Чаганов: Будущее

— Вот, — Андрей повернулся к хозяину дома. — Это какой-то пароль? Как его узнать?

— Пожалуй, пароль, — Лурия сделал маленький глоток из чашки и от удовольствия прикрыл глаза: то ли от вкуса крепкого кофе, то ли от нахлынувших воспоминаний. — Вы слышали когда-нибудь такое слово — 'эпитаксия'?

— Это из кристаллографии, — Андрей удивленно приподнял брови. — Направленный рост одной структуры на поверхности другой, готовой кристаллической решётки.

— Мы с Алексеем когда-то позаимствовали это слово для совершенно другой области, — Лурия мягко поставил чашку обратно на блюдце. — Это была его идея — перенести некий сложный ментальный образ и вырастить, построить его в нейронах мозга.

Екатерина Васильевна медленно подняла голову.

— Вы хотите сказать, Александр Романович, что это не слово?..

— Да, — кивнул Лурия, и его запавшие глаза блеснули охотничьим азартом. — Если Алексей реализовал то, что мы тогда обсуждали, то 'семантическое зерно' — это не цифровой код и не текстовая строка. Это зрительно-смысловой паттерн, который постороннему человеку невозможно подобрать перебором или просто угадать. Его можно только вспомнить. Или, точнее, дорастить до целого у того, у кого в памяти уже есть правильная смысловая основа. Но в итоге, когда цепочка замкнется, мозг сам выдаст именно то единственное слово, которое нужно ввести в терминал.

Академик ткнул в плазменную панель своим скрюченным артритом пальцем:

— Андрей, ты видишь эти маркеры? Они делят рисунок на шестнадцать равных частей. Разбей картинку по координатам и распечатай мне каждую часть на печатной машинке.

'Ничего себе 'пишмаш', — мысленно присвистнул Андрей, глядя на то, как из-под вышитой крючком старой скатерти появляется.., — новейший лазерный принтер 'Филипс'. Я такие только на картинке видел. Принтер подключён через сетевой расширитель! У дедушки дома локальная сеть! А рядом какой-то 'гроб' — по виду увеличенный в десять раз детский проектор для диафильмов'.

Андрей вытащил из чемодана сетевой кабель:

— Александр Романович, какой у вас пароль?

— 'Лика, тире, 1921'.

Взгляд Лики на секунду замер на выцветшей черно-белой фотографии на стене: сорокалетний, щеголеватый хозяин дачи в безупречном костюме держал под ручку улыбающуюся молодую девушку в свадебном платье.

— Получайте, Александр Романович, — из утробы 'пишмаша' поползли листы с каракулями. Андрей с явным сомнением наблюдал за тем, как академик споро, один за другим, закладывает листки в выдвижную кассету огромного проектора.

— А зачем это, Александр Романович? — тихо спросила девушка, подходя ближе к прибору.

— Сейчас будем заниматься 'нейронной эпитаксией', — с грустной улыбкой взглянул на неё старик, — этот прибор будет проецировать изображения на сетчатку глаза Андрея. Точно по времени, кратному периоду гамма-цикла мозга. Его нейроны получат эту информацию и сгенерируют некий мысленный образ, а в итоге Андрей узнает то самое 'семантическое зерно'. Однако 'голова — дело тёмное', поэтому, я думаю придётся основательно повозиться, чтобы синхронизировать смену карточек и его гамма ритм. И вообще, испытуемый должен привыкнуть к этому процессу. У кого-то это получается сразу, у кого-то через месяц, а у кого-то никогда. Но у Андрея, я надеюсь, всё получится быстро...

'Как в моём детском диафильме', — мелькнуло в голове у Андрея, когда академик достал шапочку, окутанную тонкими проводами.

— Отец присылал ему в детстве такую игру, — вдруг сказала мать, молча сидевшая с чашкой кофе в руке.

Андрей уже ничего не слышал. Его мир, как в детстве, сузился до белой простыни на стене и луча проектора на ней, а всё остальное — комната, мебель, голоса — отступало в темноту. Щёлкнул затвор кассеты. В окуляре появился первый фрагмент. Потом второй. Третий.

