La Vicomtesse

Делаю вид, что не узнаю его, и наливаю ему вина, добавив в бокал три капли своего снадобья, благо в этом сумраке мои действия практически не видны. Это не яд, нет-нет, что вы, Боже сохрани! Это снотворное! Трех капель ему достаточно чтобы он спал долго и видел красивые сны. Он выпил это вино и через четверть часа уже храпел. Мы с Кэти перенесли его в мою спальню, разули, частично раздели. А я нацепила ему на палец тот самый перстень с изумрудом. Уверена, что по утру гасконец побежит хвастаться своей победой к друзьям, и Оливье узнает этот перстень. Он просто обязан узнать его!

Мое снадобье — это снотворное, основа обычная — маковый отвар, но есть еще ингредиенты. Так вот, чтобы человек просто заснул и спал всю ночь достаточно двух капель. Если добавить третью, то уснувший будет видеть сны, неотличимые от реальности, чаще всего о том, о чем он мечтал или к чему стремился перед тем как уснуть. Гасконец стремился к ночи любви со мной — вот это ему и приснится. Скорее всего. Если бы капель было пять или шесть, то он бы спал сутки, и ему бы снилось, что он спал со всеми женами и наложницами турецкого султана. Ну а если капель больше, то...

"Omnia sunt venenum, nihil est sine veneno, sola dosis facit venenum".

"Все есть яд, и все есть лекарство. Одна лишь доза превратит лекарство в яд, и яд в лекарство...". Уверена, что вам уже это объяснили?

Так и случилось, поутру д`Артаньян отправился к своему другу, к моему Оливье, или как он его называет — к Атосу. Об этом мне доложили те же дети прислуги, которым было поручено наблюдать за ними.

Д`Артаньян заявился ко мне в гости на третий день, и я пыталась от него вежливо отделаться. Он мне больше не интересен — перстень передан, надеюсь, Оливье узнал этот перстень, так что настала пора избавляться от этого назойливого ухажера. Объяснила ему, что у меня есть возлюбленный и это маркиз де Вард. Если гасконец решит вызвать маркиза на дуэль, и тот согласится, то я избавлюсь от обеих назойливых дураков. Сначала гасконец пригрозил убить де Варда, как я и предположила. Затем начал хвастаться что, мол, третьего дня это именно он и был у меня в спальне. А затем он перешел границы приличия и схватил меня, схватил весьма грубо и больно! Я ударила его кинжалом, увы, не на смерть! Клинок попал в какое-то украшение и только разрезал ему кожу на боку. Болезненно и неприятно, но вовсе не смертельно, увы. Я вырвалась из его захвата, но платье соскользнуло с моего плеча, и он узнал мою тайну! Вначале он опешил, потом попытался схватить шпагу, но я еще раз ранила его в руку. К сожалению, ему удалось сбежать, и он вновь направился к Оливье.

Черт бы побрал, эту мою женскую стыдливость, привитую в детстве и вбитую в монастыре, которая только что едва не стоила мне жизни! Когда соскользнувшее с плеча платье частично обнажило меня, я на какой-то миг впала в панику. На миг, но этого краткого мига наглецу хватило, чтобы сбежать. Для себя я решила: не важно, видел ли враг меня голой, если это было последнее, что он видел в своей никчемной жизни! Но вот как избавиться от привычки? Как не впадать в панику оставшись без платья? Я не знаю, но надеюсь с эти разобраться.

Еще через день хозяин ювелирной лавки наведался ко мне и предложил снова выкупить этот перстень.

— В этот раз перстень мне принес именно такой шевалье, о котором вы изволили говорить, мадам. Вы и сейчас его выкупите? Я готов уступить его вам даже немного дешевле, чем в прошлый раз.

И я вновь выкупила этот перстень, и напомнила ювелиру о серьгах — если ему такие продадут, то предложить их сначала мне. И мы договорились об этом.

Не узнанная никем, в одежде Кэти я понаблюдала за смотром войск — мой Оливье был полностью экипирован, впрочем, и гасконец тоже. Ну да ладно, пускай так. Молю Господа, чтобы мой Оливье не погиб.

