— ... — не сразу нашёлся с ответом, когда Кира, наконец, выдохлась. Он-то думал, что это у него было насыщенное утро! А похоже, что Кире «Морфозочка» устроила такой слом мировоззрения, что у неё крыша не просто поехала, а укатилась в кругосветку и вернулась «просветлённой»! — Так, ты не на своей химии экспериментировала?

— Не-не-не, я не совсем ещё того-самого... — смутилась. — Лан, я типа полезла, а меня Морфозонька как шарах-бабах по башке! Только не снаружи, а снутри, ну ты понял, да? Короч, Морфоза умная, а я ваще нет, терь буду знать, куда не лазать, пока... это... «Дао преобразований» не постигну. Ух Морфозонька всяких алхимических книжулек знает, и не мошенников каких, а настоящих алхимбоссов! Я, правда, всё это не выучу... — она вздохнула. — Бля, какого хера, вот скажи? Типа, открыла суперпуть к крутости, а на самом деле исчезну в никуда, останется Бета... Ты не подумай, она будущая я, все дела, просто это нечестно, просекаешь?

— Просекаю, — и кивнул на её палочку. — Поинтересуйся, как там с превращениями души и памяти.

— Не-не-не, уже попробовала, — нахмурилась Кира. — Короч, оно всё сложное, вроде сразу две проблемцы? Напервой, я должна прокачаться до девятисотого левела алхимика, это тупо долго, ну, ты ж не будешь годами ждать? А второе — это мне себя копировать надо, как Морфозочкина мать себя в ядра для Гаррика скопировала. С Морфозой это работает, потому что она Морфоза, вся такая превращательная! А со мной — ну, Морфоза говорит, сбацаться-то сбацается — в принципе; а по конкретухе уже она не всекает, как! Надо самой придумывать, типа, научная реальность, все дела, будь я даж убералхимиком девятисотым, го исследовать, эксперименты типа? Не, ты не подумай, я не моралистка, тьфу, какая, надо, хрен с ним, найдём, кого не жалко, всегда же есть, кого не жалко? Прост тоже долго! Опять всякие годы, а ты столько Бету ждать не будешь, я ж не дура, вкуриваю, эх.

— Я рассказывал тебе, что, вернее, кого охотники поставляют Фабрике, — напомнил он.

— Не, я ж говорю, материальчик найдётся, во времени дело... а, погодь, ты о другом? Дай вкурить... ух башка моя бедовая! Фабрика крафтит Компании зелья из людей, да? Типа, там всякие знающие в алхимии душ чуваки? Мы спиздим у них знаньица и такие в дамках, хопа-гопа — две Киры, одна Бета, другая буду я? Ойбля, стоп, бро, а первая я один фиг исчезнет? Чёрт, мне это не нравится!

— Это лучшее, что мы можем сделать, — просто сказал он, не желая влезать в вопрос о природе идентичности и «я». В знаниях чемпионов Люоса, особенно мага и призывателя, было и такое, что заранее уловил: запутанная хрень! А у Киры и так мозг выворачивается наизнанку. Вернее, вывернут её же «Морфозочкой». Снегурочка была более спокойной и тихой, ей нравилось действовать, но не меньше — тихо наблюдать. А вот палочка Киры, похоже, как установила контакт, так давай «хозяйку» на алхимика учить! Вот тебе и разница характеров.

— Эт да, — признала Кира. — Лан, хорошо, то есть, мне собираться и чесарить в Фабрику, в алхимики записываться? Я, канеш, ещё нубасик, но Морфозочка-то нет!

— Во-первых, нет, посиди здесь и пообразовывайся, — помедлил. — Скажи своей Морфозе, чтобы делала перерывы, пару часов поработала, полчаса отдохнула. Мозги не железные, перегреются — потом будешь недельку отходить.

— Ага! — ухватила она мысль. — Спокойно покачаться, сделать ся алхимиком уровня десятого-двадцатого и тогда уже вперёд?