Лурия, глядя на пульсирующий сигнал на экране старого осциллографа, каким-то образом оказавшемся в 'гробу', подстраивал частоту его эбонитовой ручкой.

На мгновение ему показалось, что из бессмысленных линий проступают какие-то рисунки, но они растворялись в тумане так же быстро, как и возникали. За его спиной пронзительно пискнул 'компьютер' Бирюкова и вдруг, как по команде, из этого тумана совершенно явственно проступил силуэт какого-то здания.

Андрей перестал дышать. Дом выходил на площадь узким фасадом, половину которого занимали две квадратные сторожевые башни. Светлый, тяжёлый, с каменной вязью, арками и окнами разной величины и формы, будто сошедший со страниц русской сказки. В нём было что-то от замка, что-то от вокзала, что-то от театра...

Писк повторился. Изображение укрупнилось и сместилось вниз и влево к первому этажу, к застывшему людскому потоку на тротуаре и к вывеске над аркой — 'АРС'.

— Я знаю пароль, — облегчённо выдохнул Андрей, стягивая с головы электроды.

— Ты уверен? — потянулась к нему Лика.

Он вместо ответа сделал шаг к столу. В верхнем окне экрана в отдельном окне открылся мессенджер Бирюкова.

БИР: Андрей, ты меня ещё слушаешь?

— Не отвечай, — мать встала рядом, — он снова пытается нас запеленговать.

— Ну это ему вряд ли удастся, Катенька, — хмыкнул Лурия, подойдя к столу. — Мою сеть так просто не возьмёшь, Алексей об этом позаботился. Мы здесь, всё-таки, 'нейронной эпитаксией' занимались. Отвечай спокойно — сам Чаганова дал добро.

Андрей: Слушаю.

БИР: Я полагаю, что тебе из этого чата стала известна ситуация с ОГАС, ВР и лунной базой. Шеин рвёт и мечет. Требует быстрого результата. Исправить положение можно лишь пересобрав верхний уровень Внешнего Разума. Без твоей помощи мне не удастся быстро войти в его среду. Поэтому у меня к тебе деловое предложение...

— Дельцы, — беззвучно пожевал губами академик. — и откуда они ещё берутся на восьмом десятке лет советской власти?

БИР: ... Ты обеспечиваешь 'семантическое зерно'. Я снимаю внутренние блокировки ОГАС и ВР. Наследие твоего отца сейчас находится в наших руках. Или мы его спасаем, или Шеин угробит дело всей жизни Чаганова. Выбирай.

— Он врёт, Андрей, — Лика подалась вперёд и положила руки на его плечи, — его единственная цель — добраться до тебя. Прекращай этот разговор.

— Согласен... — голос академика вдруг осёкся.

Взгляд старика застыл на лице девушки, а мысли, подхваченные неожиданным сходством, улетели далеко в прошлое, где на выцветшем фото его Лика точно так же упрямо вскинула подбородок.

— Разговор прекратить всегда успеем, — упрямо тряхнула головой мать. — Из любого канала связи, пока он открыт, надо выжимать максимум информации.

Он на секунду завис над клавиатурой, обдумывая ответ.

Андрей: Оказанная услуга ничего не стоит.

Бир: Это уже деловой разговор. Чего ты хочешь взамен?

Андрей: Для начала я хочу понять твои возможности.

Бир: Испытай меня.

Андрей: Удали нас троих из 'красного списка'.

Бир: А у тебя 'губа не дура'. Ты же не думаешь, что я могу вмешиваться в дела Шеина?

Андрей: Тогда нам не о чем говорить. Какое может быть сотрудничество, когда любой наряд милиции на улице, может нас задержать?

Бир: Погоди. Я действительно не могу убрать вас из 'красного списка'. Но я могу через ОГАС понизить ваш поисковый приоритет. Сейчас основной метод поиска разыскиваемых через их учётную карту. Где бы она ни была проведена, через несколько минут эта информация становится доступной для поисковой системы. Если я присвою такой информации нулевой приоритет, то в милицию и госбезопасность она поступит в конце квартала, в нашем случае — первого января следующего года. До этого срока вы сможете попасть на нары только по глупости, если, например, набьёте морду патрульному милиционеру или оперативнику КГБ. Так пойдёт?