И армия выступила на осаду Ла Рошели. Мне тоже настала пора покидать Париж и возвращаться в Лондон. Тем более что Ришелье передал мне письма для Их Величеств. Но сначала я все же посещу свои поместья, унаследованные от бабушки.

В большом поместье на юге, недалеко от Марселя, унаследованном от бабушки, мне впервые пришлось вершить суд и расправу, как сюзерену этой земли. По моему приказу был повешен управляющий этим поместьем. И вовсе не потому что он меня обворовывал. Этот пустяк заслуживает денежной компенсации, а вовсе не виселицы. Он был повешен потому, что кроме воровства, уж очень сильно прикладывался к прекрасному южному вину, которое в этом поместье и делают. А напившись, избивал жену и детей. Буквально за пару дней до моего приезда, он так избил младшую дочь и жену, которая пыталась защитить малышку, что от побоев они скончались. Об этом мне рассказала их старшая дочь, девочка лет пятнадцати и которая сама была вся в синяках.

Казнь состоялась на площади городка, напротив церкви, и местный падре меня поддержал. Крестьяне обрадовались и редкому зрелищу и тому, что пусть на миг, но справедливость восторжествовала. Но встал вопрос о новом управляющем.

— Девочка, а ты грамоту знаешь? — спросила я Жанну, эту самую дочку управляющего.

— Да ваша милость, и счет тоже. Меня дедушка научил. Я уже давно вместо отца и веду весь учет. Так как дедушка подсказывает.

— Твой дед был управляющим?

— Нет, только помощником, управляющим был отец этого... Но именно дедушка и вел все дела, а эти только...

— А где сейчас твой дед?

— Дома, ему ходить тяжело, но голова у него светлая.

— Так, прекрасно! Вот ты и будешь новой хозяйкой, когда я в отъезде! А дед тебе подскажет, если ты не будешь знать! Недоимки я так и быть взыскивать не буду со всех. И еще этот год даю всем без податей. Но через год, всё положенное все будут платить!

— О ваша милость, вы не пожалеете!

Этой новости обрадовались все мои люди.

Я собиралась на этом закончить свой суд, но тут вперед протолкалась бойкая женщина лет тридцати, или может даже меньше, крестьянки они быстро теряют свою природную красоту.

— Ваша милость, только вы можете помочь! — и она упала на колени.

— Так, встань, и расскажи что случилось? Тоже муж бьет?

— Нет, что вы, упаси господь! Нет у меня мужа, уже два года как сгинул невесть куда!

— И что же ты хочешь? Я не буду его искать!

— Да боже вас упаси искать этого дурня! Я хочу вновь замуж выйти, и у меня жених уже есть!

— Ну так ждите положенный срок, и женитесь!

— Не можем уже ждать, ваша милость! — из толпы вышел не молодой, но еще очень сильный крестьянин.

— А, понимаю, понимаю... Так, ладно возьму грех на душу, сокращу вам срок требуемый по закону. Если кюре ваш не будет сильно уж возражать.

— Не буду, ваша милость! — кюре решил вступить в разговор. — Люди они достойные, богобоязненные, дела ведут честно, так что можно им и помочь.

— Быть по сему! Вы падре подготовьте необходимые бумаги, я подпишу. А вам, молодым, неделя епитимии и строго поста! И что бы дважды в день по сто раз читали "Te, Deum". Ну а там венчайтесь, совет вам да любовь! И вот, еще, примите мой подарок.

Это оказывается очень приятно, когда все можно решить добром.

В Англии, вскоре после приезда, я встретила свою подругу Кэтрин, герцогиню Бэкингем. В январе 1627 года у нее случилось самое страшное горе, которое только может обрушиться на женщину — умер ее маленький сын, и тогда мне казалось что Кэтрин навсегда будет пребывать в мрачном настроении. Но сейчас я нахожу ее если не веселой, то весьма оживленной и активной.

— Я рада видеть тебя вновь, и вновь веселой.

