Товарищ Гроза - 2

Зачем? Ну, кроме уже упомянутого красивого доспеха в библиотеке. Кто знает, может, когда-нибудь пойду ещё на одно испытание и попаду в реальные Средние века или близкое к ним время. Вот там подобные навыки сильно пригодятся — в отличие от радиоинженера и водителя. Тоже причина, чтобы научиться.

Рассказал подруге о своём намерении обзавестись рыцарскими доспехами. Но она почему‑то сделала из этого самые непредсказуемые выводы.

— Ты что, решил стать рыцарем? — усмехнулась Любовь Орлова, приподняв бровь. — Или собираешься открыть музей?

— Ни то, ни другое, хотя не исключено, что со временем и то и другое — пожал плечами я. — Пока просто хочу добавить в коллекцию что‑то действительно впечатляющее.

— Впечатляющее? — она скрестила руки. — Ты уже тащишь в свой карман всё, что плохо лежит: от самолётов до школьных досок. Теперь вот доспехи. Скоро у тебя там будет полноценный арсенал.

— Тебе ли не знать, что арсенал там и так уже есть? — усмехнулся я.

— Скажи, как ты относишься к дворянам? — неожиданно сменила тему Любовь Орлова.

Не стал выяснять, зачем ей это понадобилось. В принципе, и так ясно. Мы ведь не просто договорились быть любовниками, но и стали ими. Особенно после того, как наши отношения вступили в следующую стадию. Поэтому для девушки это, скорее всего, очень важный вопрос. И нет, игру 'никогда не спрашивай о личном прошлом' никто не отменял. Ну, так она и не спрашивает, а просто интересуется моим отношением к дворянам вообще. Я не против был ответить, но от небольшой шутки всё‑таки не удержался:

— Знаешь, как говорят в моё время? К счастью, я к ним не отношусь. Правда, обычно имеют в виду совсем других представителей 'голубых' кровей.

Та явно не поняла, что я имею в виду. Не стал объяснять, да и не уверен, что сейчас вообще кто-нибудь поймёт. Как таких вообще в этом времени называют, не интересовался, да и не собираюсь. Просто решил честно ответить:

— На все сто не уверен, но, скорее всего, я к ним всё‑таки отношусь.

— Почему не уверен? — то ли удивилась, то ли просто решила уточнить Любовь Орлова.

— Потому что в нашей семье никогда на эту тему не разговаривали. Но по некоторым обмолвкам можно сделать именно такие выводы. Во всяком случае, прадед точно был дворянином. Не уверен, родился ли он им, но такие ордена, которые у него были, простолюдины не носят. Получить — да, могут, но после этого остаться не дворянином уже не получится. Не уверен, но вроде там что‑то говорилось про Анну и Георгия. А третий так вообще не вспомню.

Девушка кивнула в ответ, соглашаясь. Даже не стала уточнять, о каких конкретно степенях идёт речь. Не удивлюсь, если и так всё поняла. Я же тем временем продолжил:

— Правда, советских орденов позже он сумел заслужить даже больше...

Любовь Орлова приподняла бровь, но промолчала.

— Да и рангом повыше, — продолжил я. — Как, впрочем, и дед. Он, кстати, прямо сейчас, скорее всего, пишет письмо товарищу Сталину с просьбой отпустить добровольцем на фронт. Или, может быть, ещё только Молотову? Не уверен. Об этой истории как раз у нас в семье рассказывалось, но тоже без особых подробностей. Дед вообще состоял в переписке со многими советскими лидерами и известными людьми. Однако ни Молотов, ни Сталин на фронт его так и не отпустили: такой ценный специалист оказался более нужен в тылу.

Тут Любовь Орлова явно захотела чем‑то поинтересоваться, но, увидев, что я собираюсь продолжать, промолчала.

— Да и прабабка тоже...

— Тоже?! — глаза Любови Орловой округлились от удивления. — У твоей прабабушки были ордена?

