы.

Черная челка закрывала лоб.

Глаза были густо подведены сурьмой в том стиле, который все видели на египетских фресках и папирусах.

Прямой нос, кроваво-алые губы, аккуратная слезинка, нарисованная черным цветом под левым глазом.

Губы изогнулись в прихотливой улыбке.

Женщина сделала шаг вперед, и плащ упал на пол. Лакей, каналья, тоже засмотрелся!

Теперь уже выдохнули и женщины.

В обморок? Падать!?

Идите к черту!!! Ведь не поймает никто, когда тут ТАКОЕ!!!

Платья для этой роли Варя, а это была именно она, тоже шила самостоятельно, с привлечением Даши. И получилось нечто в египетском стиле.

Если кто-то помнит замечательный фильм "Клеопатра" с Элизабет Тейлор в главной роли, вот оттуда Варя свои идеи и взяла.

И платья — тоже. И прически, и макияж, и даже движения.

Только цвет нарядов был один и тот же.

Радикально черный. На нем грязь меньше заметна.

Варя вообще решила играть на этом сочетании.

Черный — белый — красный.

Универсальные цвета. И золото, чтобы разбавить полночь.

Украшения были куплены и заказаны еще в Москве, одежда шилась по дороге... ерунда?

На фоне шикарных платьев с кринолинами, корсетами, фижмами и турнюрами это было, как взрыв. Смелый вырез, тонкая ткань облегает стройные ноги, шелестит, заманивает...

А на фигуру Варя и не жаловалась.

Все.

Теперь надо начинать говорить и двигаться.

И Варя с этим отлично справилась.

— Я рада видеть столь блестящее общество. И тех, кто окажется достаточно смелым, чтобы узнать свое будущее.

Шаг вперед, платье шелестит, облегая аппетитную фигуру, да так, что мужчины только что не слюной захлебываются.

Не пришло еще время "прозрачного муслина", на общем фоне Варя выделяется и резко.

Дамы правда, тоже захлебываются. Ядом. Ничего, потом на мужчин сплюнут. И лишний раз поговорят о таинственной Изиде.

— Милая Изида родом из Египта.

Варя в жизни Египта не видела, разве что в фильмах, но справилась отлично!

— О мой Египет! О дорогая сердцу страна Кемет, чья черная земля так щедро напитала своими плодами мою смертную оболочку! О Осирис! Исида! Гор, боги Египта! О храмы, пилоны которых возносятся к небесам, хранители веры! О непостижимая сущность пронизывающего мироздание блага! Подняв взгляд от своего папируса, я вижу в окно зеленые поля, за ними Нил катит свои воды, красные, как кровь. Солнце ярко освещает далекие скалы Аравийской пустыни, заливает светом дома и улицы Абидоса. В его храмах жрецы по-прежнему возносят моления, совершают жертвенные приношения, к гулким сводам каменных потолков летят голоса молящихся...*

*— Спасибо Г.Р. Хаггарду, "Клеопатра". Варя в Египте не была, так что пользуется тем, что могла прочитать. Прим. авт.

Люди слушали, завороженные.

Варя старалась, звучало красиво, да что там! Вдохновенно звучало!

Вид, голос, Варя еще и запах добавила, кстати говоря. Откопала в одной из лавочек настоящий сандал. Ладно, вонючий он до ужаса, но запах тоже должен соответствовать. Вообще, здесь такие ароматы в моде. Запах дерьма забивают.

А этот экзотичный, редкий...

— Мадам Изида обещала погадать всем желающим.

Варя опустила ресницы. Улыбнулась.

— Я не гадаю, мадам. Я просто говорю то, что увижу. Я могу гадать на картах, по звездам, по воску, по полету птиц... мои предки веками гадали для фараонов, предсказывая им будущее. О, наш несчастный Египет! Главное горе пророков, мадам, в том, что им не желают верить.

— Разве?

— О, дорогая мадам, — Варя медленно скользнула к одному из мужчин. — Судьба опасна и причудлива. Вот вы, монсеньор...?

— Вы же гадалка, мадам. Неужели вы не можете открыть всем мое имя?

— Монсеньор, кто же не знает Шарля Мориса де Талейран-Перигора?

Кто знает, кто не знает... подготовка — наше все!

Даром, что ли, Варя просидела столько времени в Швейцарии, а потом еще и в Париже? Просто приехать можно бы и так, салон открыть несложно.

Варе нужно было нечто иное!