— Во-первых, тебя поведу я — поспрашиваю, как устроена Фабрика, к кому там обратиться. Сама же не хочешь материалом стать? Во-вторых, палочку никому не показываешь, держать её в руке не надо, спрячешь под одежду, всем говоришь, что есть талант алхимика, и всё. Способности — только то, что делаешь-понимаешь сама, что может Морфоза — никому. А вот о временном чутье скажи, но не всё, а что можешь чувствовать, как будет проходить какая-нибудь реакция заранее, мол, врождённое. У тебя задача — не поразить всех крутой алхимией, а внедриться, разведать, как подобраться к главному алхимику — он вхож к Мэй. Вторая задача — поискать душетехников и духовных алхимиков, может, оборудование Фабрики какое. Мэй алхимичила и до Фабрики, и с Фабрики не ушла, как купила сестру Морфозы, значит, Фабрика может что-то такое, чего не может ни Мэй сама, ни Мэй с палочкой. А Морфоза не может копировать души, например.

— Блин, звучит логично, — покивала Кира. — Лан, бро, значит, я ща отдыхаю, пойду в окошко поглазею, все дела, потом учёба, учёба и ещё раз учёба, как завещал товарищ... не помню, который. Ты разведаешь подходы и внедряешься к охотникам, внедряешь меня к алхимикам, и, короч, добираемся до бигбоссов фракций, через них на Мэй, побочный квестец — разобраться, чё крутого в Фабрике. Ага?

— Всё так. Обед скоро принесут — и он будет повкуснее завтрака, эта штука, — показал часы, — чудеса творит не хуже палочки.

День продолжился без неожиданностей. Прекрасное жаркое на обед, немного болтовни с Кирой, а когда та «ушла в палочку» — он решил последовать примеру. В смысле, Морфоза её учит — а Снегурочка? Ленится или правда нечему учить? Скрестил ноги на кровати ровнёхонько напротив Киры, закрыл глаза и потянулся к палочке мысленно с желанием познать её силу.

Снегурочка откликнулась и на сей раз приоткрылась. Нехотя, немного, и он упал в эту крошечную щёлочку. Реальный мир исчез. Его взгляд и остальные чувства, отделённые от тела, устремились внутрь.

Сначала это был туман. Серая пелена, холодная и беззвучная. Пелена разошлась, и перед его взором раскрылось снежное великолепие. Горы, кажущиеся бесконечными, вздымались в полумраке, и чёрные пропасти сменялись пронзающими небо пиками. Но наверху не было солнца. Только пелена. Кроме хаотичных ветров и кружащегося снега — как появляющегося, так и пропадающего в небесной дымке, — не было движения. Он нёсся и нёсся вперёд будто бы не минуты, а часы, а то и годы, и окружение поглощало саму его волю, мешало даже вернуться, отозвать сознание обратно в тело!

А потом горы двинулись. Он увидел, как гигант, не то выточенный, не то слепленный из гор, снега и льда, медленно, величественно перешагивает пропасти. Увидел ледяных птиц — буквально ледяных, но по форме они напоминали... самолёты? Отталкивались от воздуха птицы потоками ветра из чего-то, отдалённо похожего на сопла. Видел стаи неторопливо танцующих «снежных светлячков». Видел натуральных драконов, белых, разумеется, которые за этими светлячками и птицами охотятся. Видел загадочные вихри снега, камня и льда — только смутное внимание Снегурочки давало понять, что это не природные феномены, а — живое.

За годы истощающего полёта он увидел лишь несколько примеров каждого создания, а драконов — и вовсе дважды. Жизнь здесь была, была причудливой — и безумно редкой. Но оттого только более ценной — он чувствовал отношение Снегурочки. И понял, что подаренную в рамках соглашения волю она тратила не на «себя». Вернее, на те части себя, что были от неё-целой самостоятельны, оторваны, даже несколько чужды. Всё это время её вёл не только интерес к внешнему миру, не только жажда самостоятельности, но и забота — забота о последних осколках жизни в её суровом мире.

Это было не всё. Снегурочка не толкнула — у неё не было сил его толкать! — а скорее «затянула» по какому-то запутанному, отчасти физическому, отчасти метафизическому правилу, глубже. Прямо в тёмную пропасть, через которую переступал гигант. Там, в глубине, было холодней. Там царила тьма, но ещё не настоящая. Снегурочка не собиралась сталкивать его с настоящей тьмой. Он был и слаб, и не готов. Внутри была только крупица, отколовшийся осколок, но и этот осколок едва не высосал его до дна.

