Упокоиться в Магдале. Том 1

Фенесис задумчиво смотрела то на латунь, то на Кусуру. Вероятно, она совсем не представляла всего этого.

— Как я слышал, с этого началось использование дистилляции, использование которой и привело к созданию крепкой выпивки. Ну, точно это не известно, может, просто придумали. Как бы то ни было, алхимия часто использует различные способы в тесной связи друг с другом. Небольшое открытие может приводить к невообразимым результатам. И потому... — Кусура сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха. — Если мы только можем что-то себе представить... думаю, это когда-нибудь удастся осуществить.

Кусура так разошёлся, что, казалось, он сейчас разведёт руки, сбрасывая с себя плащ, и заговорит ещё громче, с ещё большей страстью. Фенесис на его речь ответила коротко:

— Что ж...

Она вернула Кусуре латунный образец, не проявив к нему какого-либо интереса. Кусура несколько растеряно взял образец и неуверенно спросил:

— Это всё, что ты можешь сказать после моего объяснения?

— Э? — с озадаченным видом переспросила Фенесис.

Потом она сердито посмотрела на Кусуру, словно подумала, что он насмехается над ней. Но это его лишь разочаровало:

— Нет, я не собирался посмеяться над тобой. Что ж, видимо, это...

— Чт-что, что?

— Что? — Кусура поднял одну бровь. — Одно открытие — и получен новый способ, и этот способ используется самым неожиданным образом, создавая нечто чудесное. Разве это не удивительно?

Он поболтал бутылку с забулькавшим вином и единым духом осушил её.

Фенесис выслушала его почти безучастно. Кусура снова заговорил:

— Это удивительно. Алхимики по всему миру раскрывают таким образом тайны этого мира, одну за другой. То, что называют срыванием Божьих покровов, — и Кусура посмотрел на Фенесис.

Она тут же непроизвольно схватилась за своё белое одеяние. Похоже, грубый поступок Веланда сильно подействовал на Фенесис, и для неё неприкосновенность собственных покровов было важнее раскрытия любых тайн мира.

— Хотя это ощущение "я могу всё" может также и быть причиной того, что алхимики преследуют столь дерзновенные цели...

Ненависть Церкви к алхимикам в первую очередь объяснялась не тем, что они такие ужасные с её точки зрения. Учение Церкви гласило, что этот мир увязал в пороке и разврате, что однажды состоится последний суд — суд Божий, после которого в Царство Небесное войдут лишь те, кто творил добро и не изведал греха.

Мир неизбежно будет становиться всё хуже, пока в итоге не придёт к своему концу.

Но видение будущего алхимиков было противоположным. Они продолжали свои изыскания, веря, что их работа со временем принесёт плоды, позволит сделать то, что прежде было недоступным, откроет прежде неведомое. Фенесис, явно не знакомая с таким подходом, выглядела озадаченной. Она даже не была разгневана на то, что сказанное Кусурой противоречило догмам Церкви или чему-то в этом роде. Судя по её состоянию, она вообще не задумывалась о подобном.

— Томас, работавший прежде в этой мастерской, похоже, был истинным воплощением алхимика. Уже только по его записям как вживую чувствуется, что он не переставал использовать свой разум и никогда не сдавался. Мне не терпится распознать всё, что записано на этих пергаментах, и Веланду тоже. Что может быть увлекательнее, чем?.. — Кусура вдруг смолк и после паузы закончил севшим голосом. — Думаю, ничто не сравнится с этим.

Наверное, вино на него подействовало сильнее, чем он ожидал.

Он воочию видел по развёрнутым пергаментам талантливость Томаса, Кусуре непреодолимо захотелось объяснить всем, как это было прекрасно.

Но большинство людей просто не смогли бы понять этого, они даже не попытались бы. Фриче, к примеру, сказала со смехом, что сама ничего не поняла, а он был похож на увлёкшегося чем-то ребёнка. Она, оказавшаяся соглядатаем Церкви.