— Нет, орденов у неё точно не было, — усмехнулся я. — Во всяком случае, никто о таком не рассказывал. Зато у неё было высшее образование, что для женщины в Российской империи не такое уж частое явление. Да и не только в Российской империи, а вообще во всём мире в те времена. А уж чтобы не дворянка его получила — тем более маловероятно.

Любовь Орлова опять кивнула в ответ. Уж она‑то, скорее всего, в этом вопросе разбирается куда лучше меня. Ну а я опять продолжил:

— Зато у бабушки ордена точно были, причём не сильно меньше, чем у деда. В общем, сам я, понятно, не дворянин, но, скорее всего, среди моих предков они встречались.

Девушка довольно кивнула. Моё происхождение её явно устраивало. Но потом вдруг кое‑что поняла и спохватилась:

— Но на сам вопрос ты мне так и не ответил.

— Что ж, могу ответить и на него, — кивнул я. — Только не уверен, что тебе это понравится.

— Не переживай, я привыкла, — возразила она.

— Тогда слушай. К дворянам я отношусь сильно неодинаково. Причём в первую очередь это 'неодинаково' зависит от исторического периода, а не от отдельных личностей.

— Например? — решила уточнить Любовь Орлова.

— Для примера возьмём того же Ивана Грозного, за свой суровый нрав прозванного в народе Василичем, — усмехнулся я.

— Кто бы сомневался, — вернула мне усмешку подруга.

— И нет, в данном случае вовсе не потому, что наша дивизия носит его имя. Причина совсем в другом. Именно тогда дворянство и было самым что ни на есть настоящим, заслуживающим всякого уважения. Дворяне служили и получали за службу землю. Не в собственность, а в управление — или, как тогда говорили, в кормление. Пока служишь — земля твоя. Ну и к старости она тебя будет кормить, а также твою вдову и твоих несовершеннолетних детей, если они у тебя останутся. Но как только подрастут — сами должны идти служить, иначе земля перейдёт к кому‑то другому, более достойному.

Видимо, из‑за того что девушка меня внимательно слушала, я вообще ударился в философию:

— Сильно позже такое начали называть социальным договором. Крестьяне пашут, дворяне за них воюют. И обе стороны прекрасно ощущают справедливость такого положения. Вернётся такой дворянин с очередной войны инвалидом — и любой крестьянин сразу же понимает: 'Хорошо, что не я'. Ну а позже...

— Что позже? — спросила Любовь Орлова после того, как пауза слишком затянулась.

— Как будто ты сама не знаешь, — упрекнул её я.

Та упрямо промолчала, но явно ждала ответа. А я вдруг понял, что сам для себя никогда этот ответ не формулировал словами. Выходит, разговор полезен не только для неё, но и для меня самого. Но и подробно расписывать тоже не хотелось — в том числе и для того, чтобы не ляпнуть какую‑нибудь глупость. Всё‑таки она, как бывшая дворянка, получившая соответствующее воспитание, скорее всего, в этом вопросе разбирается лучше меня. Даже если её воспитание было сильно идеализировано.

— Ну а дальше начались 'вольности дворянские', — решил закончить я. — Дворяне перестали служить и начали паразитировать на стране и на народе. А такое вряд ли кому‑нибудь понравится — вот в результате революция и случилась. И вот к таким дворянам‑паразитам я отношусь резко отрицательно. Уж они‑то своё точно заслужили.

Как ни странно, Любовь Орлова кивнула в ответ. И тут я заметил, что она будто что‑то в уме считает. Её брови слегка сдвинулись, губы беззвучно шевелились, она даже начала загибать пальцы. Странно — для неё такое поведение совсем не свойственно.

Потом девушка кивнула ещё раз, уже абсолютно уверенно. Не стал спрашивать, что она там считала, но, по‑моему, я догадался. Подсчитывала своих предков и сравнивала, кто из них служил, а кто паразитировал. Видимо, последних не нашлось. Что и неудивительно: немалая часть дворянства особыми богатствами похвастать не могла и была вынуждена служить ради жалованья. Видимо, она именно из таких Орловых.