— Да, Господь дал, Господь забрал...., и я живу надеждой на новую жизнь...

— Ты вновь ждешь ребенка? И кто...

— Конечно же мой любимый, а не этот проклятый герцог! Любимый уверяет меня, что скоро мы буде вместе. И я надеюсь, что в этот раз так и будет, и уже совсем скоро.

Эх, если бы я не слушала Ришелье два года тому, подруге было бы сейчас намного лучше! Похоже, мне придется помочь ей, при случае конечно! Сама я искать встречи с Вильерсом не буду! И плевать на поручение Ришелье. Да и на Анну Австрийскую тоже! Пусть сама выпутывается! Ну а если случится скандал, и Луи с ней разведется, то оно и к лучшему! У Франции появится новая королева, а вскоре и Дофин!

Мы, болтая о пустяках, шли коридорами Уайтхолла из покоев королевы в покои Кэтрин.

— Хочешь, я тебе кое-что покажу, весьма любопытное, надеюсь, тебе понравится...

— Да, а что это? И что именно должно мне понравиться?

— Идем, тут не далеко, — и Кэтрин решительно свернула в другой коридор.

— Вот смотри! Смотри внимательно!

Я вначале не поняла, чего хочет подруга. Стены этого зала, как впрочем, и стены многих других залов и коридоров были увешены картинами, на самые разные темы. Но чаще всего встречались картины на тему греческих и римских богов и богинь.

— Вот посмотри на эту пару, на этих Венеру и Адониса! — Кэтрин указала на одну из картин.

— И что в ней такого особенного?

— Особенного? Ты не понимаешь? Тогда посмотри внимательнее, вот отсюда, где я стою, пожалуй так сходство лучше видно.

Я присмотрелась, и поняла о чем говорит Кэтрин! В этой практически полностью обнаженной паре я узнала Их Величества!

— Это они???

— Да, это именно они!

— Они что, сами позировали живописцу?

— Как тебе сказать?... — Кэтрин замялась.

— Говори, как было...

— В общем да, они сами позировали.

— Да??? А ты откуда знаешь?

— Да вот отсюда! Посмотри на эту картину! — и Кэтрин указала на картину с купающимися нимфами на другой стене зала.

Я присмотрелась, мда....

— Это ты, Ее Величество и фрейлины, Джоанна и Маргарет с Камиллой????

— Да, ты правильно поняла! Художник только чуть-чуть изменил наши лица, но узнать нас не сложно, не так ли?

— Да.... Но зачем???

— Затем, что раньше или позже мы постареем и подурнеем. А эти картины, на которых мы такие красивые, переживут века!

— А почему бы не просто портрет, в платье?

— Есть и такие портреты, но кто нас узнает через пару десятков лет? Внуки, и может даже дети, выкинут портреты куда-то на чердак. Я сама у себя дома нашла портреты предков, и отец не смог вспомнить кто есть кто...

— Наверное ты права... Но не знаю...

— Но можешь легко узнать. — Кэтрин рассмеялась.

— Это каким же образом?

— Присоединяйся к нашей компании! У нас есть несколько сюжетов, еще не написанных. Например "Три грации"! Я, ты и Люси! Что скажешь?

В итоге, Кэтрин и Люси меня уговорили! Поначалу мне было ужасно неловко и стыдно, а потом я вспомнила тот злополучный вечер, когда это проклятый гасконец порвал мое платье. Теперь я от такого не впаду в панику!

В постоянных заботах Хозяйки Двора Ее Величества незаметно пролетело несколько месяцев, почти целый год.

Сегодня, 21 июля 1628 года, я получила письмо от Ришелье, в котором он просит меня срочно прибыть в окрестности Ла Рошели, поскольку ему требуется обсудить со мной один совершенно конфиденциальный вопрос, который невозможно доверить ни бумаге, ни гонцу, даже самому надежному, такому как граф Рошфор, например.

