Осколки Реальности

Одно то, что её мама с папой живут рядом, вместе, в одной квартире, что не убивают друг друга, не дерутся очень многое давало программе поиска путей совместимости мирной жизни столь разных существ: мужчин и женщин. Ведь это помогало развитию того, что в будущем может вырасти ещё более терпимое потомство, которое не будет враждовать по половому признаку.

Чем младше звериное общество, тем реже мирно контактируют между собой мужские и женские особи одного и того же вида. Их встречи, даже которые вроде мирные, проверенные, приводят часто к смертельным исходам. Потому что ритуалы охоты разные. Интриги, ловушки, яды... в ход идёт всё. В том числе, чтобы уничтожить мощных особей противника. А воинствующих фанатиков по половому признаку гораздо больше, чем по религиозному, или рассовому.

Вот только в междоусобных войнах гибнут и те и те. И общество несёт часто невосполнимые потери. Которые и решают кто как... В том числе призывами, что и складывается в разные виртуальные игры.

И перекрёстное опыление всё же случается. Но это как молоку на икринки сбросить. У насекомых особи если и встречаются для случки, то чаще сжирают друг друга ещё до случки, либо сразу после. А потомство выжирает изнутри родителя. Впрочем, и родитель выжирает часто потомство сразу после их появления на свет. И у зверей, и у разумных вроде — одно и тоже. Просто у разумных — более завуалировано, типо от несчастного случая, по вине кого-то другого.

Да и случки между мужчинами и женщинами у очень многих проходят только после тщательных рассчётов и прохождения множества испытаний. И встречи рассчитываются по движению звёзд, цветению цветов и прочего. Высчитывают именно благоприятный момент для зачатия. У большинства же аристократов вообще случка раз в жизни между супругами происходит. Если происходит вообще. Чаще бывает, что есть любовники, любовницы, от которых у аристократов супругов ещё бывает может быть потомство, а вот совместного потомства у них нет. Потому что у сильных зверей и инстинкты сильны, да и критерии для возможности зачатия, а тем более выращивания сильного потомства гораздо сложней.

Но Нина заметила оговорку принцесс: "сквозь все запреты".

Она и раньше замечала: бывает хочет что-то кому-то сказать, а не получается. Язык не поворачивается сказать, даже если хочется, даже если нужно.

И сейчас, перебирая в памяти всё случившееся, она поняла, что и сейчас, и во время разговора, её мысли очень хаотично скакали, переключаясь с одного на другое, высвечивая в памяти множество того, что подзабылось, чего вроде как было, а может и нет. И многое высвечивалось с совершенно иной стороны, виделось и казалось иначе.

Будто этот человек провёл её какими-то путями, сквозь многие запреты, которые оказались вовсе не запретами, став как бы самоограничителями, которые она могла как снять, так и наложить на себя, сдерживая.

Мысленно, она будто продолжала разговор с ним. И всё открывалось иначе. Каждый раз вспоминая то, сё, ей раскрывались всё новые и новые смыслы.

Сколько же смысловых слоёв и их сочетаний он вложил в свои слова?

Поняв, что сидеть одной за столиком в кафе больше не хочется, да и в номер возвращаться душа не лежит, девушка всё же поднялась в свой номер. Переоделась, надев купальник и взяла полотенце и подстилку в пляжную сумочку.

Уснуть всё равно не получится. А на пляже рокот волн успокаивает мысли.

Тишина ночи относительная, стрёкот цикад, шорох и шебуршение зверьков, птиц... В ночи полно глаз и ушей. Кто-то на кого-то охотится, поёт свою песнь победы, лакомясь добычей, сами привлекая к себе других охотников, которые, в случае успеха, лакомятся уже ими. Одни умирают, чтобы дать жизнь другим, другие живут и забирают жизни, чтобы возможно потом дать кому-то жизнь, возможно продлить, отдав свою... Круговорот жизни и смерти в природе идёт своим чередом.