Известность.

А значит, нужны были знания, знания и снова знания! Кто есть кто в Париже, кто как выглядит, кто чем занимается... что-то она помнила со школы, из книг и уроков истории, что-то ей рассказывали здесь и сейчас.

Они буквально колесили по Парижу, всей компанией, расспрашивая, разнюхивая, выведывая что можно о светских людях.

Безусловно, какие-то промахи у Вари будут, но не столь сильные.

И салон мадам Неккер был ей выбран совершенно осознанно. Можно бы и салон Жозефины Богарнэ, да-да, той самой, но в данное время Мари Жозефа Роз была немного занята — разводилась с мужем, и приемы у нее стали скучноваты.

А вот де Неккер — подойдет.

Да-да, та самая, дочерью которой была мадам де Сталь.

Варя активно читала газеты, отслеживая, кстати, и две своих кампании, которые проводила пока через прессу. И только осенью решилась выступить.

И поджилки у нее подрагивали, что уж там. Впрочем, пока Талейран еще не тот "хромой черт"! Он еще молод, он еще не совсем та законченная сволочь, которая цинично скажет: "вовремя предать — это предвидеть", его еще можно шокировать и удивить.*

*— цитата не точная, а сволочь — факт. Сколько правительств пережил, а это не просто так. Прим. авт.

— Допустим. И вы готовы предсказать мне судьбу?

— Не предсказать, святой отец. Просто заглянуть и посмотреть.

— Да неужели? — Талейран поднял брови. Вот язвой он был уже здесь и сейчас. — И в чем различие?

— В том, что свою судьбу определяете вы сами. Я могу увидеть нечто, но вы можете избежать его. Смотрите, — Варя подняла руки, сплетя из них причудливое дерево, и сфинксы на ее браслетах сверкнули злыми глазами.

Браслеты, кстати, Талейран оценил.

Золото, массивное, шарлатаны такого носить не будут. У них просто не хватит денег.

— До какого-то момента судьба малыша определяется его родителями. Они могут воспитывать ребенка при себе или отправить в провинцию, выбрать для него военную или духовную карьеру, женить на той или на другой, но потом к этому добавляется воля самого человека. Вы можете соглашаться или спорить, стать священником или дипломатом, жениться на той или на другой, влиять на чужие судьбы или устраниться. Судьба человеческая не предопределена жестко, и всегда можно что-то изменить. Но чтобы менять, иногда стоит — знать.

— И вы мне предлагаете это знание?

— Я снова предлагаю вам — выбор. Смотреть — или не смотреть.

Алые губы капризно изогнулись, и Шарль улыбнулся в ответ.

— Что ж. Тогда...

— Тогда нам понадобится уединение, или хотя бы, чтобы нас никто не слышал. Это — ваша и только ваша судьба, иначе нельзя. Меня покарают боги Египта.

Талейран перевел взгляд на мадам де Неккер, но у той все было уже давно готово.

Маленький альков, полупрозрачные занавески, столик и два стула.

— Там вас будут видеть, но не слышать. Если не говорить слишком громко.

Логично. Не лишать же людей такого развлечения?

Варя улыбнулась и чуточку склонила голову.

— Благодарю вас, мадам.

— Не стоит благодарности.

Мадам Сюзанна уже просчитывала выгоды, которые получит. Этот вечер, безусловно, станет сенсацией. И если Изида согласится еще несколько раз прийти в гости, а она согласится... о, это будет незабываемо!

Варвара медленно, контролируя каждое движение, прошла к столику. Взгляды буквально обжигали.

Так же медленно она опустилась на свой стул, достала из кармана колоду карт.

Именно эту колоду она заказала еще в тот визит в Париж.

Карты Таро.

Правда, не вполне обычные, Варя выбрала для себя египетское Таро. Да-да, кто в студенческом возрасте избежал всей этой маленькой глупости? Хорошо, в позднешкольном?

Гадания по руке и гороскопы, звездные карты и предсказания, карты Таро и просто пасьянсы?

Варя не удержалась в свое время. Да и пара книг в школьной библиотеке была. Как уж они туда попали, неизвестно, но от скуки были прочитаны, и кое-что даже задержалось в Вариной голове. А вдруг пригодится? Жезлы и мечи, чаши и монеты, старшие и младшие арканы... а что ж не вешать лапшу на уши, если сами подставляют?