Кусура взялся за свои инструменты. В конце концов, алхимики — это просто алхимики. Презираемые окружающими, сошедшие с истинного пути.

— Неужели это настолько увлекательно, — неожиданно услышал Кусура.

Он тут же вскипел и оглянулся на Фенесис. Но увидел на её лице не насмешку, а удивление, вызванное вспышкой его злости.

— Говорил же, с головой у нас не так, — выплюнул Кусура и повернулся к ней.

Он вдруг подумал, что его нынешнее упрямство ничем не отличалось от того, с которым покинул мастерскую, где прошло его обучение, несказанно гордясь своим званием алхимика.

Почему он мог рисковать жизнью ради этого? Почему мог терпеть, что повсюду был изгоем из-за этого? Почему не отчаивался от того, что ему не было суждено обзавестись женой, детьми? Почему даже тогда, когда ту, которую он мог бы искренне назвать своей возлюбленной, убили почти что у него на глазах, он продолжал думать о получении металлов?

Он не понимал.

Конечно, у него была цель, над которой он усердно работал, но если отбросить это, останется удовольствие от этого занятия.

Кусура сопоставлял результаты вчерашних исследований с тем, что было написано на развёрнутых на столе пергаментах. Удовольствие от этого мог понять лишь тот, кто занимался подобным.

Пробормотав последние слова себе под нос, Кусура вдруг решительно поднял голову. Потом снова повернулся к Фенесис, та от его движения испугано съежилась.

— Э-это... Я-я имела в виду не в том смысле, что...

— Может, попробуешь?

— Э-э?.. — озадачено переспросила Фенесис.

И тогда Кусура сказал:

— Есть то, чего не узнаешь, пока не попробуешь. Раз ты решила пойти в монастырь, у тебя уже есть подобный опыт. Так ведь?

Его слова ошеломили Фенесис, но потом она медленно кивнула.

— Работа сегодня довольно утомительная, но несложная. И много времени не потребует. Попробуешь?

Фенесис не сразу поняла и выглядела растерянной, но, похоже, смысл слов постепенно дошёл до неё. Несколько мгновений её взгляд нерешительно блуждал, потом она, с беспокойством невинной девушки перед неизведанным, спросила:

— Что-либо, что противно учению Божьему... ничего такого не будет? Верно?

Множество мужчин в мире с улыбкой принялись бы заверять эту невинную девушку, что да, именно так и будет.

Но Кусура желал приподнять Божьи покровы, а не покровы этой девушки.

— Ты сама сможешь убедиться в этом.

Кусура не стал ничего обещать, но Фенесис, вероятно, восприняла его слова как проявление искренности. Она кивнула, словно проглотила камешек.

— Убедиться, увидев собственными глазами. Вероятно, это очень важно, — сказала она с некоторой резкостью, чем немного удивила Кусуру.

Но появившаяся у него улыбка была самой естественной.

— Именно. Тебе следует убедиться в этом самой.

— Да.

— Так что сейчас нам надо будет спуститься вниз и поработать с Веландом...

— Э-э!.. — отшатнулась, враз побледнев, Фенесис.

Кусура, подняв голову, улыбнулся:

— Проверь сама, сумасшедший он или нет.

Фенесис с недоумением смотрела, как Кусура с улыбкой пошёл к лестнице. Осознала смысл его слов, она пошла за ним.

— Это, ты снова солгал мне...

— Но, если потребуется, он может пойти на убийство, и верно то, что он охоч до женщин. Постарайся быть внимательной, чтобы тебе не пришлось убедиться в этом самой, — сказал Кусура, обернувшись на ходу.

Фенесис остановилась. В мире есть то, что можно понять только тогда, когда становится слишком поздно.

На её лице отразились обеспокоенность и внутренняя борьба, но стремление сохранить лицо тоже способно иногда брать верх над сомнениями.

— Конечно, — сердито ответила она, возобновив движение за Кусурой.

Мужчины, работавшие с металлами, пользовались успехом у женщин. Это было несомненно.