Нина шла, не обращая на всё это особого внимания. Дорога прямая, асфальтированая, местами освещённая, местами не очень. До пляжа не далеко, пешком идти не долго. Да и по ночному времени дорога пуста, на ней почти никого.

Она шла, задумавшись, но в голове почему-то играла музыка, какая-то затейливая красивая мелодия, состоящаяя сразу из нескольких мелодий, переплетающихся со звуками природы и мыслями. Будто что-то звало её куда-то, не тянуло, но подталкивало, напраляло. Часть её стремилась туда, в неведомые дали, а часть настороженно, будто хищник, почуявший добычу, ступала.

И будто просыпалось чувство дежавю. Казалось, что это уже было. Что в своих снах, через разные миры, она раз за разом шла этой дорогой. Она будто видела себя со стороны, наблюдая глазами ночи, растений, цветов и насекомых, деревьев, змей, зверьков... И шла разными путями, одновременно множеством путей и всего одним путём.

Казалось, что она уже слышала эту симфнию раньше. Как когда-то... Было или не было это? Девушка даже сказать самой себе толком не могла.

Вот, сейчас небольшой подъём и чуть ещё вперёд. Потом налево небольшая круглая площадь. А музыка играет, а музыка зовёт. Чудесные переливы какого-то музыкального инструмента, казалось будто даже оркестра, играли свою мелодию, органично вплетая в звуки природы прекрасную симфонию, вызывающую чувственный восторг.

У каменного парапета, на ступенках, ведущих на пляжный песок, сидел он. И играл на губной гармошке.

Нина удивилась даже. Вроде играет не громко, а слышно издалека. Но мелодия приятная. И меняется. Мелодии разные, то плавные, то будто заводной марш, то как музыка неведомых сфер медитативного транса.

Она так и стояла несколько минут, прикрыв глаза и слушая.

— Решила подышать свежим воздухом? — услышала вдруг Нина голос, когда музыка неожиданно закончилась.

— А? — будто очнулась она, слегка вздрогнув от неожиданности. — Да, решила, что не уснуть, вот и пришла сюда. Думала покупаться. Но... — она с сомнением взглянула на довольно мощные волны. — Возможно и не буду.

Под конец мая пляжный сезон уже почти заканчивается тут. Днём бывают довольно сильные волны. А ночью — они обычно ещё сильней.

— Ничего, купаться можно, — я провёл ладонью по короткому ёжику волос, вызвав тем самым сонм маленьких брызг.

Помог девушке расстелить на песке пляжную подстилку. И мы уселись на неё.

Достав косячок, зажёг, закурил. Сделав пару затяжек, протянул Нине.

Она отказываться не стала. И странно поблескивая на меня глазами, затянулась. Выдохнула. Посидела чуток, ещё затянулась. Вернула косячок мне.

Сидели, молчали.

Вернее лежали. Я полулёжа, откинувшись спиной назад, облокотившись на руки как на подставки. Она лежала боком ко мне.

Что ж, если я правильно понял её прикосновения за столом и взгляды, бросаемые на меня. Виды она имела вполне конкретные. И интересовал её я именно как мужчина. Но чувствовалась решительная нерешительность.

И я её понимал. Когда приходит время, инстинкты зовут. В такие моменты наш внутренний зверь напряжён и звучит как натянутая струна, вибрируя в такт колыханиям своей природы как внутренний камертон.

Чувствовалось, что молодая девушка ещё совсем не опытна в этих вопросах. Но вот период зрелости у неё уже наступил.

Затянувшись ещё пару раз, опять передал джоинт девушке. Она несколько раз затянулась, опять вернула мне. Потом уже мягко отказалась. Ей хватит.

Чувствовалось, что она слегка поплыла, расслабившись.

По накурке гармония с миром, настройка на мир — тоньше, мощнее чувствуется всё. Обостряется чувство взгляда.

В том числе чувствуешь и свой собственный взгляд, своего внутреннего зверя, будто рассматривающего тебя со стороны.