Впрочем, Варя к вопросу подошла крайне серьезно, долго тренировалась дома, раскладывала так и этак, вспоминала сочетания...

— У вас есть медная монета, монсеньор?

— Зачем?

— Я не возьму с вас деньги. Но когда разговариваешь с богами, надо принести им жертву. Любую. Пусть это будет медная монета, пусть это будет даже пуговица, даже платок — неважно.

— Неважно? — на стол опустился батистовый платок с кружевом.

Варя кивнула.

— О Амон, царь всех богов, владыка вечности, властитель истины, творец всего сущего, расточитель благ, судья над сильными и убогими, ты, кому поклоняются все боги и богини и весь сонм небесных сил, ты, сотворивший сам себя до сотворения времен, дабы пребыть во веки веков, — внемли мне! О Амон-Осирис, принесенный в жертву, дабы оправдать нас в царстве смерти и принять в свое сияние; всемудрый и всеблагой, повелитель ветров, времени и царства мертвых на западе, верховный правитель Аменти, — внемли мне! О Исида, великая праматерь-богиня, мать Гора, госпожа волхвований, небесная мать, сестра, супруга, внемли мне! Позвольте мне приоткрыть для этого мужчины завесу грядущего! Протяните руку, монсеньор.*

*— и снова спасибо Г.Р. Хаггарду, прим. авт.

— Зачем?

Варя молча протянула навстречу Талейрану свои руки. Пришлось повиноваться.

Ладони у женщины были неожиданно горячие. И между их ладонями была зажата колода карт.

— Потерпите, монсеньор. Вас должны увидеть.

— Et naturel?*

* в данном случае — в голом виде? Прим. авт.

— Это было бы слишком просто. Увидеть должны вашу душу.

— Хммм...

Варя разжала пальцы и принялась выкладывать на стол карты, согретые теплом их рук. Пальцы у Талейрана, кстати, были ледяные и тонкие. Словно паучьи лапки.

— Вы проживете долгую жизнь, монсеньор. Очень долгую. И в ней будет много перемен.

Ага, с каждым правительством меняться будет, хамелеон.

— А также я буду богат, женат и счастлив.

— Будете? Вы уже богаты. Титулы? Вы подниметесь не на самую вершину, но станете лишь на одну ступеньку ниже. Женаты? У вас будет много женщин, но жена... нет, если вы и решите жениться, это будет очень, очень не скоро. Может двадцать или тридцать лет.

— Вы уверены?

Варя так сосредоточенно изучала карты, что даже циник и скептик Талейран чуточку засомневался.

А вдруг — не шарлатанка?

— Странно. Я вижу, что вы духовное лицо, но все же... в ваших храмах служителям разрешено жениться?

— Если я перестану быть служителем.

— Нет. Не перестанете. Я вижу на вашей голове высокую шапку. Вы служите Богу, но не служите ему. Странно. Все же вы женитесь, но поздно. И у вас будет ребенок... дочь точно будет. Ваша жена будет намного моложе вас и как-то с вами связана.

Ага. Жена племянника.

— Не самое плохое будущее.

— Его пока еще нет, монсеньор. И будьте осторожны. У вас слишком много поворотов, и каждый, каждый может привести к вашей гибели. — Варя ласково коснулась карты с нарисованной смертью. — Он подождет. Но будет рядом, будет следить за каждым вашим шагом, будет... облизываться.

Рядом легло колесо судьбы.

— Помните, иногда, чтобы выжить — надо предать первым. Ваше спасение в прозорливости, не позволяйте посторонним обстоятельствам затмить ваш ум.

Талейран посмотрел с интересом. Наверное, впервые. Сказанная фраза отвечала его мнению.

— А что меня будет ждать в ближайшее время?

Этой карты в классическом аркане не было, но Варя ее внесла самолично.

Алый Сет, хозяин бури и пустыни.

— Я пришла не просто так, монсеньор. Это — хозяин Франции. Я не знаю, что будет с вашей страной, но это затронет всех. Это злой и коварный ветер пустыни, он поднимает людские судьбы словно песок, уносит их вдаль, развеивает в забытие. Скоро всю Францию будут ждать потрясения, но вы взлетите с этим ветром. Помните, Сет — коварен и хитер, будьте не менее коварны, и он будет рядом. Как и смерть...

— Посмотрим...

Варя пожала плечами.