Мать кивнула на вопросительный взгляд сына.

Андрей: Пойдёт.

Бир: Отлично. Сегодня в полночь приоритеты обновятся, и вы сможете свободно пользоваться своими карточками.

Андрей: А пока до этого срока пришли мне сетевой журнал лунной базы на момент ЧП.

Бир:Бир: Ну и аппетиты у тебя. Ладно, посмотрю, что можно сделать.

Андрей: Я ещё даже не начинал — :-). Лучше расскажи мне о планах своей группы?

Бир: Теперь твоя очередь. Чем докажешь, что в состоянии узнать пароль?

Андрей: Поговорим утром. Сегодня был тяжёлый день. Жду сетевой журнал.

Он решительно закрыл окно мессенджера и, развернувшись на стуле, вопросительно взглянул на мать.

— Ты сделал всё правильно, — улыбнулась она. — Бирюков рассчитывал, что сработает его наживка, но в итоге сам оказался на крючке. Главное — ты навязал ему свой темп.

— Молодец, — академик тяжело опустился на стул, — это раунд определённо за тобой.

— Вы устали, Александр Романович, — подскочил Андрей, — вам надо отдохнуть.

— На том свете отдохну, — старик упрямо тряхнул седой шевелюрой. — А пока тебя надо хотя бы немного ввести в курс наших с Чагановым дел. Без этого будешь тыкаться, как слепой котёнок. Речь идёт о Внешнем Разуме. Многие путают сознание и искусственный интеллект. Кхм-кхм...

Лика принесла старику стакан воды.

— ... Спасибо. Так вот, у нас в Институте Экспериментальной Медицины, в Институте Мозга, да и в ведущих научных центрах Европы и Америки много копий было сломано по этому вопросу. Но где-то лет пятнадцать назад один английский учёный высказал идею, на основе которой у учёных появился консенсус — сознание нельзя свести к алгоритму. Тут и произошло разделение — нейронных сетей, то бишь, искусственного интеллекта и сознания-разума. Основное различие заключалось в том, что для сознания требовалось некое невычислимое физическое событие, которое невозможно воспроизвести на обычной вычислительной машине. Было предложено создать такое событие на базе некоего физического субстрата — квантового узла, генерирующего 'элементарный акт сознания' в момент 'коллапса волновой функции'...

— Это как? — вырвалось у Лики.

— В самом грубом виде? — Лурия отпил воды и поставил стакан на край стола. — Пока система не обязана выбирать, она удерживает несколько возможных состояний сразу. Не в смысле 'думает о них', а физически: как набор допустимых вариантов. Потом наступает момент, когда такая неопределённость уже не может сохраняться, и из всех вариантов остаётся один.

— Когда мозг принимает решение?

— В бытовом смысле — можно сказать и так. Но решение — это уже верхний этаж. Психология. Поведение. Слова. А мы говорим о нижнем этаже — о физическом событии, без которого, как считается, сознательный акт вообще не возникает.

Андрей подался вперёд:

— А откуда берутся эти возможные состояния?

— В живом мозге — из всей работы нейрона. Синаптические сигналы, химия клетки, электрическое состояние мембраны, входы от органов чувств, память, внимание — всё это меняет внутреннюю настройку нейрона. Есть основания думать, что часть этой настройки уходит глубже, в её скелет, в микротрубочки. Они не принимают решение вместо нейрона. Они могут быть тем местом, где обычная нервная активность превращается в особое квантовое состояние.

— То есть в микротрубочках лежат разные решения? — уточнила Лика.

— Нет, не лежат, — покачал головой Лурия. — Там не шкаф с готовыми ответами. Скорее — несколько возможных физических конфигураций одной и той же системы, которые существуют одновременно. Мы называем это суперпозицией. Разные конфигурации соответствуют разным распределениям массы и энергии. Такая суперпозиция неустойчива, она не может жить сколько угодно. Когда различие между вариантами достигает определённого предела, система сама сбрасывает неопределённость. Волновая функция схлопывается. Остаётся один вариант.

— И это сознание?