А эта девушка и сама по себе была прекрасным зверьком, чутким и нежным цветком. Чей аромат будоражил тончайшим сладковатым запахом чуть распустившегося бутона. Она ещё не расцвела во всей своей красе, но уже обладала неоспоримой манящей привлекательностью.

Минут двадцать, может тридцать, просто лежали на подстилке, смотря кто куда. Просто лежали и молчали, наслаждаясь моментом и природой.

— Ну что, пойдём купаться? — Я встал и подал ей руку, помогая приподняться и встать.

Секундное колебание и лёгкий кивок. Предложенная рука помощи была принята.

Встав, она чуть пригнулась, обхватив кистями тонких рук полы платья и, подняв платье вверх, начала стягивать его через голову.

Улучив момент, поймал её руки в мягкий захват левой рукой, правой приобняв за талию и привлекая к себе.

Платье, обнажив стройную фигурку, всё ещё закрывало половину лица и глаза. Она вскинулась, приоткрыв рот и я прильнул к ней губами в поцелуе.

Замешкавшись, она чуть отпрянула, укусив меня за губу. Но, продолжая придерживать её, продолжил целовать в губы.

И она ответила на поцелуй. Поначалу робко. И, кажется даже слегка неумело. Но страстно.

В поцелуе я освободил ей руки, сам стянув с них платье. И она приобняла меня, продолжая отвечать на поцелуй, требуя в своём поцелуе больше страсти.

Мы целовались несколько минут и я поглаживал её тело, лаская руками плавные изгибы.

Наконец мы оторвались друг от друга. Не придерживаемый нашими телами, ливчик слетел с её груди, упав на землю рядом с платьем.

Почувствова неожиданную свободу и вгзлянув вниз, она слегка смутилась и инстинктивно прикрылась руками.

Я подхватил её и, подняв на руки, понёс к морю. Наградой мне был лёгкий визг, сменившийся смехом.

Волны не слишком сильные, но достаточные, чтобы хрупкой девушке было не слишком удобно входить в море. А так — в самый раз.

— Я плавать не умею, — вдруг призналась она, когда я зашёл уже больше чем по пояс, а волны начали доставать до груди, касаясь шеи девушки на моих руках, уже готовых её отпустить.

— Тогда держись за меня, — сказал я, её отпуская.

Она извернулась и прильнула ко мне, обхватив ногами за бёдра, обвив руками, пропустив их под моими подмышками и обхватив ладонями за щёки. Её рот был слегка приоткрыт, а взгляд требователен.

И мы вновь слились в поцелуе.

Во время поцелуя её тело слегка скользнуло вниз. И чуть ниже между её прекрасных ножек ей в трусики упёрлось что-то твёрдое, но податливое.

Поняв что это такое, Нина чуть взвизгнула, приподнимаясь.

— Боишься одноглазого? — Чуть насмешливо фыркнул я.

Слегка обиженный тревожный взгляд насупленной мордашки. Секундная нерешительность и ещё более крепкие объятья.

-Ничего я не боюсь, — жаркий шопот на ухо, подтверждённый укусом за мочку.

И вновь страстный поцелуй, а вжимающееся девичье тело приопускается, поддерживаемое моими ладонями за бёдра, слегка трясь о то, что встало между нами.

Через несколько минут мы вышли из воды. Я так и вынес её, держа на руках, не отпуская и осторожно уложил на лежак.

Нежно посмотрев ей в глаза, слегка замутнённые паволокой страсти и желания, положил руку ей на грудь, слегка поирывая сосочком между пальцев, ласково сжимая. В ответ робкий, чуть испуганный взгляд, через секунду сменившийся решимостью и требовательным поцелуем.

Оторвавшись от её губ, вновь коснулся их мимолётным поцелуем, но мои губы уже начали спускаться чуть ниже, в коротких поцелуях касаясь нижней стороны губ, подбородка, изящной шеи, достигнув вожделенных сосочков. Одной рукой я нежными касаниями, поигрался кончиками пальцев по её животу, будто вышагивая ими лёгкий марш вниз, туда, к райским кущам, на страже которых всё ещё были трусики.