— Вы — человек великой судьбы, монсеньор, а такие очень сильно влияют на ход событий. Не они будут определять вашу жизнь, вы будете определять их ход. Можете верить мне, или не верить... я вижу вас на вершине власти, рядом с королями, но вы — один. Очень долго один. Может быть, вы принесете эту жертву ради власти. Обычно за нее требуют выкуп.

Здесь и сейчас Варя говорила серьезно и искренне. И Талейран это почувствовал. Что-что, а в чутье ему нельзя было отказать. Варя не просто верила, она — знала.

И мужчина поежился, словно по спине его пробежал холодок.

— Я могу что-то изменить?

— Можете. Но захотите ли? Власть... то пьянящее чувство, когда твое слово решает судьбу народов, когда по твоей воле поднимается и стихает буря, когда за твоим плечом смеется красноглазый Сет — ты мечтаешь об этом. И можешь получить многое, но сколько заплатишь? Чем ты готов платить? Кем готов платить?

Талейран передернулся.

Слишком серьезно звучали слова жрицы, слишком глубокими были ее глаза. И он проваливался куда-то в темноту, и усмехался красноглазый мужчина, неуловимо похожий на самого Шарля, и над всем этим почему-то возвышалось строгое и жестокое лицо сфинкса.

— Простите.

Он резко встал, в кои-то веки забыв о больной ноге, пошатнулся, но удержал равновесие и резко вышел. Все, этого было достаточно.

Варя не просто так выбрала этот вечер, и этого человека в качестве своей жертвы. Если сложится с ним — то со всеми остальными будет легче, намного легче.

Так и получилось.

Платы за свои предсказания она не брала — не здесь и не сейчас. Что-то такое... чего не жалко. По-настоящему много ей будут платить там и потом, другими деньгами и в другом окружении. А сейчас... это — на репутацию.

И глядя в растерянные, сомневающиеся, испуганные глаза людей, касаясь пальцами дорогих, даже на вид, искусно состаренных Уэббом карт, она понимала — работает!

И сама верила.

Ах, водевиль, водевиль... главное — это поймать волну, кураж, настроение, и Варя смогла! Потом ей будет легче, но сегодня... она выкладывалась по полной, зная, что завтра о ней заговорит Париж.

И ей это удалось.

* * *

Поздно ночью, то есть рано утром, Варя вошла в снятый для нее братом дом, и почти без сил упала на диван. Вытянула ноги, выдохнула.

— Уффффф! Чуть не сдохла!

Матвей, который сопровождал свою хозяйку на вечер (и обеспечил сквозняк в нужный момент) неодобрительно покачал головой.

— Сейчас прикажу чая, барыня. Или чего покрепче?

— Нет. Чай... и пожрать! И побольше! Пойдем лучше на кухню, чего туда-сюда подносы-то таскать?

Так и поступили.

И достали из буфета предусмотрительно оставленные там Дашей пироги, и дружно приговорили их, запивая квасом, который нашелся там же.

— Вкусно!

Матвей кивнул.

Еще год назад он и подумать бы о таком не смог — есть за одним столом с барыней, да еще так... уютно. А сейчас ему спокойно. Варвара Ивановна не играет, не развлекается, она просто ест. И он тоже.

Потому что оба голодны, устали, и вообще, для нее непонятно, почему надо держать человека голодным и чего-то ждать?

Есть еда? Садись и ешь.

— Все получилось, барыня?

— Следующие несколько дней покажут. Но вроде я их зацепила. Так что проверяем реквизит и будем работать.

И снова звучит совершенно спокойно. Хотя, где барыня, а где работа? Даже в одном предложении это не сочетается. Но Матвей уже привык.

Все правильно, все нормально.

Варя объяснила это еще в Швейцарии. И что она хочет сделать, и как это будет выглядеть... он согласился. Вот и нечего тут ворчать, мешать... барыня лучше знает!

А Варя уже плескалась над тазиком, аккуратно, чтобы не капнуть на платье, смывая салфеткой с лица полкило краски и мечтая о мицеллярной воде. Или самой дешевой пенке. Увы — пришлось обходиться местным мылом, а потом обильно смазывать кожу маслом. А то никакого здоровья не хватит, от этого грима.

Гадалка не может быть с прыщами. Ей верить надо, а не смеяться. Уффф!

Спать!

* * *

Успех был оглушительным. К мадемуазель Изиде народ не просто повалил — толпами! А поскольку просто приехать было как-то... может, занято будет, а ты жди. Может, ты с кем-то на улице столкнешься.