Они днями стояли у разогретых докрасна печей, добавляли топливо, раздували меха, дробили руду огромными молотами, переносили расплавленный металл. В итоге их тела становились стройными, как стальной клинок, ничего лишнего не свисало с их торсов. При этом их жизнь не была мимолётной, как у наёмников, а внимательный их взгляд внутрь раскалённой печи был почти романтичен.

Спустившись на второй подземный уровень мастерской, куда выходили отверстие печи и привод от водяного колеса, Кусура и Фенесис увидели Веланда без рубахи.

Судя по всему, до Грубетти Веланд успел заслужить славу сердцееда в женском монастыре, и, вероятно, это не было большим преувеличением. Спускаясь по лестнице, Фенесис увидела Веланда и в испуге остановилась, чуть не вцепившись руками в подол своего одеяния.

Разумеется, Веланд сразу же её заметил, он в этот момент нёс на плече и под мышкой большое количество досок и мельком взглянул на неё, однако просто продолжил работу, не проявляя какого-либо интереса.

Казалось, он был настолько искренне сосредоточен на своей работе, что заподозрить какое-то притворство было бы оскорбительно, перед ними предстал истинный искатель истины во плоти. Его длинные, растрёпанные волосы, собранные в простой хвост, и неряшливая бородка, обычно придававшая ему сомнительный вид, сейчас вполне соответствовали облику мужчины, выполнявшего тяжёлую работу в мастерской.

Он выглядел мужественно.

Фенесис смотрела на него почти с восторгом. Когда же она взглянула на Кусуру, он прочёл в её глазах уже неприязнь, чуть ли не ненависть.

— Я больше никогда, ни за что не поверю твоим словам.

— Но ведь это он пощупал твою грудь, когда мы пришли?

Фенесис смешалась, но быстро опомнилась и ответила:

— Может быть, он несколько грубоват...

Несколько грубоват, вот как.

Кусура смотрел на неё, не веря своим ушам, тем временем Фенесис с упоением следила за умелыми движениями Веланда.

Кусура вспомнил, как Веланда ему объяснял, что надо сначала произвести плохое впечатление, а потом показать искренность, и тогда предмет охоты попадётся на удочку.

Вот подонок, подумал Кусура, решив при случае опробовать эту уловку.

— Веланд, можно с тобой немного поговорить? — обратился Кусура.

Веланд не сразу повернулся к нему. Он поднял на плечо меха, сделанные из большой коровьей шкуры, и перенёс ближе к печи. Потом здесь же разложил инструменты, один за другим: кочергу, грабельки, молот, клещи и железный ковш. Будь это подозрительного вида кости или принадлежности для принесения жертв, он бы точно был похож на колдуна.

Однако сейчас Веланд выглядел лишь очень умелым, опытным и знающим мастером.

— Ну что там? — наконец, обернулся он.

Он даже не стал по обыкновению растягивать звуки. И скользнул взглядом по Фенесис, не улыбнувшись.

— Хочу показать госпоже, чем мы занимаемся.

Теперь Веланд, наконец, остановил взгляд на Фенесис. Кусура заметил, как стоявшая рядом с ним девушка тревожно напряглась.

Веланд смотрел на неё с явным раздражением, даже не пытаясь скрыть это.

Мог ли он прикидывать, можно ли из тела девушки получить подходящие для работы части? Эта мысль казалась глупостью, ей не находилось места при виде его сосредоточенного на работе лица.

— Я здесь не развлекаюсь, знаешь ли, — ответил Веланд.

После этих слов смогла, наконец, заговорить и Фенесис:

— Я-я тоже не развлекаться пришла, п-прошу проще...

Она смолкла на полуслове, вероятно, испугавшись взгляда Веланда.

Одетый, он выглядел худощавым, но без рубахи он выглядел, как изваяние, совершенно лишённое жира. Его руки по локоть были испачканы углем, он сильно вспотел, несмотря на холод.