— Да, — наконец произнесла она тихо, возможно, даже не осознавая, что говорит это вслух. — Мы всегда служили.

— Ты и сейчас служишь, — усмехнулся я. — Вон, аж до дивизионного комиссара доросла. Уверен, других генералов в твоём роду не было.

Та поняла, что последнюю фразу произнесла вслух, и, похоже, решила ещё раз резко сменить тему:

— Ты сказал, что твой дедушка прямо сейчас пишет письмо Сталину?

— Ну, может, не прямо сейчас, но примерно в это время, — пожал плечами я.

— А ты планируешь с ним встречаться?

— Со Сталиным? — сделал вид, что не понял я. — Нет, не планирую. А тебе зачем?Или ты вспомнила моё обещание жениться на тебе, если на нашей свадебной церемонии свадебным генералом будет товарищ Сталин?

— Нет, с дедушкой, — проигнорировала мою шутку Любовь Орлова.

Не стал продолжать хохмить в том же духе и называть Иосифа Виссарионовича 'дедушкой Сталиным' — тем более что чуть позже так именовали не его, а Ленина. Просто честно ответил:

— Нет, не собираюсь.

— Почему?

— Тут, на самом деле, несколько причин. Во-первых, не знаю точного адреса. На самом деле найти его не так уж трудно — информации у меня достаточно. Во всяком случае, теперешнюю его должность знаю. Но именно поэтому и не собираюсь.

— Почему? — повторила свой вопрос Любовь Орлова.

Я помолчал, подбирая слова.

— Потому что любая попытка поиска не останется незамеченной. И я не хочу привлекать внимание властей к своим родственникам. Пусть дед и дальше остаётся ценным для страны специалистом, а не превращается в рычаг давления на меня.

— Но если он сам найдёт тебя? — спросила подруга.

— И как ты себе это представляешь? — не понял я. — Чтобы кого-нибудь найти, надо хотя бы знать, что ты его ищешь.

— Кто-то — не будем показывать пальцем, кто именно, — произнесла Любовь Орлова и тут же ткнула пальцем в мою сторону, копируя мою манеру выражаться, — обещал войну в прямом эфире. Если ты это действительно сделаешь, то о тебе будут знать вообще все.

— А с чего ты решила, что в данный исторический период мои предки носят фамилию Гроза? — возразил я. — Нет, эта фамилия у нас появилась немножко, но сильно позже. Поэтому я и не боюсь выходить в прямой эфир под своим собственным именем.

Её глаза слегка прищурились, но продолжать она не стала.

Самое забавное, что на вопрос я так и не ответил. Не про родственников, а про своё отношение к дворянству. Вернее, в самом начале я как раз на него абсолютно точно ответил: 'К счастью, я к ним не отношусь'. И ключевым там было не просто 'не отношусь', а 'к счастью — не отношусь'.

Как в таких случаях говорится, самый убедительный способ соврать — это неубедительно сказать правду. Я пользуюсь немножко другим приёмом: надо так сказать правду, чтобы все решили, будто ты пошутил. А поскольку я их мыслей читать не умею, то откуда мне знать, чего они там нафантазировали?

На самом деле я к любому дворянству отношусь не очень хорошо. Те, кто служат — полезные инструменты; те, кто не служат — паразиты. Но ведь полезный инструмент — не обязательно что‑то хорошее. Просто полезное. Не более.

Отчасти я не стал этого рассказывать Любови Орловой из нежелания её обидеть. Но только отчасти. Спросила бы прямо — получила бы такой же честный, прямой ответ. Обижать не хочу, но и врать не стану. Вернее, не так... Если бы она произнесла одну из самых мерзких и подлых цитат, то точно получила бы ответ.

Какую? Ту самую: 'Служить бы рад, прислуживаться тошно'. Или как‑то так — точно не помню. Ну так вот: единственная обязанность дворянина — именно прислуживать, и ничего другого. Потому что дворянин — холоп царя и обязан ему прислуживать. И любое дворянство, переставшее считать себя холопом, перестаёт быть дворянством. Только так — и никак иначе.