Может, гадалка не сможет тебя принять.

Поэтому Варе несли надушенные записочки, и ненадушенные письма.

Варя аккуратно вписывала что надо в свой ежедневник, потом писала на конверте или записочке дату и время, назначая их с таким расчетом, чтобы между посетителями было минимум два часа, и отдавала обратно лакеям.

Сама она более ездить никуда не собиралась.

Народ — пошел.

Вот выезжать — дело другое. Быть в Париже, и не побывать в Комеди Франсез? В Тиволи? В Воксхолле?

Варя собиралась и побывать, и продемонстрировать себя. А что?

Клеопатра в помощь!

Наряды Элизабет Тейлор были великолепны, Варя половину из них и не бралась воспроизвести. Но адаптировать, стилизовать под Египет, кое-что добавить...

А параллельно в Париже открылся магазин "Клеопатра". А чего скромничать?

Швей они наняли, выкройки у Даши были, мерки она снимать будет, как Варя прикажет.

А специализироваться этот магазин знаете на чем будет?

На нарядах той самой Изиды Марэ.

Точнее — копиях. Под каждую даму — свое. И чтобы красиво, чтобы в том самом стиле, чтобы что-то подчеркнуть, а что-то показать. Ну и белье тоже. Нижнее.

Плевать на корсеты — панталоны — кринолины! А турнюром два раза огреть его создателя. Дамы должны выглядеть роскошно, когда одеваются и соблазнительно, когда раздеваются.

Прокатит?

Даша еще сомневалась, но... когда через два дня после появления в Париже мадам Изиды рядом с магазином остановилась карета, и из нее выбралась Сюзанна де Неккер, поняла — они выигрывают!

Барыня права!

Как ей только это удалось? Но она угадала!

Сюзанна, хоть и занималась активно благотворительностью, не утратила интереса к жизни, и к мужу, и Даша с удовольствием распахнула перед ней и двери магазина и каталог. Модели платьев тоже рисовала Варя.

Она же рисовала и выкройки для них. Это же ее профессия, она умеет! Так что у Даши было несколько альбомов, которые она держала в запертом несгораемом шкафу.

Первый — для клиенток, она его уже несколько раз скопировала. Там как раз были и белье, и платья... вот, его она Сюзанне и показывала. И судя по горящим глазам, той было интересно!

Второй и третий только для Даши.

Выкройки, расчеты... Даша пробовала шить так, как ей показывала барыня, и нарадоваться не могла. Прелесть же! Ты только умножай правильно, да крои! А потом сшить и вообще в радость! Это не примерять сто раз, а потом еще подгонять и подгонять с булавками!

И фасоны такие... удачные.

Мадам де Неккер остановила свой выбор на платье из сиреневого шелка, с глубоким вырезом, пряжками на плечах, подумала...

— Если мадам позволит предложить ей еще кое-что, под это платье? — Даша говорила чуть вкрадчиво. — Монсеньор сойдет с ума, когда вас увидит!

А что?

Сюзанне еще и сорока-то не было! И внешность у нее вполне-вполне позволяет!

Так что Даша достала еще один альбом и аккуратно показала его даме.

— Боже, какое бесстыдство!

Но выбегать из салона, крестясь и ругаясь, дама почему-то не торопилась. А вместо этого принялась разглядывать картинки.

Корсет. Чулки и подвязки, кружевные трусики и кружевные панталоны, кокетливые бантики и рюшечки, бюстье и бюстгалтеры. И прочий конфекцион, который так соблазнительно выглядит и так дорого стоит.

— Мадам, вы не наденете панталоны под это платье. Но вот это, — палец Даши упирался аккурат в панталончики, но коротенькие и кружевные, — вы можете надеть. И вот это, — Даша показала подходящее бюстье.

— Мадемуазель Дезире, это бесстыдство!

— Понимаю, мадам. Но может, вы захотите просто примерить? У нас есть один комплект... просто посмотреть?

Комплект был не один. И даже не два.

Варя распорядилась нашить их несколько дюжин, под разные размеры. Вот, примерно на такой случай. Мадам подумала несколько секунд — и кивнула.

Что ж... можно попробовать. Конечно, это жуткое бесстыдство, но интересно же?

Просто посмотреть...

Просто примерить.

Просто...

Интересно, понравится ли это мужу? А милому Луи?

Через два часа мадам покидала магазин с двумя комплектами белья, один из черного кружева, второй из белого шелка, и заказом на три платья. Ах, это ужасно бесстыдно, но отставать от моды?