Её тело слегка подрагивало. Прикрыв глаза, она слегка постанывала, отвечая в такт моим движениям но, когда я добрался кольчиками пальцев до самого сокровенного места, чуть лаская между ног лёгкими прикосновениями, напряглась. И, прерывисто задышав, всё же немного отстранилась.

Я остановился, убирая руку и отрываясь от её сосочков, посмотрел ей в глаза.

Её взгляд чуть вильнул в сторону, уходя из под прямого взгляда, пряча глаза.

— Я... — Она чуть запнулась.

— Не хочешь?

— Нет я... — она вновь посмотрела мне прямо в глаза и тихо, робко, будто чего-то опасаясь, произнесла: — У меня чуть кровит, это ничего?

Ах, вот оно в чём дело?

Кровью от неё не пахло. Но... дело пахло кровью.

— Ничего, мне это даже нравится. Я очень древний вампир, — улыбнулся я ей, — но настолько древний, что даже клыков нет. Так, по капельке и побираюсь, изредка питаясь кровью.

Она слегка рассмеялась, но несколько натужно. И сделала инстинктивный жест, пытаясь прикрыть заветное место ладошкой. Испугалась, что язычком раскрою её маленький секрет.

Движение едва уловимое, остановленное ею же почти сразу. Но всё же оно было.

Я нежно поцеловал её, едва коснувшись губ.

— Не спеши, девочка. Не торопись. Я то крови не боюсь, а вот ты, пожалуй, не очень ещё готова.

В удивлении она слегка распахнула глаза. И, понимающе их сомкнула.

Я отпускал свою жертву приблизившись издалека. Но подошёл столь близко, что это её пугало.

Нет, телом то она вполне созрела, да и психологически тоже. Но такой ответственный момент не то, что следует совершать поддавшись мимолётной страсти.

Для меня ещё одна подобная победа, когда девушка готова отдать свою девственность, ничего особо не значит.

Я легонько поцеловал её за ушком, втягивая ноздрями её запах. Повернувшись, прошёлся поцелуями и язычком по животику, подрагивающему от нетерпения и предвкушения, но поджимающемуся от накатывающего страха.

Ей хотелось. Очень хотелось. Но боялась. И хотела, чтобы я отпустил её. Особенно после моих слов. Но в то же время и хотелось, чтобы я проявил настойчивость, обуздав её страх, взяв ответственность принятия ею решения на себя.

Поняв, почувствовав, куда держит путь мой язык, она приподняла и сомкнула ноги.

Чуть сдвинувшись сам, переместился и занял положение перед ней, перед её сдвинутыми поджатыми ножками. Ладони легко приодолели слабое сопротивление коленок, раздвигая их. Чуть навалившись телом, я поцеловал её в губы. Её поцелуй был неуверенным. Она будто не верила, что это происходит с ней после моих слов. Что я так поступаю с ней. Но всё же ответила, прижимаясь телом и трясь подрагивающими сосочками о мою грудь, отвечая на прикосновения пальцев, блуждающих между её ножек и слегка потирающих трусики.

Спустившись языком вниз, провёл руками от груди к талии, уцепившись пальцами за лямочки трусиков, легко стягивая их вниз. Она сама подалась, чуть приподняв попку, чтобы мне было их легче снять.

Зарывшись носом в густую поросль, втянул её запах. Коснулся губами и, раздвинув пальцами волоски, поцеловал уже в нижние губки, работая губами и языком. Её дыхание участилось, стало прерывистым. Её ноги зажали мою голову меж собой, а ладошки, опустившись мне на макушку, вонзились коготками в затылок, вжимая в себя, теребя и ероша мне волосы.

Её глухие сладострастные стоны были тихими, но едва сдерживаемыми, а потому отчётливо слышными.

Спустя какое-то время её ноги напряглись очень сильно. И... тело задёргалось в сладострастных конвульсиях. Протяжный стон страсти огласил округу. А пальцы, вонзившись мне в затылок, кажется коготками всё же проткнули мне кожу.