Может быть, я слишком категоричен? Может быть, и так — но это не просто мнение, а моё мировоззрение.

Как я запою, если во время следующего испытания попаду во времена дворянства и не захочу быть простым крестьянином? А вы знаете — это не мои проблемы, а их. Как в таких случаях говорят про носорогов: у него плохое зрение, но при его размерах и массе это не его проблемы. Ну так и у меня 'размеры с массой' растут.

Интересно, какого уровня у меня уже будет пространственный карман, если я вдруг пойду на следующее испытание? И какие возможности он будет мне давать? Уже сейчас он позволяет хранить целый самолёт — а что дальше? Летать на нём нельзя нигде, кроме того времени, в котором добыл, и в своём родном? Зато можно кое-что другое. Например, создать подобие автономного убежища с припасами на годы, десятилетия или столетия вперёд, в котором меня точно никто не достанет.

Так что союзником царю я быть соглашусь — а вот дворянином‑холопом — нет. Согласится ли на это царь? Если честно, понятия не имею.

Кстати, у меня есть возможность проверить: Сталин ведь если не царь, то как минимум император. В случае чего прямо так ему и скажу. Нет, не про императора и не про дворян с холопами, а немножко по-другому. Если буду получать какую-нибудь правительственную награду, то отвечу вовсе не 'служу трудовому народу' и не 'служу Советскому Союзу', нет. Так и отвечу: я никому не служу. Хотя нет, лучше так: я никому не служу, просто поступаю так, как считаю правильным. Обычно этого хватает.

Вот и считаю — к счастью — я к ним не отношусь. И поэтому ни служить, ни прислуживать не обязан. И нахожусь в уникальном за всю историю человечества положении, когда могу себе такое позволить.

Там, в двадцать первом веке, мне это гарантирует Система — то есть защищает меня от любых посягательств властей. Ну да, там я не уникален: игроков полно. Так что не я один — вся категория уникальна.

Зато здесь и сейчас я действительно уникальный путешественник во времени. И вроде как Система меня тут ни от кого не защищает, но я имею возможность всех просто послать. Реально имею такую возможность. Да, в первые дни, когда появился вообще без ничего, я действительно ничего такого не мог. Зато сейчас уже могу.

Просто брошу всё и уйду. Куда? Да хотя бы в то же Заполярье, про которое думал: оттуда можно выходить в эфир и не бояться, что тебя кто‑нибудь запеленгует и бросится ловить. Некому там ловить. Бытовка повышенной комфортности есть, печка в ней стоит, дров хватит на целый год, продуктов тоже. Могу хоть на полюсе прятаться — никто меня там не достанет. Или лучше какой-нибудь тропический остров найти? Тоже вещи экстремальная, но зато там не холодно.

Кстати, о полюсе: не зря я его с космосом сравнивал. Ещё большой вопрос, где народу больше побывало — в моё время в космосе или сейчас на полюсе?

Глава 10 Если бы я был султан

Всё это время я успешно избегал каких‑либо населённых пунктов. Даже лагерь ремонта и сортировки трофейной военной техники ограбил только потому, что тот находился за пределами городка. Если видел деревню или ещё что‑то подобное — обходил стороной, даже не приближаясь и не разглядывая, что там есть.

Попадись мне местные жители ещё до того, как уложил к себе в инвентарь военное имущество с брошенных складов и выменял немалое количество продовольствия у Савелия, скорее всего, пришлось бы налаживать контакт с ними. Да хотя бы для того, чтобы хоть как-нибудь определиться с временем и местом своего попадания. А так — просто не было необходимости.

Однако к этой деревне подошёл очень близко, так как она находилась буквально впритык к опушке леса. И нет, не вывалился сюда из кустов неожиданно: шаман задолго предупредил, что там дальше — люди. Шаманом я, понятно, называю нашего таёжника Андрея, а не себя. Уже как‑то привык. Только стараюсь вслух этого не делать. А то как-то ляпнул и тот смотрел на меня с явным непониманием.