Нет-нет, это просто невыносимо!

Это — нельзя! Лучше умереть!

* * *

— Мама, можно я сегодня пробегусь?

— Только оденься попроще и будь осторожнее.

В Париже они жили уже больше полугода, и Наташа освоилась достаточно. Да и друзей завела.

Да-да, тех самых мальчишек, которые, назовем вещи своими словами, собирали для мамы информацию. Наташа не сразу поняла, что и как мама сделала, а потом пришла в щенячий восторг.

Это ж...!

Мальчишки, конечно, делятся по районам, и могут враждовать с такими же ребятами с другой улицы, и скажем, ребята с Монмартра и ребята из Сен-Дени друг друга ненавидят и дерутся чаще, чем разговаривают, и четко знают границы своих земель, за которые лучше не заходить.

Смешно?

Мальчишки вообще смешные и забавные. Но с ними интересно!

Именно этого не хватало Наташе — интереса! Жизни, которая кипела и бурлила вокруг, чего-то новенького, зрелищ... даже не развлечений, а вот именно — действия.

Не смотреть, но быть участником событий!

С мамой оказалось, что мир огромный, сложный, а она вдруг может завести в нем друзей, может сама ходить по улицам города, может распоряжаться деньгами... конечно, это пришло не сразу.

Сначала они ходили по городу в сопровождении кого-то из мужчин, потом, когда освоились и узнали о местных опасностях, стали уже и вдвоем ходить, а потом Наташа и одна отлично бегала куда-то рядом.

В трактир, или за какими-то продуктами, в лавку, к той же Даше, или отнести письмо в редакцию газеты, или отнести размножить рукописный лист...

Да, мама и на газеты обратила внимания.

Наташа часто видела, как она проглядывает газеты и журналы, как что-то отмечает, а потом и сама пишет. Часто — с дядюшкой.

Наташа не понимала половину, но мама потом объяснила.

Гадания — это тоже товар.

И чтобы продать его дорого, даже очень дорого, надо подготовить местное общество. То есть вбросить цикли статей о Египте, о фараонах, о богах, о прорицаниях, чтобы сначала все были уверены, что там-то ясновидящие и водятся! И сплошь настоящие.

Потом добавить, что в Париж приезжает известная гадалка (неважно, где и чем известная), что будет она здесь очень недолго, и можно не успеть узнать о своей судьбе.

Потом уже рекламировать конкретную гадалку.

И только потом появляться в салоне.

Кто ж поверит какой-то тетке с улицы?

Да никто!

А вот если провести кампанию в прессе, рукописные листки разбросать, пустить сплетни, чтобы, когда дама Изида придет, уже подсознательно от нее ждали предсказаний, уже подсознательно, но ей верили...

Салоны, конечно...

Но Варя постаралась, и Наташа постепенно начала понимать, как и что делает мама. И это было интересно!

И мальчишки!

Сколько новостей с улиц они приносили! Это ж уму непостижимо!

Кто с кем встречается, кто кого ненавидит, кто, наоборот, будет союзником... круг расширялся, и если сначала мальчишек было всего лишь четверо, то сейчас их уже было больше пятидесяти, и встречаться со всеми разом не было никакой возможности.

Экю, конечно, утекали, но Варвара их не жалела, и Наташа теперь тоже. Они покупали то, что ценнее — знания. И мама снова обращала их в деньги. Только намного бОльшие.

Ходить на встречи с мальчишками теперь начала и Наташа, она выслушивала сказанное, записывала все на листе и отдавала маме. А та потом читала и объясняла, что и с чем можно сложить.

Мелочи?

Пока Варе было важно прикормить свою сеть. И чтобы они ее не ассоциировали с мадам Изидой. А зачем им такие нехорошие знания? Так что на встречи с ребятами она ходила без грима, в капюшоне, волосы пудрила, или Наташа, вот, бегала.

И сейчас Наташа бежала по улице, когда ее схватили за локоть.

— Эй, ты!

Двое парней, не мальчишки, а постарше, лет семнадцать — восемнадцать, и глаза у них нехорошие. Один уже тянул Наташу в переулок, второй перекрывал выход...

— Деньги давай!

Кто-то другой бы опешил, растерялся, Наташа не задумалась ни на секунду

Она подхватила свободной рукой юбку и что есть сил пнула ближайшего к ней парня в колено.