Снегурочка не дала этому случиться. Она дёрнула обратно — дёрнула другой, основной тьмой, перед притяжением которой этот осколок — попросту ничто. Его восприятие расширилось, охватывая всю... планету? Это была планета, причём маленькая, и в центре её, ядром её формирования послужило зёрнышко первичного мрака. На короткий миг — каким-то образом растянутый на дни и дни! — он увидел тысячи, миллиарды таких планет, плавающих в вечной тьме. Тысячи гаснущих, умирающих, стылых миров, лишь на единицах которых осталась странная, невозможная для нормальной вселенной, жизнь. А потом эти миры слиплись в пылинку — одну из мириад замерзающих пылинок в холодной вечности.

Эта тёмная бездна не была мёртвой, но и живой назвать её было нельзя. Она стремилась к застыванию, но парадоксальным образом само замерзание было процессом, активностью, и чем ближе к нему становилась бездна, тем значимей были искорки оставшейся энергии. Здесь не было никакого Принципа Равновесия, здесь царил лишь Принцип Разрушения, и даже он — умирал. Энергия не должна была сохраняться, она должна была истощиться вечности назад. Она истощалась. И каждую итерацию истощения оставшаяся искра вспыхивала на фоне предвечной тьмы, становилась такой значимой, что меняла правила игры, искажала своим присутствием законы метафизики, чтобы вновь иссякнуть, стать незначимой и — снова вспыхнуть.

Это напомнило ему старый добрый третий закон термодинамики (кто из доноров знаний его учил?). Материальное тело нельзя остудить до абсолютного нуля. Лишь аналогия. То, что происходило здесь, работало не на уровне физики, не на уровне правил — на уровне их движения. Сами правила стремились угаснуть, умереть — и не могли. Вечное мерцание одинокой лампады подле Последней Ночи и Окончательной Зимы. Снегурочка была и этим огоньком, и голодной пастью, поглощающей всякий импульс, обнуляющей любой процесс.

А потом его выбросило наружу — резко, больно, неожиданно. Горячий, обжигающий воздух наполнил лёгкие. Ярчайший свет ударил в глаза, бесконечный шум — в уши. Сэм закашлялся и усилием вернувшейся воли заставил себя смахнуть снежинки и быстро-быстро-быстро — в душ! Лишь стоя под тёплым, а потом и горячим потоком воды он пришёл в себя.

Напредупреждал, идиота кусок, Киру, а сам полез без подготовки! Снегурочка тоже не дура, не зря его не приглашала внутрь! Умница-палочка знала себя получше дурака-носителя. Как там Гаррик говорил, «идея первичного Хлада, что был до Великого Солнца»? Мать его, эта тьма — она была Солнцу скорее противоположна! Хотела его погасить — а может быть, и погасила, но какое-то другое Солнце? Или погасит в будущем? Миф, блядь, древнескандинавский, как же! Это было глубже мифа — это... как его вообще назвать? Этот «Хлад» был не законом, и не законом законов, а хренотой покруче! И Кирин «Эфир» — он такой же глубокий, если верить Гаррику!

Было как-то стрёмно представлять Киру с чем-то сравнимым с увиденным в Снегурочке сквозь щель. Успокаивало, что Морфоза только просыпалась. Гаррик явно недооценивает силу пробуждённой сестры Морфозы, как и его Снегурочки. Что там Мэй делала, стирала в пыль дома вокруг площади? Главный охотник отражал атаку «чудовища, затмевающего небо»? По сравненью с тем, что на самом деле может Снегурочка — просто прах. И в Морфозе не меньше крутости, только что иной. На том уровне уже без разницы, что Морфоза «не боевая». Снегурочка, вообще-то, тоже. Она, блядь, просто в себе хренову тучу планет содержит и по желанию выпускает их ветер, холод, лёд, а в Морфозе этого нет, — вот и вся разница. А попытайся что Снегурочка, что Морфоза выпустить свою суть хотя б по капельке наружу — ебанёт так, что от Сумерии со всякими правилами и охотниками ни рожек, ни ножек не останется!