— Нет. Это ещё не сознание. Один такой акт — не мысль и не образ. Это только элементарный квант сознательного события. Как искра — ещё не пожар. Но если миллиарды таких актов организованы мозгом, связаны с памятью, речью, восприятием и действием, тогда из них может сложиться то, что мы называем сознательным переживанием.

* * *

В ангаре монтажно-испытательного корпуса в Капустином Яру густо пахло авиационным керосином, сквозь который едва пробивался аромат степной полыни. В его центре под мертвенно-белым светом ртутных ламп серебрилась конструкция, от которой у любого нормального инженера должен был начинаться нервный тик.

Рядом стояли двое: маршал Колдунов и генерал Титов молчали.

Перед ними был не самолёт и не ракета, а собранная буквальная за трое суток техническая ересь. На спине матово-серебристой 'Сотки', с её изящным титановым силуэтом, похожим на гигантского ската, лежало уродливое инородное тело. Нижнее звено — укороченная твердотопливная секция от 'Тополя' в силовом кожухе. Над ней — вторая секция, уже не штатная, а переделанная под воздушный сброс. А на самом верху, укрытый обтекателем, приютился орбитальный аппарат программы 'Спираль'. Не тот учебный 'Лапоть', к которому давно все привыкли на КапЯре, а его военный потомок, облегчённый до предела: минимум топлива, минимум теплозащиты, максимум оружия. Один пилот. Один виток. Один шанс.

— Герман, эта штука вообще взлетит? — спросил Колдунов, не отрывая взгляда от 'конструкции'.

— Не только взлетит, товарищ маршал, но и выполнит задачу, — Титов источал уверенность и спокойствие. — Баллистики все в один голос... 'Сотка' только поднимет пакет в стратосферу и разгонит его до двух с лишним Махов и прицелится. Дальше работает 'пакет', но не как нормальная ракета-носитель. Он лишь забрасывает его на траекторию перехвата. Низкий перигей, один виток, сразу на посадку. Этого достаточно.

— Вес "пакета"? — хмуро спросил Колдунов.

— Двадцать семь тонн.

— Большой перегруз.

— Большой, но реальный.

Колдунов помолчал.

— Орбитальный аппарат?

— Пять тонн сухой массы с пилотом, товарищ маршал. Остальное — две твердотопливные секции, переходная ферма, обтекатель, автоматика разведения. Тяга нерегулируемая. Управление простейшее — газовые рули и отклонение сопла. Запаса нет. Без права на ошибку. Это единственный реальный вариант перехвата.

— Он ведь с Канаверала над Москвой не пройдёт, так?

— Взлёт будет с Ванденберга, — кивнул Титов. Американцы для этого перестраивали Шестой комплекс. С мыса Канаверал они до Москвы не дотянутся по наклонению. С Ванденберга — дотянутся. Высокое наклонение, почти полярная плоскость. Южный Тихий океан, Африка, Чёрное море, Центральный район, Арктика — в зависимости от витка и фазировки. Москва для шаттлов перестала быть недосягаемой.

— Хочешь взять его вдогонку? — приподнял бровь Колдунов.

— Нет, вдогонку его не взять. На орбите не догоняют по прямой. Мы поставим Волка в засаду. Заранее. В той плоскости и в той точке, где они обязаны пройти, если, конечно, американцы не сорвут старт или не изменят профиль. У Волка будет всего пара минут...

— Не сорвут и не изменят, — покачал головой маршал и сжал кулаки, — на это не надейся. Я американцев хорошо знаю. Поэтому надо идти до конца.

— Так и буду ориентировать пилота, товарищ маршал.

— Я тоже не отверну, — голос Колдунова стал жёстким. — Официально в приказе сегодняшний вылет будет именоваться испытательным. Космическая бомбардировка по Сары-Шагану. Вместо бомбы — массо-габаритный макет. После его погрузки под объективами американских спутников обеспечишь скрытную выгрузку. Я Ильюшину уже дал указание. Если 'перехват' пройдёт успешно, то я доложу об этом министру и НГШ. Если неудача, то всё равно готовь перехват на 7 ноября, будем пытаться ещё раз, только на свой риск. Как говорится, 'или грудь в крестах, иль голова в кустах'. Надеюсь на тебя, Герман Степанович. Проводи меня до самолёта, надо в Москву.