Фенесис, приходившая каждый день и, сидя на стуле, праздно наблюдавшая за работой алхимиков, была не в том положении, чтобы утверждать, что и она не развлекалась.

Однако Веланд обладал настоящим мастерством вести переговоры. Раздражение вдруг покинуло его лицо, он пожал плечами и повернулся к печи:

— Делай, что хочешь. Не мешай только.

— Бла... — попыталась ответить Фенесис, потом всё же сумела сказать. — Благодарю...

Хрупкая девушка, которую чуть ли не приволок сюда сильный мужчина. Кусуре такой образ показался весьма неприятным. В частности потому, что Фенесис смотрела на Веланда с определённым уважением, но когда её глаза обратились к Кусуре, в них мелькнуло презрение.

— Ну? Что мне нужно будет делать? — спросила она.

Не тяни, показывай, что да как. Ты, алхимик, умеющий лишь языком работать.

Кусуре показалось, что Фенесис имела в виду это, и он с трудом удержался от раздражённого цыканья.

— Веланд, ты уже сделал наверху пути для пара? — спросил он.

Веланд обернулся и покачал головой.

— Ещё нет. Но... а-а... я ими займусь. Не могу оставить это на тебя.

— А знаешь, как делать?

Веланд снова обернулся, на сей раз чтобы одарить Кусуру таким злобным взглядом, каким никогда никого не удостил бы просто за оскорбления.

— Хочешь, чтобы я накормил тебя из тигля? — спросил он.

Неизвестно, кто первым произнёс это и в связи с чем. Однако именно эти слова нередко бросали алхимики или ремесленники по выплавке железа перед тем, как завязать драку.

Кусура пожал плечами, и Веланд широкими шагами направился к лестнице.

— Из одной крайности в другую, — с раздражением пробормотал Кусура.

Фенесис, проследив, как Веланд почти взбежал наверх, с укоризной ответила:

— Может, это лучше, чем иметь лицо и изнанку в том, что говоришь?

Кусура опешил. Как-то вдруг он сам стал злодеем, а Веланд — героем.

Всё пребывало в постоянном движении, всё могло перемениться от малейшего толчка. Вот первое, что познают алхимики.

— Но важнее то, что мне надо будет делать.

— Самое сложное — собрать, туда пошёл Веланд. Мы же здесь внизу займёмся огнём.

— Поняла.

— Только... — произнёс Кусура.

Фенесис удивлённо посмотрела на него.

Кусура окинул взглядом её одеяние с ног до головы и вздохнул.

— Если останешься в этом белом, оно быстро запачкается.

На ней были накидка и длинная ряса с широкими рукавами, на которые пошло много ткани. Ткань эта была безупречной белизны, олицетворявшей скромность, послушание и чистоту, это было совершенно неуместно в закопчённой, пропитанной жиром мастерской.

— Тебе стоило бы переодеться, — сказал Кусура, — есть ли только что-то, что подошло бы тебе.

Он порылся в кладовке мастерской и кое-что выбрал, хотя по-настоящему подходящего, как и ожидалось, ничего не было.

— Ну, это, возможно, в чём-то довольно миленько, да? — произнёс ободряюще Кусура, глядя на вернувшуюся после переодевания в спальне Фенесис.

— Не потешайся надо мной, — отрезала та, испепеляя взглядом груду ткани на ней.

Ткань пришлось сложить вдвое, а то и втрое, чтобы как-то приладить к её размерам. Но накидку на голову она наотрез отказалась снимать, объясняя, что она скрывала её длинные волосы, и надеть накидку обратно она сама уже бы не сумела. И потому Кусура закрыл накидку сверху льняным полотном, и Фенесис выглядела довольно нелепо.

— Ладно, не страшно, — сказал Кусура. — нас будут бранить, если не поторопимся.

Фенесис решительно кивнула.

Впрочем, Кусура больше опасался помешать Веланду в работе, чем самого Веланда.

— Печь может и подождать. Измельчим сначала руду.