Вот только он — он не потянет. Разотрёт вместе с городом в ледяную пыль. Будь он в форме, на пике сил, со всеми усилениями: плюс-бытием, телом чемпионов, игровыми условностями, класспектом — не помогло б. Уверен — стёрло б точно так же. И Снегурочка прекрасно это знала, не намекала на свой настоящий масштаб — зачем, если всё равно не сдюжит? Эта сила для чуваков вроде Алисы, Хранящей, Криса, Лиа, может, потянул б Ивицер чистым мастерством — не Сэм. Он всё ещё смертный наёмник — непростой, но человек. И честно говоря? Да нахрен надо! Того, что есть, с лихвою хватит, он знает свою меру — как отказался от Ключа, так и к истоку «Сердца Нифльхейма» нос не сунет. Хватит с него, налюбопытничал!

Палочка отозвалась смесью сочувствия с высокомерием. Мол, я тебя предупреждала, «хозяин», туда тебе соваться рано, а ты насмотрелся, как выпендривается эта «Морфозонька»... Меньше знаешь — лучше спишь — дольше проживёшь. Морфоза, по мнению Снегурочки, была зазнайкой и вообще «ботаником», дай Снегурочке руки — она б нарисовала Морфозу очкариком, всю жизнь просидевшим за своими алхимическими трактатами и всякими там лабораторными ретортами. А себя Снегурочка представляла как что-то огромное, тихое и очень аккуратное. Стоит Снегурочке дёрнуться вместо медленного, плавного и, главное, малюсенького движения — как всё рухнет. Впрочем, силу Морфозы Снегурочка не отрицала — что-то в духе «выдумает какое-нибудь извращение эта алхимичка — мало не покажется!», мол, будь осторожней, Сэм, и Киру свою береги!

Окончательно придя в себя, послушал совета палочки и проверил Киру. С ней всё было хорошо — Морфоза не забывала одёргивать нездоровые порывы поалхимичить прямо в номере, что Киру с одной стороны, обижало, а с другой стороны, вполне устраивало. Но где-то себя попробовать хотелось, и Сэм пообещал завтра подобрать ей место. Как вернётся из офиса — так сразу. Кира просто кивнула — сдерживать нетерпение она умела. В играх своих научилась? Интересно, у Беты остались эти игры? Просто интересно, как оно там выглядит. Говорила она, мол, серия «Doom» должна ему зайти, «мясо», «резать монстров бензопилой», «метал-треки угарные», хм, звучит заманчиво!

На очередном перерыве попытался расспросить Киру об этой игре — но та отмахнулась, мол, «мужик, эт надо видеть, ух я навеселилась! А наспойлерю — весь фан насмарку — только сложность ставь на максимум». Нет, ну точно, Кира — мастер провокаций. Сказала — и снова уселась «постигать Дао алхимии». Он, в свою очередь, устроился напротив, потянулся мыслями к палочке — осторожно, уже не стремясь постигнуть её суть, а только форму. Что ещё она может? Какие полезные приёмы можно почерпнуть из ледяных миров внутри? И Снегурочка ответила. Ну а он начал муторное, но обязательное дело — каждую штуку уточнить по ТТХ, сочетаемости, тому, как сложно будет освоить и призвать... Как же всё-таки повезло со Снегурочкой! В одной палочке — тысяча оружий.

Утром, оставив денег Кире и снова повторив не уходить хотя бы из квартала — он верил, что от кого послабже защитит сочетание Морфозы и временного чутья, — направился в офис двадцать третьего отряда. Ничего особенного не было ни в офисе, ни в здании, обычный дом из фильмов, разве что использовалось не все помещения. В остальные Роман заходить не советовал, мол, ничего страшного, но выбираться из лабиринта будешь долго. Так что пришлось заучить точный маршрут и парочку специальных правил. Впрочем, этот же точный маршрут служил защитой от каких-нибудь шпионов и вредителей — порой появлялись и такие. Много кому не нравились охотники, а некоторые и вовсе их ненавидели. Было за что.