Это оказалось не просто — из-за этой проклятой войны корабли из Англии во Францию больше не отправлялись, капитаны говорили, что идут в Голландию или Фландрию. Но приличная сумма пистолей убедила одного из них и он доставил меня в одну укромную бухточку в окрестностях Ла Рошели и согласился ждать в этой укромной бухте двое суток. Я, как и было условлено, остановилась в трактире "Красная голубятня" и ждала.

Днем в этом трактире собралась большая компания солдат из разных полков французской армии, и как всегда бывает с пьяными мужчинами, из-за сущего пустяка началась безобразная драка. Вскоре драка затихла, главных бузотеров унесли толи ранеными, толи убитыми, а к вечеру в трактире не осталось никого из постояльцев, кроме меня.

Наконец, уже в сумерках послышался цокот копыт нескольких лошадей — я выглянула в окно, сквозь приоткрытый ставень — да это Ришелье со свитой из гвардейцев и мушкетеров. С удивлением в одном из мушкетеров я узнала собственного супруга! Ну что ж, может быть, после стольких лет разлуки, мы сможем встретиться и поговорить по душам?

Шагов за десять до двери кардинал знаком приказал своему спутнику и трем мушкетерам остановиться. Чья-то оседланная лошадь была привязана к коновязи у трактира; кардинал постучал в дверь три раза условным стуком.

Какой-то человек, закутанный в плащ, сейчас же вышел из трактира, обменялся с кардиналом несколькими короткими фразами, сел на лошадь и поскакал по дороге к Сюржеру, которая вела также и в Париж.

— Подъезжайте ближе, господа, — сказал кардинал. — Вы сказали мне правду, господа мушкетеры, — обратился он к трем приятелям, — и, поскольку это будет зависеть от меня, наша сегодняшняя встреча принесет вам пользу. А пока что следуйте за мной.

Кардинал сошел с лошади, мушкетеры сделали то же, кардинал бросил поводья своему оруженосцу; три мушкетера привязали своих лошадей к коновязи.

Трактирщик стоял на пороге — для него кардинал был просто офицером, приехавшим поужинать или повидаться с дамой.

— Нет ли у вас внизу какой-нибудь комнаты, где бы эти господа могли подождать меня и погреться у камина? — спросил кардинал.

Трактирщик отворил дверь большой комнаты, где совсем недавно вместо прежней дрянной печурки поставили прекрасный большой камин.

— Вот эта, — сказал он.

— Хорошо, — сказал кардинал. — Войдите сюда, господа, и потрудитесь подождать меня — я задержу вас не более получаса.

И пока три мушкетера входили в комнату нижнего этажа, кардинал быстро поднялся по лестнице, не задавая больше никаких вопросов. Он, видимо, отлично знал дорогу.

— Послушайте, миледи, — сказал кардинал, едва я открыла ему дверь своей комнаты — дело это важное. Садитесь сюда, и давайте побеседуем.

— Я слушаю, ваше высокопреосвященство, с величайшим вниманием, — Но только побыстрее. Я не могу задерживаться. Небольшое судно с английской командой и капитаном, ждут меня близ устья Шаранты, у форта Ла-Пуэнт. Оно снимется с якоря завтра утром. И я должна выехать туда сегодня же вечером.

— Хорошо. Так вот. Сию же минуту, то есть сразу после того, как вы получите мои указания. Два человека, которых вы увидите у дверей, когда выйдете отсюда, будут охранять вас в пути. Я выйду первым. Вы подождите полчаса и затем выйдете тоже.

— Хорошо, монсеньер. Но вернемся к тому поручению, которое вам угодно дать мне. Я хочу и впредь быть достойной доверия вашего высокопреосвященства, а потому благоволите ясно и точно изложить мне это поручение, чтобы я не совершила какой-нибудь оплошности.

— Вы вернетесь в Лондон, — продолжал кардинал. — В Лондоне вы навестите Бекингэма...

— Замечу вашему высокопреосвященству, что после дела с алмазными подвесками, к которому герцог упорно считает меня причастной, он питает ко мне недоверие.

— Но на этот раз, — возразил кардинал, — речь идет вовсе не о том, чтобы вы снискали его доверие, а о том, чтобы вы открыто и честно явились к нему в качестве посредницы.