— ПОМОГИТЕ!!! ГРАБЯТ!!!

Вырваться ей не удалось, второй парень перекрывал проход, и в руке у него уже блестел нож, а первый поднимался с колена.

Наташа оглянулась, схватила палку, хоть чем защититься... она не сдастся! Сделала шаг назад и размахнулась для удара — добить того, который еще не встал... но какой там размах у десятилетней девочки? Даже если скоро одиннадцать будет?

А тот, который с ножом?

Тень заслонила переулок, Наташа поняла, что сейчас умрет... да плевать! Зато этому она сейчас глаза выцарапает... она выпустила деревяшку и кинулась вперед, стараясь попасть ногтями в глаза, стоящий на коленях парень семнадцати лет по росту был ей примерно равен, и пошатнулся, перехватывая доску, а потом еще когда она ее выпустила...

Ногти впились в лицо, хорошо так, глубоко проехали, Наташа вспомнила мамины наставления и еще зубами вцепилась негодяю в нос.

Мама, правда, говорила, это если кто-то целует против воли, отлично поможет!

Но может, и тут сойдет?

Еще как сошло!

Вой раздался такой, что Наташа едва зубы не разжала, а удара сзади все не было и не было. Вместо этого серая тень возникла сбоку...

— Мадемуазель, плюньте его! Вы в безопасности!

Точно?

Наташа скосила глаза, но юноша в мундире был совсем не похож на нападавших, так что...

Тьфу, какая гадость!

Юноша одним ударом отправил в беспамятство воющего грабителя, и протянул Наташе руку.

— Позвольте вам помочь, мадемуазель?

— Благодарю, — Наташа уже отплевалась и внимательно посмотрела на своего спасителя. Юноша, лет семнадцати — восемнадцати, в военной форме, кажется, лейтенант, Наташа пока точнее определить не могла, это мальчишки могли. И какая форма, и какой чин, и какой полк...

— Вы куда-то шли, мадемуазель? Я провожу вас.

— Прошу вас, — Наташа почувствовала, что и правда, как-то... и голова кружится, и привкус крови во рту, и вообще... ей не слишком хорошо.

— Эти французы. Обопритесь на мою руку, мадемуазель. У нас, на Корсике, такого нет! Даже и быть не могло! У нас бы их... но вы молодец! Дрались до последнего!

— Мама говорит — не отступать и не сдаваться. Нельзя вперед — пойдем в обход.

— А ваша мама?

— Варвара Ивановна Суворова. Мы из Российской империи.

— Никогда не видел русских.

Наташа потерла лоб. На руке остались следы крови.

— Мы не так давно в Париже. Но мы уже почти пришли... Матвей, не ругайся, пожалуйста! На меня напали, а месье меня спас. Простите, я так и не спросила ваше имя?

Ответить лейтенант не успел.

— Наташа!

Варя вылетела из дома и обхватила дочь за плечи.

— Жива? Цела?

— Да...

Варя перевела взгляд на лейтенанта, который явно пытался отойти и раствориться в сумерках Парижа.

— Молодой человек, прошу вас, зайдите в дом. Ваш мундир испачкался в крови, его надо отчистить, и надеюсь, вы не откажетесь с нами поужинать? Это меньшее, что я могу для вас сделать. Пожалуйста...

Что уж сработало, ужин, или благодарность, неизвестно, но отказываться мужчина не стал. Варя осмотрела дочь и подтолкнула ее наверх.

— Иди, умывайся, я сейчас, пять минут уделю твоему спасителю и приду. Хорошо?

— Да, конечно. Мама, все в порядке.

— Тем более — умывайся. Ты похожа на боевого енота.

В чем Наташа и убедилась, когда поднялась в свою комнату. Волосы дыбом, на лице кровь, причем и вокруг рта, и на лбу, и даже на ушах капельки крови, плащ выглядит так, словно им половину Парижа вытерли, руки... оххх!

Такими руками не за офицеров хвататься, а навоз из коровника выгребать! Без лопаты!

А Варя тем временем спустилась в гостиную, где расположился спаситель.

— Месье, вы спасли мне дочь. Позвольте представиться, княжна Варвара Ивановна Суворова. Могу я узнать ваше имя?

— Наполеоне... младший лейтенант артиллерии Наполеоне Буонапарте. *

*— примерно в это время он брал отпуск для решения семейных проблем и как раз бывал в Париже. Прим. авт.